Антигалатея

Скай Нафон Джаруджинда, известнейший скульптор и резчик по камню, людей не любил. Перфекционист и идеалист, он ценил превыше всего совершенство и идеальность, а разве есть они в людях? Даже у самых красивых и совершенных, признанных красавиц и красавцев, находил он те или иные изъяны. И речь при этом шла только о внешности, погрузиться во внутренний мир он обычно попросту не успевал. Испытывал отвращение сразу, как только взгляд цеплялся за ассиметрию, изъян, щербинку, родинку. Благо, глаз у него был намётан. Популярность его основана была на том, что взявшись за скульптурный портрет заказчика, он делал его максимально приближенным к идеалу, отчего даже самые некрасивые лица получались у него ангельскими. Но вместе с тем, будучи человеком честным, он оставлял портретное сходство и небольшие шероховатости образа, делая скульптуры почти живыми. Мраморные и алебастровые бюсты у него выходили максимально реальными, пугая ценителей его творчества. Казалось, глядя на статуи и бюсты, что танцовщицы сейчас начнут плавно извиваться, изящно водя точёными пальчиками, а портретный бюст тучного бизнесмена печально вздохнёт и качнёт пышной шевелюрой. При том, Скай не был интровертом, с удовольствием посещал всяческие суаре и коктейльные вечеринки. Завсегдатаи перешёптывались, что выглядел он всегда настолько превосходно потому, что вместо себя посылал на вечеринки статую собственного изготовления. Он и впрямь был хорош. Ни единого осколка мрамора или мазка глины не было на его белом и гладком как алебастр лице, ни единой складки — на безупречных смокингах и клубных пиджаках. Скай Нафон Джаруджинда был таким же совершенным, как и его статуи. На людях. Дома же он был любимой подушкой своего кота по кличке Пирожок. В излюбленной, мягчайшей после сотен стирок, хлопковой рубашке и шёлковых штанах, он обычно сидел над эскизами у окна на уютной кушетке, а Пирожок, угольно-чёрный с медовыми глазами кот, лёжа у него на коленях, вальяжно дремал или лениво вылизывал густую недлинную шерсть алым языком. Иногда заодно и руки хозяину в порядок приводил, сплёвывая присохшие к коже кусочки глины. Пирожок в доме Ская появился сам по себе, зашёл однажды поздно вечером через открытую в сад дверь мастерской, прибил лапой двух надоедливо стрекочущих ящерок и остался, внимательно наблюдая за работой Ская. Он словно оценивал его труд, одобряя или отвергая те или иные его правки. Скаю так понравилось это, что коту тут же был выделен угол для сна и пара мисок на кухне, с водой и куриным варёным мясом. А Пирожком кота стала называть его домработница за привычку спать в виде паровой булочки Баоцзы. Пирожок буквально за сутки освоился в доме Ская, днём по большей части сидел рядом с ним либо в мастерской, либо в кабинете, иногда охотясь на пробирающуюся в дом мелочь — пауков, мотыльков и ящериц, которых никогда не ел, только убивал и брезгливо оставлял трупики на пороге, чтобы тётушка Прик за ним убрала. Ночами же, презрев выделенное лично ему пушистое полотенце в виде лежанки, спал рядом с подушкой Ская, тихо урча и постанывая во сне. Кстати, по мнению Ская и тётушки Прик, Пирожок был совершенным созданием безо всяких изъянов во внешности, чему доказательствами были чёрная шерсть без единого белого волоска, одинаково розовые пяточки, за которыми кот очень тщательно ухаживал, ну и медовые горящие ярким пламенем глазища, которые, не считая пяточек, носика, языка и белоснежных зубов, были самым ярким пятном во внешности роскошного кота. Как только Пирожок появился в его доме, Скай попытался разыскать его хозяев, не веря, что такой воспитанный, ухоженный и крупный кот мог вырасти без заботливых рук. Но ни на его улице, ни окрест никто кота не терял. И Пирожок стал котом скульптора Нафона. Единственным, пожалуй, кого Скай искренне полюбил. Скандал случился на одной из выставок, на которой среди картин и витражей искусной работы самых модных арт-мастеров сезона были выставлены и три небольших статуэтки, сделанных Нафоном. Публика, по большей части, восторгалась ими, как и обычно. Но нашлись и критики. Группа утончённых и пресытившихся любителей искусства в очередной раз затеяли спор у одной из скульптур, которая изображала фаворитку королевского двора в этом