Часть 2. Также и я буду неотлучно подле моей Звезды.
23 декабря 2023 г., 00:03
Одно из самых катастрофических наводнений в жизни Санкт-Петербурга случилось 7 ноября 1824 года.
В тот злополучный день вода поднялась на 4,51 метра выше ординара, затопило практически весь город. Нетронутыми остались лишь три части: Литейная, Рождественская и Каретная.
6 ноября 1824 года
С самого раннего утра небо было затянуто плотным слоем облаков. Александр стоял, сложив руки на груди и следил за множеством людей, стараясь высмотреть вдалеке закрытый экипаж. Зачем он был ему нужен? А затем, что сегодня, в ближайшие часы должен был приехать Михаил Юрьевич, которого бедный Романов не видел больше нескольких недель. Московский уезжал в свой город, разбираться с накопившимися делами.
Даже письмами они обменивались довольно редко, статусы обоих городов и нехватка времени были весомыми препятствиями.
Романов отошел от окна и приблизился к рабочему столу. На нем в легком беспорядке лежали различные бумаги, канцелярия, печати и штампы. Осмотрев все это грустным взглядом Александр Петрович нагнулся, открыл самый нижний ящик в столе и достал пухлый, потертый конверт.
Губы его растянулись в теплой улыбке, а в глазах появились искорки счастья.
Отодвинув в сторону документы, некоторые из них упали на пол, и осводив немного места, юноша вновь за эти несколько часов вскрыл потрепанную бумагу, доставая и аккуратно раскладывая содержимое. Это была личная переписка, состоящая из десятков писем, небольшие бумажки, где Михаил Юрьевич расписывал перо, карандашный набросок профиля, золотая пуговочка от кителя, засушеный цветок, подаренный в шутку еще маленькому Саше в день, когда Россия стала империей, и даже короткая прядь волос, которую проворный мальчик успел взять с пола, пока цирюльник Московского убирал рабочий инструмент.
Все это другой человек назвал бы барахлом и поспешил выкинуть, но не Романов, который каждую из этих многочисленных вещиц трепетно хранил, холел и лелеял. Иногда, когда Александр Павлович приглашал Александра Петровича сходить вместе с ним в Смольный институт, то такую же «зависимость» хранить каждую пылинку, спадающую с предмета обожания он заметил у девушек-институток. У тех иногда чувство слепой любви затмевало разум и они вырезали на руках, бумаге, стенах, партах, скамьях, да на чем угодно, инициалы своего предмета любви. До самовредительсва Саша не доходил, но «М. Ю. М.» на своем рабочем столе оставил.
Разгребая пачку писем, Питер нашел одно из самых последних, доставленных ему вчера, и начал перечитывать. Бумага вся сочилась признаниями в любви, обещаниями свиданий, ласковыми словами и нежными чувствами.</i>
«.... в Петербурге буду уже вечером, а сейчас закончу письмо и буду одеваться. Кони уже, наверное, окоченели... В сотый раз признаюсь тебе в любви и сделаю это еще раз. Люблю тебя, Ветер мой Северный, скоро буду в твоих объятиях.
Навеки вечные твой Миша"
Саша в порыве чувств прижал к груди перечитанную бумагу и чуть не пустил слезу. Его мечты быть с Михаилом Юрьевичем сбываются у него на глазах, что может быть прекраснее?
И все же. Работа не волк, в лес не убежит. Не на то Петр возводил и растил столицу, чтобы он вздыхал по каким-то там Московским. Александр Петрович продолжал заниматься своими обязанностями, иногда советуясь, иногда принимая решения единолично, и все же глаза его обращались чаще к часам, чем к перу или бумаге.
Наступил вечер. В Петербурге стемнело, дул сильный ветер, пока последние прохожие стремились в свои теплые дома. А Саша все также, как и утром, стоял возле окна. На душе было прескверно.
Уже собираясь тушить свечу и ложиться спать, в надежде, что Москва приедет по утру, Питер начал раздеваться. Но вдруг в дверь постучали, Романов накинул обратно рубашку и дал разрешение войти.
- Приехал!...Приехал наш Михаил Юрьевич!... - задыхаясь от продолжительного бега проговорил слуга.
Александр с благодарностью кивнул лакею и, забыв все правила приличия, которым когда-то в детстве учил его сам Москва, бросился бегом по лестницам. Преодолев несколько пролетов он очутился в главном зале, а затем за считанные секунды оказался в зале одного из многих входов во дворец. Михаил был один, не считая старика слугу, забравшего у него одежду.
- Михаил Юрьевич!!! - поддавшись волне чувств воскликнул Питер, подбегая к Москве. Тот, увидев юношу, сладко улыбнулся, но тут же прижал указательный палец к губам, прося быть тише, глазами указывая на удаляющегося слугу. - Простите, - виновато улыбнувшись прошептал Александр.
