Один нормальный Новый год

Арсений понимает, что что-то в его плане идеального Нового года пошло не так, когда ловит себя на желании сесть и заплакать посреди усыпанной мишурой гостиной. Не стоически пустить одинокую слезу по небритой щеке и не как в сопливой мелодраме, а как посреди супермаркета ревёт трёхлетний ребёнок, который устал и сам не знает, чего хочет, но знает, что не этого. А начиналось так романтично! — Да ёбаный ты нахуй, чтобы я ещё раз повёлся на эту хуйню! — рычал Антон, задубевшими пальцами поджигая сигарету. — «Посидим с ребятами, все свои, ничего такого. Весело будет». Весело будет! — Этому верить было нельзя, — кивнул Арсений и придержал руками чугунную неслушающуюся голову. Ветер так и норовил забраться за воротник, но в дом возвращаться не хотелось. Приходилось ждать машину снаружи, а она всё не появлялась — как потом выяснится, водитель перепутал коттеджные посёлки. Антон раздражённо курил, кутаясь в дублёнку, а потом разочарованно покачал головой: — Я, блядь, просто хочу один нормальный Новый год, без пьянок, без толпы незнакомых людей, перед которыми опять, блядь, нужно себя контролировать. Чтобы можно было расслабиться, чтобы можно было выпить и не думать постоянно, как под камерами, о том, куда смотришь и кого трогаешь. Понимаешь? — Понимаю, — кивал Арсений, а в его мозгу уже формировался план: на следующий Новый год он подарит Шасту идеальный домашний праздник, с мишурой, с ёлкой, с салатами и боем курантов. Но главное — это будет только для них вдвоём. В конце концов, это звучит гораздо проще, чем снять коттедж, заказать еды и бухла на полсотни человек и пригласить гостей. А на планирование у него был целый год. Был. Да сплыл. Ну вот просто как-то так получилось, Арсений сам не понимает как, но этот год пролетел очень быстро и очень незаметно, и к моменту, когда он очнулся и понял, что нужно что-то делать, был уже глубокий декабрь. Очень глубокий декабрь. Нет, он не проебланил, просто зимой планировать на год вперёд такое простое мероприятие казалось избыточным, весной он отвлёкся на театр и новые проекты, летом вообще забыл, что хотел что-то организовывать, осенью погряз в бесконечных съёмках, и вот декабрь подкрался незаметно. Начни он планировать праздник первого декабря, наверное, никаких проблем бы и не было, но каждый раз, когда Арсений вспоминал про то, что нужно хотя бы составить список дел, он обнаруживал себя то в сапсане, то в аэропорту, то в Петербурге. Доступное простым смертным «зайти после работы в Окей» оказалось чем-то совершенно непостижимым для человека с его графиком. Так было давно, в разных сферах жизни, и Арсений привык справляться с этим с помощью наёмной силы. О еде побеспокоится доставка, о чистоте — клининг, документы отвезёт курьер. Но вот в чём загвоздка, в этом проекте делегировать задачи было нельзя. Категорически. И дело было не в какой-то неземной любви или великой ответственности — если бы Арсений мог, он бы нанял ивент-менеджера, и пусть ебётся со всеми ёлками, оливье и гирляндами. Но он не мог. Это был уговор с самого начала, и Арсений сам был инициатором, а теперь расхлёбывал последствия. Эта их квартира, адрес которой знали только самые близкие, подразумевалась как единственное место, где они могли бы чувствовать себя в безопасности. Именно сюда были перевезены вещи от Серёжи, именно сюда они возвращались после съёмок, когда Арсений был в Москве. Самое близкое, что у них могло быть к понятию «жить вместе» без того, чтобы реально жить вместе, было тут. Что-то общее, что-то связывающее их, что никто не сможет отобрать. И именно поэтому Арсений так параноил из-за всего, что было с ней связано. Он сам первым отринул идею снять