what i want from you is sweet

Хуа Чен уставился перед собой. Се Лянь сидел перед ним на кровати, одаривая его одной из тех нежных, сияющих улыбок, ради которых Хуа Чен был готов умереть. Будто солнечный луч пробился через окно, согревая собой заворожённого Демона перед принцем. Поэтому было так трудно оторвать взгляд от его лица; но кое-что ещё моталось на периферии его внимания. Рука Се Ляня держала ложку, в которой лежали дамплинги, распухшие от юшки внутри. Удерживая вторую руку под ней, он двинулся вперёд и мягко проговорил: – Открой рот. Хуа Чен попытался ответить, но губы онемели; они могли только дрожать. Он снова потерялся в собственной же голове. Последние несколько минут он пребывал в этом состоянии, после того, как Се Лянь закончить сушить его волосы и одевать. Хуа Чен мог и сам бы одеться, просто щёлкнув пальцами – и он говорил об этом – но Се Лянь настоял. Много времени не потребовалось, чтобы выяснить, почему. Се Лянь, казалось, находит развлечение в том, чтобы одевать Хуа Чена, даже если это всего лишь светло-красная мантия – нежно натягивать её на руки, позволяя одежде скользить по чистой коже, пока не появятся мурашки. Завязывать ленты, расправлять ткань, любуясь вышивкой по краям. С довольной улыбкой поправлять мантию на теле Хуа Чена, а затем игриво целовать и обнимать его. Последнее особенно сильно подтолкнуло Хуа Чена в беспомощное оцепенение, от которого было сложно избавиться. Лишь когда его ущипнули за обе щёки, он вышел из этого состояния, поморщившись. – Разве оно не смотрится мило в сочетании с ошейником? – спросил Се Лянь, улыбаясь. – У гэгэ безупречный вкус, – прохрипел Хуа Чен в ответ. Его Бог был любящим Богом. Его Бог думал, что быть счастливым – просто; так же просто, как и держать в своих руках ошеломлённого симпатичного Демона, которого можно принарядить и осыпать поцелуями. Тело Хуа Чена было создано по подобию куклы, предназначенной для развлечений. Он не жаловался, когда его обняли так сильно, что выжали весь воздух из лёгких; он только закрыл глаза и слабо вздрогнул, когда влажные губы чмокнули его в шею. Когда между ног затвердело и стало ныть под мантией из-за невозможности вынести чувство такого простого и заботливого выражения любви, Хуа Чен даже не потянулся к члену. Его член тоже был игрушкой Се Ляня; к нему прикоснулись бы, только если бы Се Лянь захотел этого. Но ощущение тепла, накапливающего между ног, всё ещё было опьяняющим. Хуа Чен уже какое-то время спокойно отдыхал, послушный и заклеймённый ошейником, но сейчас всё по-настоящему погрузилось в дымку. Вот поэтому, когда Се Лянь кормил его, это только заставляло его погружаться глубже в этот транс. Заметив его состояние, Се Лянь вновь позвал его, поднося ложку ещё ближе. – Сань Лан? Хуа Чен задавался вопросов, почему Се Лянь так сильно любил кормить его. Не сказать, что Демон нуждался в этом. – Сань Лан? Он задавался вопросом, а кормил бы его Се Лянь, если бы он остался тогда чуть подольше во дворце в качестве Хунхун-эра. На самом деле, задаваться вопросом и не нужно было; однажды Се Лянь уже давал ему еду в своём храме. Ничто и никогда не было так приятно на вкус, как те сушёные подношения – впервые отведанный вкус обретения цели существования. Ничто не было вкуснее, по крайней мере, до первой совместной ночи, когда он встал на колени между дрожащими ногами его Бога и– – Сань Лань? – Се Лянь потянулся к руке Хуа Чена, положил два пальца на его ладонь и мягко спросил. – Можешь сжать? Хуа Чен сжал руку в кулак, сдавив два длинных пальца. Затем он моргнул. – …прости, гэгэ. Я немного поплыл… – Не волнуйся. Ничего страшного, главное не подавись во время еды, раз ты начал засыпать. Хуа Чен тепло улыбнулся, в остекленевших глазах мелькнуло озорство. – Когда Его Высочество говорит так прямо, как тут можно отказать? От этих слов Се Лянь яростно покраснел и отвернулся. – Даже в таком состоянии, ты всё ещё… хах, не важно. Се Лянь недоверчиво покачал головой. Затем, взглянув на ложку, он покрутил маленькую верхушку пельмешка. Когда он закончил, пельмешек распался, и тут же из открытого верха повалил пар. Придвинувшись ближе с кусочком теста, Се Лянь мягко скомандовал: – Открой рот. – Аа… Изящные пальцы запихнули угощение в рот Хуа Чена. Спустя мгновение, он пожевал и проглотил его. Услышав тихий звук проглатывания, Се Лянь улыбнулся. – Вкусно? – Вкусно, – хрипло ответил Хуа Чен. – Демон-петух помог мне приготовить их, – Се Лянь наклонился вниз, сжал губы трубочкой и подул на уже раскрытый пельмешек, разгоняя пар. – Не волнуйся, я не дал залезть ему в котёл, несмотря на все его многочисленные просьбы. – Гэгэ так старательно оберегает моё здоровье. – Так и должно быть. На самом деле– а, оно всё ещё горячее… просто пригуби сначала, не обожгись. Хуа Чен почувствовал натяжение ошейника – Се Лянь потянул за поводок. Он позволил заставить его пригнуться, пока не смог отпить горячей юшки из пельмешки, а затем открыл рот, чтобы съесть остальное. Се Лянь просунул ложку в его рот, наклонив так, чтобы он попробовал и немного рисового уксуса из-под пельмешек. Вкус был терпким, распространявшимся вокруг мягкого теста угощения, отчего стало выделяться больше слюны. Когда Се Лянь перестал тянуть поводок, Демон откинулся назад и стал жевать. Когда он сглотнул, пара капель юшки вытекли с уголка губ, стекая по подбородку. Се Лянь вытер их пальцем и просунул его между губ Хуа Чена, чтобы тот пососал его. Затем он, довольный, подался вперёд, оставив небольшой поцелуйчик. Хуа Чен был настолько ошеломлён, что у него чуть не закружилась голова. – Знаешь, вот как было бы, – немного застенчиво пробормотал Се Лянь. – Если бы я забрал Город призраков? Повернувшись, он подцепил на ложку ещё один пельмешек. В этот раз он не раскрывал макушку – он просунул нетронутое угощение наполовину в его рот. Се Лянь продолжал говорить, его