Штрихи

      По дороге в музыкальный класс, Чанбин часто проходит мимо аудитории с широкими стеклянными окнами, и каждый раз взгляд останавливается на одном из танцоров с дерзким базкатом и острым взглядом. Чанбин влюблён в его силу, в несгибаемое желание отточить танец до совершенства. Запутавшись, тот начинает с самого начала, упав (партнёр не справился с поддержкой), он встаёт и пробует снова и снова, пока движения не становятся чётко выверенными. Чанбин всегда сбегает до того, как может быть обнаружен, оставляя у двери закрытую бутылку воды и цветок – красную хризантему, выращенную его сердцем – как знак восхищения и глубокой любви.       Чанбин влюблён в мягкую улыбку и тепло карих глаз, когда Хёнджин бережно подносит к лицу очередной букет от тайного отправителя, вдыхая аромат хризантем. Запах сладкий, лёгкий и нежный, и как любовь Чанбина — совсем не навязчивый.       Чанбин заботится о цветах, растущих из его груди. Радуется новому распустившемуся бутону, проводя пальцем по мягким лепесткам, рассказывает им о Хёнджине, как видел его в кафетерии или сидящим у реки с отчуждённым взглядом, но даже так тот был невероятно красив. Рассказывает о том, как Хёнджин играл с университетской собакой (Винсент пёс профессора кафедры изобразительного искусства, переживающего не лучшие времена, поэтому студенты установили для собаки будку на территории университета и подкармливают так, что Винсу скоро понадобится новая — побольше). Рассказывает, как Хёнджин заливисто смеялся, едва не поваленный Винсентом в порыве собачьей радости.       Сквозь кашель, который в последнее время усилился, не давая заниматься вокалом, Чанбин срезает стебли самых пушистых цветков, аккуратно заворачивая их в флористическую плёнку (у него рулон разных оттенков), подкладывая под маленький узелок с бантом конверт.       Чанбин оставляет Хёнджину букеты и письма со своими стихами – потому что он любит его. По этой же причине не подходит к нему лично, не просит ничего в письмах взамен – он слышал, как Хёнджин твёрдо заявил своему другу, желавшему познакомить его с кем-то (судя по обрывкам разговора), что не хочет этого и не нуждается в отношениях.       Чанбин рассуждает, что глупо подходить к Хëнджину после таких слов со своим признанием: «Я люблю тебя так сильно, что цветы разрывают мне лëгкие, полюби меня в ответ, пожалуйста». Это же так не работает.       Чанбин сидит на заброшенной электровышке, год назад ураган разорвал провода и погнул верхушку, еë до сих пор не восстановили. Ему чуточку страшно находиться на такой высоте и умирать тоже боязно. Но Чанбин знает, что, когда последний цветок заполняет лёгкие человека, тот умирает, оставляя после себя только россыпь цветов, что росли в нём от неразделённой любви —никаких закоченевших тел и распоротых стеблями внутренностей. Вот он и подумал, как будут красиво смотреться его хризантемы, кружащиеся на ветру, медленно опускающиеся с линии горизонта на землю.       За новым приступом кашля он не сразу различает голос, зовущий его. Кто-то кричит его имя и Чанбин теряется, сильнее хватаясь за перила, смотрит вниз. По ржавым ступеням карабкается Хёнджин, за порывом ветра Чанбин едва слышит: «Спускайся оттуда, дурень!». Сердце заходится в бешенном ритме, а ладони потеют, норовя соскользнуть с поручня. Собственная идея кажется дурацкой, и он сам дурак, раз залез на такую высоту, а теперь из-за него жизнью рискует Хёнджин.       – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Чанбин, его голос срывается от мелкой дрожи по телу. Ему действительно страшно.       – Пришёл за тобой! – Голос Хёнджина отдаёт воинственными нотками и Чанбину кажется, что сейчас его отругают, как нашкодившего щенка, но во взгляде младшего лишь решительность и доброта. – Это ведь твоё? – Хёнджин достаёт из кармана хризантему, она единственная из всего букета распустилась в голубом оттенке — как знак скорби Чанбина и его прощания с миром.       — Моё, – отвечает он.       — А это моё, – говорит Хёнджин, отгибая ворот. За ним Чанбин замечает белую лилию, символизирующую первую любовь, нежность и благодарность. – Не знал, для кото именно она распустились.       – Теперь знаешь? – спрашивает Чанбин. В его глазах страх мешается с надеждой.       – Ага, – Хёнджин ему улыбается, добродушно и совсем немного смущённо. Он протягивает Чанбину ладонь: – Давай спустимся и я вручу её лично.       Чанбин подползает к нему, хватаясь за протянутую ладонь своей. По коже бегут иголочки, а хризантемы на груди склоняют бутоны, будто тянутся головками к предмету своей любви. Они спускаются долго и медленно, даже на земле Чанбина немного потряхивает (он не запомнил ни как поднимался, ни как спускался, такой был страх).       Хёнджин вручает ему лилию и целует в уголок губ. В этот момент цветы, растущие из груди Чанбина опадают на траву, а продолжающий бушевать ветер, подхватывает их, кружа по поляне. Чанбин делает глубокий вдох чистыми лёгкими, сжимая в руке ладонь Хёнджина, наконец, признаваясь в любви.       И узнаёт, что Хёнджин влюбился в него через стихи и письма, с трепетом прижимая прекрасные хризантемы к сердцу, в котором выросла одна и единственная лилия для Чанбина.