blueberry pancakes

В «Райских Сумерках» нет ничего особенного. Обоями служат «памятные вещи» — черепа шакалов, различные флаги сомнительного происхождения, майки бывшего колледжа, первые заработанные доллары из разных заведений, неотправленные любовные письма, рамки с фильмами и множество других странностей, которые можно просто назвать хламом — лишённые какой-либо организации и подчёркивающие определённую клаустрофобию, которую Эндрю ещё нигде не испытывал. Музыка могла бы обновиться два десятилетия назад, как и разбитая неоновая лиса на улице, которая не мигает, а подмигивает. Игровые автоматы работают как подстроенные карнавальные игры, гарантированно крадущие ваши деньги при каждой новой игре. Все постоянные клиенты несносны — включая Эндрю, — а пиво, разбавленное водой, скорее утоляет жажду, чем опьяняет. Всё это говорит о том, что это идеальное место для завсегдатаев. Статус завсегдатая бара вызывает у Эндрю чувство общности, точно так же, как оно вызывает отвратительное чувство ненужности, которое он распознаёт в рецидивистах в своём собственном баре. Они уже не так часто заходят туда, как раньше, но Роланд всегда рад их видеть, как бы это ни звучало со стороны бывшего работодателя. Эндрю протискивается внутрь и делает два шага, прежде чем снять куртку: липкое тепло бара уже прильнуло к нему, как вторая кожа. Остальные находятся именно там, где он и ожидал; их неофициально зарезервированная кабинка — два столика сзади слева с грубым рисунком королевы Кевина в рамке на стене рядом с ней — столик на удивление лишён напитков. Роланд приветствует его полувзмахом руки, когда они проходят мимо бара, кольца из смешанных металлов сверкают в тусклом освещении. Его глаза привычно оглядывают компанию, а затем возвращаются к Эндрю, соединяя точки, которых не было изначально. Первый удар против запасного плана «Роланд». Рваные швы кабинки хорошо знакомы — за годы работы задница Эндрю более или менее запомнила все впадины и выемки. На коже появилась новая трещина — посетители за последний год облюбовали это место в их отсутствие. Он садится в конце рядом с Аароном, нога наполовину свисает с сиденья, когда ситуация с машиной, в которой они ехали раньше, снова предстаёт перед ним в другом свете. Он почти скучает по тем первым двум годам, когда в заведении оставался только их оригинальный квартет. Бодрая официантка прислоняется к задней стенке кабинки над головой Кевина ещё до того, как они успели устроиться поудобнее — именно о такой поспешности Эндрю безмолвно умолял с самого начала вечера. У неё пирсинг в виде медузы и септум, две свободные косы и столько блёсток на теле, что этого хватит на магазин товаров для рукоделия. Восторг Эллисон по этому поводу ставит разговор о напитках на паузу, а зарождающиеся надежды Эндрю — на покой. Он бросает взгляд в сторону Нила, оказавшегося между Жаном и Ники. Хотя он не высказывает никаких претензий по поводу такого расположения, его сгорбленные плечи не говорят о том, что он полностью успокоился. Нил не чувствует себя комфортно, но это не очевидно ни для кого, кроме Эндрю. То, что во время прогулки они не обменялись ни единым словом, только усиливает вложенные Эндрю средства. Если это намеренная игра, то Нил в ней мастер. Прощая себя за лицемерие, он замечает, что Нил не пытается скрыть свою проблему с пристальным взглядом: его взгляд мелькает между глазами официантки и где-то чуть ниже. Возможно, посещаемость Нила и не позволит ему вписаться в обычную неразбериху, которая возникает при знакомстве с друзьями друзей, но это не будет иметь значения, если его радар будет отклоняться в любую сторону, противоположную Эндрю. Нил — симпатичное лицо, но он не заинтересован в том, чтобы лаять не на то дерево. Переход от «невежливо любопытного» к «знающему достаточно, чтобы накормить и утащить домой» произошёл рекордно быстро, настолько быстро, что Эндрю не успел его зафиксировать. — Близнецы, — заметила официантка, возвращая внимание Эндрю к остальным сидящим за столом. Она, к счастью, смотрит на Аарона, пока говорит. — Симпатичный. — Мы не родственники, — без