квартиру в приличном доме с охраной — камеры, консьержи и потенциальные знакомые с телека среди соседей им были не нужны, и даже более того, вредны. Снятая на чужое имя двушка в самом обычном доме посреди спального района казалась вариантом куда менее очевидным, а оттого более безопасным. Но на этом паранойя не остановилась. После сливов данных из небезызвестных приложений сразу же было наложено вето на заказ еды на этот адрес. Логика была проста — если это произошло один раз, то произойдёт и второй, и тогда сделать правильные выводы, посмотрев на поздние заказы из хинкальной с обоих номеров, сможет кто угодно. Скрепя сердце, пришлось принять правило: хочешь есть — заранее позаботься о том, чтобы по пути домой заехать куда-нибудь за ужином. Или готовь (готовить никто, конечно, не собирался). Вслед за доставками под удар попал клининг, почтовые отправления и курьеры с важными бумагами. Заказы с интернет-маркетов — только в пункт выдачи. Гости — никогда. Адрес этой квартиры нельзя было указывать нигде и ни при каких обстоятельствах. Кому-то такое количество ограничений показалось бы излишним, но Арсения оно, наоборот, освобождало — только так он чувствовал, что хоть немного контролирует ситуацию. Да и к тому же, когда он обсуждал эту ситуацию с парой медийных знакомых, которым она была знакома, все в один голос твердили, что перебдеть невозможно. Самовывоз салатов это не такая большая цена, когда вся твоя жизнь и карьера на кону. Поэтому сам, всё сам, насколько бы ты ни отвык делать вещи как простой смертный. Но кто бы мог подумать, что проблемы начнутся уже на этапе расчёта необходимой длины гирлянд? Казалось, что будет достаточно рассчитать периметр комнаты, но про лишнюю пару метров до розетки Арсений совсем не подумал, и вот теперь приходится всю концепцию перепридумывать с нуля, чтобы украшения не выглядели по-уебански, обрываясь на середине стены. В двери поворачивается ключ — звук, от которого у Арсения до сих пор каждый раз сладко замирает сердце. За ним раздаётся скрип, шебуршание одежды и стук автомобильного брелока о тумбу в прихожей. — Там снега — я ебал, — раздаётся недовольный голос Антона. — В центре всё почистили, и такое ощущение, что к нам скинули. Это «к нам» приятно греет, как будто они играют в семью, и Шаст хорошо вошёл в роль. Шумит вода в ванной, а затем Антон появляется в дверном проёме гостиной, румяный и задолбанный, на ходу стягивающий с себя свитер. Свитер радостно трещит статическим электричеством. — Я украшения купил, — докладывает Арсений с пола. Он сначала думал весь этот план сделать сюрпризом, но быстро сдался. Сюрпризы они себе позволить не могут, особенно когда нужно согласовывать два чрезвычайно плотных расписания и убеждаться, что Шастун не построит другие планы на Новый Год и не укатит, например, в свой Воронеж. Антон трясёт головой, приглаживает рукой наэлектризовавшиеся волосы, а потом хмурится: — Новые? Зачем? А со старыми что? Арсений замирает с мотком гирлянды в руках, а затем с красноречивым вздохом опускает его на пол: — Со старыми? — Ну. — У нас есть старые? Антон трёт лицо ладонями, а потом опускается на спинку дивана. — Ну да. Я привозил. В кладовке должны быть, или… м… или на антресоли, в пакете из Ленты, большом таком. Ну отлично, блин, а Арсений откуда должен об этом был знать? Он и из своих-то вещей плохо помнит, что здесь, что в Питере, а что осталось у Серёжи. Теперь ещё за Шастовыми следить, что ли? — Дождик точно был, мишура была, бумажные гирлянды такие объёмные, — перечисляет Антон. — Омела пластиковая, кажется. Венок на дверь ещё. — Венок и я купил, — бурчит Арсений, окончательно бросая гирлянды и поднимаясь на ноги. — Ну хоть ёлку