хочу проснуться в твоей именной майке

Проходит неделя. Сону и Чанхи успешно показывают себя на паре ораторского мастерства, защищая проект по рекламированию персикового ликёра. Не вот, чтобы в учебном заведении такие темы ценились, но преподаватель дисциплины был мягко говоря помешан на теме алкогольных коктейлей. Это парни и взяли в расчёт при выборе темы, поэтому в журнале профессора уже красовались две уверенные пятёрки. Сону учиться не любил, но умел. Он делал ровно столько, сколько от него требовали, иногда вывозя на чистой импровизации. Чанхи был другим, был слишком правильным и упрямым. Пока старший сидел при свете настольной лампы до полуночи, Ким листал мангу и доедал вторую пачку сырных шариков. А потом они встречались у двери в туалет, Сону в шутку делал замечание чужому уставшему виду, а Чанхи дарил наглому младшему громкого леща, скрываясь за дверью в ванную комнату. На их специальности не так требовались теоретические знания, как обычное умение разговаривать и разговаривать красиво. Сону поставили идеальную дикцию ещё в начальных классах - родители, видимо, просто уже не знали, куда спускать деньги, и решили оставить пару сотен тысяч вон на услуги логопеда. Чанхи просто любил учиться, и грамотная речь была результатом его упорного труда. Так, всю среднюю школу Ким и Чхве, два одноклассника, были призёрами конкурсов чтецов. Потом Сону перестал участвовать в мероприятиях и в принципе в школе появлялся раз в несколько недель, а Чанхи продолжил гордо отстаивать статус лучшего. Теперь это играло им на руку. Они запросто смогли привлечь однокурсников к своей презентации. Чего только стоил один их стиль общения: вечные подколы и умелые шутки - этот дуэт напоминал химию Тома и Джерри. Смотреть и слушать их хотелось безоговорочно, а там уж, гляди, и конец их 15-ти минутного выступления, а сразу после - аплодисменты. Эти двое точно были одними из самых популярных парней в группе, и в принципе на потоке. Они уже сидели на своих местах, когда Чанхи нервно теребил край своей новой шёлковой рубашки. Всё выступление он чувствовал на себе очень пристальный взгляд. Нет-нет, вы не ослышались: не взгляды, а взгляд. Ёнхун изучал его слишком подробно, совершенно не стесняясь того, что Чхве уже давно почувствовал, как его глаза запоминают рельеф выпирающих ключиц. Спрятаться не хотелось, наоборот - хотелось дать старшему увидеть больше, медленно расстегнуть ещё пару пуговиц и зачесать волосы назад. Хочется сесть перед ним, прямо на его парту, сверху. Провести кончиками пальцев по вытянутой линии челюсти, сгребая наконец его подбородок и устраивая перед собой. Посмотреть глаза в глаза, взять дистанцию на длину ресниц и прошептать в самые губы:

- Сегодня я - твоё домашнее задание.