обиняков заявляет Аарон. — Познакомились на групповой терапии для невысоких блондинов с проблемами в поведении. — Симпатичный и забавный, — бросает она в ответ, потакая отрепетированному комедийному номеру Аарона. Аарон откидывается на спинку скрипучего сиденья и скрещивает руки — редкая манера, которую Эндрю распознаёт как взволнованность. Аарон быстро приходит в замешательство, но несколько слов впечатляют. — Я Кейтлин, — продолжает она, с улыбкой представляясь. — Что вам принести, ребята? — Хорошо, — говорит Эллисон, хрустя костяшками пальцев, и флиртующее напряжение, охватившее присутствующих за столом, исчезает. Она постукивает острым ногтём по своей груди. — Я буду «Кадиллак Марг», — она указывает на Кевина. — «Фишбоул» — побольше рыбы. Эндрю — следующий, и он ждёт с нетерпением. Она сужает глаза, палец медленно движется, пока не упирается в него: — Дай мне угадать «Сазерак». Он прикрывает закрытый рот в притворном шоке, как будто уже восемь дней рождения не пьёт один и тот же стартовый напиток. Аарону достаётся обычный «Космо». Ники со своим странным выбором «Лимонной капли», которую Эллисон всё же удается угадать, несмотря на его отвращение ко всему кислому. Она с интересом обходит стороной Нила, который молча поднимает палец, когда пытается заговорить, Рене заказывает себе воду, затем «Сидекар» Жану, не дожидаясь, пока он шёпотом переговорит с назначенным хранителем. — Виски, — прерывает её Нил, прежде чем она успевает вернуться к нему. Он делает паузу в раздумьях, достаточную для того, чтобы Эндрю пролистал большую часть своей мысленной энциклопедии возможных напитков. Вкус не является обязательным условием, но знать, какой привкус ты можешь смаковать с чьего-то языка в конце ночи, полезно. Джин, пожалуй, отбил бы у Эндрю аппетит. — «Олд Фэшн», — в конце концов добавляет Нил. Язык Эндрю сам собой смачивает губы. Кейтилин кивает, подмигивает Аарону и уходит за напитками, не сделав ни одной записи. — Осторожно, Аарон, — предупреждает Ники, откидывая руки на подушку кабинки; гавайский узор его рубашки почти идентичен тому, что висит на стене за его спиной. — Если ты не поднимешь челюсть с пола, то можешь спугнуть её. Тогда мы никогда не получим наши напитки. Эндрю задаётся вопросом, не является ли мазохизм генетическим. Это единственное объяснение того, почему его кузен постоянно умоляет о подходящем наборе чёрных глаз. Самому Эндрю может сойти с рук придирки к Аарону, хотя бы потому, что инстинкт Каина работает в обе стороны. Ники такой роскоши не удостоился. Жан пристраивается к Нилу, и они вынуждены находиться в одном пространстве, чтобы избежать махания Ники, а нечаянный удар Аарона по затылку грозит последствиями. Шрам в уголке рта Нила подёргивается, прежде чем он бросает взгляд на стол и резко опускает глаза, чтобы рассмотреть плохое граффити на столе. Эндрю прослеживает его первоначальный взгляд до хмурого лица Кевина, которое он носит как подарок на день рождения. — Ты единственный человек из всех, кого я знаю, который воспринимает этот праздник как «это мой день рождения, и я буду плакать, если захочу» буквально, — поддразнивает Ники, отмечая вслух внезапное изменение отношения Кевина; его жажда наказания оказывается столь же восхитительной, сколь и ненасытной. — И всё же, — начинает Кевин, вечно перенаправляя своё раздражение в другое место, — это не я провёл Хэллоуин в больнице скорой помощи с переохлаждением после падения в пруд. Аарон прекращает своё нападение, чтобы разразиться смехом. — Я подумал, что посещение твоей скорой помощи заслужит немного больше любви, — защищается Ники, с раздражением поворачивая голову к Аарону. Он опускает хлипкий щит на руки. — Ты вошёл в палату, чтобы убедиться, что это я, а потом ушёл! — Ты ведь жив, да? — спрашивает Аарон, как будто он не пытался выпороть Эндрю в коридоре той ночью за то, что тот не проследил, чтобы их тридцатилетний кузен пристегнул свой детский ремешок безопасности. Эндрю не виноват в том, что центр тяжести Ники, очевидно, сместился после трёх рюмок текилы. — Рыбы были очень красивые, — уверяет