глаза становились всё мягче. – Тебя бы купали каждый день, прямо как сейчас. И тоже бы мило одевали. Внимательно наблюдая за Се Лянем, Хуа Чен погрузил зубы в тесто. Юшка стала вытекать; он пытался всосать её, заворожённый, пока Се Лянь не воспользовался пальцем, чтобы протолкнуть остальную часть. – А ещё, поскольку я буду много кормить тебя, вот как сейчас, ты растолстеешь, как дорогая утка, – сказал Се Лянь как ни в чём не бывало. – Ты так быстро растолстеешь, что остальные могут подумать, что я собираюсь съесть тебя. От этих слов Хуа Чен чуть не подавился. Се Лянь нахмурился. – Не пытайся говорить с набитым ртом… С трудом проглотив еду, Хуа Чен пытался отдышаться. – Гэгэ, это нечестно. – Что нечестно? Съесть тебя? – Се Лянь взял палочками для еды немного имбиря, обмакнул его в уксус и пронёс между губ Хуа Чена. А затем ущипнул его за щёку. – Не волнуйся. – Но ты сказал, что оставишь меня себе, – пожаловался Хуа Чен, говоря с набитым ртом. – Ты обещал. – Не сказать, что я планирую это. Я подожду, пока ты не станешь по-настоящему милым и пухленьким, – Се Лянь улыбнулся. – Когда я уже больше не смогу сдерживаться, я подожду, пока ты не уснёшь, и отнесу тебя на кухню. Се Лянь выглядел таким довольным и искренним, говоря это, что Хуа Чен чуть не задался вопросом, серьёзен ли он. Хотя, спустя мгновение, он изобразил угрюмость и отвернул голову. – Тогда я больше не буду есть. – Сань Лан? – Не буду есть, пока не смогу остаться с гэгэ навсегда. Это сделка. Но Се Лянь подвинулся к его боку. А затем подцепил на ложку ещё одну пельмешку и стал уговаривать. – Откроешь рот? Хуа Чен закрыл глаза, притворяясь, что не слышал. Се Лянь нежно поцеловал Хуа Чена в упрямые уста. Потом, вновь откинувшись назад, он потянул поводок и поднёс к нему ложку. – Открой рот, – сказал он низким голосом. Хуа Чен открыл глаза, моргнув, будто проснулся от глубокого сна. А затем, без всякой мысли, открыл рот. Пельмешка целиком скользнула в его рот; ложка звякнула, столкнувшись с зубами, когда её вытаскивали. – Вот так, – Се Лянь был доволен. Он наклонился, чтобы взять ещё один и съесть самому, и отставил паровое лукошко. – Это было несложно, не так ли? Хуа Чен пожевал, проглотил еду и помотал головой. Се Лянь протянул руки и радостно сжал бёдра Хуа Чена. – Твои щёчки станут круглыми и милыми, но когда дело дойдёт до вкуса – это будет лучшая часть. Резкое сжатие было совсем не нежным. Хуа Чен издал тихий натянутый стон. – Гэгэ… – Да, да, ладно, больше не буду грубым, – Се Лянь двинулся ближе и откинулся спиной на подушки, а затем похлопал себя по коленям. – Сюда. Хуа Чен забрался Се Ляню на колени, лицом к нему, и положил голову на гладкое обнажённое плечо. Однако, прежде чем он успел устроиться поудобнее, он почувствовал прикосновение осторожных пальцев; Се Лянь отстегнул поводок и отложил его в сторону, оставив только ошейник на его горле. После этого Хуа Чен наконец уткнулся лицом в шею Се Ляня и глубоко вдохнул. Минуту Се Лянь гладил его по спине, руки путешествовали по едва заметным очертаниям его рёбер, прежде чем он вздохнул: – Не думаю, что я смог бы. Хуа Чен медленно моргнул. – Мм? Подталкивая Хуа Чена к своей шее, Се Лянь откинулся назад и снова вздохнул. – Съесть неплохого питомца. От этих слов что-то сжалось в животе Хуа Чена, но он уткнулся носом в тёплое пространство под челюстью Се Ляня и пробормотал. – Даже если оно стало бесполезным? – Даже тогда. Как в тот раз с коровой. – Какой коровой? – Разве я не рассказывал тебе? – Нет. Я бы запомнил. – О… – Я помню всё, о чём гэгэ говорил мне. – Тогда я расскажу тебе другую историю, – застенчиво сказал Се Лянь. – Хотя эта история и немного глупая… Хуа Чен настоял. – Я хочу услышать. – Ладно, ладно. Секундочку, сначала я… Не закончив предложение, Се Лянь потянулся в сторону, взяв небольшой сосуд. Полив немного содержимого на руки, он вновь откинулся назад. – Прижмись к моей груди и расслабься, – тихо сказал он. Затем его скользкая рука достигла горящего члена Хуа Чена и стала тихонько поглаживать. Хуа Чен подавился воздухом. Он сжал руки и ноги, и– Рука Се Ляня отстранилась. – Сань Лан… Я правда хочу, чтобы ты отдохнул в этот раз. Если я почувствую, что ты напрягаешься, то остановлюсь, – он гладил Хуа Чена по спине другой рукой. – Расслабься ещё немножко. Обняв плечи Се Ляня, Хуа Чен рассмеялся на выдохе, перенося на него свой вес. – Я пытаюсь. – Отлично, хорошо, – Се Лянь улыбнулся. – Хмм. Так что… – Ты собирался рассказать мне о корове. – Я это и делаю, наберись терпения, – поругал его Се Лянь. Он обхватил член Хуа Чена своей рукой – невесомо поглаживая, практически не касаясь, позволяя лишь пальцам скользить по натянутой коже. После того, как он убедился, что Хуа Чен расслабился, Се Лянь начал рассказ. – Это история произошла в то время, когда я скитался по миру, – сказал Се Лянь. – Было время, когда я спал без крова вблизи пастбища. Хуа Чен немного приоткрыл глаза, брови нахмурились. Ему не нравилось, что когда-то Се Лянь спал под открытым небом. Но Се Лянь продолжил рассказ. – Каждый день я видел, как фермер выводит пастись коров. Их было много, они выглядели хорошо откормленными, поэтому я подумал, может быть, мне удасться добыть немного молока. Однажды я последовал за ними, когда их загоняли обратно, чтобы посмотреть, где их держали. Там был большой барак рядом с огороженной территорией. Хотя история оказывала усыпляющий эффект на Хуа Чена, рука, деликатно играющая с его членом, заставляла гореть изнутри. Он уткнулся лицом в шею Се Ляня и поцеловал кожу, но это аукнулось ему. – Сань Лан, – упрекнул Се Лянь, останавливаясь. – Я сказал расслабиться. – Угу, – ответил Хуа Чен. – Что произошло после того, как гэгэ нашёл ферму. Се Лянь продолжил рассказ, снова двигая пальцами. – И с тех пор, как я нашёл это место, я пробирался туда каждую ночь, ища коров, которые могли бы