не купил. Ёлка же есть, да? На лицо Антона наползает вот это вот его выражение, когда он не может что-то вспомнить и пугается одновременно: брови нахмурены, глаза выпучены. Какое же у него пластичное лицо, а. — Арс, ёлки нет. Да ну вот. Да ну блядь. — Точно помню, что у тебя была ёлка, — не соглашается Арсений. — Тёмно-зелёная, с белыми вот этими, кончиками. На фото её помню. — Её стопудово Ира забрала, — мотает головой Антон. — Я тебе прям говорил про это, говорил, что ёлку она увезла, поэтому, если захотим свою, надо купить. Было-было, чё ты, мы ещё обсуждали, что летом надо брать, чтобы дешевле было. — Не помню такого вообще, — пожимает плечами Арсений. — Где мы это обсуждали? Что мы делали? — Тут, на диване сидели, — уверенно кивает Антон, тыкая в конкретный угол дивана. Арсений прищуривается, смутно припоминая тот случай. — А-а, на диване сидели. Ну да. Ну точно. Точнее, ты на диване сидел, а я на тебе. А сразу после этого что делали? Не помнишь, а? Антон смущённо отводит взгляд — всё он помнит, козлина. — Шаст, ты не можешь от меня ждать, что я запомню вещи, которые говоришь мне, пока ты шаришь вот это вот так вот у меня в штанах. Это так не работает. — Понял-принял, — вздыхает Антон, поднимаясь со спинки дивана. — Ну по крайней мере, разобрались. Ёлку-то заказать вообще не проблема. Тут он, конечно, прав. Заказать ёлку совершенно не проблема. Не проблема выбрать, не проблема добавить в корзину, не проблема оплатить. Проблема её получить. Оформив заказ на ёлку искусственную, двести десять сантиметров, из ПВХ, цвет зеленый, произ-во Беларусь, высокое качество, Арсений мысленно эту задачу отмечает как решённую. Но не тут-то было — за день до указанной даты прибытия в пункт выдачи доставку переносят. А затем ещё раз. А затем ещё раз. Пока в пункте «ваш заказ прибудет» не значится тридцать первое декабря. Это выглядит как полнейшее издевательство, нет, как точечный наезд на Арсения лично. Хорошо, допустим, ёлку привезут утром — тогда он быстро сходит её заберёт, они с Антоном нарядят её в четыре руки заказанными там же украшениями, которые издевательски пришли вовремя, и праздник спасён. С этой мыслью Арсений просыпается утром тридцать первого, с этой мыслью едет в офис дозаписать недостающие реплики для рекламы, с этой мыслью возвращается домой и проезжает мимо пункта выдачи. С этой мыслью стоит в длиннющей очереди на кассу в супермаркете. А ёлки всё нет. — Ты что, сам готовить собрался? — удивляется Антон, когда помогает на кухне разбирать сумки. — Горошек, колбаса, мазик… я думал, мы закажем просто? — Ага, пытался я заказать, — фыркает Арсений. — Оказывается, везде за неделю надо было заказывать, сейчас уже не пробиться. — Жесть какая, — соглашается Антон, но тут же успокаивающе гладит его по плечу тыльной стороной пальцев. — Ну и ладно, зато как в детстве будем, когда маме помогаешь готовить, и в этом половина атмосферы праздника. Ничё. Норм, Арс. А это… где картошка? Арсений медленно и трагично закрывает глаза, словно он на сцене или под камерами. Крупным планом. Что. Блядь. Значит. Где. Картошка. — А у нас что, дома нет картошки? — спрашивает он тем голосом, в котором почти звенит подступающая истерика. — Откуда бы ей взяться? — удивляется Антон. — Ты ещё спроси, есть ли у нас чеснок или там… куркума. — Но у нас есть куркума! — закатывает глаза Арсений. — Зачем-то, почему-то, непонятно откуда — у нас есть куркума. А картошки нет. — Картошки нет, — соглашается Антон. Арсений усаживается на край кухонного уголка, пустым взглядом вперившись в бок холодильника. Ну а что ему делать? Бежать снова в магазин? Бороться за выживание в отвратительно длинной очереди? Послать Антона, ради которого