сезоне, лучшую храмовую танцовщицу Ам, которую называли Небесной Апсарой. Усмотрев в её прозвище отсылку на скульптора, а теперь и увидев в статуэтке подтверждение их вполне приземлённой связи, злые языки принялись перемывать кости скульптору и танцовщице, ища в ней изъяны, чтобы упрекнуть ими Нафона. Сам скульптор стал невольным слушателем злоязыкого разбора своего творения, когда его заметил один из «ценителей». — Что же, драгоценный кхун Скай, вы наконец обрели своё совершенство во плоти? — О чём вы, кхун Мангкорн? — Ну как же, говорят по всему Бангкоку, что вы склонились перед совершенством Небесной Апсары, даровав ей не только своё сердце, но и часть её нового имени. — Отнюдь. Как я уже не раз говорил, в людях слишком много несовершенств, которые ранят мои глаза и душу. — Однако вот статуя перед нами, и сама госпожа прогуливается в соседнем зале. — Надо же. Правда? Я и не знал. Но что значит ваше «вот статуя»? — Она совершенна, не так ли? — Нет. Жаль, что вы не видите, но даже после того, как я кое-что исправил, у неё всё ещё есть изъяны. Например, левая нога статуи немного полнее правой, а левая грудь выше правой на полпальца. Также и лопатки у статуи на разном уровне, но это я почти выровнял. — Скай говорил это всё чуть раздражённо, но скучающим тоном, глядя на собеседника полуприкрытыми глазами и иронично улыбаясь. Увы, он не видел, что госпожа Небесная Апсара стоит за его спиной и внимательно слушает о своих недостатках. И огонь ненависти разгорается в её чёрных глазах. — Не вы ли, скульптор Нафон, работая над эскизами, хвалили моё тело, — ядовито-ласковым голосом сказала она, входя в кружок беседующих. Достаточно громко, чтобы, услышав её, все в зале замолчали. — Я хвалил вашу грацию, искусность в танце и владение телом, госпожа. В танце я не знаю вам равных. И как профессионал профессионала, безгранично уважаю ваш труд и ваш талант. — Скай не изменил ни тембра, ни интонации, вежливо сделав самый уважительный вай фаворитке, но ничуть не смягчил её гнева. Перед ним была женщина, которую прилюдно унизили, рассказав о её несовершенствах. Женщина, которую отвергли. Женщина, которая собиралась отомстить. — Тогда, может быть, скульптор Нафон, столь трепетно чувствующий несовершенства людей, представит нам статую человека, которая будет абсолютно совершенна? Или это непосильно вашему таланту? Ведь если и Будде не под силу создать истинную красоту, как это сможет сделать человек? Скай на секунду задумался. Сколько уже лет он мечтал сделать это, но не решался? Создать абсолютное совершенство. Ему позировали самые красивые люди королевства, он видел прекрасные картины и невероятные скульптуры древности. Он наверняка смог бы. И уж тем более теперь, когда услышав слова Небесной Апсары, вовсю зашушукались гости выставки, посмотрели на него с изрядной насмешкой и даже презрением, ожидая, что он откажется прямо сейчас или позже, поняв, что не справился. — Может быть, госпожа. Я и сам давно думал об этом и хотел бы испытать свой талант. — Тогда давайте сговоримся об условиях, сей же час! Прежде всего — время. Я предлагаю месяц, считая от этого дня. — Что ж, месяца мне должно хватить. Тогда я выберу материал. И пусть это будет глина, как наиболее податливый и пластичный. — Нет-нет-нет! Только лучший алебастр! Глиняную статую так легко расколоть или испортить. А ваше совершенное творение должно жить в веках. — Скай поморщился, никаким подхалимажем и угодливыми аплодисментами толпы было не скрыть, что госпожа Апсара издевается над художником. — И ещё, статуя должна быть в полный рост. Что ж, мы договорились! Небесная Апсара, раскрасневшись, захлопала в ладоши, не давая Скаю вставить ни слова. Что ж, на этом этапе он проиграл вчистую, но, с другой стороны, мог получить намного больше. — Однако, госпожа, с вашего позволения, где взять такой огромный кусок алебастра? И на что я буду жить всё это время? — Я возьму на себя ваше содержание! — воскликнул господин Мангкорн. — А я предоставлю вам наилучший алебастр в любом количестве, — добавил поставщик драгоценных пород и минералов королевского двора, и ещё более довольная госпожа Небесная Апсара вознаградила их восторженным ваем и поклоном. Отговорок более существенных Скай не нашёл и согласился