экология

      Никогда ещё ты не испытывал такого разочарования от того, что оказался в чём-то прав. Никогда ещё ты не хотел услышать «ты ошибаешься» и признать это. И никогда ты не мог подумать, что кто-то вроде Аякса сможет заставить себя так глубоко вгрызаться в самого себя в попытках откусить чувство вины.       Почему же ты так сильно хотел оттолкнуть его? Да бред это, на самом деле ты только и хотел прижаться крепче. Тебе только и хотелось, что сжать в кулаках его рубашку, пока обнимаешь его настолько крепко, насколько позволяют это твои фарфоровые руки; только и хотелось, что позволить себе дать трещину ради того, чтобы он один увидел, что же там всё-таки внутри. Даже это почему-то казалось проще, чем просто… поговорить. Аякс, правда, всегда просил тебя так не делать и обсуждать с ним всё, что тебя волнует, причём настолько скоро, насколько это вообще возможно.       Но ты всё же отталкивал, избегал, врал, отшучивался и отмахивался. Почему так? — Скара, — его голос звучит тихо: значит, он всерьёз. — ты как? Всё в порядке?       Ты не был уверен, что можешь или хочешь отвечать на его вопрос.       В конце концов, было бы безумно странно разрушить такой страстный момент потоком своих совсем не жизнерадотных мыслей. Ты молча отворачиваешься, молчишь; он замирает на месте. В комнате темно, но ты всё равно чувствуешь, что он смотрит на тебя. Волнуется, переживает. И что самое неприятное — видит. — Всё нормально. — ты понятия не имеешь, зачем ляпнул это, если только что решил просто промолчать и сделать вид, что не услышал вопроса. Аякс же никогда не верил в твоё «нормально».       Он вздыхает. Ты знаешь, что он нахмурился, и можешь себе представить, как кольнуло у него в горле. Атмосфера в комнате меняется моментально, как и ваше положение; он выходит, смотрит на тебя разочарованно, обеспокоенно. Ты знаешь, что ему не будет стыдно умолять тебя поговорить с ним. И ты знаешь, что он сделает это, если понадобится. От этого становится только хуже. Почему он вообще здесь? Почему? Он ведь совершенно не тот человек, который мог бы тобою воспользоваться — ты знаешь, о чем говоришь, ты видел немало тех, кто только и хотел ухватиться за нитки, привязанные к твоим конечностям. Аякс не такой. И никогда не был таким. Он честный и простой, как хиличурлова дубина. Но при этом, к сожалению, не глупый. — …Скара. — Ну чего «Скара»?       Он наклоняется ближе к твоему лицу, по-прежнему пытается поймать свой взгляд, а ты продолжаешь убегать и прятаться, как трус. Ты знаешь: если рыжий идиот тебя поймает, ты разрыдаешься. Насколько глупо будет разрыдаться во время секса? Аякс с ума сойдёт, будет думать, что сделал тебе больно или обидел как-то. Но на самом деле это ты его обижаешь. А он, идиот, и не в курсе.       Ты не любишь его. Ты просто позволяешь ему любить себя.       На протяжении всего своего существования ты не понимал, да и не пытался понять, каково это вообще — любить кого-то. Ты испытывал симпатию, привязанность; ты пытался доверять людям — и никогда, никогда не забудешь, чем это кончилось. Отчасти ты рад, что любить у тебя не получалось; хоть в чём-то ты отличен от человека, хоть за что-то можешь зацепиться, доказывая своё превосходство над смертными из плоти и крови. Но Аякс другой. Аякс неосторожный. Ты предупреждал его, пытался переубедить или оттолкнуть — ничего не вышло. И он, кажется, на седьмом небе; он никогда не упускает шанса сказать, как рад, что ты впустил его в свою жизнь, дал ему крошечный шанс, мелкую толику своего доверия. Вот только он, дурак, и не подозревает, что ты обманываешь его. Позволяешь себя любить. Ведь твоё сердце не «бьётся чаще», когда он рядом; ты не «думаешь о нём каждую секунду», не «скучаешь, даже если вы виделись минуту назад». Все эти детали кажутся тебе абсолютно идиотскими.       Ты не любишь Аякса. Но тебе всё равно так… спокойно с ним. Тебе искренне хочется доверять ему, тебе нравится слушать его голос и даже не хочется говорить самому; его присутствия вполне хватает. Тебе правда хорошо с ним, не важно, чем вы занимаетесь — просто сидите вместе, обнимаетесь или переходите на новый уровень близости. Как сейчас, например. И ты видишь, что он правда старается, целует каждый сантиметр твоего тела с нежностью, которую невозможно описать словами. Он будто обращается к чему-то святому и неприкосновенному каждый раз, когда наклоняется к твоему уху, чтобы сказать, что любит тебя, что ему хорошо с тобой. А что ты?       Ты сгораешь от стыда. Ты постоянно врёшь, но только сейчас тебя почему-то разрывает изнутри. Если бы небесный порядок и справедливость правда существовали бы, им стоило бы разразить тебя молнией прямо сейчас за то, какой ты отвратительный лжец и мерзавец. — Скара, пожалуйста.       Ты настолько потерялся в своих мыслях, что на минуту даже забыл, что он вообще здесь. Ты боишься даже думать о том, чтобы шевелить языком и выдавать хоть какой-то ответ, потому что чувствуешь, что вслед за дежурными оправданиями последует правда, а за правдой — слёзы. Ты ощущаешь себя самым нелепым ребёнком на всём Тейвате; продолжаешь отворачиваться, даже когда он берёт твой подбородок в руку и пытается повернуть твою голову — сначала нежно, потом с настойчивостью. — Да нормально всё, — ты в буквальном смысле хрипишь; прочищаешь горло, чтобы звучать твёрже и уверенней, — я серьёзно. Можешь продолжить… если хочешь. — Пожалуйста, перестань. — он наклоняется ниже, коротко целует твои губы, которые вот-вот предательски задрожат. — Давай по-честному. Я не обижусь. Тебе неприятно? Я не сделал тебе больно? Пожалуйста, не молчи.       В воздухе повисает пауза. — …Я не люблю тебя.