дать молока. Ночью становилось немного холодно и ветренно, так что их всех загоняли в барак. Я ползал под ними, проверяя вымя. На самом деле, это было довольно сложно, потому что иногда меня пинали. Хуа Чен попытался представить себе, как его Бог в белых одеяниях крадётся в ночи, сияет над животными как дух, прежде чем опуститься вниз. Прекрасное существо, ползающее среди свисающего вымени уродливых зверей – совершенно один, но всё ещё смелый и находчивый. Хуа Чен напряг бёдра; его дыхание стало быстрее. Рука Се Ляня остановилась, пока прижатое к нему тело не расслабилось. Когда Хуа Чен наконец совладал с дыханием, он даже похвалил его: – Значит, гэгэ смог получить еду таким образом. Умно. – Было не сложно, – объяснял Се Лянь. – Пока я сначала почистил всё– – Как? Сделав паузу, Се Лянь взглянул на него, словно размышляя. Затем он медленно протянул руку и взял влажное полотенце, которое использовал до этого. – У меня была похожая тряпка, – мягко сказал он. – Я всегда первым делом очищал вымя. Затем он опустил руку, провожая её сияющим от нежности взглядом, и прижал полотенце к паху Хуа Чена. Живот Демона сжался, пальцы ног скрутились, зубы сильно впились в нижнюю губу. Его разум какое-то время уже думал об этом, но он не знал, что Се Лянь тоже имеет на уме что-то похожее. Как умно. Но Се Лянь не делал из этого большое шоу, а лишь нежно воспользовался полотенцем – осторожно потирая, просунул руку под яйца Хуа Чена, а затем, тепло сжимая, поднял вверх к члену. Как только с этим было покончено, он убрал полотенце. – Затем я… подставлял миску, – сказал он с розовеющими щеками. – И брал вымя вот так. Хуа Чен опустил голову, его грудь отяжелела от вида, как Се Лянь обхватил основание его члена указательным и большим пальцем. Потом он усилил хватку, нежные пальцы сжали его, будто выдавливая что-то наружу. Хуа Чен дёрнулся. – Гэгэ–! – Однако, я был очень осторожен, – пробормотал Се Лянь, сжимая покрасневший член ещё пару раз, пока капля предъэякулята не вытекла наружу. – Иначе они могли начать шуметь и разбудить фермера. С этими словами он протянул руку, вылил ещё немного масла и стал вновь поглаживать его, схватив как обычно. Дрожа, Хуа Чену удалось расслабиться, он уткнулся потным лицом обратно в шею Се Ляня. – А потом? – пробормотал он. – А потом я пил, – задумчиво ответил Се Лян. – За исключением того дня, когда я заметил, что одну из коров переместили. – Куда? – В другую сторону барака. Её привязали верёвкой. Я узнал её, потому что доил её чаще, чем других коров, но, казалось, что вымя опустело. – Ммм, – понял Хуа Чен. – Они собирались пустить её на мясо. – Вероятно, – пробормотал Се Лянь. – Я не уверен. Также я начал думать… может быть, это была моя вина? Я продолжал брать с неё молоко день ото дня, возможно, поэтому фермеры всегда обнаруживали у неё мало молока, и… не знаю. В любом случае, молоко она больше не давала. Хуа Чен моргнул, ресницы защекотали кожу шеи Се Ляня. Он хотел услышать, что его Бог сделал в итоге. – … так что я развязал верёвку и забрал её, – закончил свой рассказ Се Лянь со вздохом. – Я потянул её за собой и бежал так быстро, как только мог. – Зачем бежать? Разве это было не ночью? – Не знаю, почему я бежал. На самом деле, это было ошибкой; поскольку я бежал очень быстро и моя удача оставляет желать лучшего, я опрокинул стопку достаточно шумных вёдер. Это разбудило фермера, поэтому он мчался за мной по всей округе. – Раздражающий мусор. – Угу, – лицо Се Ляня стало угрюмым. – Он кидал в меня разное и кричал. Это была его корова, так что он был прав, что погнался за мной, хотя я всё равно не собирался останавливаться на полпути. Вместо этого я поднял несколько больших пригоршней грязи и стал бросать в него. Только… Голос затих, он перестал двигать рукой, щёки покраснели. – …оказалось, это была не грязь… Се Лянь повернул голову на внезапный звук; Хуа Чен стал хихикать, уткнувшись в его плечо, его плечи тряслись. – Это настолько смешно? – пробормотал Се Лянь. Смех Хуа Чен стал громче, шея Се Ляня уже не могла приглушить его. – Ха-ха-ха-ха-ха-ха… Усугубляло ситуацию то, что у Хуа Чена уже кружилась голова от постоянного удовольствия, но и кое-что ещё. Подобную историю можно услышать только от его Бога; Хуа Чен не мог удержаться от смеха, представляя, как он бежит с коровой на поводке, спасая свою жизнь и бросая навоз в разгневанного фермера. Больше нет никого такого на белом свете, как Се Лянь: только ему свойственно отказывать позволять чему-либо останавливать его; только ему свойственны такие маленькие акты доброты, приводящие к странным и хаотичным результатам. Се Лянь перестал двигать рукой, нахмурив брови. В этот раз это заставило Хуа Чен извиваться. – Ха-ха-ха– нет, нет, нет, гэгэ, гэгэ, пожалуйста– продолжай– – Продолжу, когда расслабишься. Сделав несколько вдохов, Хуа Чен кивнул. Он снова осел, замедлил дыхание и позволил мышцам расслабиться. И только после этого он почувствовал, как нежная рука вновь обхватила его член, заставляя вдохнуть с облегчением. – В любом случае, – Се Лянь продолжал, томно поглаживая его. – Я убежал. На какое-то время я оставил корову у себя; на самом деле она на пару дней вновь стала давать молоко, будто была рада меня видеть, но в итоге всё равно оно закончилось. Мне следовало бы её съесть из-за этого. По правде говоря, мне в целом не стоило и красть её, но… Он замолчал. Спустя минуту Хуа Чен нарушил тишину. – Честно говоря, мне стало интересно. Се Лянь оживился. – М? – Почему ты забрал корову? – спросил Хуа Чен. – Я могу понять, если бы ты украл её ради молока или мяса, но она больше не доилась и ты не стал есть её, и получается, что не было причины нарываться на неприятности. Я бы понял, если бы гэгэ был человеком, который не ест мясо, но ты не придерживаешься такого пути самосовершенствования, и я видел, как ты с удовольствием готовишь