Чхве закрывает лицо руками, отчётливо ощущая, как то начинает пылать. Правда кончики ушей всё равно сдают его с потрохами, и Сону не упускает возможности закатить глаза. Игры этих двоих были невыносимыми: Ёнхун не скрывал, что Чанхи ему интересен, а второй в свою очередь краснел и ждал следующего чужого шага. Ким действовал первый, всегда. Он касался плеча Чхве, когда проходил мимо, кидал неоднозначные взгляды и, в конце концов, часто делал младшему комплименты. Сону уже устал от розовых соплей, в которых купался каждый раз, когда в аудитории сталкивались эти два голубка. К счастью, дорама под названием "идиоты одногруппники" имела свойство заканчиваться, и вот Сону уже поднимается на третий этаж, где его ждёт Кевин. Мун написал Сону три дня назад о том, что 16 декабря пройдёт собрание клуба, где они подробно разберут их задачи на семестр. Больше Кевин Киму не писал, хотя младший невзначай попытался продолжить диалог. Но, видимо, у Муна слишком мало свободного времени на беседы, или же... Ким ему просто не понравился, и вся его доброжелательность была из вежливости. Сону мотает головой, потому что не хотел надумывать и разочаровываться в человеке лишь исходя из своих догадок. Такое поведение вообще не было похоже на Кима, только вот тяжёлый разрыв с бывшим разбил его на такие крошечные осколки, что собирать заново приходилось даже такие моменты как "открывать рот при общении" или "выходить из дома". О доверии к другим речи не шло. Кевин в это время уже был в своём кабинете. Аудиторию под номером 306 никто не использовал, потому что ремонт тут был грубо говоря отвратительным по сравнению со всем интерьером университета. Это был не особо большой кабинет, столы и стулья в котором музыканты сдвинули к стенам, образовав некую фигуру, напоминающую скобку. один стол стоял внутри, ближе к правой стене, здесь лежали папки с нотами и лирикой песен. Остальное свободное пространство занимала барабанная стойка и переносной синтезатор на подставке. В углу, за столами, стоял старый рояль, к которому, очевидно, редко прикасались. Кевин сел за единственный "функционирующий" стол и бросил тяжёлую папку, которая рухнула на поверхность с приглушённым грохотом. Худыми пальцами парень пролистал несколько страниц, иногда задерживая взгляд и пропевая мелодию, написанную на листе. Но, судя по нахмуренным бровям, собственные сочинения парню не особо нравились. Ещё пара страниц летят следом за неудачными симфониями, и Мун резко замирает. В тишине кабинета, кажется, слышно его учащённое сердцебиение. - Что это здесь делает?.. Кевин аккуратно, будто боясь порезаться, берёт возникшую перед глазами фотографию, поднимая ближе к лицу. На снимке он обнимается с каким-то длинноволосым парнем, в их руках бутылки фруктового пива, а на лицах цветут широкие улыбки. Они одеты в парные гавайские рубашки, а свободная рука Муна слишком правильно выглядит на талии незнакомого парня. Кеб поджимает губы в тонкую полоску и выдыхает рвано, будто всё его тело берёт мелкой дрожью. Он захлёбывается в воспоминаниях и не двигается около минуты, пока хлопок двери не заставляет его подпрыгнуть на месте. У дверей показывается фигура Сону, и бледному Кевину будет нужно ещё пара секунд, чтобы вернуться в реальность. Ким неловко извиняется: - Привет, я не хотел напугать... А ведь неделю назад, он был точно так же напуган Хёнджэ, только вот Кевин не смотрит на Сону так холодно, как Сону смотрел на Ли. В груди неприятно от воспоминаний. Мун часто моргает и неловко улыбается, убирая фотографию подальше в папку, между последним листом и обложкой: - Привет, Сону. Всё в порядке. Старший встаёт и идёт навстречу, на ходу раскрывая руки для объятий. Ким неуверенно обнимает в ответ. То ли не ожидал, то ли не привык, то ли всё вместе. - Надеюсь, все остальные поучатся твоей пунктуальности и хоть однажды придут вовремя. Сону переводит взгляд на настенные часы, когда старший уже отдаляется обратно к своему столу. Стрелка двигается на 17:00. Ким не старался прийти так ровно, просто повезло. Вообще, сам факт того, что Кевин сказал "все остальные", заставил напрячься. Вы не подумайте, Сону прекрасно понимал, что они с Муном не единственные члены клуба, только вот социальная батарейка Кима за этот месяц была уже в минусе для новых знакомств. Младшему оставалось лишь вздохнуть и проследовать за Коби, к столу. Старший уже продолжил листать ноты, что привлекло внимание первокурсника. - Твои сочинения? Кевин почему-то улыбается. Но грустно, и Ким это замечает. - Можно и так сказать. Писал совместно с лучшим другом. Ким не хочет лезть. Кевин