крошка
9 июля 2024 г., 22:38
***
Утро веет свежестью и началом нового дня. Кажется, будто именно сегодня загадано быть продуктивным и счастливым. Солнце растекается золотистыми красками, словно у небесного декоратора дрогнула рука в попытке подготовить город к рассвету. Проворные лучи доходят до всего живого и нет: через пушистую зелень крон деревьев, которые шуршат между собой так, будто знают все секреты; отражаются в стёклах многоэтажек, играясь с людьми в замысловатые догонялки; поглощаются монохромными стенами очередного делового офиса. В одном из таких, где последний этаж, кажется, пронзает низкие молочные облака, расположен просторный спортзал. В подобное время он заполнен лишь на треть: трудяги, что заезжают разогреть мышцы перед рабочей сменой, уже уехали, а до обеденного перерыва ещё далеко. В помещении звучит незамысловатый трек, очередной хит радиочартов, от которого редкие посетители прячутся за объёмными наушниками. Они снуют от гантелей к беговым дорожкам, то и дело посматривая в зеркало во всю несущую стену, что со дня открытия джума стало его фишкой: каждый мог полюбоваться своим прогрессом, сделать несколько приятных селфи, похваставшись на страничке в Инстаграм. В отражении тщательно натёртого стекла в глаза сразу же бросался высокий спортивный юноша. Он старательно жал вес в двадцать килограммов, натужно дуя губы, каждый раз выпуская шумное сопение. Мышцы на его накаченной татуированной шее напрягались, а бычьи плечи то и дело бугрились. Атлетическое тело альфы, которое вовсе не скрывали короткие шорты в облипку и майка с тонкими лямками, привлекало внимание многих посетителей. Одни оставляли восхищённые взгляды и пытались подойти поближе, а другие исподтишка фотографировали, рассылая снимки в те самые чаты. — Такой выпендрёжник, — Чонгук фыркает и закатывает глаза, мерно подтягивая своё тело на турнике. — Он пишет с тремя ошибками в слове из пяти букв и числится в университете только благодаря тому, что состоит в сборной по баскетболу. — ... Восемь, девять, десять... — лёжа рядом на салатовом силиконовом коврике, наугад отсчитывает Чимин. Он листает ленту Твиттера, не имея ровно никакого интереса к происходящему вокруг, и потягивает бабл ти, купленный омеге Чонгуком перед самым занятием. Это было их традицией — младший покупал своему хёну напиток и пирожное каждый раз, когда будил того в неприлично ранние для Чимина восемь утра. Вместе омеги отправлялись в спортзал, и пока один успевал сделать несколько подходов на спину и руки, второй, лёжа пластом, развлекал себя соцсетями, делая вид, что это очередная поза для йоги. — Я вообще не понимаю, кто ведётся на таких перекачанных придурков? — не прекращает своё ворчание Чонгук, несмотря на то, что от этого сбивается весь ритм. Он раздражённо выдыхает и, разжимая мозолистые ладони, спрыгивает на пол. Бицепсы ноют приятной болью от очередных нагрузок, отчего омега принимается разминать их, морща лицо. — Ты? — лепечет Чимин, выгибая тонкие светлые брови. Он скрещивает свои лодыжки сзади и откладывает телефон, опирается о ладошки, чтобы сесть на колени, и хлопает по освободившемуся местечку возле себя. — Напомнить тебе про Джехвана или Джоуи? Чонгук тут же устраивается рядом, предвкушая негромкое мурчание себе на ухо и потрясающий массаж. Золотистые волосы Чимина то и дело падают ему на лицо, из-за чего омеге как заведённому приходится откидывать их назад. В какой-то момент он не выдерживает и тянется к запястью Чонгука, на котором, как он знал, всегда есть запасная резинка. Пряди младшего уже достигли плеч и мило кудрявились, но тот не спешил стягивать волосы в хвост, делая это только в редких случаях. Чаще то и дело меняющимися аксессуарами пользовался именно Чимин, и Чонгук знал: дожидаться их обратно просто бессмысленно. Старший омега прятал резинки лучшего друга у себя в гнезде в каком-то абсолютно странном жесте, делая вид, будто так и должно быть. Осознание того, что его вещи лежат в таком интимном, сакральном для Чимина месте, доводило внутреннюю омегу Чонгука до довольного урчания и подбивало предложить что-то более серьёзное. Чонгук игнорировал подобные порывы, как и всё, что могло превратить их долгую и крепкую дружбу в знак вопроса. — У меня с ними был не больше, чем посредственный трах, крошка, — отмахивается омега, не позволяя забрать резинку. Он оборачивается и самостоятельно собирает пшеничные пряди Чимина, что мягко рассыпаются в его татуированных пальцах. На ум приходят только золотые колосья или жидкое солнце, из-за чего Чонгук тянет тонкие губы в доброй улыбке, а затем наклоняется, принюхиваясь к чужим волосам. Они пахнут клубничным шампунем и йогуртом, а ещё омежьими феромонами — те напоминают Чонгуку пуховое одеяло: тёплые и комфортные. Чонгук с головой в каждую частичку Чимина, пока тот шлёпает младшего по мясистому бедру, требуя покончить с наведением порядка на своей голове. — Не желаю слышать про твой секс с какими-то идиотскими альфами. Либо ты поворачиваешься, и я великодушно мну твои плечи, либо мы идём домой. — Почему тогда я должен слушать про твой с Тэхи? — с наигранным возмущением, в котором больше правды, чем Чимин может предположить, цедит Чонгук, но послушно поворачивается спиной. Он ощущает ладони, которые визуально не отличались силой, но на самом деле могли без проблем смять банку из-под персикового пива, расслабленно выдыхает и наклоняет голову вперёд, чтобы дать омеге полный контроль над ситуацией. Чимин лишь теснее притирается к Чонгуку, опираясь о него на доли секунд, а после принимается разминать, хоть и через плотную ткань мешковатого худи, и так горячие мышцы. — Потому что? — и этого аргумента достаточно, чтобы Чонгук закрыл рот. Он никогда не позволит себе спорить с омегой Чимина. Возможно, старший как-то догадался об этом, потому что продолжал изящно и даже в какой-то степени невинно крутить Чонгуком. Не в характере Чимина стервозность и грубые методы, в их бромансе подобным темпераментом, скорее, обладал Чонгук. Они познакомились, когда младший перевёлся из пусанского университета в Сеул. Для новенького студента всё казалось интересным и живым, и после зашоренной провинциальной жизни новое учебное заведение стало глотком свежего воздуха. Он осуществил свою мечту и записался в кружок по баскетболу, несмотря на то, что лига омег была на грани расформирования — никто не хотел брать на себя лишние заботы, а тренеры по большей части уделяли время сборной альф. Чонгук не только добился спонсирования, но ещё и протащил команду в финал, уступив второе и первое место более подготовленным соперникам. Пока спортивная жизнь омеги кипела и бурлила, отметки по основным дисциплинам стали значительно ниже, чем средняя успеваемость по группе. В деканате предложили приставить к Чонгуку кого-то из выпускников, и в тот же день, словно по велению судьбы, Чимину, который занимал почётное место старосты в старшей группе потока, понадобилось снять копии портфолио. Чонгук никогда не забудет смущённую улыбку Чимина и его мягкий голос, когда он согласился на просьбу куратора подтянуть нерадивого первокурсника по основным предметам. Тогда Гук впервые подумал о собственной реакции на блестящие звёздами глаза и успокаивающие феромоны, которые Чимин начал испускать скорее интуитивно. Внутренняя омега в ответ на заботу не ощетинилась, как это часто бывало с людьми, которые незваными гостями пересекали её личные границы. Наоборот, заинтересованно наблюдала за поведением Чимина, чтобы выяснить, насколько тот безопасен. Она уважала Чимина и чуть ли не виляла хвостиком на