Ники Рене, тихонько похлопывая по столу в его сторону. Она первая бросилась его вытаскивать — её костюм Леди Озера в тот вечер убедил Эндрю, что её пророческий, колдовской период в старших классах не был сплошным дымом и зеркалами. Остальные, напротив, провели первые несколько всплесков и криков Ники о помощи в коллективном разочаровании. — Если бы я выпила столько же, то наверняка бы тоже упала. — Спасибо, Рене, — говорит он ей, жестикулируя, взмахивая рукой. — Хоть кто-то здесь меня понимает. Кевин бормочет умное замечание о том, что Ники сложнее книжки с картинками, и за столом начинаются оскорбления и пьяные рассказы. Нил молчит, но внимательно слушает каждого с совиной увлечённостью. Он не рассказывает своих историй, но очевидно, что он был в курсе по крайней мере пары чужих. Когда приносят напитки, он переводит взгляд на Эндрю, а затем делает здоровый глоток. — Что случилось с Джереми? — спрашивает Ники, каким-то образом оказавшийся не в курсе величайшей трагедии Кевина. — А, тот, который сбежал, — размышляет Жан, придвигая свою руку на дюйм ближе к руке Рене, лежащей на столе, когда он наклоняется к ней, чтобы обратиться к Кевину. Он потерял свой галстук где-то по дороге сюда, но в паре с воротничком «Питер Пэн» Рене он мало что делает, чтобы сгладить впечатление от их пары консультантов из воскресной школы. — Он сейчас в Калифорнии, не так ли? Профессионал? — Не упоминай этого при мне, — Кевин издаёт драматический стон, отбивая лёд на дне своего бокала с рыбой, и тоскливая гримаса вырывается на свободу. Красные жевательные резинки доставляют ему столько же хлопот, сколько попытки поймать настоящую рыбу, напоминая о том, что его выбор вечернего наряда остаётся ошибочным. — Выпускник университета, глава благотворительного фонда, капитан команды по регби, профессиональный сёрфер, — говорит Эллисон, перечисляя каждую черту на пальцах. — Как по мне, всё это слишком создано в лаборатории. Она выхватывает одну из рыбок, когда Кевину удаётся достать её, в последний раз затянувшись соломинкой. Покачивая конфетой взад-вперёд, она жестом призывает Эндрю открыть рот, пока тот не подчиняется, а затем ест её сама, зажав хвост между зубастой ухмылкой. Это заставляет Кевина фыркнуть, что, как он полагает, компенсирует предательство. — Подожди, разве он не был специалистом по спортивным наукам? Это снимает балл, — возражает Ники. — Да, — откликается Аарон. — Если не считать того, что он использовал это для работы в местном центре физической реабилитации для детей. — О Боже! — Кевин сдувается с очередным мучительным стоном от того, что упустил современного святого. Эндрю знает, что Кевин и Джереми до сих пор поддерживают связь после того, как пошалили в колледже. Может, не в той степени, в какой хотелось бы Кевину, но он не плачет по этому поводу, как раньше. В большинстве случаев. Трудно представить, что можно так сильно переживать из-за кого-то. У Эндрю было немало удачных встреч, но ни одна из них не заставила его отправлять поздно вечером пьяные сообщения, заполняющие весь экран, или обдумывать общий распорядок дня, или предлагать стать волонтёром в детском доме каждые выходные. — Если бы ты только подумал о детях, — вяло комментирует Эндрю. Кевин бросает на него неприязненный взгляд. — Ты мог бы позвонить ему, — предлагает Рене, руководствуясь благими намерениями. — Не подавай ему глупых идей после того, как он начал пить, — напоминает ей Аарон. — У нас есть правила, и не просто так. — Да, может, повторим их ещё раз? У нас тут присутствуют полусвежие лица, — вклинивается Ники. — Не то чтобы кто-то действительно им следовал. — Ну, одно из них гласит о том, чтобы не подавать Кевину никаких глупых идей прямо сейчас, — повторяет Аарон. — Ты так говоришь, будто это на первом месте в списке, — огрызается Кевин. — Так и есть, — синхронно говорят Жан и Эндрю. — Второе, — Эллисон поднимает большой и указательный пальцы, — не подпускать Ники к водоёмам… — Третье, — Ники обрывает её и показывает ей три пальца: — Элисон и ром не смешиваются. Она превращается в тролля. — Гремлина, — поправляет