говядину; так почему ты пощадил эту корову? Немного улыбнувшись, Се Лянь выдохнул через нос. – Это сложно, – объяснил он, – но дело в том, что она мне многое дала. Если бы не эта корова, то я не спал бы с набитым желудком так много дней. Се Лянь колебался. – Если… если кто-то даёт тебе так много – особенно, если из-за этого он подвергается опасности – значит, ты ответственен за это. Я не мог оставить её. – Ты был в уязвимом положении, никто не мог позаботиться о тебе. Никто не осудил бы тебя, если бы ты оставил её. – Ты прав, но дело не в вине, – мягко ответил Се Лянь. – Когда мне жилось так несладко, мне, конечно, хотелось, чтобы обо мне заботились, но больше всего мне не хватало того, чтобы заботиться о ком-то самому. Куда бы я ни пошёл, казалось, я делал всё только хуже. Если бы я мог сделать что-то истинно хорошее, сделать счастливым и любимым животное, которое дало мне что-то ценное, тогда это имело для меня большее значение, чем молоко. Хуа Чен немного прикрыл глаза. – Но в то время я не знал, как заботиться о коровах, – добавил Се Лянь. – Поэтому через месяц я отдал её монахам, так как я знал, что они не убьют её. От этих слов внутри Хуа Чена что-то потухло, и он тихо заговорил: – Ты не оставил её? – Я уверен, монахи хорошо позаботились о ней. Я подумал, может быть, они бы даже могли отелить её снова, чтобы она смогла опять давать молоко. Они выглядели хорошими. – Но ты не оставил её. – Не оставил. – Что, если она хотела остаться с тобой? Се Лянь немного отвернул голову. – Что я мог бы сделать с– – Не важно, – пробормотал Хуа Чен. – Если бы я был той коровой, я бы предпочёл, чтобы ты съел меня, нежели отдал каким-то скучным старым монахам. Голос Се Ляня стал мягче. – Я бы предпочёл, чтобы ты был живым, нежели полезным… Хуа Чен прикусил язык. – Нет ничего хуже, чем быть бесполезным. Если ты когда-нибудь поймёшь, что я стал тебе бесполезен, я хочу, чтобы ты съел меня. Се Лянь, кажется, найдя это забавным, покрутил головой. – Сань Лан, иногда ты говоришь такие вещи, что… – Не волнуйся, гэгэ, – успокаивал его Хуа Чен. – Я всегда буду полезен, так что тебе не придётся этого делать. Подняв немного голову, он поцеловал мочку уха Се Ляня и прошептал: – Если ты продолжишь делать это рукой, то скоро получишь много молока. Но Се Лянь отпустил его член. – Ты больше не расслаблен. – Гэгэ, гэгэ, – взмолился Хуа Чен, извиваясь и тут же сожалея об этом. – Прости, это моя вина. Я расслаблюсь, я больше не скажу ничего– – Ты всё ещё двигаешься. – Уже нет. Смотри, – Хуа Чен вновь замер, положив руки на плечи Се Ляня и уткнувшись лицом в его плечо. – Видишь? Голос Се Ляня стал строгим. – Если снова ослушаешься, то больше не придётся волноваться, полезен ты или нет. Будешь съеден в любом случае. Хуа Чен заставил себя расслабиться, глубоко дышать, хотя его член пульсировал на бедре. Он мягко прошептал в шею Се Ляня. – Я буду хорошим. Чтобы доказать это, он оставался неподвижным и тихим, даже несмотря на то, что к нему не прикасались. В конце концов, он заслужил, чего хотел. Внезапно его член обхватили две хорошо смазанные в масле руки. Хуа Чен не мог справиться с этим; он сделал тяжёлый и глубокий вдох, сжимая руки. – Прости, – выдохнул он. – Я– – Пока ты стараешься, я буду продолжать, – прошептал Се Лянь. – Просто старайся сделать, как можешь. Успокоенный, Хуа Чен вновь сумел расслабиться, хотя и прикусил губу, когда руки вокруг его члена вновь стали двигаться. Се Лянь не дразнил его и не игрался с ним, не делал ничего, что могло бы сбить дыхание Хуа Чена; он просто двигал рукой вверх-вниз, вверх-вниз, целиком охватив его член. Даже когда член становился всё твёрже и твёрже в его хватке, даже несмотря на то, что его лицо покраснело, а брови нахмурились, темп не изменился. Сейчас легко приходит понимание, почему Се Лянь всегда был таким умелым в подобном деле. Эти руки были сильными, тёплыми и терпеливыми, устойчивыми руками, руками фермера. Он уже имел дело в бережном обращении с отчаянным животным. Дыхание Хуа Чена стало быстрее, он начал дрожать, напрягаясь – но стоило ему сделать это, как Се Лянь останавливался. – Расслабься. – Но я– я не могу– я собираюсь– – Шшш, – успокаивал его Се Лянь. – Шшш. Ты же можешь кончить и расслабленным, правильно? Я хочу посмотреть, сможешь ли ты сделать это. И хотя пот стал выступать на его лбу, Хуа Чен медленно расслабился, глубоко дыша. Расслабленность не была просто приятным чувством – это было уязвимостью. В таком положении он не мог достигнуть оргазма или крепко держаться за Се Ляня. Он был отдан на милость в руки своего Бога, которые доили его. – Продолжай дышать, – уговаривал его Се Лянь, вновь начиная поглаживать его член. Из его любящей хватки вырывался поток мокрых звуков. Чувствуя, как яйца начинают напрягаться и тяжелеть, Хуа Чену захотелось крепко схватиться за Се Ляня и зарычать. Вместо этого он мог только ныть в его плечо. – Гэгэ… гэгэ… Но Се Лянь только улыбнулся, как терпеливый фермер, доящий любимое животное, и немного повернул голову. – Будет так приятно, когда всё выйдет наружу, не так ли? – Ахх… ахх… Сместившись, Се Лянь повернул голову так, чтобы оставить поцелуй на мокром лбу Хуа Чена. – Я не остановлюсь, не волнуйся. – А… а–! – Не спеши, не торопись. Можешь кончить в любое время. Ощущение тепла медленно нарастало в члене Хуа Чена, он мог почувствовать каждую пульсацию в жаре крепкой обволакивающей хватки Се Ляня. Так как он не мог напрягаться и торопить его, оно росло постепенно, постепенно, пока не стало казаться невозможным сдержать его. Хуа Чен боялся спугнуть это чувство, но ещё больше он боялся спугнуть эти красивые руки, одаривающие его теплом, поэтому он не торопился. Он лишь продолжал дышать, тяжелее и тяжелее, пока– Струйка спермы хлынула на руку Се Ляня. – О, вот так, – пробормотал Хуа Чен, а затем– Головокружительная и подавляющая волна