чужую похвалу и комплименты, а это, в свою очередь, влияло и на поведение самого Чонгука. Спустя нескольких встреч он окончательно убедился: Чимин самая настоящая крошка. Он старался помочь всем и везде, иногда даже себе во вред, на что Чонгук реагировал закатанными глазами и тихими угрозами в университетском туалете в сторону тех, кто открыто пользовался добротой его нового друга. Общие знакомые пожимали плечами и переглядывались, узнав острую и ошеломляющую новость: Чонгук и Чимин подружились. Со стороны казалось, что более разных омег не найти. Чонгук носил мешковатую одежду и говорил, что было на уме, часто не думая о последствиях, а Чимин натягивал на свои пухлые бёдра и мягкую грудь обтягивающие велюровые костюмчики, старался сглаживать углы и не вступать ни в какие конфликты. И одновременно с этим у них оказалось больше общего, чем можно было подумать на первый взгляд. — Я в принципе не понимаю концепцию секса на одну ночь, знаешь, — Чимин в последний раз переминает плечи омеги, а после льнёт к сильной спине и утыкается носом куда-то в воротник чёрной толстовки. — Тебе не жарко так заниматься? Чонгук ощущает, как приятное тепло узлом затягивается где-то внизу живота, распространяется по всему телу, из-за чего краснеют даже кончики ушей. Он сглатывает и щурит глаза, чтобы в пару быстрых движений извернуться и перехватить мягкую омежью талию, повалить пискнувшего Чимина на коврик, тут же подмяв его под себя. На них оборачивается администратор, но Чонгук не обращает на него никакого внимания, мелко посмеиваясь над тем, как хён еле слышно кряхтит, пытаясь выбраться из импровизированного захвата. — Хочешь, чтобы я оголился? Показал свою совершенную фигуру? — невозмутимо уточняет омега, — тогда тебе придётся отбивать моих назойливых ухажёров... Слова Чонгука были ироничны, и они оба это понимали, потому что в основном именно младший омега был тем, кто «отбивал» поклонников Чимина. Ещё один звоночек, который со временем превратился в колокольный бой: омега Чонгука до одури ревновала Чимина. И не к друзьям или семье, а именно к альфам. Она ревновала Чимина, как будто бы тот был её партнёром. Омега ревновала другую омегу. А Чимина было к кому. Альфы липли к нему, как пчёлы на мёд, провожали масляными взглядами, перешёптывались в своих компаниях, когда видели омегу в поле зрения. Они пытались добиться его внимания, несмотря на то, что все попытки оказывались тщетны: долгое время Чимин не был заинтересован в отношениях. Всё ограничивалось невинным флиртом, если альфа подходил под типаж, или же откровенным игнорированием. Чонгук Цербером стоял за спиной омеги, однако на все поползновения в сторону друга лишь стискивал зубы и обвивал чужую талию покрепче, потому что априори не мог иметь никаких претензий на Чимина. Да и сам младший отнюдь не держал целибат: он пытался встречаться с альфами, пробовал даже с омегами, убедившись в том, что его привлекают и те, и другие. Однако внутренняя омега молчала. Ей было наплевать на всех, кто не обладал пухлыми ладонями и сочными губами, потрясающе округлой фигурой и глазами-лунами. Ей было наплевать на всех, кто не Чимин. — Тэхи! — вдруг выдыхает лучший друг, и Чонгук раздражённо закатывает глаза, аккуратно отпускает омегу, перекатываясь на коврик. Он принимается краем толстовки вытирать лицо, игнорируя чужую ладонь для рукопожатия, на что получает больной щипок в бок от Чимина. — Привет, крошка, — Чонгук утыкается языком в щёку и зло хмыкает, не поднимая глаз на альфу, который лишь пожимает плечами на такое явно недружелюбное приветствие. Альфа невозмутимо тянется к Чимину, чтобы оставить на мягкой прелестной щеке свой мокрый мерзотный поцелуй. Тэхи. Ублюдский альфа, что ухаживал за Чимином последние несколько месяцев, и вот уже как четыре недели выгрыз себе статус официального парня. Сказать, что Чонгук ненавидел его — ничего не сказать. Учитывая, что этот придурок имел всё то, о чём омега мог лишь постыдно мечтать, и в довесок к этому использовал прозвище, которое придумал для Чимина сам Чонгук... Младший знал, что Тэхи был завсегдатаем грязных пьяных вечеринок, а ещё тем, кто один из первых снюхивал белую дорожку с бачка унитаза на этих же вечеринках, но ничего не мог поделать, как бы ни пытался. Безграничная вера и нежность к людям, которые становились близки для Чимина — ещё одна его черта, что самим Гуком воспринималась как награждение для человечества, а остальными знакомыми как повод воспользоваться симпатичным омегой. Тэхи, к великому сожалению Чонгука, входил в список «близких». — Ты пришёл заниматься? — Чимин поднимается со своего места и поправляет одежду, принимается теребить кулон с розовым аметистом, вглядываясь в лицо альфы. — Да, освежить мышцы перед поездкой в универ, — Тэхи опирается локтём о тренажёр, почёсывая короткостриженный затылок, жадно осматривает фигуру омеги. — А мы с Чонгуком только что закончили, — улыбается тот, щуря глаза и пожимая плечами, — но если хочешь, то мы можем потренироваться вмес... — Как жаль, что мне уже пора на пары, — прерывает Чимина Чонгук, постукивая пальцем по пустому запястью в том месте, где должны находиться наручные часы, а затем резко поднимается на ноги, чтобы подойти к своему рюкзаку. Он делает вид, что роется в нём в поиске чего-то безумно нужного и интересного, и как можно безразличнее бросает в сторону притихшего друга: — ты проводишь меня? Он знает, что Чимину нужно буквально несколько секунд, чтобы сделать верный выбор, от которого омега внутри удовлетворённо урчит. — Да, конечно. Прости, Тэхи, — Чимин тянет уголки пухлых губ вниз, а затем наклоняется, чтобы скрутить салатовый коврик. Чонгук подходит к нему, и в тот момент, когда юбка старшего опасно задирается, оголяя краешек защитных шорт омеги, он хватается за ткань и прижимает её к плюшевым ягодицам. Он слышит раздражённый вздох альфы, и хищно оборачивается к нему, вздёргивает острый наглый подбородок. Чонгук в буквальном смысле бросает вызов альфе. Ему нужна одна-единственная провокация от Тэхи, чтобы устроить здесь сущий беспорядок, надрать чужой тощий зад, показать этому ублюдку, чего он стоит. И Чимин, кажется, чувствует это, потому что с горящими щеками быстро собирает свои вещи, на сей раз предусмотрительно придерживая юбку, и берётся за татуированное запястье Чонгука. — Идём? Чонгук-и, идём, — он тянет омегу за собой в сторону выхода, машет Тэхи свободной ладонью, — ещё увидимся, милый! — Чимин! — альфа окликает его, и Чонгук закатывает глаза, когда друг полностью разворачивается в сторону своего парня: — Да? — Ты же придёшь сегодня вечером ко мне домой? Чонгук помнил, как Тэхи рассказывал про очередную гулянку, на которую он приглашал всех своих друзей и знакомых. Ублюдок имел богатых родителей, и омега краем уха слышал, что отец семейства оставлял в распоряжение альфы огромный особняк каждый раз, когда сынуля заставал его трахающимся с каким-то молоденьким незнакомым омегой. Судя по всему, такое происходило достаточно редко: Чонгук не представлял, сколько приходилось отваливать папаше, чтобы покрыть все расходы сына на алкоголь и возмещение разгромленного после диких тусовок имения. — Там... Там будет много людей? — скромно уточняет Чимин, играясь с длинной серёжкой на своём ушке. Младший узнал в этом жесте знак испытываемой другом тревожности. Чимин — садовый цветок. Он любит пушистые пледы и многотомные книги, мятный чай, тихий звук очередного подкаста про космос или эзотерику; тишину, комфорт и уют. Всё, во что пытался втянуть его Тэхи, — не про омегу. И Чонгук не понимал, как это можно не