скрытный и закрытый, прямо как и сам Сону. Именно поэтому младший понимает, как не хочется вообще выносить свои травмы и личную жизнь на чьё-то обсуждение. Тем более, Ким уже сделал вывод, что старший не особо горит желанием сблизиться. Видимо, в тот вечер с баскетболистами просто Кевин был в настроении поболтать. Нависает тишина. Она не напряжённая, но Сону от чего-то переминается с ноги на ногу. Кевин продолжал листать папку, а минутная стрелка уже двигалась к 10. Сону, кажется, решил, что сможет ускорить её пристальным взглядом. - Мы похожи, Сону. От резкого вторжения в тишину Ким вздрогнул. Его всё ещё легко напугать, но он всё ещё не понимает, почему только Хёнджэ хотелось сказать, что он это ещё и ненавидит. - Во-первых, - смеётся Кевин, поднимая взгляд на парня, - ты тоже пугливый. А во-вторых, - его глаза, кажется, сверкают. Красивые. Хочется утонуть, - нам обоим хочется скрыть как можно больше. Ким удивляется то ли такому откровению, то ли сравнению. Во всяком случае, Кеб точно угадал, что Сону направо и налево о себе не рассказывает. Получается, они смогут понять друг друга гораздо легче. - Я уверен, что тебе тоже сделали больно, - негромко, чтобы не спугнуть, бормочет Кевин, а взгляд возвращает на папку, чтобы скрыть собственные раны. - Наверное, очень больно, и ты не мог найти себе место. Ты стал писать музыку, чтобы понять, что твоё состояние можно объяснить, и оно не безнадёжно. Но, - Мун замирает и делает паузу, а потом заканчивает тоскливо, - мне музыка делает больно, ведь она связана с тем, кто ранил меня. Этим мы отличаемся. Сону хлопает глазами, когда понимает, что последняя фраза Муна растворилась в воздухе уже целиком, не оставляя после себя даже горечи на языке. Кевин спокойно продолжил изучать архив своих сочинений, а младший будто видел, как с каждой страницей на руках третьекурсника появляется всё больше и больше шрамов, а погода за окном - хмурится. Пусть Кевин и покрылся этой оболочкой похуизма, только вот он никогда не скроет то, какую боль на самом деле его сердцу причиняет каждая восьмая и четвертная нота на бумаге. Сону и вправду спасал себя музыкой. Выливал через ноты то, что не мог сказать словами. Кевин - слишком сильно связал своё прошлое с ней и теперь вынужден каждый раз возвращаться туда. Кислород в кабинете становится ядовитым, и Ким не решается сделать вдох. К счастью, уже через мгновение в кабинет врываются две невысокие фигуры, и напряжение рассеивается через приоткрытую форточку. - Сорян, задержались! Сону сначала смотрит на часы. 17:20. Неужели они молчали так долго? - Чанмин, Ханён, вы заставили Сону ждать. // Пары закончились. Чанхи любезно проводил лучшего друга до лестничного пролёта, параллельно узнавая, что купить и приготовить на ужин. Сегодня Чхве и Ким закончили самые последние, поскольку, чтобы рассказывать преподавателю английского эссе, их одногруппники за пару дней до этого придумали создать очередь. Ни Сону, ни Чанхи в чате-флудилке группы не появлялся, поэтому место себе они занять не смогли. Потому парни отсидели добрые 50 минут, чтобы рассказать уже отскакивающий от зубов текст. После такого силы были на исходе. Пятница вообще всегда была самым изнуряющим днём из-за плотного расписания. Тем не менее, Чхве наконец спускается на первый этаж левого крыла здания, чтобы потом пройтись по длинному коридору и через главный холл покинуть университет до следующего понедельника. В коридорах уже темно, за окном - тоже. Чанхи открывает приложение такси, потому что после такого дня точно не намерен ехать на автобусе. В пустых полях очень скоро оказывается два адреса, и парень уже почти нажимает на кнопку поиска машины, как вдруг врезается в чью-то грудь. Импульсом его отшатывает назад, но крепкая хватка за плечи уверенно держит его от падения. Знакомый аромат ириса. - Аккуратнее, Чанхи. Ёнхун улыбается и у младшего кажется пропадает земля из-под ног. Они стоят слишком близко, почти касаясь друг друга животами, и Ким держит его, не отпуская, из-за чего становится жарко. Но Чхве нравится. - И-извини, - заикается. О, чёрт, кажется, ты выдаёшь себя с потрохами, Чхве Чанхи. - Я так устал, что уже не замечаю ничего вокруг. Зато замечает в чужих глазах своё отражение. Замечает мокрые чёрные волосы, прилипшие ко лбу. Замечает капельки, рисующие мокрые дорожки от висков по скуле и ниже, по шее. Замечает слегка красноватые щёки, скорее всего, от физической нагрузки, но, конечно же, Чхве надеется, что этот румянец вызван их близостью. Потому что сам Чанхи уже чувствует, как горят его щёки. - Ты ведь домой, надеюсь.