Эндрю. Он уворачивается от грязного взгляда, который бросает в его сторону Эллисон. Ей следовало отдать ему ту желейную рыбу. — Никаких драк, — добавляет Рене, похлопывая Эллисон по плечу, которая нехотя поднимает ещё два пальца в знак согласия. — Стойки на руках запрещены и не помогут доказать вышибале, что ты трезв, — говорит Эндрю, окидывая Жана укоризненным взглядом. Жан одним махом допивает остатки своей первой и последней порции, а Рене, продолжая список умиротворяющих похлопываний, кладёт свою руку на руку Жана — наконец-то. С такими темпами Эндрю придётся пересмотреть своё определение понятия «окантовка». — Ладно, это было забавно. Мы можем позволить этому случиться снова? — спрашивает Ники. Рене отрицательно качает головой, и он освистывает её. — Даже случайно? Её улыбка на мгновение исчезает, фиолетовая помада превращается в ядовитую полоску, и Ники смиряется, подняв руки вверх. Они продолжают перечислять список правил, варьирующихся от мелких неудобств до смертельного опыта, но все они рассматриваются с одинаковой степенью строгости: Никаких пожаров. Никаких напитков «удиви меня». Не входить на кухню в любом виде. Никаких конфетти-пушек. Никого не отпускать домой одного. Эндрю закатывает глаза, когда Кевин прочищает горло. Не бегать поздно вечером в магазин, с благими намерениями или иными. Никаких настольных игр с использованием валюты любого вида и по любой причине. Никакого использования школьного гончарного круга — хотя это уже несколько устарело. Никаких попыток раскрыть нераскрытое убийство. Аарону нельзя без присмотра доверять доску для дартса, а Рене разрешается только один раз зайти в кафе у бара в этот вечер. Список можно продолжать и продолжать. К тому моменту, когда им потребовались руки Эндрю, чтобы пересчитать оставшиеся, его внимание было занято тем, что он прикидывал, сколько ему нужно выкурить, и как спросить, не хочет ли Нил со своими нервно щёлкающими пальцами присоединиться. — Кстати, о Джереми, — добавляет Эллисон, возвращаясь на круги своя. — О бывших не говорят. — Мы не встречались, — защищается Кевин, хотя разочарование от признания этого факта опускает его плечи. — Вы спали вместе и ты плакал, когда он переехал. То же самое, — поправляет она. Кевин бормочет что-то нечленораздельное и возвращается к жеванию соломинки. — Королевы не дуются. Выше нос, — ругает Эллисон, постукивая ногтём по его подбородку. — Это правило «никаких завоеваний» или конкретно бывших? — спрашивает Ники, отвлекая внимание всех присутствующих от дующегося Кевина. — А есть разница? — спрашивает Жан. — Первое — это люди, с которыми ты переспал, а второе — те, с кем ты переспал дважды, — объясняет Аарон, не объясняя абсолютно ничего. Ники возмущённо поворачивается на своём месте. — Кто сказал «дважды»? — Тот, кто на самом деле не костенеет, — фыркает Кевин, возвещая о наступлении колючей фазы этого вечера. Это прискорбная неизбежность, когда смешиваешь спиртное и угрюмость. Хотя если бы их группа знала, как вести себя с больными темами, они бы, наверное, не были друзьями. Эндрю незаметно щёлкает пальцами в сторону Эллисон, чтобы привлечь внимание официантки к ещё одной порции напитков и поскорее покончить с этой частью. Её брови сползают к линии роста волос, когда она произносит «ага», пропуская букву «а» в конце, и пытается отвлечь внимание Кейтлин. — Всё в порядке, — говорит Эндрю Аарону, выполняя свой гражданский долг по устранению последствий катастрофы — пока она не случилась — и внося свои два цента, прежде чем Аарон успевает нанести ещё один удар по самолюбию Кевина. Боже, храни королеву и все такое. — Мы все знаем, что ты ждёшь поцелуя настоящей любви. — По крайней мере, у меня нет счётчика трупов, — отвечает Аарон, показывая, что на самом деле они отошли от стадии колкостей и перешли к редкой, но постоянно присутствующей стадии непрекращающегося лая. Счётчик трупов — это общее «оскорбление», в которое попадает не одна мишень за круглым столом, но в поле зрения Аарона попал только Эндрю, а значит, именно он — счастливчик сегодняшнего вечера. — Разнообразие делает вещи