удовольствия захлестнула его, отчего он закрутил головой так сильно, что едва мог различить, куда она двигается. Что-то брызнуло ему на шею один раз, второй; это результат пика его оргазма, разбрызганного меж их телами. И даже после этого Се Лянь не перестал двигать рукой, ещё и немного рассмеявшись во время этого. – Сань Лан, как много. Всё-таки, ты определённо остаёшься полезным… Но оргазм продолжался. Это не было похоже на прошлые разы, когда Хуа Чен успокаивался и быстро приходил в себя; в этот раз Хуа Чен застрял на седьмом небе, а его член пульсировал снова и снова. В ушах звенело, перед глазами стояла пелена и темп рук Се Ляня, который стал сейчас медленнее и нежнее, только сильнее ошеломлял его блаженством. Блаженство, удовольствие; так много, что становилось аж тошно. Было почти пугающим, как мало он мог контролировать. Его тело больше не принадлежало ему; безобразный чайник с изъяном от тепла, вызванного кипящем внутри удовольствием. К сожалению, руки Се Ляня замедлились до остановки, и он вновь повернул голову. – Ты в порядке? Хуа Чен почувствовал, как холодный пот стекает по лбу. Он не мог говорить. Се Лянь опустил руку и вложил два масляных пальца в дрожащую руку Хуа Чена. – Можешь сжать? – Вы… – М? – Вырубаюсь… Се Лянь быстро снял Хуа Чена с колен и уложил его на кровать, обмахивая его лицо и нервно бормоча. – Ладно, хорошо, хорошо, не делать этого, ладно? Воды? Прости, это моя вина. Я– Хуа Чен улыбнулся, помотав головой по подушке. – Не твоя вина. Б… Большое… – Что? Что такое? – Большое спасибо Фермеру Се… После этих слов Се Лянь залился смехом. С любовью взглянув на него, он протянул руку и зачерпнул на палец немного спермы Хуа Чена с его шеи, а затем отправил в рот. Хуа Чен ошеломлённо смотрел, как Се Лянь пососал палец, а потом вздохнул. – Вкусно. Я оставлю тебя ещё на немного. Глаза Хуа Чена заблестели. – … Затем он сам поднял руку к своей шее, но– – Не двигайся, просто отдыхай, – убаюкивал его Се Лянь, медленно опуская руку. – Хочешь попробовать? Хуа Чен раскрыл рот и подождал, пока тонкие пальцы не скользнули внутрь, потерев о язык. Они были солёными. – Видишь? Хуа Чен сосал пальцы даже после того, как вкус пропал, пока их не вытащили. Затем он поднял взгляд, всё ещё укачиваемый на волнах удовольствия. Увидев такое мечтательное выражение лица, Се Лянь уставился на него. Он немного сместился, щёки покраснели, затем он неловко заговорил: – Тебе удобно? – Удобно, – хрипло ответил Хуа Чен, а затем немного развёл ноги. – …гэгэ, твоя очередь… Се Лянь стал отказываться после этих слов. – Что? Нет, я не имел ввиду– – Я чувствовал тебя… тогда на твоих коленях… Это было незаметно, но член Се Ляня затвердел под мантией, и Хуа Чен всегда подмечал подобные вещи. Судя по выражению лица Се Ляня, с того момента его член уже, должно быть, достиг полной твёрдости. Се Лянь сомневался. – Но тебе сейчас так удобно. Может, попозже… – Просто используй их, – прошептал Хуа Чена. Затем он сжал бёдра и поднял их – или, по крайней мере, попытался. Они дрожали слишком сильно, чтобы поднять эту часть тела как следует, но вскоре Се Лянь сам поднял их, сжал колени вместе и посмотрел вниз со здоровым румянцем на щеках. – Они мягкие и нежные, не так ли? – сказал Хуа Чен с улыбкой. – Давай. Се Лянь сглотнул.

🦪

Хуа Чен подумал, что ему определённо стоило бы предложить это раньше. С той минуты, как Се Лянь просунул член между его бёдер, он словно не мог насытиться этим; он прижал к себе бёдра Хуа Чена, глаза закрылись от удовольствия, румянец распространился до плеч, пока он двигался. Кожа была скользкой от масла, что идеально подходило для таких игрищ; звуки были настолько вульгарными, что даже Хуа Чен покраснел. Демону тоже было приятно. В таком положении перед ним представал идеальный вид: с каждым толчком симпатичная головка члена Се Ляня выглядывала между его ляшек, предъэякулят вытекал на бёдра, стекая на яйца и размягчённый член. – Приятно? – пробормотал он. Се Лянь быстро закивал. – Мммн– – Мне тоже, – сказал Хуа Чен с улыбкой. Он хорошо знал, как раззадорить Се Ляня. – Похоже на массаж. Очень хочется заснуть. – Хахх– Са– Сань Лан– – Ты также можешь всегда сделать это, пока я сплю. Я не против. Не сомневаюсь, что после этого мне будут сниться только хорошие сны, вот так. – Ахх… Хуа Чен бы удовлетворён видом Се Ляня, закусившего губу. Затем он закрыл глаза и расслабился, оставаясь молчаливым, пока не придумал, чем бы ещё его можно подразнить. Он заметил кое-что пару дней назад, но не знал, как применить это. Возможно… Подумав немного, он наконец мягко заговорил. – Я чувствую себя в тепле и безопасности, когда гэгэ держит меня вот так. Раздался резких вдох, руки Се Ляня сильнее сжали его ноги. – Т-ты… – Если гэгэ правда отберёт Призрачный город, я буду хорошим. Я останусь в этой кровати, где безопасно, вот как сейчас. И единственное, что может опасного произойти со мной – это падение с кровати, но гэгэ может привязать меня к изголовьям, так что я– ах– полегче, гэгэ, полегче– – Сань Лан, Сань Лан–! Хуа Чен зажмурился и улыбнулся, его грудь целиком забрызгали спермой. Идеально. Потребовалось время, чтобы Се Лянь восстановил дыхание; он дрожал. Немного семени осталось на руке, которую он небрежно вытер, прежде чем смущённый отвёл взгляд. – … Затем Хуа Чен улыбнулся и потёр бёдра друг об друга, как делают сверчки крыльями, что спровоцировало Се Ляня вскрикнуть и быстро вытащить свой сверхчувствительный член. Се Лянь кинул на него взгляд после этого издевательства, опустил бёдра Хуа Чена и подполз к нему, захватив полотенце. – Ты и правда невыносим, – пробормотал он. – …что-то с чем-то. Но он всё равно наклонился и поцеловал его, шепча похвалы на ухо и вытирая остатки спермы. После этого Хуа Чен быстро отрубился, успокоенный нежными движениями Се Ляня, когда он вытирал его. Ему приснился странный сон. . . .

