Дуализм

Он делает колесо и ловко встает на ноги. Ловким движением руки поправляет слегка съехавший клетчатый шарфик и с улыбкой кричит публике: — Я молодец! — с каждым словом улыбка на его лице становится шире. — Снова всех спас! Предлагаю отметить танцем! Джон Дейви Харрис. Или же просто «Джон» — так он велел к нему обращаться — ураганом проносится мимо людей и протягивает Лололошке руку. Его левая бровь слегка приподнята вверх, кончики его пальцев будто подрагивают от нетерпения, и вся его поза говорит о сильном воодушевлении, которое Джон, кажется, и не пытается скрыть. Лололошка смотрит на него изучающе, но взгляд Джона невозможно уловить сквозь толщу солнцезащитных очков. Из-за устроенного им шоу с осколками парадокса прическа на его голове слегка сбилась, но даже так Дейви кажется… Чересчур идеальным. До неприличия вылизанным, будто он несколько часов готовился к представлению в театре. На секунду Лололошка замирает, вглядывается в черты лица Джона: знакомый нос, родные губы. Он смотрит будто бы в зеркало, но в отражении что-то не так. Что-то, отчего сердце делает в груди кульбит, а желудок сводит неприятное чувство. Свое отражение симпатичным он никогда не находил. Лололошка не хочет брать его за руку. Не хочет пускаться в танец с дьяволом — Джон так и выглядит. Словно демон перекрестков: в идеальном костюме, с обаятельной улыбкой, слегка надменным взглядом, который выдают поднятые вверх брови. Все его тело будто говорит что-то вроде: «Я исполню любой твой каприз, но цена будет велика». Лололошка мотает головой из стороны в сторону, прогоняя это нелепое чувство опасности. И пусть улыбка Джона рождает в сердце непонятную его логике бурю, пусть все его естество противится идее играть в эту игру не по своим правилам…. Любопытство берет верх. Чем черт не шутит, верно? Ладонь идеально ложится в чужую руку, и Джон обхватывает его талию. У Лололошки кончики пальцев давно огрубели — от тяжелой и грязной работы абда. Его руки покрыты мозолями, его кожа испещрена шрамами, и это так контрастирует со всем существом Джона. Он словно зачарованное зеркало, в котором Лололошка видит свои тайные желания. Джон будто его идеальное будущее, которое должно когда-нибудь наступить. Его касания, его мягкая кожа, лишенная недостатков, его взгляд, ныне доступный взору Лололошки, ощущаются неловко и странно, но в то же время парадоксально правильно. Джон делает небольшой шаг вбок, уводя за собой партнера по танцам, и это движение — его первый ход. Словно партия в шахматах, в которой победитель заранее известен. Он движется нагло, уверенно, контролируя все, что происходит рядом с ним. Джон улыбается. Улыбается широко и искренне, словно счастливый ребенок, но за искрами в его глазах, за ослепительной белизной его улыбки… Таится что-то иное. Что-то, чего Лололошка так и не может понять, несмотря на бешено колотящееся в груди сердце. Джон вновь делает шаг, и Лололошка едва поспевает за ним. Еще один шаг, за которой следует корявая попытка повторить движение. Их танец — словно отражение их различий. Джон лишен его недостатков: он — его идеальная версия, его предел, и на его фоне Лололошка чувствует себя жалкой копией. — Впервые танцуешь? — шепчет Джон, и от звука собственного голоса по спине Лололошки бегут мурашки. — Понятия не имею, — звучит ответ, — без музыки так точно. Джон улыбается и подмигивает ему. — Так ты не слышишь музыку? Как так, Лололошка? Прислушайся — она есть, ты просто слишком замкнут, слишком сконцентрирован на себе, — Джон отступает и держит Лололошку на расстоянии вытянутой руки, кружит его и ловит за талию. — Расслабься и получай удовольствие. Лололошка хмурится. Пытается вновь уловить тот взгляд, что видел секундой ранее — хищный, грубый, надменный. Вот уж чего он точно никогда не видел в своем отражении. — Ты словно картина, Лололошка, — продолжает Джон, двигаясь с каждой секундой все быстрее и быстрее. На мимолетное мгновение Лололошка действительно краем уха слышит ноты знакомой мелодии, но она моментально ускользает из его головы. — Картина, которую я бы с удовольствием повесил у себя в гостиной. Ты не против, если я прибавлю? Лололошка вновь хмурится и ничего не говорит. Джон действительно выглядит так, будто слышит что-то. Будто чувствует что-то, чего не может чувствовать Лололошка. Знает что-то. Видит что-то. Он просто во всем лучше его. — Твои глаза полны мыслей. Никогда не думал помолчать, а? — улыбается Джон. — Я всегда молчу… — отвечает Лололошка, неуклюже двигаясь в такт движениям партнера. В ответ на его слова Джон фыркает и ухмыляется шире — хищно, дерзко, властно. — Нет-нет-нет, Лололошка, ты меня не понял. Конечно ты молчишь — мы все это делаем, но твои мысли! Боже, я буквально вижу, как они копошатся на глубине