yawn

      джихун просыпается от того, что ему жарко. открыв глаза, он видит сунёна, который спит с открытым ртом на слюнявой подушке. он слегка морщится и после пытается выпутаться из его объятий. обычно они так не делают, они не спят вместе, то есть, не спят буквально. они оба в кровати могут находиться только чтобы заняться сексом, и возможно еще какое-то время после, чтобы перевести дыхание и привести себя в порядок, а потом ускользнуть из чужой спальни в свою собственную.       джихун не хочет просыпаться с ним, это плохо влияет на его сердце. такого спящего мягкого и теплого сунёна хочется обнимать вечность и целовать, но они друзья. да, друзья с некоторыми привилегиями, но всё же подобное ощущается куда интимнее, поэтому ли как можно скорее сползает с кровати и тут же чувствует, как ноет его поясница. черт, неужели он вчера перестарался в зале? но он ведь занимался даже не в полную мощь, потому что рабочий день вымотал его слишком сильно. он покинул зал, даже не закончив тренировку, а дома после душа почти сразу же уснул. последнее, что он помнит – это заглядывающий в комнату сунён.       стоп...       – квон, вставай, – он бесцеремонно стягивает с мирно спящего сунёна одеяло, и тот возмущенно мычит.       – еще пять минут!       – какие пять минут?! ты что вчера со мной сделал? – сунён тут же распахивает глаза, щёки его моментально начинают пылать. – ага, быстро рассказывай.       с минуту сунён молчит, возможно, пытаясь подобрать слова, а может в попытке проснуться. джихун со вздохом садится на край кровати и терпеливо, насколько это возможно по его меркам, ждёт, слегка дрыгая ногой. со вздохом сунён садится, облокотившись спиной об изголовье кровати, и набирает в лёгкие побольше воздуха.       – мы… помнишь, я спрашивал тебя, могу ли я тебя… ну, во сне…       – ты можешь говорить нормальными словами, а не как смущающийся школьник? – раздраженно перебивает его джихун. порой сунён его поражает тем, как в один момент может быть уверенным в себе тигром, а в следующий – маленьким трусливым хомяком.       – я трахнул тебя во сне, – на одном дыхании наконец-то произносит он, и джихун буквально давится воздухом.       – ты меня что?!       – ты сам разрешил тогда! – защищается квон.       – я знаю, но я не думал, что ты реально это сделаешь!       – а ты что, сомневался во мне?!       – речь вообще не об этом, придурок!       – можно было и без обзывательств обойтись!       джихун делает глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. ладно. всё в порядке, так ведь? он сам дал согласие на это, и, наверное, это был лишь вопрос времени. кто ж виноват, что джихун, вечно тонущий в работе больше остальных, так быстро успел забыть.       – прости, – выдавливает из себя он.       – нет, это ты прости, – мотает головой сунён. – я сам виноват, нужно было нормально обговорить всё это, а не ограничиваться одним только согласием. я больше не стану этого делать, обещаю.       ли в ответ кивает. в словах сунёна, как ни странно, есть правда.       – как это было? – не сдержав своё любопытство, спрашивает он. – тебе понравилось?       – понравилось? – хмыкает сунён. – это было невероятно, клянусь. ты даже во сне такой податливый, видел бы ты себя... слушай, а может надо было заснять, чтобы потом...       – нет, – строго перебивает джихун. – оставь свои извращенские идеи при себе.       – как будто бы в нас вообще хоть что-то святое есть.       это правда, но признавать это вслух джихун абсолютно не намерен. и вообще, им уже наверняка давно пора вставать и начинать очередной тяжелый рабочий день, поэтому он молча выталкивает сунёна из своей постели, которую опять придется меня, а впоследствии и из комнаты.       ему срочно нужно его личное пространство без квон сунёна.