Заботится. Так мило.

- Домой. А ты? - Да вот, решил позаниматься. Сегодня зал свободен, так что лишним не будет. - Один играешь в баскетбол? - Типа того. - Разве так можно? - Ну тебе же можно как-то быть таким красивым сегодня. Чанхи не расслышал. Вернее, ему казалось, что он не так услышал, но уже через мгновение его лёгкие отказались принимать кислород от слова совсем. Ёнхун слишком искренний. Ёнхун заставляет Чхве пищать внутри себя как маленькая девчонка. - К-кто бы говорил... - краснющий как помидор, выдавливает Чанхи. Всё-таки, надо держать лицо и хотя бы ответить на чужой комплимент. Ладони потеют. - Ты даже сейчас выглядишь как модель. Ким смеётся. Младший ёжится от бабочек внизу живота. - Ты смущаешься, - констатирует факт баскетболист, наконец отпуская чужие плечи. Чхве может дышать. Но ненадолго. - Мне нравится, когда ты смущаешься. Всё. Конечная. The end и титры. У Чанхи темнеет в глазах и пищит в ушах, а чужой облик кажется ослепляющим. Температура поднимается до критической отметки. Дрожь в теле сравнима с землетрясением на 9 баллов. И всё это происходит за одну секунду. Во вторую, Чхве уже открывает рот: - Ёнхун, ты-... - Хочешь, я подвезу тебя? Младший не знает, что его ранит больше: чужая забота, наличие водительских прав у Кима (все мы знаем, как горячи мужчины за рулем) или буквальное приглашение на свидание. По-крайней мере, для Чхве это уже считалось свиданием. Чанхи поджимает губы, теряется на пару секунд, а потом спрашивает тихонько, будто боится, что ослышался: - Тебе... удобно будет? Ким улыбается, сердце разбивается окончательно. - Если предложил, значит удобно. Чанхи сжимает в руках лямку сумки через плечо. Брови виновато поднимаются: - Мне надо забежать в магазин, не хочу тебя задерживать. Сегодня был тяжёлый день. - Чанхи, - Ёнхун кладёт ладонь на чужую макушку. Его рука вдавливает хрупкую фигуру в землю, но младшему это до помутнения рассудка нравится. Он краснеет, - если ты просто не хочешь, чтобы я составил тебе компанию, не бойся так и сказать. Я всё пойму. - Нет! - хмурится. - Не в этом дело, - и стихает. - Я просто правда нагружать не хочу. - Тогда, если я поклянусь, что делаю это из личного желания, ты согласишься поехать со мной?

Конечно. Блять, ты ещё спрашиваешь. Я мечтал об этом так долго, я хочу побыть с тобой, хочу касаться тебя, хочу смотреть на тебя.

- Хорошо. Ёнхун улыбается положительному ответу и убирает руку с чужой головы. Чхве только сейчас замечает, что не дышал всё это время. - Подожди здесь, я быстро. Высокая фигура скрывается за дверью, ведущей в спортзал. Чанхи ждёт пару секунд, а после беззвучно прыгает на месте и поджимает губы. В его груди, внизу живота, да вообще везде что-то трепещет. Хочется кричать, хочется написать Сону, хочется побежать за Ёнхуном и схватить его за руку. Крупно влип. Они оба крупно влипли. // Чанхи вообще-то рассчитывал на уютный салон машины, приятный трепет и чужой горячий образ. Когда Ёнхун предложил подвезти, у младшего в голове всплыло слишком много сюжетов из сериалов, и не все они были про милую влюблённость.

Вот они расселись, Ким помогает одногруппнику пристегнуться, а сам оказывается так близко, что они едва ли не касаются друг друга щеками.

Или вот, они в пробке, Чанхи уже проваливается в сон, но тут вздрагивает от тепла накрывающей его бедро ладони. Фары впереди стоящей машины откидывают свет на идеальный профиль Кима, а младший не может отвести взгляд. Чувствуя чужое внимание, старший поворачивается к Чанхи и улыбается. А потом, пользуясь их остановкой в пробке, тянется к Чхве.

Всё ближе...

ближе...

ближе и-...