твоих глаз. Завораживающее зрелище, буду честен! Вновь он кружит Лололошку и подхватывает за талию — его касания парадоксальным образом все еще ощущаются чертовски правильно. Его черты лица, его губы, его голос — все выглядит таким знакомым, таким родным, но все же… Все же от Джона хочется бежать туда, куда глядят глаза. Рядом с ним он как загнанный в угол ягненок, оказавшийся перед лицом волка. Рядом с ним он лишь бледная тень, на которую даже не стоит обращать внимания. — И все же, какая у тебя симпатичная мордашка. Такая смазливая, держу пари, та красотка на нее купилась, — голос Джона проникает в глубины сознания Лололошки, сеет раздор и хаос в недрах его души и рождает в сердце бурю. Он не понимает почему. Не хочет понимать, лишь желает, чтобы весь этот танец с дьяволом закончился. Было ошибкой давать волю своему сердцу. — Не осуждаю ее, впрочем, — фыркает Джон себе под нос, — я бы тоже купился. Да и что сказать, себя я люблю больше, чем кого-либо! — Прекращай… Джон моргает. Моргает и не прекращает улыбаться. Не прекращает улыбаться и смотрит. Смотрит прямо ему в душу, читает его, будто открытую книгу. Джон знает. И понимает, что Лололошка ему не соперник. Не друг и не враг, не любовь и соратник. Досадная помеха на пути, без которой победа достанется проще. Такой, как Лололошка, не может быть чем-то большим. Не может жить, ради какой-то высшей цели — он сам одна большая проблема, без которой всем было бы лучше. — Досадно, что я не смогу посмотреть больше в твои глаза. Пожалуй, ты мне нравишься, Лололошка. Нет-нет, не в этом смысле, ты не подумай! — качает Джон головой. — Нет, я бы, может, хотел бы увековечить твой образ в своем сознании, быть может даже сердце, но… Ты быстро наскучишь мне, Лололошка. Как и всем им, посмотри! Лололошка делает шаг и смотрит назад. — Ты думаешь, они смотрят на тебя? — шепчет Джон ему в ухо, неожиданно оказываясь ближе. Его дыхание опаляет кожу, его слова вбиваются в сознание, словно звон тысячи колоколов и вновь! Вновь Лололошка слышит музыку, слышит мысли, что извиваются, словно черви, в голове Джона. Он просто играет с ним. Играет, потому что может себе позволить. Потому что он идеален — ничто и никто не сравнится с ним. — Нет. Они смотрят на меня, — продолжает Джон, и от его слов по коже Лололошки бегут мурашки. — Ты им не то чтобы нужен, красавец. По правде говоря, со мной им будет даже веселее, сам посуди! Я смешнее, умнее, со мной любой день, словно праздник! А ты? Скажешь, ты можешь быть в чем-то лучше меня? Лололошка открывает рот и замолкает. В голове играет лишь музыка — знакомая, навязчивая мелодия, нотки которой отсылают к далекому прошлому. К тому прошлому, в котором все и всегда шло своим чередом. — Признаюсь, мне больно, — шепчет Джон, — говорить тебе это. Твой взгляд идеально бы мне подошел, улыбка твоя подчеркнула бы мои глаза. Мы вместе были бы, как единое целое, и знаешь? Я бы даже хотел этого. Но к сожалению, ты не главный герой этой истории, Лололошка. Больше нет. Он резко наклоняет его почти к земле, пронзительным взглядом смотрит в глаза Лололошки. Угрожающие нотки знакомой мелодии неожиданно вселяют в сердце страх, и юноша ощущает, как сердце пропускает удар. Джон ухмыляется — недобро, жестоко. Его губы слегка касаются губ Лололошки: быстро, молниеносно, но это мгновение тянется, будто вечность. — Это твой прощальный поклон, Лололошка. Окинь взглядом публику — это последний миг, когда они смотрят только на тебя. Секунда разлетается во времени и пространстве на несколько сотен мельчайших осколков, отражающих лицо Джона, красную дужку его очков и клетчатый шарфик. Сердце не поспевает за полетом тела, устремляется куда-то вниз, пропускает удар и замедляется. Лололошка ощущает незнакомую прохладу, в глаза бьет свет, вызывающий в голове лихорадочные вспышки. Музыка неожиданно замолкает, стихает шум аплодисментов и чувство прикованных к себе взглядов действительно пропадает. Это чувство свободного падения — такое незнакомое, новое, непонятное. Лололошка видит огни — яркие искры, что проносятся мимо него. Видит, как вдалеке горят звезды, как где-то там, где его уже нет… Устремляется в бесконечный полет его родная вселенная. Его дом, его друзья, его близкие… Верно… Его близкие. — В чем я лучше тебя, Джон? Все просто. Из-за стихнувшей музыки эта мысль устремляется в его сознание, успокаивает бушующую в нем бурю, и теперь Лололошка ощущает лишь умиротворение. Былую уверенность в себе, былое чувство того, что он способен сворачивать горы. Он — Лололошка. И быть может, он и неидеален, но… Рядом с ним, Окетра улыбалась. Рядом с ним, Абди чувствовал себя нужным. Рядом с ним, Сдерик ощущал себя настоящим. И сейчас Лололошка мог сказать наверняка одно: — Я умею лучше тебя любить.