всё это затевалось, и которого там явно кто-то узнает? — Так, ну всё. Будет оливье без картошки, — заключает он безрадостно. — И горячее без картошки? — осторожно интересуется Антон, перекладывая ингредиенты в холодильник. — Горячее? — хмурится Арсений. — Э-э… да? А ты думал, мы будем есть оливье и мандарины? И всё? Арсений разводит руками: ему этого достаточно. А что надо, поросёнка запечь? Гуся в яблоках? — Ну Арс, ну хотя бы ножки… куриные… — Антон смотрит жалобно, вот этим своим щенячьим взглядом, и Арсений, проклиная день, когда решил устроить этот дурацкий семейный Новый год, когда решил съехаться, когда влюбился, когда познакомился с этим дураком, поднимается на ноги, направляясь обратно в прихожую. Картошка! Ножки! Ну а что, а что тут поделаешь? Дело же не в сытности ужина и не в каком-то новогоднем регламенте, дело в самом ценном, что Арсений Антону может подарить — в ощущении нормальности. На один день представить, что они обычные люди, среднестатистическая семья, которая украшает ёлку и рубит салаты, а не разъезжает по турам, живёт в съёмочных павильонах и неделями может не видеться. Именно об этом он напоминает себе, до боли впиваясь ногтями в руку, когда средних лет женщина в очереди с такой же замороженной курицей в корзинке просит с ним сфотографироваться. Арсений натянуто улыбается и мотает головой, пусть она лучше потом с возмущением рассказывает подружкам, какой он мудак, а они будут отказываться верить, что она встретила его в Дикси, потому что «богатые люди в такие магазины не ходят». Конкретно эти богатые люди уже в отчаянии, они прижимают к себе грязную сетку с картошкой и замороженную курицу так, словно это их самые ценные сокровища, перешагивая через бессовестные сугробы на пути к подъезду. Для Арсения нормально провести этот новый год становится уже не просто целью, а челленджем — вопреки всему, несмотря ни на что, у них, сука, будет нормальный Новый год. Когда он вваливается домой, на кухне обнаруживается Антон, монотонно нарезающий колбасу под спидран последнего человека-паука на телефоне. — Так, а ну кыш отсюда, — шипит Арсений. — Это я должен был тебе устроить вот этот вот опыт как в детстве. — Это и есть опыт как в детстве, — пожимает плечами Шастун. — Мы всей семьёй маме помогали на кухне. Если честно, Арсений его помощи рад — времени уже дохрена, а у них ещё конь не валялся. Картошку вот чистить придётся — план был взять уже отваренную и порезанную, но её на полках маленького местного магазинчика не оказалось, или Арсений просто не нашёл. Несмотря на то, что готовить бок о бок с Антоном почти приятно (насколько приятно может быть двум таким соперничающим за пространство дылдам на небольшой кухне), Арсений ловит себя на том, что быть хозяйкой стола это какое-то проклятие. Почистил картошку — порежь, поставь вариться. Пока варится, разбирайся с горячим, ищи форму, натирай еле оттаявшую под тёплой водой курицу специями (специи никто, конечно, не купил, поэтому натирать приходится куркумой, скрестив пальцы в надежде, что вкус будет не совсем отвратительный), разогревай духовку… Когда кухонные заботы наконец-то отпускают Арсения, он возвращается в гостиную и валится на диван, утыкаясь носом Антону в бедро. — Заибавси? — участливо интересуется тот. — Всё ок, — упрямо кряхтит Попов. Щас ещё не хватало признаваться любимому человеку, что устраиваемый для него праздник стал для тебя обузой, ага. Нет, Арсению не двадцать, в эту ловушку он больше не попадётся. — Можем пока стол разложить, — мечтательно тянет Антон, явно подключаясь к воспоминаниям из детства. — Вот так вот скатерть постелить, тарелки поставить, и по телеку «Иронию судьбы» включить… Одного только взгляда