***

      это начинается между ними в один из тех одиноких вечеров в пустом номере отеля во время тура.       джихун не имеет привычки пить и вообще старается держаться от алкоголя подальше, чего не сказать о сунёне, который был донельзя воодушевлен тем, чтобы отметить прекрасно проведенный концерт. учитывая, что все их концерты проходят на ура, пьет он довольно часто, поэтому следить за ним нужно в оба глаза, а лучше сразу во все двадцать четыре (вместе с очками вону – двадцать шесть).       он без приглашения заваливается в номер джихуна, который после ужина с командой ушел, чтобы как следует отдохнуть, но увы, этому не суждено сбыться. сунён, будучи типичным собой, липнет к джихуну, как жвачка к подошве новеньких конверсов, которую потом хрен отлепишь. ли не может сказать, что он не привык к подобного рода поведению, но именно в этот момент это ощущается совершенно иначе, не так, как всегда.       от каждого прикосновения по телу бегут мурашки, и дыхание сунёна в районе шеи вообще никак не помогает. он влажно целует, сначала едва ли ощутимо, так, на пробу, и продолжает смелее, когда сопротивления ему не оказывают. прикосновения и поцелуи становятся всё жарче и откровеннее, вскоре на них практически не остается одежды, и джихун тает. сунён шепчет что-то едва разборчивое, но джихун знает его достаточно хорошо, чтобы разобрать даже самый невнятный бубнёж. он спрашивает разрешения на большее, всё продолжая беспорядочно трогать бледное тело под ним.       джихун не знает, почему он не отталкивает, почему активно кивает в ответ и даже нетерпеливо ёрзает. может быть дело в одиночестве и в жажде близости, желании почувствовать что-то, кого-то. даже несмотря на то, что обычно он недовольным котом шипит на всех, кто пытается хотя бы просто обнять его, в ту ночь он позволяет сунёну всё и даже больше, и это настолько хорошо, что хочется ещё, ещё и ещё.       так они и оказываются в странного рода отношениях. спутанных, непонятных, наполненных желанием и похотью, когда они остаются наедине, а после все эти чувства смываются вместе с потом и другими следами горячей водой в душе. чтобы потом вести себя так же, как и всегда, как близкие друзья, которые понимают друг друга практически с полуслова.       и джихуну совершенно не нравится то, что он начинает чувствовать нечто большее. это неправильно, так быть не должно, они вообще не о таком договаривались.

***

      он плюет на кольцо мышц, которое тут же сжимается само по себе, так и моля заполнить его. утренний секс с джихуном до безобразия хорош, ли так податлив, особенно после того, как сунён его вылизывает и трахает пальцами до звездочек в глазах, чем он сейчас и занимается. он проникает языком в жар его тела, в руках крепко сжимая бедра. джихун жалобно стонет, умоляя трахнуть его. и сунёну так сильно хочется кончить от одних только звуков, но джихун явно будет очень недоволен.       – блять, сунён, больше, – хнычет ли и заводит руку за спину, чтобы схватить его за волосы и прижать ближе к себе. – ты- ах, да, вот так! ты так хорош, когда используешь свой язык по назначению.       квон лишь мычит, то ли в возмущении, то ли в знак согласия, и добавляет третий палец. у него особо нет причин стараться растягивать его (кроме того, что сунён обожает это делать), потому что прошлой ночью ли несколько часов провел с его членом внутри, дразнясь и не давая кончить. он уже машинально находит простату, на которую давит практически безостановочно, заставляя джихуна плакать. кажется, если бы подушка не заглушала его стоны и плач, то кто-то услышавший уже обязательно вызвал бы полицию.       – хватит, я же не фарфоровый, – возмущенно скулит ли. – просто трахни меня уже.       – разве я не занимаюсь этим прямо сейчас? – сунён дразнится. если бы джихун мог видеть его хитрую улыбку, то непременно захотел бы ее стереть.       – твой член, квон, просто вставь его уже в меня.       – ох, неужели тебе было мало вчерашнего? – воркует сунён и с новой силой давит на простату, заставляя джихуна гортанно простонать. – так сильно любишь мой член, да?       сунён ожидает услышать сарказм и пререкания, ему вовсе не нужен ответ на поставленный вопрос, но…       – люблю, да, – джихун всхлипывает, – пожалуйста, прошу…       вся правда в том, что квон сунён сам не железный, он не может слишком долго дразнить джихуна и сопротивляться. он даёт ему то, о чём он просит, он берёт его сзади, тянет за отросшие волосы на себя. его толчки глубокие, темп размеренный, и, проникая снова и снова, он стонет в унисон стонам джихуна. наверное, если бы мозг ли не был затуманен настолько, он бы наверняка подумал о том, как хорошо звучат их голоса вместе именно сейчас.       сунён целует и кусает везде, где может дотянуться, а на правом бедре джихуна наверняка расцветет ярчайший синяк от его крепкой хватки, но не то чтобы кого-то из них это волнует. если бы крепкие руки не держали джихуна, он бы уже упал лицом в постель, которая бы заглушала его стоны, и сунён никак не может позволить этому произойти. ему нужно слышать каждый звук, каждый стон, всхлипывание и его собственное имя.       после он еле сдерживается, чтобы не упасть на оглушенного оргазмом джихуна. он склоняется над ним, держа себя на согнутых в локтях руках, и покрывает трепетными поцелуями вдоль позвоночника. они так не делают, так быть не должно, но сунён действует словно на автомате, он совершенно не хочет выпускать джихуна из своих рук.       до тех пор, пока он не начинает ворчать и просить слезть с него наконец-то, принести воды и помочь дойти до ванной. сунён расплывается в глупой улыбке, потому что это настолько джихун, который из раза в раз заставляет чувствовать его невероятные вещи, которых он чувствовать с ним не должен.       но сунён согласен на всё, пока джихун позволяет ему быть с ним рядом.