заметить. — М-мм... — альфа замолкает на мгновение, морщит лицо в неловкой мине — Чонгук ехидно подмечает, что «думать» явно не для него — а после с заминкой отвечает: — ... не так уж и много? Чимин неуверенно вздыхает, неосознанно начинает мять пальцы Чонгука в ладони. Тот буквально ощущает, как в голове омеги что-то замыкает, как он пытается найти выход: отказать так, чтобы ненароком не обидеть своего бойфренда. — Если хочешь, можешь взять Чонгука с собой. Чтобы тебе было не так одиноко, — вдруг предлагает Тэхи. — Ублюдок, — цедит сквозь зубы Чонгук, но так, чтобы фразу не было слышно в достаточной мере. Этот альфа прекрасно знает, что среди его братии маскулинных придурков все терпеть не могут дерзкого и своенравного Чонгука. Прийти омеге в его дом — значит стать предметом насмешек и поддёвок на весь оставшийся вечер. Однако, когда Чимин с надеждой смотрит на лучшего друга, тот не может отказать, как сильно бы его не бесил Тэхи и все, подобные ему. Чонгук никогда не оставит Чимина. — Я постараюсь найти время. Идём, — отрезает он и тянет омегу за собой. Уже в лифте старший устало вздыхает и бормочет, отстраняясь от Чонгука и приобнимая себя за плечи: — Почему тебе так сильно не нравится Тэхи? — Я больше удивлён тому, как он может нравиться тебе, — тот передёргивает плечами и засовывает ладони в карманы серых спортивных штанов. Подушечки пальцев жгут в фантомном непреодолимом желании вновь притянуть омегу, крепко обнять, избавить от этого утомлённого и расстроенного вида. Он сжимает руки в кулаки, чтобы сдержать себя. Чимин ничего не отвечает и первым выходит из лифта, практически вприпрыжку несётся в сторону выхода. Чонгук тяжело вздыхает и идёт к ресепшену. Ему нужно продлить абонемент и аренду на шкафчик, срок которых истекал в этом месяце. Омега за стойкой информации практически сразу же прикипает к его симпатичному лицу, а после обращает внимание и на поджарое спортивное тело, что было заметно даже через бесформенную ткань шмоток. — Я могу вам чем-то помочь? — о, Чонгук знает этот милый учтивый голосок на пару тонов ниже, чем следовало бы соблюдать при общении с обычными посетителями. — Ох, — он опирается о стойку, раздумывая о том, сможет ли выбить для себя и Чимина двадцатипроцентную скидку, — только если скажете, что у вас имеются индивидуальные занятия, скажем так, где-то вне зала, — Чонгук будто бы случайно бросает взгляд на чужие губы, пока администратор заправляет длинную прядь волос за ухо. — Вообще-то, у нас не предусмотрены подобные программы, однако... — омега стреляет глазами в сторону Чонгука, отрываясь от монитора компьютера, понижает тон до шёпота: — ... я могу что-нибудь придумать. — Я был бы очень рад, — с такой же проникновенной интонацией отвечает Гук. — Эй! Их флирт прерывает явно разозлённый Чимин с прищуренным взглядом. Он фурией спешит к лучшему другу и хватает его за запястье, настойчиво тянет, гневно выговаривая: — Я долго должен тебя ждать? Ты вроде куда-то опаздывал, на какие-то там пары в утреннее воскресенье, нет? Просто невероятно, пока я жарюсь на улице, ты занят непонятно чем... — Крошка-а-а... — разочарованно стонет младший, замечая, как администратор тут же теряет к нему интерес, видимо, приняв Чимина за ревнующего партнёра, а самого Чонгука за очередного повесу. От мыслей, что за поведением лучшего друга скрывается что-то большее, чем просто раздражение или недовольство жарой, он задумчивым взглядом сверлит затылок омеги. Чонгук послушно идёт за Чимином, даже не думая над тем, чтобы прервать тихое ворчание хёна, больше похожее на недовольное мурчание. Он покусывает губы, чтобы сдержать коварную улыбку, оглядывает чужие тонкие загорелые плечи и обнажённую талию. И не дай боже Чонгуку опустить глаза ниже. Чонгук опускает.***
Чимин неторопливо помешивает ядовито-голубую жидкость в стакане, переводит взгляд на смеющегося Тэхи, который сидит рядом с ним. Ладонь альфы на собственном пухлом бедре ощущается максимально дискомфортно, как, в принципе, и всё, что происходит в доме бойфренда. Омеге не нравятся его друзья, пахнущие тошнотворно-сладко, не нравится как ведёт себя сам Тэхи; не нравится, как громкая музыка даёт по ушам, не нравятся сизые клубы дыма, что виднеются через приглушённый свет. Он в который раз за последнее время убеждается, что этот альфа — совершенно не тот, кого искал Чимин. Да и «искал» — громко сказано. Можно ли обозвать попытки омеги забыться в чужих руках, потому что желанные заняты совершенно другими людьми, «поиском»? Чимин ловит губами длинную металлическую трубочку, втягивает немного жидкости, чтобы практически сразу поморщиться от горького алкогольного привкуса. — Я отойду, — омега со вздохом отставляет коктейльный бокал в сторону, встаёт со своего места, скидывая руку бойфренда, и протискивается через острые колени чужих альф. Он не замечает как те переглядываются и смотрят на Тэхи с насмешливым вызовом. Альфа сжимает челюсть до желваков и наклоняет голову, провожая омегу помутнёнными от алкоголя и травки глазами с какой-то абсолютно дикой поволокой. Тэхи поднимается на ноги ровно в тот момент, когда Чимин теряется в толпе. В голове омеги красным горит миссия сейчас же найти Чонгука. Ещё секунда в этом доме, и он в спазматических вздохах вышибет дверь, только чтобы почувствовать свежий воздух, спрятаться от незнакомцев, тупого пьяного хохота и животного поведения некоторых из гостей. Чимин видел лучшего друга около получаса назад, но Тэхи практически силком утащил его в свою компанию, из-за чего омега даже не успел как следует поздороваться. За сегодняшний вечер альфа умудрился опустить впечатление о себе куда-то под плинтус, хоть Чимин и делал вид, будто прежде не замечал тревожных флажков. Всё, чего Тэхи хотел от Чимина, — хороший трах. Омега был для него не больше, чем очередной трофей, о котором он хвастливо рассказывал своим дружкам. Альфа практически выпрашивал секс в самом начале их отношений, но чем дольше они встречались, тем реже Чимин мог почувствовать хоть что-то. Тугие пригвождающие толчки сухого члена не вызывали ничего, кроме омерзения, а отказ от траха воспринимался Тэхи почти как оскорбление. В последнее время Чимин ухитрялся придумывать самые различные причины, только чтобы не ночевать с альфой, старался не оставаться с ним наедине. Однако Тэхи оказался не так глуп, как Чимину и Чонгуку хотелось бы, потому что на этот раз бойфренд продемонстрировал свои истинные намерения ещё в самом начале вечеринки, отчего-то будучи намного смелее, чем обычно. Его попытки оставить уродливые засосы на тонкой шее омеги и расстегнуть чужой лифчик в одном из туалетов особняка до сих пор ощущались неприятным комом в горле Чимина. Омега пробирался через потные тела студентов, практически зажимая уши ладонями, потому что от грубых битов голова начала трещать. Мысли путались, рвались, вопили раздражённым «заканчивай это, просто признай, что он тебя не привлекает, признай, что ты не хочешь его», и в смутно знакомом голосе Чимин узнавал собственную омегу. Она всегда была умнее, всегда знала, что ей нужно, кто ей нужен, но из-за постоянных попыток Чимина подавить её, затолкать как можно глубже, со временем вой превратился в еле слышное эхо где-то на подкорке сознания. Чимин практически задыхается, когда чужие руки дёргают его за запястье и тянут в сторону туалетов. В грубоватой манере он сразу же узнаёт Тэхи. Омега пытается вырваться, пока альфа не сверкает на него своими злыми глазами, в которых виднеются красные всполохи, как свидетельство чужой ярости. Тэхи совершенно не контролирует себя — с панической дрожью понимает Чимин, но прежде, чем он успевает закричать или сделать хоть что-нибудь, совсем рядом слышится громкий замогильный голос: — Эй, ублюдок! Чёрт возьми, ты, ничтожный альфа! Тот сразу же реагирует на обращение по субгендеру, останавливается, одновременно с этим крепко держась за покрасневшее запястье Чимина. — Слышишь, Тэхи, я с тобой разговариваю, тупой ты выродок, — Чонгук уверенным шагом подходит ближе, пока не оказывается между Чимином и альфой. Он тут же хватает альфу за шею, больно впиваясь ногтями в чужую чувствительную кожу. Этот жест многое означает на языке их животных, их дикого начала, и все вокруг прекрасно об этом знают. Люди расступаются, потому что Чонгук открыто унижает Тэхи, демонстрируя собственную силу, даже несмотря на то, что он омега. — Попробуй, ублюдок, сделать хоть что-то, и я сообщу о вашей компании наркоманов куда нужно, — предупреждает Чонгук, кивает тяжело дышащему разъярённому альфе на Чимина, и тот нехотя отпускает кисть омеги. Брат Чонгука, Юнги, который и заманил омегу в столицу, был правой рукой проректора в их университете, а ещё старостой по воспитательным процессам и дисциплине. При желании он мог добиться отчисления всех, на кого у Чонгука имелся компромат в виде слитых фотографий и анонимных свидетелей. Тут бы Тэхи и его дружкам уже не помогли никакие связи и богатые папочки, потому что на кону стояла репутация учебного заведения. И судя по отсутствию внешней агрессии, это понимал и сам альфа. Он лишь дёрнул головой, избавляясь от чужой хватки, а после ещё раз взглянул на сжавшегося Чимина и выплюнул глухое от гнева: — Убирайтесь отсюда. Оба. — Не больно-то и хотелось вообще сюда приходить, ублюдок, — не остался в долгу Чонгук, а после нашёл ладонь омеги, крепко переплёл их пальцы и потянул в сторону выхода. Как только друзья покинули чужую охраняемую территорию, младший тут же отпустил Чимина, засунул руки в карманы и молча отвернулся от него, взяв направление к остановке. — Чонгук, — жалобно пробормотал омега, а затем мелким бегом поспешил за Чоном. — Как ты там говоришь? — зло выговаривает тот, резко разворачиваясь, из-за чего Чимин ударяется о чужое твёрдое тело, выбивая из груди остатки воздуха. Чонгук не позволяет ему отстраниться, несмотря на то, что хён и не делает подобных попыток, наоборот, жадно жмётся в порыве успокоить. — Просто невозможно! Просто, блять, невозможно! Сколько раз я предупреждал тебя о нём? О любых, вообще, альфах, крошка? — Я помню, — практически шёпотом подтверждает Чимин, бегая осоловелым взглядом по чужому взбешённому лицу. Отчего-то эмоции Чонгука не вызывают того страха, который присутствовал в омеге рядом с Тэхи. Наоборот. Чимин ощущает какую-то больную химию, обжигающую, вынуждающую его давиться едва слышными поскуливаниями — в попытках внутренней омеги выказать свою покорность другому. Другой. Он выпускает густые феромоны и тянется к Чонгуку, утыкается носом в холодную шею, обвивает дрожащими ладошками тонкую талию, забравшись ими под свободную толстовку. — Прости, Чонгук-и. Чимин ощущает, как тот мгновенно расслабляется и успокаивается. Он практически мурчит, когда Чонгук скорее интуитивно погружает свои пальцы в густые золотистые волосы, глубоко вздыхая, прижимая старшего крепче. — Крошка. Чужая злость тут же улетучилась, словно её и не было, а на смену пришла щемящая нежность, от которой Чимин не находил себе места вот уже почти год. Поведение Чонгука сбивало его с толку, как и реакция собственной омеги на чужую. Чимин давно не видел в нём просто друга, но окончательно признался в этом только недавно, под уговорами собственной «я», несмотря на старания игнорировать это до последнего. Он согласился на отношения с Тэхи только в попытке убежать от правды, попытаться убедить самого себя, что с ним «всё в порядке», что он такой же, как и все. Только в этот самый момент, рядом с уставшим Чонгуком, который упрямо скрывал собственный испуг за старшего, Чимин понял, что не может так дальше. Он поджимает пухлые губы, а затем ими же мажет в еле ощутимом поцелуе местечко под челюстью Чонгука, на что тот крупно вздрагивает. — Блять, крошка... Что ты... Что ты делаешь?... — Чонгук пытается отпрянуть, но Чимин упрямо ведёт выше, к подбородку и рту омеги, зная, что если не решится сейчас, то уже никогда не сможет. — Подожди, пожалуйста, подожди... — умоляет он, практически задыхаясь. Он отвлекается на секунду, чтобы метнуть потерянный взгляд из-под пушистых ресниц на искажённое ни то страданием, ни то наслаждением лицо Чонгука, и видя, как тот послушно замирает, судорожно выдыхает и наклоняется к омежьим пересохшим губам. Он пробует их, аккуратно поддевая нижнюю, ощущая холодный металл пирсинга и чужую вишнёвую жвачку, чтобы спустя несколько секунд отстраниться с еле слышным вздохом. Омега толкует молчание Чонгука по-своему, убирает ладони с чужого тела, прижимает пару пальцев к собственным губами, будто бы в попытке удержать стремительно выветривающийся вкус. — Прости, пожалуйста, — расстроенно муркает он, а после отворачивается и часто-часто моргает, шмыгает носом, — мы поговорим попозже, ладно? — Какого... — Чонгук ошарашенно буркает себе под нос, а затем, видя стремительно закрывающегося от него Чимина, резко тянется к нему. Он поддевает чужой мягкий подбородок, вынуждая посмотреть на себя, качает головой, замечая чужие акварельные глаза. — Крошка, — зовёт он омегу, обхватывая омежьи скулы ладонями, наклоняется к лицу Чимина и потирается своим носом о чужой. — Извини, я не должен был так делать, извини, — обеспокоенно шепчет омега, жмурясь от приятной до мурашек ласки. Он пытается отстраниться через силу, через «не хочу», потому что не желает падать в чувства, у которых нет ответа. Если Чонгук просто пытается его утешить, то Чимин предпочтёт слёзы в одиночестве. Ему не нужна жалость в обмен на любовь. — Чимин? Можно я скажу? — младший аккуратно приподнимает заплаканное лицо, подушечками больших пальцев стирает с маджентовых щёк дорожки слёз. — Или?.. Или покажу? Чонгук наклоняется к нему и губами медленно ведёт по линии челюсти, получая на это чиминов полухнык-полустон. — Чонгук-и?.. — тот неверяще вздыхает, а затем замечает тремор в теле напротив. — Блять, крошка... — Чонгук буквально хрипит: внутренняя омега мечется, наконец-то дорвавшись до желанного человека. Он не выдерживает, проигрывая в этой неравной битве, спускается ртом к бешенно бьющейся жилке на тонкой чужой шее, засасывает бумажную кожу. Капилляры легко рвутся, образуя уродливый кровоподтёк, но в глазах младшего омеги это выглядит не меньше, чем искусство. — Нам... Нам нужен какой-то адекватный диалог, да?.. — Чимин пытается взять себя в руки несмотря на то, что раздразнённая омега в голове желала лишь одного — прижаться к Чонгуку как можно крепче, потереться о него в бесстыдном и диком, клеймящем жесте. — Мы можем поехать ко мне. Или к тебе. Или куда угодно. Скажи куда, крошка? — сразу же отзывается Чонгук, туго вздыхает и прижимается носом к виску омеги. Младший показывает, что прекрасно слышит Чимина. Несмотря на порыв и внешне дикое поведение, Чонгук демонстрирует абсолютную готовность к обсуждению. Он не пытается замять недопонимания между ними или превратить всё в плоский секс. Чонгук хочет что-то большее, чем дружба или трах без чувств и обязательств. Чимин чувствует, как с его плеч падает целое небо.***