интересными, — говорит Эндрю, обхватив губами свой бокал. — Интересным или поверхностным? — спрашивает кровоточащее сердце Аарона. Их список «запретов» составлен задним числом, так что убийство всё ещё технически возможно, если Аарон хочет направить их по этому пути. — Эти вещи не являются взаимоисключающими. Эндрю несёт достаточно багажа для одного; добавление ещё одного чемодана звучит как излишняя проверка и мёртвый груз. На самом деле, он должен получить медаль за своё домашнее безбрачие. Может, Рене и владеет фургоном, но Эндрю — это бультерьер, который не даёт дому сгореть. — Все знают, что Эндрю коллекционирует мальчиков, как бабушка собирает марки, — перебивает Эллисон, пресекая всё, что Аарон собирался сказать в ответ. По какой-то непостижимой причине напиток Кевина, видимо, пошёл не туда, потому что он внезапно поперхнулся, и Эллисон спасла его, от души хлопнув по спине. — Что бы ты ни затеял — избавь меня от подробностей — это явно работает. Эндрю решает не отвечать на этот не совсем комплимент и обнаруживает, что Нил уже смотрит на него, когда он оглядывается, чтобы оценить его реакцию на разговор. Если его и возмущает мысль о том, что Эндрю нравится жить половой жизнью, он этого не показывает, выражая бесстрастное выражение лица в ту долю секунды, когда их глаза встречаются. Однако бесстрастие — это не презрение, поэтому Эндрю держит свои карты в игре. — Это выражение Брюса Кэмпбелла, не так ли? — спрашивает Рене. Её понимающая улыбка заменяет ему виски горьким послевкусием очередного предательства. Однажды она застукала, как он говорит его реплики в зеркало… однажды… и никогда не позволяла ему смириться с этим. — Ты же не серьёзно, — удивляется Ники. — Это действительно работает? Один раз, но никому за этим столом не нужно об этом знать. С десятилетней практикой и вдвое меньшим количеством выпитого в тот вечер Эндрю был бы более впечатлен, если бы парень не хотел с ним переспать. Это чертовски хорошее выражение. — Кто такой Брюс Кэмпбелл? — Нил заговорил впервые с тех пор, как началась вся эта сцена. — Вон тот крутой может тебе рассказать, — фыркает Аарон. — Мне тоже интересно это услышать, — присоединяется Жан, зеркально отражая улыбку Рене, потому что зачем кому-то прикрывать спину Эндрю. — Вот, ребята, держите, — объявляет Кейтлин с появлением второй порции напитков, невольно избавляя стол от гнева Эндрю. Она передаёт их, и в конце кладёт чрезмерно украшенную зубочистку с фруктами в бокал Аарона. Кончики его ушей окрашиваются в рубиново-красный цвет нанизанной клюквы. — Что-нибудь ещё для вас? — Кухня ещё открыта? — спрашивает Рене, легонько шлёпая Жана по руке, когда тот хмыкает с фальшивым нетерпением. Кейтлин печально качает головой. — Повар рано ушёл домой на ночь, — объясняет она, а затем кивает головой вверх. — А вот заведение с пирогами наверху снова открылось пару недель назад. Хочешь, я принесу заказ? — Что угодно, лишь бы впитать в себя океанские объемы выпивки Кевина, — весело отвечает Ники. Кевин отмахивается от него, и Ники исправляется. — Они всё ещё проводят дни рождения? Кевину нравится, когда персонал поёт. У него прямо задница искрится. Кейтлин подхватывает их пустые стаканы, пока стакан Кевина не превратился в снаряд — хотя ему все равно удаётся запустить свёрнутую соломинку между глаз Ники — с обещанием, что единственные два сотрудника наверху не заинтересованы в музыкальных развлечениях. — О, мы забыли два правила, — говорит Эллисон, когда Кейтлин уходит с их заказами. — Нилу не разрешается забираться на что-то выше, чем Жан. Нил скривил лицо в ожидании опровержения, но решил, что спорить не стоит. — Это справедливо. — Более чем справедливо. В прошлый раз тебя было невозможно уложить, — напоминает Аарон, направляя в сторону Нила свой уже наполовину съеденный фруктовый кебаб. — Сколько ты выпил в тот вечер? — спрашивает Ники. — Он был трезв, — безразлично сообщает Кевин. Любопытство Эндрю прыгает вперёд поводка. — Кошка залезла на дерево? — Кто-то… — Эллисон оглядывается на Кевина, чья корона с грохотом падает на стол, когда он спешит