на его довольное лицо достаточно, чтобы всё это окупилось. Даже если это всё не по-настоящему, если они играют в семью, играют в Новый год, сейчас, в этот момент Антон счастлив, а значит, план работает. Шаст продолжает мурчать себе под нос: — …потом куранты пробьют, на улице все начнут фейерверки запускать, можно с балкона посмотреть будет… И когда начнётся «Голубой огонёк», вот так вот, знаешь, подарки из-под ё… Арс. Арсений вздрагивает, приподнимая голову: — Чего? — А ёлку так и не привезли, да? Твою ж налево. Да ну как можно было умудриться остаться без главного атрибута Нового года? Арсений же думал на пути из магазина зарулить в пункт выдачи и уточнить у них, точно ли его заказ ещё не пришёл, но эта курица с курицей сбила его с мысли. Матерясь, Арсений лезет за телефоном и открывает приложение маркетплейса, только чтобы увидеть, что напротив пушистой высокой красавицы, за которую он уже отвалил пару десятков тысяч, красуется «доставка перенесена на третье января». Да кому нахуй нужна эта ёбаная ёлка третьего января? В жопу её себе засуньте третьего января! Вы двадцать шестого её вообще должны были доставить, алё! Чувствуя, как кровь приливает к стремительно краснеющему лицу, Арсений подлетает на ноги и ломится в ванную, где бросил на корзину для белья не знающие сегодня покоя джинсы. — Да ну Арс, ну ты чего! — пытается успокоить его мельтешащий на фоне Антон. — Ну подумаешь, без ёлки отпразднуем… Нахуй эту ёлку, Арс, и без неё всё идеально, я тебе говорю! Он, конечно, молодец, правильно всё говорит и делает, но для Арсения это уже дело принципа — какой Новый год без ёлки, это же издевательство! — Ну где ты в такое время ёлку найдёшь, десять часов уже, — бубнит Антон. — В круглосуточный поеду, — отрезает Арсений. — Сейчас быстро сгоняю, даже нарядить успеем. — На чём ты сгоняешь, ты спрос на такси видел? — уже как будто бы начинает злиться Антон. Арсений пожимает плечами: — Твою возьму. — Пфф, возьмёт он! А кто тебе даст? — Не дашь? — Нет. — Серьёзно? Вот такие вот у нас отношения? В жопу дашь, а тачку не дашь? — Абсолютно, — кивает Антон. — Дай мне штаны вон синие. Сам тебя повезу. Арсений бы и рад поспорить, но это только время тратить. Особенно если они поедут вдвоём — так быстро, как он бы сгонял один, уже не получится. Поэтому он обречённо вздыхает и смотрит, как Антон влезает в толстовку. — А духовку норм оставлять включённой? — опасливо интересуется Антон, когда они уже закрывают дверь. — Она на таймере, сама отключится. — Ну да, но всё равно страхово, — пожимает плечами Антон и тем не менее направляется к лифту. Зачем спрашивал? В машине холодно пиздец, Арсения всегда раздражало, как быстро остывает и как медленно нагревается огромный салон Тахо, но сейчас он не будет возмущаться. — Куда едем-с? — интересуется Антон. — Вы быстрее, быстрее давайте, у меня платное ожидание включено. — А рядом с твоим домом до нулей же Ашан? Кхм. То есть, в Авиапарк, пожалуйста, — подыгрывает Арсений. Всё-таки, способность Антона задавать настроение и разряжать обстановку это что-то необыкновенное. Сколько бы Арсений ни бухтел на то, что мрачный Шаст портит настроение всем вокруг, за такие моменты, когда он поддерживает и шутит сквозь стресс, его невозможно не любить. Доехав до гипермаркета, Арсений немного приободряется — время ещё есть. И волна надежды тут же разбивается плашмя о скалы реальности, когда он утыкается носом в табличку о том, что сегодня у магазина сокращённые часы работы. Предсказуемо, но всё равно хочется стеклянную дверь разбить от досады. — Ну поехали ещё поищем, — успокаивающе шепчет Антон, пытаясь увести Арсения от двери подальше, потому что с той стороны на них уже настороженно