В квартире Чимина пахло уютом и цветущими пионами. Чонгук, который всегда был довольно привередлив к окружающей обстановке, обожал проводить своё время именно в логове омеги: он чувствовал себя хорошо, даже когда каждый из них занимался своими делами, находясь в разных углах спальни. Старший без явных признаков беспокойства или дискомфорта пускал младшего в своё гнездо, позволяя лежать среди больших подушек и сплетённых одеял. Взамен на доверие и гостеприимство Чонгук готовил им вкусную еду, учитывая все смущённые пожелания Чимина, и честно оплачивал подписку Нетфликс. Этот раз не стал исключением, несмотря на висящее в воздухе напряжение. Оно ощущалось скорее приятным волнением, интересом, покалывающим внутри возбуждением. — Ты такой красивый, — Чонгук рассматривает кольца на пухлых пальцах Чимина, перебирает их своими, ласково поглаживая. — Я знал, что Тэхи тебя не заслуживает. Они вдвоём устроились на кровати старшего омеги, чтобы чувствовать себя хорошо и удобно. Чонгук подозревал, это было просто причиной иметь возможность касаться друг друга в необходимой мере: внутренние омеги жадно тянулись, отныне не сдерживаемые запретами и ментальными рамками. — Мне было некомфортно с ним, — признается Чимин, сдержав вздох удовольствия от того, как деликатно губы Чонгука коснулись запястий, — и... ей. — Омеге? — младший поднимает полные обожания глаза, трётся щекой о чужую ладонь. — Да, — слышится короткий мурк. — Он делал что-то... — Чонгук внезапно становится серьёзнее, приподнимается, всматриваясь в лицо Чимина, который отзеркаливает его позу, усаживаясь на колени. — Я... Я не уверен, — тому внезапно становится неловко, будто лучший друг затронул какую-то сложную, неоднозначную для самого Чимина тему. Младший качает головой, а затем резко подаётся вперёд, ловит полноватые щёки в свои ладони. — Если ты скажешь, то я сгною этого ублюдка. — Наверное, дело не столько в нём, сколько во всех альфах, знаешь, — шепчет Чимин, одновременно с этим скашивая взгляд на губы младшего. В горле Чонгука пересыхает, а сердце колотится как дурное. — Почему же? — провокационно спрашивает он, мысленно подозревая об ответе. — Потому что ни один из них не мог доставить мне удовольствие? — тихий омежий голос подрагивает то ли от неуверенности, то ли от переполняющих его чувств. Кажется, что весь Чимин в этот момент — оголённый комок проводов. Только тронь — и оба крупно вздрогнут холодным током, горячим откровением. — Они просто трахали тебя? — Чонгук продолжает задавать бесстыдные вопросы, мокрыми руками хватаясь за электричество. — Да, — как будто бы жалобно бормочет Чимин. Младший шумно вздыхает. — Тэхи лизал тебя хоть один чёртов раз? — вкрадчиво спрашивает Чонгук, пока Чимин ошарашенно приоткрывает рот. Он ощущает, что кровь приливает к его мягким щекам, окрашивая те в нежный цвет лепестков сакуры. — Что? — едва слышным шёпотом переспрашивает он, хотя омега напротив уверен, что лучший друг прекрасно услышал пошлый, грязный до влажной киски вопрос. Чонгук закатывает глаза и недовольно цокает, а затем шуршит простынями, чтобы подобраться ближе к застывшему Чимину. Он осматривает своего прекрасного омегу, не скрывая обожания на грани с одержимостью, облизывает свои тонкие розовые губы, остановившись на татуировке между ложбинками молочной груди. — Он догадался отлизать твою дырочку, крошка? — уже мягче повторяет свой вопрос, с усилием отрывая взгляд от розовых затвердевших сосков, которые просвечивают через тонкий топик омеги. Чонгук смотрит на кукольное лицо, и, несмотря на полное развратных мыслей сознание, в голове тут же возникает желание положить ладони на мягкий подбородок, пальцами сжать пухлые губы, сцеловать с них фруктовый блеск, пройтись чмоками по каждому сантиметру чужого лица, покрытого светлым пушком, что лишь придавал волшебного свечения и так невинной мине. Чимин часто моргает, ощущая по спине и рукам табун из мурашек от такого неприличного вопроса. Внутри что-то дрожит, будто ото сна, раннее неизведанное и будоражащее. Он быстро-быстро качает головой в отрицательном жесте, наблюдая за действиями Чонгука. Тот внимательно следит, чтобы в глазах Чимина не было настороженности или омерзения — случись подобное, и он сразу же бы прекратил, во имя их дружбы и уважения к омеге, своей безграничной тихой любви. Однако взгляд омеги выражает разве что здоровое любопытство, может быть, совсем немного стеснительности, а ещё эмоции, которые Чонгук понять пока что не может. На дне ангельских глаз вспыхивает что-то, что звучит невысказанным «продолжай, умоляю, продолжай». — Словами, Чимин. Используй свой хорошенький ротик, — Чонгук, не способный противостоять потребности, фантомно зудящей на подушечках татуированных пальцев, тянется к полной щеке, чтобы тыльной стороной погладить розоватую кожу. На ощупь такая, какую он и представлял — бархатная, упругая. Его рот наливается слюной, зубы прихватывают собственную нижнюю губу, за неимением лучшего варианта. Чимин судорожно вздыхает и прикрывает трепещущие веки, тень от длинных пушистых ресниц падает на скулы. Омега рядом напрягается, готовый в любой момент отпрянуть, но когда тот лишь притирается к ладони лучшего друга, ластясь, словно кошка, Чонгук разом расслабляется. — Нет, — тонко мяучит Чимин, наслаждаясь нежными поглаживаниями. — Какой же идиот, — омега не удерживается от злого смешка, а затем наклоняется ещё ниже, задерживает дыхание, оказавшись так близко к заветным конфетным губам. Он осаждает себя мысленным «чёрт, потерпи ещё немного», и тянется к пылающему ушку Чимина, свободной рукой заправляет за него мягкие пряди золотистых волос. Чонгук останавливается чуть ли не в миллиметрах от украшения из тонкого серебра, замечает на мочке небольшую родинку, из-за которой нутро взбешивается, приказывая подмять этого омегу под себя, сожрать прямо сейчас. Он не удерживается и касается коричневой точки практически неощутимым поцелуем, позорно хрипит, срываясь на гласных: — Хо.. Хочешь я... Покажу тебе?.. Покажу тебе, как всё должно быть на самом деле?.. Чимин выдавливает тихое «ах», потому что впервые так отчётливо ощущает, как туго пульсирует его вагина, предоставляя ответ быстрее, чем заторможенный мозг. Он дрожит, а после распахивает мокрые глаза и смотрит на неожиданно нервное выражение лица Чонгука. Его омегу поражает то, с какой почти щенячей верностью лучший друг ждёт ответа. Чимин впервые на сто процентов уверен в партнёре, уверен, что если он скажет «нет», то Чонгук кивнёт и отодвинется, позаботится о нём, наберёт тёплую ванную, предложит приготовить что-то и посмотреть кино, как они делали это на каждой ночёвке. Он знает, что омеге Чонгука можно доверять, что они знают и ощущают друг друга на каком-то совершенно ином уровне. Чимин не смог бы ощутить этого единства ни с одним альфой, ни с Тэхи, ни с кем-либо ещё. «Она сделает нам хорошо, ну же, прошу», — и покоряясь голосу собственной «я», омега потянулась к Чонгуку. Но неожиданно для них обоих — а судя по расширенным оленьим глазам, жест оказался больше инстинктивным, чем осознанным — лучший друг подаётся назад, отрывая руки от желанного тела. — Что?.. — недоуменно сопит Чимин, его лицо истязает гримаса унижения. — Нет, нет, крошка, подожди, — омега, понимая, какую реакцию вызвал своим поведением, тянется обратно, уже обеими ладонями накрывая мягкое лицо, оглаживает его всё таким же любовным взглядом, что и раньше. — Я просто хочу, чтобы ты был уверен. Ты уверен, Чимин? — Да, — слезливо выдыхает тот, на что Чонгук сразу же кивает. — А... А она?.. — решает всё-таки уточнить он, и Чимин удивительно сразу же понимает, что имеет ввиду Чонгук. Омега. Реагирует ли омега Чимина? Хочет ли она другую омегу? Несмотря на то, что это звучит дико