Не дожидаясь, пока все разойдутся и улягутся Романов и Московский пошли в собственные покои. Московский впереди, Романов на два шага сзади. Пройдя несколько лестничных пролетов и выйдя в коридор, Питер не успел сделать и сотни шагов, когда Москва уже вжимал его в колонну, вновь и вновь припадая к горячим губами Александра. Каждый миллиметр губ юноши выцеловывал Миша, начиная растегивать верхние пуговицы рубашки, оголяя шею.
- Сашенька, мой родной, Боже мой, как я скучал... - прижимая к себе счастливый Петербург повторял Московский.
- Михаил.. Ох, Мишенька, солнце мой красное, я... Я сегодня не смогу, прости меня, - прошептал Романов, с извинениями в голосе. Взгляд Москвы от страстного перешёл в обеспокоенный. Он старался заглянуть в серые глаза под освещением тусклой свечи, но Александр умело их прятал. На голову будто туман опустился, он ничего не видел, ничего не ощущал...
- Ты себя плохо чувствуешь, звезда моя? Зачем же тогда вставал, ну что же ты, я бы сам к тебе пришел... Пойдем, пойдем тогда скорее. - волнующе проговорил Миша, беря под руку Романова и целуя того в лоб.
Уже в собственных покоях две столицы, после часу разговоров легли спать, пообещав завтра продолжить увлекательные беседы под фортепианную игру Петербурга.
С самого раннего утра в городе начал лить дождь. Миша проснулся, недовольно потирая глаза. Чуткий сон был последствием пережитых пожаров, войн и сражений. Тяжелая доля, но что ж поделать. Капли барабанили по окнам, мешая спокойно спать. Мужчина поднялся с постели, подошел к окну и поплотнее задернул тяжелый тюль.
Обращая глаза к Александру, он вновь и вновь наблюдал умиляющую картину. Романов спал, сжавшись в комочек, словно маленький ребенок. Московский вернулся в постель, прижимая к себе спящего юношу.
А дождь все лил. Вода в каналах по-немногу поднималась, забавляя прожих и зевак. Но веселье прекратилось, когда вода начала разливаться по улицам, заливать пол в нижних этажах.
-Саша! Сашенька, очнись, Господи, ради Бога! - тряс его за плечи Московский, смотря в раскрасневшиеся очи. Питер молчал, тело его обмякло, а сам он дышал будто раз в минуту. Вода стремительно растекалась по полу, поглощая сухое пространство. Быстро накинув китель Романова, Московский поднял его на руки и вынес из комнаты. Идти было тяжело, обувь и штанины насквозь промокли, вода была сейчас по щиколотки, а уже через половину часа разлилась выше колений. И все еще поступала.
С улиц слышались душераздираюшие крики женщин и детей, которых навсегда разделяла стихия, мычал и блеял скот, неутонувшие, словно безумные хватались за узды лошадей, пытаясь подняться над холодной водой, а кто-то просто кричал молитвы, принимая судьбу.
Москва отнес Сашу на самый последний этаж, приказав врачу неотлучно при нём находиться. Пока Михаил бежал с Романовым на руках, тот бредил, задыхаясь хрипом, сжимал побелевшими от холода пальцами наспех накинутую рубашку Московского и дрожал в лихорадке.
- Я скоро, звезда моя, все будет хорошо. - прошептал Михаил, держа в своих ладонь Александра и преодолевая желание остаться, ушел.
Через несколько часов приехал государь из Царского Села.
-Бог карает меня за грехи! - воскликнул в ужасе Александр Павлович, осматривая затопленные окрестности.
- За общие наши грехи, государь! - в ответ крикнул Московский.
Через два дня после катастрофы очнулся Александр. Он был бледен и сильно исхудал во время болезни, но благодаря Михаилу Юрьевичу, который не отходил от его постели следующие дни, вскоре встал на ноги.
Когда Москва покидал город, в котором понемногу, но уже начали все восстанавливать, Саша все время извинялся, роняя прощальные слезы. Он прижимался всем своим похудевшим телом к огромному, в сравнении с ним, Мише, который нежно прижимал его к себе, успокаивая.
- Ветер мой Северный, чтобы не случилось, я буду возле тебя неотлучно, как и ты, возле меня. Вспомни 1812. Разве ты не проводил возле меня месяцы, выхаживая? - Саша всхлипнул, кивнул и ближе прижался к Москве. - Так вот также и я буду подле моей Звезды, чтобы не происходило. Люблю тебя, милый мой, пиши как можно больше и чаще. Будь счастлив и Богом храним! - поцеловав в макушку Питер, Михаил Юрьевич сел в экипаж еще долго глядя на Александра.
Примечания:
эх, люблю имперских москвабургов...