🦪

Этот сон уже снился ему. Пару раз он уже видел этот сон, хотя и не настолько долго. Этот сон начал преследовать его давным-давно, столетия назад. Как и любое сновидение, которое повторялось вновь и вновь, это было одновременно что-то очень пугающее и очень желанное; и, в зависимости от того, что произошло накануне, он мог испытывать оба чувства одновременно. К сожалению, сон всегда шёл по одному сценарию. Всегда всё начиналось одинаково с внезапного осознания: Прятаться больше негде. Хуа Чен стоял на коленях в центре массивной руки, накрытый огромной тенью. На нём была только простая мантия, кусок красной ткани, накинутый на плечи; голые ноги касались тёплой кожи. Замотав себя в ткани, он посмотрел вверх. Се Лянь с нежной и терпеливой улыбкой смотрел вниз на Демона на его ладони. Было так естественно то, что будет дальше происходить. Разве Хуа Чен сам не просил об этом? В тот момент, когда Хуа Чен более не будет полезен, следует сделать с ним что-то, что принесёт пользу, нежели куда-то отдать его. Разве не очевидно то, что произойдёт? И всё же. – Не нужно, – сказал Хуа Чен ему. – Гэгэ, пожалуйста, пересмотри своё решение. Не нужно. Се Лянь лишь моргнул, его огромные глаза неизменно источали любовь. И хотя Хуа Чен знал, что это бесполезно, он продолжал: – Я всё ещё могу быть тебе полезен другими способами. Я был полезен, разве ты не сам это сказал? Я надёжен, я могу драться, я могу готовить. Поверь мне, я могу быть ценен. Позволь мне остаться с тобой– Внезапно за его мантию потянули, и Хуа Чен схватился за неё, прежде чем поднять глаза. Другая рука Се Ляня накрыла его, нависнув над ним; она зажала край одеяния, пытаясь снять его. Зная, что невозможно удержать мантию; зная, что нет никакого шанса избежать этого, Хуа Чен отпустил её. Воздух коснулся его влажной от волнения кожи. И всё равно Хуа Чен посмотрел на него в ответ и продолжал просить: – Я буду хорошим, – прошептал он. – С этого момента я не ослушаюсь никогда твоих приказов. Я никогда не предам твои слова. Гэгэ, я всё ещё могу быть хорошим и полезным. Я обещаю. Ноги стали дрожать, в горле застрял воздух. Он мог видеть своё отражение в огромных глазах. – Гэгэ, пожалуйста, не ешь меня. Се Лянь не говорил – в этих снах он никогда не произносил ни слова. Он лишь снисходительно улыбался, словно ожидал такого рода просьбу, будто это было забавно. Лишь взглянув на это выражение лица, Хуа Чен понял, что проиграл. А затем– его подняли выше с головокружительным рывком. Хуа Чен закрыл глаза справляясь с этим чувством и ощущая яму в животе. Он подумал о том, чтобы помолиться, но тот единственный, кто стоил молитвы, уже был перед ним. Он подумал о том, чтобы сбежать, вновь служить своему Богу из тени, но это была судьба похуже смерти; это был стиль Му Цина, когда он использовал службу как предлог, чтобы спасти свою шкуру, действовать в соответствии своим целям. Хуа Чен так никогда бы не поступил. Внезапно осознав, что рука перестала двигаться, Хуа Чен открыл глаз. Вид перед ним был просто поразителен: идеальные губы Се Ляня, огромные, но всё ещё милые, розовые и пухлые. Тогда Хуа Чен осознал. Ему дали шанса попрощаться. Несмотря на тошнотворную дрожь сердца в груди, он потянулся вперёд и несколько раз поцеловал бархатную кожу – нежно поклоняясь губам, которые были готовы поглотить его, и молясь, чтобы этого было достаточно, чтобы заслужить пощады. Можно сказать, что что-то подобное уже было когда-то. Когда Хуа Чен создал огромную статую глубоко на горе Тунлу, он делал то же самое, когда добрался до лица. Он оставил достаточно каменной поверхности, чтобы была возможность забраться туда и сидеть, отдыхая перед огромным мирным выражением лица и целуя камень. Иногда он спал на выступе, который оставил рядом с губами, или на другом выступе прямо под одним изящным глазом. Когда ему, в конце концов, пришлось отколоть их, не в силах более откладывать завершение своей величайшей работы, он чмокнул статую в губы прям как сейчас – с желанием, пока шептал в темноту. – Дождись меня, Ваше Высочество. Пришло время покинуть печь, пришло время запечатать это идеальное нависающее изваяние – пришло время оставить вместе с ней грандиозную мечту, хранившуюся в сердце, и встретиться лицом к лицу с жалкой борьбой снаружи. Он чувствовал волнение перед началом осуществления своего плана, но и одновременно страх. Мечта живёт до тех пор, пока её поддерживают и лелеют. План же может рухнуть через секунду или, что ещё хуже, не продвинуться за миллионы лет. Но его план может и увенчаться успехом, не так ли? Хуа Чен подумал, что никогда не пойдёт против решений, принятых Его Высочеством. Он мог быть идеален. А ежели нет, его можно вот так вот съесть. Но, если в этом и было дело, тогда он проиграл уже давно. Губы перед ним слегка раскрылись, что вывело его из раздумий. Такого его статуя никогда не делала. Хуа Чен подавил дрожь, закрыл глаза и с большой преданностью поцеловал уголок губ Его Высочества. Ещё несколько мгновений, чтобы насладиться присутствием своего Бога, ещё чуть-чуть времени побывать на его руке, ещё– Затем абсолютно внезапно его прижало к огромному мягкому участку кожи. Се Лянь с остервенением стал целовать его в ответ. Однако, учитывая разницу в размерах, на поцелуй это было похоже слабо; будто его безжалостно прижимали и толкали. Хуа Чен не смог сдержать