неправильно, неестественно, запретно? Чимин на это лишь засасывает нижнюю пухлую губу, вызывая чуть ли не чертыхания чужим сбитым голосом, а после берёт чонгукову забитую чернилами кисть, и тянет под подол своей юбки. Он из-под ресниц наблюдает за выражением лица омеги, в этот же момент деликатно прижимая чужие длинные пальцы к своей киске, чтобы Чонгук мог ощутить ими подрагивающую дырочку и мокрые от прозрачного предсемени трусики. — Ох, блять, крошка... — Чонгук закатывает глаза, принимаясь массировать мягкие половые губы сквозь ткань, на что Чимин захлёбывается очередным вдохом, тут же жмурясь и вздрагивая всем телом. Чонгук ликующе наклоняется к омежьим щекам и оставляет на них трепетные поцелуи, одаривает вниманием каждую родинку, уголки пухлого рта, сжатую челюсть. Он опускается ими вниз, аккуратно опрокидывая Чимина на подушки. В местечке на шее, где располагаются ароматные железы, Чонгук стискивает зубы в поражённом жесте — ему хочется укусить омегу, как кусают альфы, хочется пометить её собой, чтобы ни один ублюдок не смог посягнуть на сердце и тело Чимина, хочется раз и навсегда сделать его своим. — Ч-чёр-рт, — выдыхает он, собирая остатки воли, на упрямый рык от омеги обещает, что обязательно поговорит с Чимином, и, наконец, признается в своих совсем не дружеских чувствах, прыгнет в эту пропасть спиной назад. — Чонгук-и?.. — неожиданно зовёт его Чимин, будто чуя что-то неладное. — Да, крошка? — тут же отзывается Чонгук, а после утыкается носом в припухшую складку, втягивая феромоны до отказа лёгких, чтобы утолить собственную взбесившуюся омегу хотя бы на время. — Ах! — Чимин вновь мурчит, разводя бёдра шире, пытаясь насадиться на умелые пальцы в поиске бо́льшей стимуляции. Ему нравилось едва сдерживаемое собственничество, которое старательно скрывал Чонгук; его омега сходила с ума от мысли быть помеченной, взятой, лишённой последней здравой мысли, кроме как «трахни меня так, будто можешь развести меня, так, будто в моём животе будут расти наши щенки, трахнитрахнитрахни». В порыве полного слияния он закидывает руки на крепкую спину Чонгука, ощущая недовольство от того, что не может ощутить под ними горячую обнажённую кожу. Как же сильно Чимин залипал на чужое тело за всё время их «дружбы», боясь признаться даже самому себе, что натренированные плечи и шея того будто созданы для толстых бёдер Чимина, а торс и ноги и вовсе вызывали что-то, чего он никогда не ощущал с Тэхи, хотя альфа тоже имел довольно неплохую физическую форму. — Он... Он говорил, что некрасивая... — неожиданно лепечет Чимин, решившись поделиться с омегой. — Что?.. — Чонгук на мгновение отстраняется, недоумённо хмурясь, упираясь рукой в мягкий матрас. Чимин рвано всхлипывает, то ли от перевозбуждения, то ли от неприятных воспоминаний. Он жалеет, что заговорил об этом, опасаясь причинить Чонгуку вред. Последнее, чего омега хотел в этот момент, так это расстроить Чонгука. Наоборот, нуждающаяся сучка внутри виляла и ныла, готовая прогнуться под другую омегу, требовала выставить киску, как в чёртовой галерее, наплевав на комплексы Чимина, оставленные тупыми альфами. Она не принимала их мнение ни на секунду, в этом ведя себя намного рациональнее, чем сам Чимин; она была абсолютно уверена, что Чонгук позаботится о них так, как никто и никогда. — Чимин, — не «крошка», не «Чимин-и». От строгого тона омега приоткрыл слезящиеся глаза, тут же ощущая быстрые поцелуи по всему лицу. Чонгук принялся ласкать любимого, зачёсывая чужую взмокшую чёлку назад, убирая с лица каждую прядь, чтобы видеть смутившуюся омегу. — Кто «он»? Что он говорил? — настойчиво повторяет младший, перемежая слова нежной лаской в виде поцелуев и поглаживаний. — Тэхи, — мямлит Чимин, разомлев от стараний Чонгука, — говорил, что некрасивая, — внезапно он снова краснеет, хотя казалось бы, что сильнее некуда, а затем тянется к уху омеги, чтобы стыдливо шепнуть: — киска. — Блять, — будто мысленно вбив последний гвоздь в гроб Тэхи, ругается Чонгук, а затем цедит сквозь зубы: — крошка, ему не нравилась не твоя киска. Судя по всему, таким, как этот ублюдок, априори нравятся исключительно толстые и вонючие члены в своей заднице. Не зря же они так упорно тренируются в спортзале, да? — Чонгук-и, — Чимин не удерживается от смешка, а после вытягивает из себя ещё кое-что, зубами прихватывая мочку чужого ушка: — мне не нравятся члены. Чонгук вздрагивает не то от незамысловатой ласки, которая доводит его до собственной плачущей вагины, не то от брошенной фразы Чимина, что тянет на полноценное признание. — Мне тоже, — почти что задыхается он, пристально вглядываясь в потерянное от удовольствия лицо Чимина, — мне тоже не нравятся члены. — Тогда, — застенчиво продолжает омега, в этот момент выглядя волчком в овечьей шкурке, — тогда, быть может, тебе понравится моя киска? — Крошка, — Чонгук стонет, вновь утыкаясь в нежную шею, на сей раз несдержанно засасывая тонкую кожу, оставляя на ней кричащий багровый след. В ответ на это омега Чимина воет так громко, что хрупкое тело крупно вздрагивает. — Так хорошо, так хорошо, Чонгук-и, — мечется он, сбивая простыни в комок. Ему хочется вновь ощутить прикосновения к своей дырочке, требовательно потереться, принять всё, что Чонгук захочет дать. Тот, не теряя времени, уже обводит чужую татуировку кончиком языка, одновременно с этим расстёгивая топик омеги, чтобы высвободить омежью полную грудь. — Я чуть не сошёл с ума, когда ты её сделал, — признаётся он, ладонями жадно сжимая чашечки белья, прежде чем стянуть то, бросив куда-то в сторону. — Правда?.. — переспрашивает Чимин, в этот момент ощущая себя последней пикми омегой, только чтобы заполучить все комплименты от Чонгука, больше и больше. — У тебя потрясающая грудь, — Чонгук довольно вздыхает, готовый петь бесконечные серенады, если тот захочет. Он подхватывает мягкость, приподнимает, отчего грудь становится ещё более пухлой, неторопливо целует мягкую кожу, поглаживая подушечками пальцев. Омега поджимает их друг к другу и утыкается лицом в ложбинку, оставаясь в таком положении на несколько секунд, туго вздыхает: — блять, крошка. Такая нежная и красивая. Как и весь ты. Чимин прогибается и кладёт ладонь на макушку омеги, зарывается в его густые волосы, чтобы прижать к себе как можно сильнее. — Тебе нравится? Да? — Да, — Чонгук отстраняется лишь для того, чтобы потянуться к розовому соску. Он облизывает его широким мазком языка, на что получает довольный вскрик. Омега то играется с ним кончиком языка, то полностью засасывает, помогая рукой направлять толстую грудь прямо в свой горячий рот. — Это делает меня таким мокрым, — признаётся Чонгук, облизывая розовый сосок круговыми движениями, пока Чимин пытается держать себя в руках и не скатиться в один сплошной плач. И это только грудь. Как он будет ощущать себя, когда омега доберётся до его вагины? Чонгук с громким влажным звуком переходит от одной груди к другой, разделяя между ними своё драгоценное внимание, довольно посматривая на растрёпанное лицо Чимина. Он аккуратно отпускает чужую мягкость, а затем массирует ярко-розовые горошины лишь указательными пальцами, едва-едва царапает отросшими ногтями, на что омега под ним воспалённо вскрикивает. — Тш-ш, — успокаивает он поцелуем куда-то в ключицу, поднимается обратно на колени, чтобы стянуть с себя футболку. Чонгук практически никогда не носит бюстгальтеры, потому что его грудь была намного меньше, чем у Чимина, но несмотря на это старший сразу же прикипает глазами к любимому телу. Он приподнимается и тянется ладонью к сильному, но одновременно по-омежьи мягкому