смотрит охранник. Как назло, не только большие магазины закончили сегодня свой рабочий день пораньше, но и многочисленные тётушки с живыми ёлками давно разбежались по домам. Ещё бы, кто будет ждать зазевавшегося долбоёба, у которого вечером тридцать первого ёлка не то что не украшена — не куплена. Видя, как стремительно падает мораль в их маленькой команде, Антон сам уже не предлагает вернуться домой, а включается в гонку. — Да не ссы, Арс, чего ты. Щас в строительный заглянем, и ещё… помнишь тот большой круглосуточный типа универсам? Странный который. Вот там глянем. Но, само собой, все сетевые заведения, которые они проверяют, оказываются закрыты — сотрудники уже убежали праздновать свой семейный Новый год и класть подарки под свои ёлки. Суки. Странный типа универсам ещё работает, но там не оказывается ёлок. Кассирша, на лице которой написано, что ей платят недостаточно, чтобы с этим всем разбираться, говорит, что может предложить только нераспроданные сладкие подарки в форме ёлок, но Арсений вежливо отказывается. Когда отчаяние захлёстывает его почти полностью, и он сидит на пассажирском сидении едущей домой Тахо, мрачно уткнувшись в окно, с неба спускается ангел господень — только выглядит он как крепкий мужичок, тащащий на себе по сугробам коробку с живыми ёлками. — Стойте! — орёт ему Арсений, высовываясь из окна. — Вы их продаёте? Продаёте? Нам надо! Мужичок оказывается последним, наверное, ёлочным торговцем, который тащит нераспроданный товар то ли к машине, то ли к загадочному месту утилизации (нет, интересно, а что они действительно делают с ёлками, которые никто не купил? выкидывают?) и с радостью соглашается отдать им за косарь если не самую пушистую, то хотя бы наименее обглоданную из своих красавиц. — И даже собирать не нужно будет! — радостно заключает Антон, усадив усыпающую пол Тахо иголками ёлку на задние сидения. — Быстро дождик накидаем и готово. Да у них, кажется, и другого варианта не будет, если они хотят успеть вернуться домой, накрыть на стол и украсить ёлку до полуночи. Эти затянувшиеся поиски как-то незаметно приблизили наступление Нового года, и теперь им нужно поторопиться, но зато перспектива всё-таки получить настоящий семейный Новый год реальна, если ничего больше не… — Твою мать! — шипит Антон, и Арсений чувствует, как у него внутри всё обмирает. — Что? — Да ну слышишь, буксуем? Снега этого ебучего… Конец фразы Арсений не слышит, он достаётся улице, куда Антон вываливается, продолжая ворчать себе под нос. Приходится опустить окно, чтобы высунуться и крикнуть ему: — Тебе помочь? Толкать будем? — Сиди, — отмахивается Антон. — Попробую откопать. Но сидеть на месте в тепле нагретой машины оказывается чрезвычайно сложным заданием. Арсений ёрзает, оглядывается, поправляет ёлку, но потом всё же не выдерживает высовывается на улицу: — Ну чего? По недовольному лицу Антона видно, что раскопки проходят не так хорошо, как он ожидал. Он возвращается за руль, снова пробует тронуться с места и снова терпит неудачу. — Толкать? — обречённо спрашивает Арсений и, не дожидаясь ответа, ныряет на улицу. Не так он хотел провести этот день, ох не так — не по пояс в снегу, пытаясь вытолкнуть безобразно огромную Шастову машину из ямы за полчаса до Нового Года. Безобразно большая машина предсказуемо не хочет поддаваться безобразно худому Арсению, и перемена мест тут вряд ли поможет. Уже почти смирившись с перспективой встречать праздник в сугробе, Арсений роняет голову на руки, но внезапно слышит бодрый хруст снега и деловитый бас: — Мужики, ща! Подняв голову, он видит четвёрку мужчин в наскоро накинутых куртках, которые торопятся к ним со стороны подъезда. Судя по накрахмаленным