изучить бар напротив её целенаправленного суждения, — потерял свой наручный браслет на крыше рядом с домом Рене после подстроенного раунда игры в рулетку в стиле бутылочки. Нил предложил вернуть его. Насколько помнит Эндрю, квартира Рене располагалась на высоте семи этажей рядом с ветхим кирпичным заводом, а единственным выходом на крышу была шуточная пожарная лестница, с которой можно было спуститься на шесть этажей в остатки арматуры. Он знал об этом только потому, что сам однажды пытался забраться туда по этой лестнице, чтобы перекурить, и на обратном пути получил не самые лучшие результаты. — А разве это здание не было заложено под бульдозер еще в 80-х годах? — спрашивает Жан. — Да, — подтверждает Рене. — Мой домовладелец посоветовал мне обновить прививку от столбняка, когда я переезжала. На всякий случай. — На этот случай у Нила нет ни одной прививки, — констатирует Аарон, снова протягивая Нилу фруктовый шашлык, а затем снимая последнюю клубнику. — Я сказал спасибо, — Кевин жестом показывает Нилу свою соломинку. — Даже если это было глупо. Нил отбрасывает маску безразличия и ухмыляется, как кот, поймавший канарейку. Эндрю почти завидует, что она направлена не на него. — А какое второе правило? — спрашивает Нил вместо того, чтобы защищаться. — Эндрю не разрешается возиться ни с какими моторами, — говорит ему Эллисон. К сожалению, это одно из самых важных правил, но это не мешает Эндрю вылить остатки своего напитка в её сторону. Она вытирает салфеткой глаза, словно траурная королевская особа. — Он считает себя механиком после полуночи. — Машина Рене была в порядке, — говорит Эндрю. Не его вина, что они ожидали, что двадцатилетний фургон, купленный ради внешнего вида, выдержит поездку через всю страну. Если бы они дали ему лишний дюйм пространства, он бы завёл её к утру. Возможно. — Владение роскошным автомобилем не делает тебя экспертом, — подчеркивает Жан. Он делает паузу на следующем вдохе, а затем обращается к Кевину. — Вообще-то, Нил был бы полезен в этой поездке. Он умеет чинить вещи. — А ещё он заводит машины, — неопределенно отвечает Кевин. — Законно? — спрашивает Аарон, и этот вопрос больше похож на обвинение. — Некоторые из них, — Нил пожимает плечами, не обращая внимания на тон Аарона. — Отличное сочетание, когда вы двое на буксире, — простонал Ники, вероятно, имея в виду склонность Эндрю прикарманивать ключи Ники ещё до того, как у него появилась своя машина. Вряд ли кто-то пользовался ими в то время, и он всегда возвращал машину до восхода солнца. Что за беспокойство? В конце концов, огненные аварии случаются только с невнимательными мамашами. — Как я могу повлиять на это? — спрашивает Эндрю, не впечатлённый такой неожиданной и совершенно точной оценкой его характера. — Когда мы снова сломаемся, ты можешь не справиться с ремонтом машины, а Нил может просто украсть следующую, — говорит Аарон. — И ещё вы оба — магнит для неприятностей, — добавляет Ники. — Ты так говоришь, будто я из кожи вон лезу, — возражает Эндрю. Нил поворачивает голову в сторону Эндрю, и тот совершает ошибку, направляясь к нему. Брошенный взгляд может означать многое: Интерес. Притяжение. Желание. Кивок в сторону выхода — это, как правило, всё, что нужно, чтобы дать понять кому-то в переполненной комнате, что ему удалось отметить все три пункта для Эндрю… — А ты говоришь, будто это плохо, — говорит ему Нил с самодовольной ухмылкой. Но такая улыбка? Эндрю проглатывает последнюю порцию напитка и опирается локтями на стол, не желая повторять запыхавшегося Аарона. Эндрю Миньярду, может, и нравится жеманство, но сейчас оно его раздражает. Он держит Нила в поле зрения, но отсутствие словесного продолжения лишь заставляет улыбку Нила становиться всё более дерзкой, изображая предостережение, которое следует принять во внимание. Такая улыбка — это дымовой сигнал. Предупреждение о необходимости вернуться домой, пока беда не настигла его раньше. Может, он и не играет с огнём, но он знает, когда что-то требует определённой осторожности. К несчастью для будущего Эндрю, ему нравятся вещи, которые сгорают дотла.