голос, когда его расплющили по ладони; он закрыл глаз и напрягся, содрогаясь теперь уже по-настоящему, думая, что его бросят в ожидающий рот и проглотят – быстро и эффективно, как обычно и ел Се Лянь. Однако, вместе этого рука сжалась вокруг него и его окатило мягкое дыхание. Хуа Чен закрыл глаз, кровь заледенела в жилах. Огромные идеальные губы Се Ляня раскрылись перед ним, а затем мягко сомкнулись вокруг нижней части ног, охватывая внутренним теплом и влажностью. – Выше Высочество, – хватило времени выдохнуть Хуа Чену прежде чем его стало мягко засасывать в рот Се Ляня. Если раньше и оставались какие-то вопросы, то теперь его судьба была точно предрешена. Ему не сбежать. Он даже не стал пытаться. Хуа Чен весь ослабел, сдаваясь; напряжение перешло в дрожь, пока его засасывали всё дальше и дальше, пока мягкие губы не обхватили талию. Там, за губами, где его нежно держали, он чувствовал мокрый горячий язык на своих голых ногах и скользкость слюны, собирающейся в ожидании проглатывания вкусного Демона. – Ваше Высочество, мне жаль, – взмолился он, наконец сломавшись. – Я не хотел нарушать твой приказ. Я просто не хотел, чтобы тебя разорвали на части все эти духи. Я не мог выполнить этот приказ, тебе стоило этого ожидать. Если что-то подвергает тебя опасности, я не могу– если из-за этого я покину тебя, я не смогу– мне нужно быть рядом с тобой– гэгэ– гэгэ! Его крики были приглушены тишиной, пока его полностью не погрузили и окутали уже ожидавшей его тьмой. Но находиться во рту было не больно. Было темно и влажно, его нежно посасывали и смаковали нетерпеливым языком, но не кусали. Быть проглоченным тоже не больно; стало тесно из-за того, как его откинули назад и проглотили, но он мог слышать рядом биение сердца Его Высочества, так что было терпимо. Вариться глубоко в желудке Его Высочества – вот, что больно. Но его положение было не таким уж и дискомфортным; его мягко поглаживали и прижимали голодные стенки. Скорее, больно было в глубине его сердца. Он не должен так реагировать на это. Его Высочество хотел использовать его таким образом, и он пошёл на это добровольно. Таким образом он сможет стать единым целым с его Богом; он станет частью нежной улыбки, тёплых рук, того, чего он так сильно любил. Он станет пищей для Се Ляня. Ничего не было более благородного, более интимного. Но на самом деле, он не хотел этого. Он хотел быть полезным другим способом, лучшим образом. Или, скорее– Он стал жадным. В конце концов, он хотел, чтобы это стало его. Он хотел всего Се Ляня себе. Хуа Чен задрожал от ужаса, осознав правду. Это был конец. Всё, что оставалось делать – это спокойно лежать и вести себя хорошо, так как смысл его жизни исчез. Его больше никогда не поцелуют. В конце концов, он этого хотел; недостаточно быть послушным слугой. Он стал жадным, и сейчас он умрёт в нужде, вновь сожалея об упущенном. Закрыв глаза, Хуа Чен свернулся калачиком, находя утешение в тепле вокруг себя. По крайней мере, его больше никогда не разлучат с Се Лянем – так подумал Хуа Чен, покачиваясь вперёд и назад, вперёд и назад–

🦪

Хуа Чен проснулся со вздохом. Рука нежно трясла его за плечо, вперёд и назад, вперёд и назад. – Сань Лан? – прошептал Се Лянь. – Сань Лан, Сань Лан? Мир вокруг стал целостным, под ним была кровать, а не желудок, прохладный ночной воздух вместо мокрого жара – его Бог был рядом с ним, а не вокруг него. Повернув голову, Хуа Чен встретился взглядом с Се Лянем. Его глаза немного сияли в темноте, встревоженные и заботливые. – Ты плакал, пока спал, – прошептал Се Лянь. – Кошмар приснился? Спустя мгновение глупость ситуации обрушилась на Хуа Чена, и он коротко рассмеялся. Пошарившись руками по одеялу, он нашёл руку Се Ляня и сжал. – Что-то наподобие. Се Лянь придвинулся ближе, явно заинтересованный. – Могу я посмотреть? Хуа Чен часто делал подобное, особенно, когда они впервые вновь нашли друг друга. Он будил Се Ляня, если того преследовали плохие сны, спасая от кошмаров; когда Се Лянь казался особенно встревоженным, он прижимался к нему лбом и собирал воспоминания о сне, просматривая их. И только после того, как он объяснял, почему Се Лянь испытывает это, он описывал, как это можно легко предотвратить (обычно, с его помощью) – всегда низким и успокаивающим голосом – отчего глаза Се Ляня медленно закрывались, и он снова возвращался ко сну. Се Лянь не часто делал что-то подобное. Конечно, ему было интересно. – Это глупый сон, – сказал Хуа Чен. – Он мне снился много раз и до этого. – О чём он? – О большой статуе в печи. – И что там происходило? Видя, что он не сможет так легко удовлетворить любопытство Се Ляня, Хуа Чен прижался лбом к его. Он не раскроет всего, особенно, те отчаянные слова, которые слетели с его губ, но покажет достаточно. – Посмотри. . . . Се Лянь отстранился, укладывая затылок на подушке. Лицо покраснело. – Видишь, – улыбнулся Хуа Чена. – Я же сказал тебе, это– – Этот сон часто тебе снится? – М-угу. Не слишком часто, но я помню, что он уже снился. Точно так же, как Хуа Чен много раз делал для него раньше, Се Лянь пытался найти способ истолковать сон. Хотя он выглядел удивлённым. – Ты же знаешь, что я не сделал бы такого, да? – прошептал Се Лянь. – Я же говорил тебе, что не стал бы ничего делать, как и с той коровой. Не стал бы. – Но гэгэ, – начал жаловаться Хуа Чен. – Ты отдал ту корову. Я