рубашечкам и красным щекам, они тоже собрались праздновать свой семейный Новый год и уже успели проводить старый. — Из окна вас увидели! — подтверждает его догадку самый старший и самый усатый. — Думаем, дай поможем ребятам, такой снежище, вдвоем не справиться. — Спасибо! — радостно орёт Шаст с водительского сидения. — Это новогоднее чудо какое-то! Новогоднее чудо в лице четырёх крепеньких мужичков без проблем вытаскивает машину из ямы и убеждается, что она может вернуться на дорогу. — А вы же, ну, эти, с ТНТ, — робко уточняет усатый, и Арсений кивает не в силах спорить или что-то уточнять. — А можно фото? — просит второй по усатости дядечка. — Дочка уписается! Из контекста непонятно, уписается она от наличия фото или его отсутствия, но Антон соглашается в любом случае, пока Арсений прячется в машине и натягивает на лицо воротник куртки, чтобы его не разглядели где-нибудь в зеркале заднего вида или отражении очков, как они любят это делать. «Встретил этих твоих двоих в Новый год, они вместе в машине куда-то ехали за полчаса до курантов, прикинь», — да ну и ослу понятно, что у этой истории запашок будет ещё хуже, чем у дамы с замороженной курицей. Антон же, кажется, совсем об этом не думает, он за руль возвращается в приподнятом настроении и хлопает Арсения по ноге: — Всё, спасено! Щас буду как этот, Даниэль из «Такси» гнать. — Фига, ты помнишь, как его зовут, — вяло удивляется Арсений. — По телеку недавно марафон был, все части подряд. Но гнать на самом деле по заснеженной дороге — идея не лучшая. Не хватало ещё в аварию попасть и уж точно провести Новый год в ожидании инспектора. Поэтому Антон ведёт осторожно, но уверенно, не задумываясь на светофорах. Судя по мигающему на приборной панели времени, украсить ёлку им уже не успеется, но всё ещё есть шанс влететь домой перед боем курантов и открыть шампанское. Место, на котором Тахо была припаркована до того, как они снялись с якоря, конечно же, уже заняли, как и все другие — потому что все адекватные люди в такое время дома. Матерясь себе под нос, Антон бессовестно бросает машину на тротуаре под окнами, а затем, подхватив ёлку, ныряет в подъезд. — Я не доверяю этому лифту, — напоминает ему Арсений, когда видит, как Шастун настойчиво жмёт кнопку вызова. — Я не попрусь на восьмой этаж пешком, — фыркает Антон. — Не с ёлкой и не в условиях дефицита времени. Приходится загрузиться в старый дребезжащий лифт вместе с ним и, скрестив пальцы, надеяться, что ничего не случится. — Это, конечно, тоже своего рода приключение получилось, — улыбается Антон. — Ну хорошо хоть ус… Да блядь! Коротко моргнув светом, лифт замолкает и замирает на месте. Антон утыкается лбом в серую панель с надписью «Виталя — лох» и вздыхает: — Ну правильно. Ну давай. — Чего давать? — уныло уточняет Арсений, теребя кнопку связи с диспетчером. — Своё «я же говорил». Да дело в том, что не хочется никаких яжеговорилов, не хочется быть правым. Хочется просто, чтобы один раз, один день в году у них всё было нормально. Но у них, похоже, не бывает нормально. Их отношения вообще не про «нормально». — Мне просто жалко, что не получилось тебе нормальный праздник устроить, — вздыхает Арсений. Антон понимающе кивает, а потом протягивает свободную руку и привлекает его к себе. Вообще, у них правило все проявления нежности допускать только за закрытыми дверями и задёрнутыми шторами, давно уже. Но в этой рухляди, называющей себя лифтом, нет камер и посторонних, поэтому Арсений поддаётся, кладя подбородок Антону на плечо. Диспетчер не отзывается. Даже если там кто-то есть на смене, сейчас они явно открывают шампанское, слушают обращения про то, что это был тяжёлый год, и не смотрят на пульт управления, на