на всё. Приглашённый секретарь одного из присутствующих тут же записал все условия договора, и Нафон с танцовщицей подписали соглашение. После чего, попрощавшись, Скай удалился домой, чтобы взяться за работу. Он закрылся в своём доме и погрузился в работу. Образ идеального человека всегда жил в его голове неуловимым образом, лёгким призраком, который был для Скай неким антистрессом на фоне всеобщего несовершенства. И ещё Пирожок, который, словно почуяв в хозяине напряжение, не отходил от него всё это время. Листы альбомов покрывались бесчисленными эскизами, Скай подбирал позы, движения, играл светотенью. К его собственному удивлению идеальный человек оказался мужчиной. Выше самого скульптора, хорошо сложенный, гармоничный, молодой — чуть-чуть старше его самого. Через три дня во дворе его дома всё было заполнено аккуратно доставленными глыбами истинного алебастра самого высшего сорта. Разных расцветок и рисунков, они скрывали в себе огромный потенциал, но его нужно было увидеть и извлечь. Скай выбирал не один день. Но точку в его раздумьях поставил всё тот же Пирожок, оглаживаясь об одну из плит и призывно урча. Что ж, признавая совершенство Пирожка, пришлось признать и его изысканный вкус и прозорливость. Совершив приношение духу-хранителю дома, скульптор Нафон затворил наглухо ворота и окна своего дома и принялся за работу. К его домработнице подсылали людей с деньгами и даже угрозами, но она всем отвечала, что ей вход в мастерскую настрого запрещён, а потому — хоть убивайте, а сказать ей нечего. Целый месяц Бангкок полнился различными слухами и новостями. Кто-то утверждал, что скульптор, пытаясь добиться божественного совершенства, сошёл с ума и уже заперт в жёлтом доме. Кто-то — что он бежал из страны, пристыженный ограниченностью своих возможностей. Некоторые шептались о том, что свои дни дома он проводит в объятиях госпожи Небесной Апсары, которая, как на грех, на этот же срок затворилась в каком-то горном храме, совершенствуя божественный танец, которым собиралась отметить свою победу над самонадеянным красавцем-скульптором. Скай же за запертыми ставнями при свете ламп днём и ночью снимал острейшими резцами еле заметные стружки с будущего триумфа его таланта. В предпоследний день месяца он начисто вымел весь мусор, вымыл всю мастерскую и инструменты, съел еду, приготовленную домработницей и лёг спать, уставший донельзя. На подушке, которую каждые пару месяцев для него набивали сухими душистыми травами и чистейшим сеном, рядом с головой уставшего творца бережно устроился Пирожок, жмуря медовые глазища и нежно вылизывая чуть запавшую щёку своего человека, убаюкивая его тихим урчанием. На следующий день в мастерской Нафона должно было состояться представление идеального человека всем тем, кто присутствовал при заключении сделки и отчасти даже считал себя судьёй в споре Небесной Апсары и скульптора. Уже к вечеру во дворе, куда открывались двери мастерской, были накрыты столы с угощениями, гости прибывали один за другим, Небесная Апсара явилась одной из последних, окружённая служанками, поставщиком алебастра и тем, кто всё это время кормил художника. Сам же Нафон не спешил выйти к гостям, словно заворожённый, любуясь статуей, которую он создал. Он лишь собирался накинуть покрывало на Форта, так он назвал изваяние. Но не смог отвести глаз, ласкающих каждый изгиб, каждую впадинку, каждый волосок в пышных прядях на голове. Форт был абсолютно обнажён, чтобы оппоненты Ская не смогли бы обвинить его в том, что под одеждой скрыты возможные недостатки, он стоял вполоборота, склоняя голову к плечу, руки расслабленно висят вдоль тела, упор на чуть выдвинутую вперёд правую ногу. Идеальные пропорции мускулистого тела, твёрдые, но в то же время тонкие черты лица, которым округлые щёки и капризный рот придают немного детского очарования. Причёску словно тронул лёгкий бриз. Ни единого неверного движения резцом. Ни единого скола или шероховатости. Когда Скай всё же собрался с силами и накрыл своё творение простынёй, на миг ему захотелось ощутить пульс под этой гладкой каменной поверхностью. Но это было бы совершенно невозможно. И он распахнул широкие двери, впуская в помещение солнечный свет. И вышел к тем, кто с нетерпением ожидал его провала.