бы предпочёл– – Я отдал ту корову, но тебя бы я оставил, – сказал Се Лянь. Затем его щёки покраснели. – …и не… оставил бы тебя перевариваться в своём желудке. Хуа Чен застенчиво улыбнулся. – Даже если бы я вёл себя плохо? Се Лянь сжал его руку, придвинувшись ближе, и кивнул. – М-угу. – Даже если бы ты был голодным? Се Лянь чмокнул его в губы и помотал головой по подушке. – Не стал бы… Я не стал бы делать ничего, что расстраивает тебя. Эти слова заставили сердце Хуа Чена немного сжаться. Он вспомнил приказ, который нарушил, и нежно улыбнулся, чтобы скрыть возникшую в ответ тревогу. – Всё в порядке, гэгэ, – наконец пробормотал он, вытянув руку, чтобы пригладить его волосы, и решил сменить тему. – Знаешь, когда я был солдатом, то с любовью думал о подобном сне. Се Лянь моргнул. – Д… да? – Хотя эти сны не совсем одинаковые, – объяснил Хуа Чен. – Всякий раз, когда я не мог выполнить упражнение и надо мной смеялись, я часто обнаруживал, что лишаю себя еды в качестве наказания. – Это грустно, – мягко сказал Се Лянь. – Разве от этого не было ещё сложнее заниматься как следует потом? – Ага, так и есть. Поэтому я придумал кое-что, чтобы помочь себе. Я не знал, как Боги относятся к еде, но ходят разные легенды, так что я решил: если меня ранят или я однажды перестану быть полезным, возможно, я смогу что-нибудь ещё предложить, – он широко улыбнулся. – Поэтому я заставлял себя хорошо есть, на тот случай, если мои внутренности можно будет использовать. – Ты– ?! – И это сработало. Я стал довольно большим, не так ли? – Стой, стой, стой, подожди. Ты… откармливал себя на случай, если я…? – М-угу. Я подумал, что, если Его Высочество когда-нибудь захочет съесть хорошую печень, лёгкие или кишки, то мои всегда будут доступны для него. Я хотел иметь лучшие из лучших. Се Лянь проморгался, искренне поражённый. – …прости, – пробормотал Хуа Чен. – Я не хотел расстраивать гэгэ. Хуа Чен часто умалчивал про подобные вещи. А их, к слову, было предостаточно, но даже он понимал, что такой уровень безумной преданности может напугать, поэтому обычно он опускал подобное. Но Се Лянь внезапно обнял его, стараясь не смеяться, и покачал головой. – Не могу поверить, что ты сказал подобное. – Это правда. Вытянув руку, Се Лянь погладил его по груди. – Получается, это всё здесь для меня? Румянец распространился по щекам Хуа Чена, но он кивнул. – Угу. Став немного игривым, Се Лянь поцеловал его в щёку и потянулся дальше, сжав его живот рукой. – Спасибо, что держишь их свежими для меня. Хуа Чен хихикнул, но внезапно сглотнул и прикоснулся к запястью игриво сжимающей его руки. – Осторожно, гэгэ. Мне хотелось бы оставить в себе тот вкусный ужин, который ты сделал раньше. – О, – Се Лянь быстро убрал руку, покраснев. – Прости. Несколько мгновений они просто лежали вместе. Кажется, они могли бы снова вернуться ко сну. Но в воздухе продолжало витать напряжение от несказанных слов. Хуа Чен поцеловал Се Ляня в лоб. – Хочешь спать? Голос Се Ляня стал слабым. – Нет. Мирно выдохнув через нос, Хуа Чен залез под одеяло, протянул руку и, найдя, что искал, сжал её. Дыхание Се Ляня сбилось. – Вот так, – прошептал Хуа Чен, начиная медленно двигать рукой. – Скоро ты устанешь, Ваше Высочество. Просто отдохни и– Он быстро остановился, глаза расширились. Кое-кто не остался в стороне. Затем Се Лянь поцеловал его, Хуа Чен обнял его, они перевернулись. Это ночь была лишена сна. Хуа Чен не уверен, что стало катализатором, но как только они начали, остановиться было невозможно – они были поглощены переплетением рук и ног, толкались и тянули, прикасались сами и ощущали прикосновения. Губы прижаты друг другу, липкие руки сонно двигались. Каждый раз, когда один засыпал, второй ласками будил другого. Спустя какое-то время уже было практически не различить, что происходит во сне, а что нет. Ночь казалась бесконечной. Отключаясь в очередной раз, Хуа Чен подумал, что хотел бы, чтобы это продолжалось вечность.

🦪

Се Лянь застонал. От этого звука Хуа Чен моргнул, проснувшись. Они всё ещё оставались в крепких объятиях, покрытые укусами и царапинами. В Городе Призраков нет точного понятия времени, но цвет небосвода изменился, и слабый свет стал проникать через окно. – Гэгэ? – позвал Хуа Чен, заторможенный. Когда он выпутался из объятий, то сделал недовольный звук, будто они застряли вот так; оба были покрыты слоем пота. – Что такое? – Кто-то в духовной связи… – пробормотал Се Лянь. – Раздражает. Забей на них. – Подожди. Се Лянь схватился за лоб, смаргивая пелену с глаз. – Здравствуйте? – … – … Затем его глаза внезапно расширились, и он вскочил с кровати. – Что?! Прямо сейчас?! В ту же секунду Хуа Чен полностью проснулся. Он тут же соскользнул с кровати и щёлкнул пальцами, одевшись и приведя в порядок волосы. Сейчас на нём была простая красная мантия и повязка, он пошарился вокруг и достал мантии Се Ляня. – Что такое? Се Лянь послушал ещё немного, а затем опустил пальцы, выглядя напуганным. – … Хуа Чен потряс мантии Се Ляня, приводя их в порядок, а потом помог ему надеть их. – Гэгэ, что случилось? Се Лянь вскочил с постели и позволил Хуа Чену одеть его, прежде чем повернуться и встретиться с ним взглядом, в котором читался ужас. – Это Хуодоу, – сказал он. – Тот самый, которого мы планировали поймать– он вновь показал себя – и он направляется прямо в императорский дворец!