Часть 1. Михаил Юрьевич, не уходите, пожалуйста...
23 декабря 2023 г., 00:03
Примечания:
да прибудет со мной сила истории и литературы...
Наводнения в Санкт-Петербурге сейчас явления редкие, а то и вовсе невозможные. Саша совершенно спокоен за своих жителей, за постройки, за памятники архитектуры и серых кошек, живущих в подворотнях. Прогуливаясь по Адмиралтейской набережной он с упоением вновь и вновь рассматривает Неву, закованную в гранитные одежды, любуется накатывающимися друг на друга волнами, подставляет каштановые волосы под северный ветер. Но то сейчас, а вот что было три сотни лет назад...
Ночь с 18 на 19 сентября 1777 года
Первые наводнения маленький Саша пережил, когда ему не было и ста лет.
Слабый ветер гулял по Зимнему дворцу. Он словно принц-призрак наводил свои порядки: колыхал тяжелые шторы, забирался под оконные рамы, тихонько завывал и плакал под дверями комнат. Грустную весть нес ветер.
Маленькому Александру не спалось. Он сидел на высокой кровати, прижав тоненькие ножки к груди и внимательно слушал, иногда вздрагивая от холода. Огромная луна с интересом заглядывала в комнату к мальчику будто спрашивая "отчего же ты не спишь в столь поздний час?"
Саша отвернулся от луны, продолжая вслушиваться в песню призрачного принца. Вдруг резкий приступ холода сковал крохотное тельце, парализуя конечности. Словно цепкие лапы хватали мальчика за стопы, икры, колени, закутывая в свои ледяные объятия, заставляя бегать морозные мурашки по спине. Захватив побольше воздуха в легкие и забравшись под теплое одеяло, Саша решил ждать. Холод отошел так же быстро, как и пришел.
Через четверть часа приступ вновь повторился, но зашел выше. Леденящий холод дошел до спины, принуждая дрожать от страха мальчика. Саша свернулся клубочком, подтянул поближе пуховое одеяло, стараясь быстро стирать кулачком предательски текущие слезы. Такое было с ним впервые...
"Был бы со мной Петр Алексеевич, я сразу бы к нему прибежал, а сейчас... " - думал Питер, глотая воздух. Да, к Екатерине Алексеевне так не прибежишь.
"К Михаилу Юрьевичу!" - обрадовался было Саша, но тут же стушевался. Москва сегодня был опять не в себе. Быстро отведя уроки у Петербурга он уехал, и Романов даже не знал во дворце ли он вообще?... - "Если будет еще раз, то точно к нему пойду. Уж он то точно знает... "
Приступ повторился. Холод добрался до горла, сжимая тоненькую шейку. Задыхаясь Питер с трудом встал, закутался в одеяло и пересилив себя добрался до комнаты Москвы, мужественно преодолев несколько коридоров. Дрожащие пальчики он собрал в кулачок и уже собирался постучать, но... а вдруг оттолкнет? Вдруг прогонит и накричит, а завтра будет смеяться над глупыми предрассудками Романовского рода?
Тут мороз взял свое, ноги Саши подкосились и он глухим ударом упал на холодные плиты. Из комнаты стали доноситься шуршания и шаги. Романов замер.
- Питер? - низким голосом спросил Москва, стоя в брюках и рубашке. Видимо только недавно вернулся с инспекции. Он, сложив руки на груди, глядел холодными голубыми глазами на мальчика, трясущегося в лихорадке. - Что с вами? Вам нездоровится?
Петербург и хотел бы что-нибудь ответить, хотел бы объяснить почему сидит в такой плачевной позе, но не может и слова вымолвить. Вот он, воплощение принца-призрака.
Московский напущенно доброжелательно открыл дверь шире, разрешая войти в кабинет-спальню. Однако увидев, что как бы не старался мальчик подчинить конечности, те не слушались, как вата оставаясь неподвижны.
Михаил Юрьевич хоть и смутился, но не подав виду подхватил Александра на руки, заходя в свои покои. Ту короткую секунду, пока Москва нес на себе Сашу, тот старался как можно теснее прижаться к горячему телу в попытке согреться.
Опустив Петербург на кровать, Миша случайно коснулся руки мальчика. Опешив и дотронувшись еще раз, Москва убедился, что ему не показалось. Кисть Романова была как у трупа - леденяще холодной.
Быстро положив руку на лоб Саши, убрав темные пряди, глаза бывшей столицы еще больше расширились. Лоб горел, покрываясь капельками испарины.
- У вас жар, Александр Петрович... - проговорил Москва, опять подхватывая на руки мальчика, вынося из душной комнаты. Московский телом ощущал, как сотрясается от холода тельце в его руках. Отнеся Сашу в его покои, Михаил пообещал, что лишь сходит за врачом и тут же вернется.
Возвратился мужчина и правда с врачом.
Тот начал внимательно осматривать
Романова, стараясь не упустить ничего. От тусклого света свечи, правда, толку было мало, но немолодой лекарь исправно делал свою работу, пока Московский стоял возле окна, всматриваясь вдаль. В его голове не укладывалось: тело - холодное, голова горячая.
- Михаил Юрьевич, - шепотом позвал старик. Московский обернулся. Александр лежал спиной к нему и тяжело дышал. - За всю свою многолетнюю практику я не могу поставить точного диагноза... Это, возможно, лихорадка, но с какими-то очень странными симптомами.
- Что вы сейчас можете сделать?
- Лишь кровопускание. Либо дать Александру Петровичу снотворного, а к утру может быть и само пройдет.
- Делайте то, что считаете нужным.
- Тогда кровопускание.
Врач начал обрабатывать нужные приборы и Михаил хотел уже идти, нежелая видеть нелицеприятную процедуру, но уловив молящий взгляд Питера, остался.
Пока лекарь делал свое дело, Московский как умел пытался подбодрить мальчика утешительными словами про гордость за него Петра Алексеевича, и вроде бы помогло.
Александр заснул, иногда дергаясь и жмурясь под действием болезни.
Москва опять стоял возле окна, под луной. В голове крутилось одно и тоже. Конечности холодные, голова горячая, конечности холодные, голова горячая, конеч...
Мужчину осенило.
Мертвенно ледяные руки не могли быть простой лихорадкой, это был знак для города, только Питер по своему малолетству не понимал этого.
Холодные конечности были знаком, предзнаменовавшем наводнение, а горячий лоб как эффект из-за человеческой оболочки города.
Восклицательным знаком в этих домыслах стал звук глухой волны, выливающейся за край ограничения.
Московский выбежал в коридор, поднимая всех домашних - от самого первого слуги, до самой императрицы с сыном, только что вернувшейся из Царского Села.
Вода продолжала стремительно поступать до двенадцати часов дня, а потом медленно начала отходить от Эрмитажа, возвращаясь в свои берега.
За те несколько часов бедствия петербуржцам был нанесен огромный ущерб. Кто-то потерял дом, так и оставшийся под водой, кто-то не мог найти утопленных вещей, а некоторые находили днем лишь мертвые тела.
Саша пролежал в беспамятстве до того самого времени, пока вода полностью не ушла. О его здоровье справлялись Михаил Юрьевич, несумевший вернуться в Москву и Екатерина Алексеевна, заботящаяся о Петербурге не хуже, чем о родном сыне.
Уже на следующий день по указу Екатерины начались востановительные работы и были созданы специальные знаки, предупреждающие бедствие.