торсу, сглатывает слюну, ведёт вверх, осторожно касаясь выступающей мягкой груди. — Я хочу... — лепечет Чимин, другой ладонью хватаясь за запястье Чонгука, чтобы прижать его обратно. — Хочу... Вот так?... Чонгук послушно наклонятся, оставаясь практически в миллиметрах от горячего тела омеги. Он молча наблюдает за тем, как тот сжимает свою грудь, а после принимается водить твёрдым налитым соском по небольшой груди любимого, потираясь о коричневые ареолы Чонгука, об его холодный пирсинг, стимулируя одновременно обоих. Он выдыхает и роняет голову куда-то на плечо Чимина, пока омега продолжает играться с их телами, ощущает, как на собственных спортивных серых штанах между бёдер образовалось тёмное пятно. — Подожди, Чимин-и, позволь... — он нетерпеливо шепчет, чувствуя, как вот-вот взорвётся. — Да? — омега хлопает ресницами, чуть ли не урча от удовольствия. Их тела такие разные, но так хорошо подходят друг другу, что это ощущается практически как Рай. — Я хочу отлизать твою киску прежде, чем... — на заминку Чонгука Чимин лишь приподнимает тонкие брови, из-за чего младшему приходится продолжить, не отводя взгляда от карих кукольных глаз, одновременно с этим спускаясь ещё ниже. Он находит подвязки на коротенькой юбке и тянет за банты, ослабляя напряжение на талии, вжикает тонкой молнией, пока совсем не избавляет омегу от ненужной вещицы. Боже, если бы ему когда-нибудь сказали, что он станет избавлять Чимина от одежды, пока тот будет покорным омегой лежать под ним, с готовностью ожидая любой просьбы, он бы покрутил пальцем у виска, а потом обдрочился в своей спальне. Реальность же была гораздо лучше. Чонгук не представлял, как может быть «лучше», когда дело касалось Чимина, но и не отрицал. — Хочу, чтобы ты кончил первым, крошка, — сообщает он, внимательно следя за реакцией омеги. Чимин поджимает пухлые губы, потерянно моргая, а затем быстро кивает, раздвигает бёдра в стороны, демонстрируя молочные трусики, в области дырочки полностью пропитанные возбуждением. У Чонгука перехватывает дыхание. Вагина Чимина ожидаемо полная, как и его щёки, как грудь, как бёдра омеги; очертания половых губ заметны даже через бельё, как и выступающий клитор. Всё такое натуральное и красивое, что Чонгук не выдерживает и наклоняется вниз, впивается в мокрые трусики губами, носом утыкается в лобок, принимается надавливать языком на пульсирующую сквозь трусики дырочку. — Б-боже, Чонгук-и! — вскрикивает Чимин, приподнимая таз, сжимает ладонями простынь, чтобы не впиться ими в чужие волосы или плечи. — Самая красивая, — бормочет младший, приспуская бельё вниз. От тканевой подкладки тянется белёсая липкость, из-за чего ему ещё больше не терпится попробовать налившуюся вагину. Он наклоняется и целует её точно так же, как целовал грудь, не обделяет вниманием и внутреннюю часть бёдер, укладывается на одно из них щекой, чтобы было удобнее. — Чимин, она такая красивая. Омега довольно вздыхает и опускает взгляд вниз, чтобы встретиться с горящими глазами Чонгука. Тот, не отрываясь от созерцания выражения лица своего любимого, тянется к влажной гладкой киске, звучно целует в самую середину, хрипло нашёптывая: — У всех ангелов такая прелестная розовая дырочка? Чимин инстинктивно пытается свести колени, но Чонгук не позволяет ему, придерживая за внутреннюю часть. — Я не хочу, чтобы ты проверял, — собственнически канючит он, жмурясь от наслаждения, от того, как внизу живота разливается кипящий сироп каждый раз, когда Чонгук касается его между ног. — Ох, оказывается не один я здесь ревнивый омега? — младший ухмыляется и принимается тщательно вылизывать половые губки, которые от его усердия налились ярко-красным. Чонгук с мокрыми звуками и еле слышным мычанием ест каждую каплю, не забывая при этом нахваливать разомлевшего Чимина: — такая вкусная и сочная, податливая. Создана для моего рта. Ни один проклятый альфа не достоин тебя, крошка, ни один. — Я всегда... — хнычет омега, насаживаясь на лицо Чонгука, приподнимая и опуская дрожащие бёдра в поступательных движениях, — ... всегда хотел, чтобы ты принадлежал только мне... Ненавидел, когда ты занимался без меня в зале, когда на тебя пялились... Ненавидел, когда ты флиртовал с кем-то... Я не понимал почему и злился на тебя, на себя, на всех вокруг... — Чимин-и... — для омеги, что желал своего лучшего друга до сжатой челюсти и быстрой дрочки среди ночи, после осуждая себя за грязные мысли, сбивчивые признания были равны распахнутым за спиной крыльям. Не один Чонгук варился во всём этом, он никогда не был неправильным. Неправильное здесь лишь общество, которое возомнило, что хорошо, а что плохо, кого можно любить, а кого нельзя. — Если после этой ночи между нами ничего не изменится, если ты не чувствуешь того же самого... — по мягким щекам Чимина льются крупные слёзы, и Чонгук спешит подняться, чтобы тут же сцеловать всё, чтобы успокоить свою омегу: — Нет, нет, крошка... Я так чертовски сильно люблю тебя. Не как друг, хотя ты просто невероятный человек, храбрый и честный, готовый подставить плечо в любой момент, — сбивчиво объясняет он, протирается носом о чужой, распухший и влажный, — я люблю тебя как омегу, как своего партнёра, как кого-то, с кем бы я мог создать семью, завести кучу щенков, построить большой дом. Моя омега отзывается на тебя, она хочет тебя до гулкого воя у меня в голове, ревнует до дикого рычания. Она всегда хотела только тебя, понимаешь? — Д-да?.. — и вместо ответа Чонгук наклоняется к чужим губам, прихватывает сначала верхнюю, а затем нижнюю, легко посасывает, сдерживая порыв впиться до сбитого дыхания и бледных синяков. В следующий раз. И как они только что выяснили — он обязательно будет. Чёрта с два Чонгук теперь отпустит свою омегу. — Я люблю тебя, — он влажно вылизывает чужой рот, ощущает, как Чимин слепо тычется своим языком в его, подаваясь вперёд. Поцелуй из чувственного и сладкого превращается в грязный и несдержанный, словно омеги ждали этого всю жизнь. Чонгук с усилием отрывается от вкусных губ, громко чмокает ещё раз, а затем вновь спускается вниз, чтобы закончить начатое. Большим пальцем он оттягивает капюшон налитого клитора и жадно опускается лицом меж толстых бёдер. Омега шлёпает языком по воспалённому местечку, получая в награду высокие стоны вперемешку с выкриками собственного имени. Он широко раскрывает рот, чтобы постараться захватить всю влажную киску разом, размашисто лижет, а после ввинчивается в трепещущую дырочку. Чонгук принимается трахать тугую вагину языком, ритмично наклоняя голову. Он приподнимает чужие ягодицы, чтобы предоставить себе лучший обзор, на что Чимин тут же закидывает лодыжки на широкие плечи, поджимая аккуратные пальчики на ногах. — Ах! Чонгук-и! — омега никогда ещё не чувствовал себя так потрясающе, ни с одним членом. Его киска обильно текла прямо в чужой рот, и Чонгук принимал всё, как божий дар. Его подбородок и щёки были полностью перепачканы слюной и выделениями, он отстранился, чтобы поднять лукавый взгляд на осоловелые глаза Чимина. Не отрываясь от их переглядываний, омега подушечками пальцев собрал солоноватую влагу, тут же проворно слизывая её, дуя красные губы. — Что ты... Что ты делаешь... — вымученно пробормотал Чимин, смущённо задыхаясь от жара и распирающих его чувств. Чонгук лишь ухмыльнулся, мокрыми пальцами потянулся к киске, аккуратно проникая ими в отлизанную дырочку. Он принялся поглаживать горячие стеночки, аккуратно растягивая их, и одновременно с этим наклонился к твёрдым соскам роскошной омежьей груди. От ощущения длинных пальцев внутри своей киски Чимин