котором горит красным огонёк с адресом их дома — по крайней мере, так себе Арсений это представляет. — Отличный праздник всё равно, — шепчет Антон ему в висок. — Ты есть, ёлка есть, что ещё нужно? — Куранты? — Телефон время показывает. — Музыка? — Капец у тебя райдер, конечно, — фыркает Антон и позволяет ёлке завалиться в угол, чтобы освободить руку для телефона. — Щас… блин, сети нет, точняк. Ну ничего, сейчас посмотрим, что у меня на телефоне есть. Арсений утыкается лицом ему в грудь, вдыхая ставший родным запах любимого одеколона, и думает, что на удивление почему-то больше не волнуется. Когда ты уже не успел, торопиться некуда. И вот они вдвоём, запаянные вместе в этот момент (и в этот лифт), как в капсулу — это, наверное, большее, о чём он может просить на этот Новый год. Антон включает какую-то смутно знакомую песню, которую находит у себя среди скачанных, она совсем не новогодняя, тоскливая какая-то, под такую не праздновать надо, а медляк танцевать. И они танцуют. «‎If loving you's a felony now, then I'm a renegade», — глухо несётся из Антонового кармана, и Арсений вспоминает, что уже когда-то за эти слова цеплялся. — Что-то знакомое, что это? — Сука, — спокойно отвечает Антон. — А? — Souk Eye, песня так называется, Гориллаз. — А. Точно. Гориллаз. Они медленно переступают с ноги на ногу, боясь двинуться лишний раз, чтобы с ёлки не осыпалось ещё больше немногочисленных иголок. И Арсений думает, как он раз за разом оказывается в совершенно невозможных ситуациях именно с человеком, рядом с которым хотел бы прожить обычную скучную человеческую жизнь. Которой у него нет. — Знаешь, что, — шепчет Антон. — Так даже лучше, честно. Никаких тебе звонков, никаких уведомлений. Только мы. Арсений морщит нос: — Да ну хватит, я проебался, не надо вот это вот… — Нет, я серьёзно. Арс. Посмотри на меня, давай. Я действительно рад, что у меня получилось в этот раз провести Новый год с тем, кого я люблю. Я же не гирлянды люблю и не курицу с оливье. То есть их тоже, но в первую очередь — я тебя люблю. От этих слов хочется съёжиться и спрятаться, но вместе с тем так тепло и хорошо, почти… незаслуженно? Жалко, в маленьком лифте от своих эмоций бежать некуда. — Э-э-эм… — неуверенно шипит из динамиков. — Диспетчерская, слушаю? Вот теперь Арсений окончательно готов принять газообразную форму и испариться через первую попавшуюся щель, потому что от мысли о том, как давно их подслушивали, начинает подташнивать. Антон, слава богу, общение с сервисом берёт на себя, включает этот свой низкий серьёзный голос для важных звонков и диктует адрес, не забыв упомянуть, что этот лифт застревает с кем-нибудь чуть ли не каждую неделю, и спросить, в чём тогда заключается обслуживание лифта, за которое они платят каждый месяц, если его никто не обслуживает. Девушка сообщает, что направила к ним бригаду, но особой радости эта новость не вызывает. Ощущения приватности больше нет. — Да забей, — пытается успокоить его Антон. — И на диспетчера, и на всё вообще. Какая, по сути, разница, когда это всё делать. Захотим — завтра включим запись и устроим себе эксклюзивный Новый год только для нас. — Завтра к Дрону ехать, — напоминает Арсений. — Ну значит, на Рождество, или на Старый Новый год, — упорствует Антон. — Или на любой следующий Новый год, кстати. Я их ещё много с тобой планирую провести, ты, блядь, с этой темы у меня не съедешь. Арсений улыбается и снова утыкается лицом ему в грудь. Хочется верить, что у них действительно будет ещё много возможностей, много совпадений в графиках и главное, много желания отмечать праздники вместе. Он краем глаза косится на экран телефона, торчащего из кармана Антона. На часах ноль ноль три.