In love with a Fairytale

      Все было кончено. Можно было поверить, что прошло не так уж много времени, но даже секунда — это уже слишком много. Именно так можно было думать, находясь под постоянным присмотром Натана Веснински, Мясника из Балтимора. Именно так Натаниэль чувствовал себя под взором отца, когда жил с ним или когда сбежал от него вместе с матерью. Это были долгие секунды, годы изучения оружия, уделяя особое внимание и преданность клинкам. Натаниэль узнал, каково это — быть замученным, так же хорошо, как и то, каково это — мучить кого-то другого. Затем, сбегая, Натаниэль испытал различные уровни страха, хотя в детстве ошибочно считал, что страх — это не такое уж обширное чувство. Много раз Натаниэль думал о хороших и плохих парнях, о которых он читал в книгах, но разделять людей таким образом было слишком просто, и Натаниэль отбросил те истории, чтобы придумать более удачные или использовать тех же персонажей в своих собственных выдумках. В конце концов, как может ребенок полюбить кого-то, кто бьет его так же сильно, как била его мать? Или захотеть произвести впечатление на такого ужасного человека, как его отец?       Натаниэлю редко удавалось встретить персонажей с серой моралью, а когда он все-таки встречал их, это было довольно близко к мазохизму, словно прикладывание спирта к открытой ране, потому что душевная боль была приятной. Сейчас же Натаниэль чувствовал себя пустым. Его враги умерли, но среди них были и те, на кого он равнялся. Когда у Натаниэля была мать, она вела его за собой. Ее смерть пробудила в Натаниэле ярость, сконцентрированную на уничтожении его отца. Кем бы Натаниэль стал без них? Теперь же Натаниэль Веснински вышел из программы защиты свидетелей США с новым именем. Как Нил Джостен, его жизнь началась совершенно неожиданно. Брошенный в больницу в Фоксхолле, городе с привидениями, Нил подумал, что, возможно, ему удастся встретить других злодеев. Это был один из способов заполнить его пустоту в груди и прожить еще один день. Независимо от ожиданий Нила, было ясно, что, по крайней мере, ФБР считало это место подходящим для него, чтобы начать новую жизнь. Возможно, в качестве внутренней шутки, в которой Нил был целым сгустком неприятностей на совершенно ином уровне, удачно вписанным в мрачную историю Фоксхолла.       Но все это не имело значения. Наконец-то Нил был в порядке. У него не было семьи, да и слух был не очень хороший, учитывая тот взрыв, который он пережил, когда ему было десять. Жизнь в больнице из-за операций была в некотором роде безопасной, тем более что правительство собиралось оплачивать его счета — добрый жест с их стороны, после того как Нил оказал им некоторую помощь. Размышляя о своей новой жизни, Нил сидел у подоконника своей спальни, одетый в слишком маленький для него серый комплект хлопковой одежды. Дождь был весьма кстати, принеся с собой прохладный ветерок вместе с характерным земляным запахом петрикора, который успокаивал, а также заглушал какофонию неразборчивых звуков, которые все ещё улавливало левое ухо Нила. Как раз в тот момент, когда Нил подумал о покалывании в правой руке, обездвиженной гипсом, перед его лицом появилась тонкая рука. Доктор Эбигейл была самой милой женщиной из всех, кого Нил когда-либо встречал, и она первой смогла понять, что Нил глухой. Владея языком жестов, она стала его врачом, когда Нила приняли в больницу. Спустя множество операций ему пообещали, что он сможет ходить и нормально пользоваться обеими руками.       «Здравствуй, Нил», — жестами показала Эбби, также произнеся эти слова вслух. Хотя Нил не мог отчетливо слышать эти фразы, но в определенных ситуациях он мог уловить несколько слов и, в основном, интонацию, с которой они были сказаны. Это так же срабатывало, когда люди злились, но тогда те, кто злился на Нила, обычно могли выразить свои чувства другими способами, невербально. Кроме того, Нил научился читать по губам еще до того, как смог выучить язык жестов. — «Как твои дела?»       «В порядке,» — в ответ прожестикулировал Нил. Это было нелегко сделать с его сломанным запястьем, но получилось вполне приемлемо.       Эбби хихикнула. Её улыбка была милой и теплой.       «Полагаю, тогда тебе не нужны лекарства…»       Нил вскочил со своего места, чтобы догнать женщину, собирающуюся уйти от него, и ему повезло, что она действительно всего лишь дразнила его, потому что Эбби вернулась к Нилу как раз в тот момент, когда он ошибся с шагом, вспомнив, что его нога не так-то просто могла удержать его на месте и все ещё не восстановилась. Эбби поймала Нила и рассмеялась над его раздраженным фырком.       «Мне нужны лекарства», — нехотя показал Нил.       «Хорошо, давай уложим тебя на кровать. Кроме обезболивающих, тебе нужна инфузионная терапия», — они вместе добрались до больничной койки, где Эбби помогла парню сесть, а затем она поставила Нилу капельницу. — «Кевин сказал, что ты больше не хочешь ходить с ним по больнице».       «У него есть свои друзья, и ему не нужно, чтобы я их тормозил», — пожал плечами Нил.       Кевин был одновременно его соседом по комнате и сыном Эбби. Точнее, она так к нему относилась, но на самом деле была его мачехой. По какой-то причине Кевин начал изучать язык жестов вместе с ней, чтобы общаться с Нилом. Было странно, что кто-то, одного с Нилом возраста, проявлял инициативу в разговоре, тем более с немым. Нил не мог сказать, нравился ли ему Кевин или нет. Мальчик был одержим идеей учиться и делиться с Нилом интересными штучками за бесплатно. Просто так. Кевин мог самостоятельно вести беседу по многим предметам, которые он изучал, но больше всего он любил химию. Нил никогда не встречал человека, который разделял бы его интерес к изучению наук, тем более подростка. Так что знакомство с Кевином Дэем, очаровательным зеленоглазым высоким соседом по комнате, оказалось не таким уж и плохим.       Из всех друзей, которых Кевин любил считать своей второй лучшей темой для разговора, Нил встречался только с Аароном Миньярдом, невысоким блондином, у которого был брат-близнец и который тоже был ровесником Нила. Каким бы коротким ни было их общение, если Аарон был охарактеризован как самый воспитанный близнец, то Эндрю Миньярд представлялся Нилу человеком, от которого следует держаться подальше. Он устал от проблем, а само описание Эндрю как раз соответствовало тому, что обычно словарь подразумевал под словом «проблемы». Обычно Аарон заходил в больничную палату лишь для того, чтобы поторопить Кевина, потому что его брат почему-то был раздражен, а его кузен Ники Хеммик уже успел приударить за медбратом. Из всех рассказов Кевина о его друзьях Ники якобы был самым покладистым. Он рассказал Нилу, что все они учились в одной школе и были известны как «Монстры», в основном потому, что Эндрю просто был Эндрю — что бы это ни значило — и что Ники был на два года их старше, в выпускном классе.       Отцом Кевина был Дэвид Ваймак, мужчина где-то в районе тридцати с огненной племенной татуировкой на обеих руках. Он каждый день ездил в больницу за женой и пользовался этой возможностью, чтобы провести немного времени с сыном. Будучи классным школьным учителем естественных наук, Ваймак помогал Кевину с домашними заданиями и, заметив любопытство Нила, стал приносить Нилу изрядную долю книг и тетрадей, чтобы Нил мог «весело» провести время. Было очевидно, что Ваймак понимал, как подростки относятся к домашним заданиям, и задавал их только под предлогом «повеселиться дома», поэтому он явно был удивлен, когда Нил искренне обрадовался, когда мужчина в первый раз подарил ему книгу, тетрадь и заполненный пенал. По тому, как горели его щеки, Нил понял, что покраснел и от волнения, и от благодарности за этот жест.       «Итак, Нил, — жестами показал Ваймак, закончив объяснять мальчикам домашнее задание, сидя у больничной койки Кевина. — «Кевина скоро выпишут, учитывая, что его запястье уже восстановилось. Но я хотел бы знать, можно ли мне и дальше навещать тебя?»       «Зачем?» — потребовал ответа Нил, искренне не понимая причины.       Ваймак скорчил странную гримасу, растягивая губы то в одну, то в другую сторону и почесывая затылок.       «Я подумал, что с тобой приятно разговаривать. Ну, знаешь, весело?»       Нил нахмурился. Нет, он не знал.       » Ради всего святого, Нил, так странно на это смотреть!» — Кевин со странным выражением покачал головой, и если бы не это, Нил бы услышал раздражение в нескольких словах, которые он уловил. — «Папа тоже хочет быть твоим другом».       » Друг?» — Нил нахмурился еще сильнее.       » Да», -продолжил Ваймак. — «Ты уже дружишь с Эбби и Кевом. Я не хотел предполагать, что я тоже вхожу в этот круг, так как мы начали намного позже».       Находясь в полном замешательстве, Нил задумался, когда он уже успел подружиться с Эбби и Кевином.       » Думаю, ты сломал Джостена, папа», — хмыкнул Кевин. — «Может, теперь он считает тебя педофилом?»       » Нет!» — Нил был в ужасе. — «Я об этом даже не думал!»       » Остынь, Джостен», — сказал Кевин, ухмыляясь.       Ваймак швырнул подушку в лицо сына, закатив глаза.       «Значит, все в порядке. Отлично!»       Так Нил постепенно обретал теплоту незнакомых людей, которые уже давно перестали быть незнакомцами. После того как Кевина выписали, он частенько приходил в больницу и подолгу сидел с Нилом, делая домашние задания и рассказывая что-то о науке и своих друзьях. Эбби продолжала проявлять больше заботы, чем любой другой врач, с которым Нил встречался ранее, и при этом оставаясь с Нилом дольше, чем, как он знал, на самом деле занимала обычная процедура. Ваймак забирал сына и жену, но всегда ненадолго заходил, прежде чем уйти. Нилу казалось, что Фоксхолл заразил его своей странностью, заставив поверить, что здесь ему рады, и одновременно напомнив о призраках во сне.