Мечтать не вредно. Чхве старается ухватить побольше кислорода, держится за чужую талию что есть силы и просто молится всем богам, чтобы мотоцикл Ёнхуна не разбился. Старший едет без шлема, потому что отдал свой Чанхи. Тот в свою очередь боится открыть глаза и чуть ли не вскрикивает, когда Ким резко поворачивает на перекрёстке или лихо обгоняет сигнализирующие машины. Да, Чанхи никогда так не прижимался к желанному телу, как сейчас, но... мотоцикл проскальзывает между двух машин, проезжает на красный и с крутым разворотом заезжает за угол дома, оставляя после себя лица недовольных водителей ...но чанхи сейчас может думать лишь о тех вещах, что не успел сделать за свою короткую жизнь. Байк останавливается через мучительно тянущиеся 10 минут, и Чхве не успевает прийти в себя. Ему до сих пор кажется, что они мчат по трассе со скоростью 120 км/ч. В реальность его возвращает чужой невероятно спокойный голос, режущий громкую тишину в ушных перепонках: - Хей, ты чего? Чанхи не отлипает от чужого тела, только сильнее скрепляя руки на талии хёна. Не может. Тело от страха не слушается, связать хоть пару слов - не получается: - Д-да так... - Чанхи? - Ёнхун накрывает замок чужих рук своей ладонью и настолько, насколько возможно, разворачивается к младшему. - Боже, ты так испугался? Чхве не знает, что сейчас думает о нём Ким. Смеётся он с чужой трусости или же жалеет - Чанхи уже плевать, потому что сердце в груди стучить так отчаянно впервые в жизни. Скорость - очень страшная вещь, особенно на дорогах. Особенно когда ты из дома-то редко выходишь, а тут тебе устраивают формулу один на хрупком мотоцикле, столкновение которого означает твою верную гибель. Чанхи не отвечает и не двигается ещё минуты две, чувствуя, как чужие ладони поглаживают его костяшки. Ёнхуна задушить за такое хочется, только вот уже не понятно, от переизбытка неприятных эмоций или от желания заставить его извиняться поцелуями. В любом случае, тело уже ощущалось как своё родное, так что Чхве наконец смог ослабить хватку и отодвинуться. Ким сразу же развернулся так сильно, чтобы видеть чужое лицо. - Чанхи, я-, - старший замирает, когда видит до ужаса бледное лицо напротив. Его брови жалостливо поднимаются. Парень соскакивает с мотоцикла, чтобы пересесть лицом к младшему, и накрывает ладонями чужие щёки. - Боже, прости, прости, прости. Я привык так кататься, но не подумал спросить, как тебе будет комфортнее. Чхве лишь думает о том, что комфортно ему именно сейчас. Ощущать гладкую кожу на своём лице и смотреть в чужие искрящиеся извинениями глаза. Младший смущается, только вот от шока это ощущается слишком слабо. - Тебе принести воды? - Ёнхун-, - Голова не кружится? - Хён, - вырывается с побелевших губ младшего слишком строго. Ким замолкает, вытягиваясь по струнке. У Чхве дрожит голос, но он уже приходит в норму, - никогда больше так не езди, - Ёнхун, кажется, открывает рот, чтобы пролепетать, что обещает возить Чанхи аккуратно, но не успевает. - Нет, не только со мной. Придурок, ведь ты умереть так можешь! Чхве не злится. Не кричит громко, лишь немного повышает интонацию. А на глазах почему-то скапливаются слёзы. Ему просто тяжело справлятся с таким уровнем адреналина в крови. - Чанхи... - брови Ёнхуна уже со лба лезут, и как же его жалостливая морда раздражает. Так раздражает, что расцеловать хочется. - Это не шутки, Ёнхун. - Не переживай ты так, - бубнит виновато. А большие пальцы его рук, до этого спокойно покоившиеся на чужих щеках, тянутся, чтобы смахнуть слёзы с уголков глаз. - Я катаюсь на байке уже лет так пять-. - Боже, да какая разница! - лицо начинает приобретать естественный цвет и румянец, а голос выстраивается в ровный тембр. - Если ты весь из себя гонщик, то не значит, что остальные водители смогут среагировать на твои выебоны. - Ёнхун хочет поспорить, но понимает, что не нужно. - Боже, как ты вообще до сих пор не инвалид, а? - Я люблю адреналин. - Я бы сказал тебе, кого что я люблю, но не буду, потому что ты бесишь. Чанхи никогда бы не подумал, что когда-то позволит себе вот так разговаривать с Ёнхуном, но эмоции брали вверх. Младший игнорирует чужие ладони и встаёт с мотоцикла, сначала теряя землю под ногами, но успевая среагировать. Вроде стоит, вроде идти может. И, чтобы скрыть дрожь в теле, начинает двигаться от мотоцикла в сторону магазина, у дверей которого они остановились. Естественно, через пару секунд его догоняет Ким. Чужая рука скользит под плечо и обхватывает локоть Чанхи, сжимая так крепко и так по-собственнически. Они молча заходят в магазин, проходят два первых стеллажа и останавливаются в отделе овощей и фруктов. Чанхи пустыми глазами смотрит на ассортимент, стараясь сконцентрироваться, но взгляд не фокусируется нормально. Мысли тоже. Время ползёт слишком медленно. Ёнхун в какой-то момент выдыхает в тишину и, сдавшись, наклоняется, укладываясь лбом на чужом плече: - Прости меня. Чхве простил. Сразу простил. Просто эмоции контролируют его тело слишком сильно, чтобы дать произнести это вслух.