вздрагивает, закатывая глаза, а затем с готовностью подаётся вперёд, упираясь в татуированные костяшки своими влажными складками с неприлично мокрым звуком. Чонгук сверху принимается быстрыми поступательными движениями трахать сочную вагину, сгибая пальцы, чтобы создать подводящее к пику трение. Пухлая грудь Чимина от этого мелко трясётся, как и сам омега, а тонкое поскуливание то и дело просачивается через плотно сжатые губы. Зрелище разбитого ангела доводит собственную вагину до пульсирующего желания, и Чонгук, не справившись с соблазном, впивается в розовую ареолу соска, тянет и покусывает, создавая дополнительную стимуляцию. Ему хочется потереться хотя бы обо что-нибудь, и он стискивает бёдра, что подрагивают в судороге ослабших ног. — Чонгук-и! Я!.. Я сейчас... — предупреждает Чимин, на что омега отрывисто кивает и зажимает скользкий клитор, массирует торопливыми движениями, потирает из стороны в сторону. Он ощущает горячую вагину и то, как она жадно доит бесполезные пальцы омеги, приняв их за член, в попытке выудить хотя бы каплю семени. — Крошка хочет щенков внутри? Хочет ходить с опухшей пиздой и животиком? — грязно шепчет Чонгук, отчего-то уверенный, что Чимин далеко не такой невинный, каким хочет казаться. — Да! Да, пожалуйста! — ожидаемо плачется тот, хныча до охрипшего голоса и кружащейся головы. — Так может пойдёшь и попросишь Тэхи, а? — со злой насмешкой тянет Чонгук, получая на это наигранное испуганное метание. Омега под ним перехватывает чужое тонкое запястье, будто боясь, что не получит обещанный оргазм, продолжает жадно насаживаться на татуированные пальцы, двигая бёдрами, смотрит совершенно разрушенно и так же разрушенно шепчет: — Только ты. Моя киска только для тебя. — Вот так, крошка, — омега внутри Чонгука довольно урчит, подбивая похвалить другую, сделать всё, чтобы той было хорошо: — моя самая красивая, самая любимая. Хочешь кончить на мои пальцы или на моё лицо? Чимин внезапно выдыхает, будто в его хорошенькую голову пришла совершенно невероятная мысль. И когда он наклоняется к чужому ушку, как делает это всегда, пытаясь перебороть собственное смущение, Чонгук убеждается в своих догадках: — На твою киску. Он поражённо выдыхает и смотрит на лицо Чимина, который лишь приподнимает брови и облизывает верхнюю губу, словно не он только что предложил совершенно грязную идею. И кто Чонгук такой, чтобы отказать своей омеге? Чимин с задержанным дыханием наблюдает, как младший стягивает серые спортивки, прекрасно замечая влажное пятно между ног. Он раздвигает бёдра шире, устраиваясь полусидя, чтобы предоставить омеге место рядом с собой, не отрывая жадных глаз от блестящей влагой чужой киски. Она тщательно выбрита, как и думал Чимин — от педантичного Чонгука вряд ли можно было ожидать что-то другое — миниатюрная, с узкой щёлочкой, коричнево-красная от трения о грубую ткань одежды. Чонгук аккуратно перебрасывает свою ногу через ляжку омеги, чтобы приблизить их киски, формируя ножницы из сплетённых тел. — Говорят, — подрагивающим голосом начинает Чимин, — что эту позу придумали альфы, чтобы сексуализировать омег... — К чёрту альф, крошка, — Чонгук тут же обрывает его, кладёт ладонь на пухлую щёку, чтобы привлечь к себе внимание, но тот будто заворожённый наблюдает за чужой киской. — Не всё крутится вокруг их членов. Если нам не понравится, то мы попробуем что-то другое, хорошо? — Хорошо, Чонгук-и, — доверительно кивает Чимин, а после тянется к плечам и шее омеги, обвивает их своими ладошками. Он в нетерпении приподнимается и прикусывает губу, опускает веки, с любопытством и возбуждением наблюдая за тем, что происходит внизу. Чонгук позволяет любимому взять инициативу, вдоволь наиграться, если тому так сильно этого хочется. — Ах, — Чимин тихо мяучит, прижимаясь своей липкой киской к чужой. Благодаря влажным половым губкам они мягко скользят друг по другу, смешивая жидкости, пуская по телу еле ощутимую щекотку. — Они будто целуются, да? — шепотом спрашивает омега. — Блять. Да, Чимин-и, — мурашки проходятся по телу Чонгука, и тот, наконец, понимает смысл этой ласки: всё происходит действительно не так вульгарно и пошло, как это изображается на сайтах для взрослых, ориентированных на то, чтобы ублюдки-альфы смогли удовлетворить свои фетиши. Омегам хорошо не столько от стимуляции, сколько от осознания, с кем они это делают. Они любят друг друга такими, какие они есть, любят каждую клеточку драгоценных тел друг друга, каждый сантиметр. И будучи так близко, Чимин и Чонгук испытывают удовольствие скорее от того факта, что они могут обойтись без кого-то, кого навязало им общество. Чонгук не выдерживает разъедающего любые мыслительные процессы возбуждения и рукой тянется к киске омеги. Он несильно шлёпает по ней несколько раз, из-за чего Чимин мелко дрожит и постанывает, а затем находит пульсирующий клитор. Спустя буквально несколько секунд омега рядом закидывает голову назад и сглатывает, его стоны переходят в откровенный скулёж. — Чонгук-и... — Давай, крошка, — кивает тот, и видя, как Чимин содрогается в оргазме, а его дырочка выталкивает ещё больше спермы, прижимается теснее, пачкает лобок и складки в чужом семени. Вид чужой омежьей влаги на собственной вагине отчего-то заставляет Чонгука чертыхнуться и зажмуриться. Он раздвигает свои внешние половые губы двумя пальцами, обнажая красную дырочку и клитор, и принимается тереться о чужую пульсирующую вагину, действуя уже настойчивее. Чимин лишь раздвигает ноги шире и приподнимает бёдра, позволяя использовать себя так, как Чонгук только захочет. — Я люблю тебя, крошка, я люблю тебя, — звучат судорожные признания, пока Чонгук прижимается кожей к коже, мнёт чужую полную грудь, уткнувшись в шею омеги, ритмично потираясь о сверхчувствительную киску. Чимин лишь довольно урчит, зарывшись в волосы омеги на макушке, перебирая их в каком-то рефлексивном жесте. — Я люблю тебя тоже, Чонгук-и. Моя самая сильная омега, — комплименты действуют на Чонгука не хуже, чем на Чимина, и омега замечает это по сбитому дыханию и тому, как любимый буквально прилипает к нему. — Я уверен, что ни один альфа бы не смог отобрать меня у тебя. Ведь так? Ты бы перегрыз им глотки, показал, кому я принадлежу? Ты бы хотел оставить на мне свою метку, м, Чонгук-и? — Пр-рошу, — практически рычит Чонгук, сходя с ума от обильной похвалы; сейчас он буквально полностью во власти своей омеги. — Ты сделаешь, я обещаю, — мягким голосом произносит Чимин, ни капельки не солгав, — во время следующей моей течки. Ты будешь рядом со мной и сделаешь меня своим. От возникающих в голове сцен их совместной течки Чонгук крупно вздрагивает и неожиданно тонко стонет, почти что сорвав свой голос. Чимин чувствует теплую влагу у себя между ног, и мысль о том, что Чонгук как будто бы пометил его своей спермой, словно последнюю сучку, вынуждают вспыхнуть и так раззадоренную омегу. — Ты уже мой, — вкрадчиво и хрипло сообщает Чонгук, облизывая распухшие ароматические железы Чимина. Он опрокидывает того на матрас, но не расцепляет их тел, укутываясь в совместные феромоны. — Вне зависимости от того, укушу я тебя или нет. Мы предназначены друг для друга. Если бы истинные до сих пор существовали, то мы бы были ими, я верю. Несмотря ни на что. Чимин лишь льнёт ближе к омеге, полностью согласный с его словами, несколько раз целует того во влажный висок, заботливо прочёсывая мягкие пряди своими пальцами. — Несмотря ни на что. Быть вместе, несмотря ни на что. Быть полноценной парой, несмотря ни на что. Омеги созданы для любви? Абсолютно так. Омеги созданы для любви друг друга.
