what i want from you is sweet

Хуа Чен медленно открыл глаза. Он ещё никогда не чувствовал себя таким отдохнувшим: будто его разум очистили руки Се Ляня – грубо, но терпеливо, как он стирал одежду в реке – а затем вывесили сушиться под свежим утренним ветерком. Он посмотрел на сладко сопящего Се Ляня напротив него. Сердце Хуа Чена разомлело. Бог, обладавший им, спал. Но на этих мыслях он остановился. Перед тем, как заснуть, Се Лянь дал ему приказ: взять выходной. Хуа Чен не чувствовал необходимости в отдыхе. На самом деле, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Валяться сегодня без дела можно было бы назвать поистине трагической потерей времени; дела в городе Демонов простаивают. Хотя это не было единственной причиной. В точности как в животном, недавно познавшем дисциплину, в Хуа Чене зародилась искра любопытства – он хотел протестировать крепкость новообретённой клетки. Было интересно, как Се Лянь поведёт себя с непослушным демоном. Поэтому Хуа Чен соскользнул с кровати, а затем развернулся, чтобы с улыбкой бросить последний взгляд на Се Ляня. – Мои извинения, Ваше Высочество, – прошептал он спящему Богу, подтолкнув ему одеяло. – Просто слишком весело немного поиграть с тобой. Не злись на меня.

🦪

Хуа Чен стоял на самом верху платформы Дома Наслаждений, сцепив за спиной руки и держась как всегда холодно и уверенно. Внизу стояла толпа демонов, с большим волнением предлагающая свои драгоценные товары. Если бы какой-нибудь демон нашёл сокровище, он точно первым делом отправился бы сюда, чтобы попытать удачу продать его; Князь демонов был устрашающим, но никогда не стал бы делать что-то низкое, как например платить фальшивыми деньгами или заключать нечестную сделку. Продать что-то здесь означало гарантированный выигрыш, поэтому все они пыталась попробовать свои силы. – ГОСПОДИН! Посмотрите, это кольцо заставит любого запеть слаще прославленного соловья! – Градоначальник, взгляните сюда! Этот плащ с демонической аурой распространяет такую ауру, которую никто не сможет распознать. Работает лучше, чем любая конфета! – Эй, эй, посмотрите, что я достал! Поистине длинное, реалистичное, из цельного золота– Толпа призраков пришла в ярость. – УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ ОТСЮДА! КАК ТЫ, МЕРЗОПАКОСТЬ, ПРИТАРАБАНИЛ ЭТУ– – Успокойтесь, – холодно сказал Хуа Чен. – ДА, ГОСПОДИН, УСПОКОИМСЯ! Но несмотря на то, что поведение Хуа Чена осталось таким же, как и всегда, любой, кто знал его достаточно хорошо, мог заметить, что что-то не так. Естественно, он продолжал поглядывать в сторону двери, ожидая, что кое-кто войдёт. Поначалу Хуа Чен чувствовал озорство. Затем, по прошествию часа, он почувствовал нетерпение от ожидания. А когда прошёл ещё час, он стал ощущать… нервозность. Се Лянь уже проснулся, не так ли? Так где же он тогда был? От этой мысли вдобавок присоединилось чувство вины. Он оставил Се Ляня одного в кровати. Он ушёл, хотя его просили об обратном. Это было не более, чем невинное веселье, правда, но– Се Лянь наказывает его своим отсутствием? Он ждёт, когда первым Хуа Чен придёт, насупившись, и будет умолять вернуться к его ногам? Так или иначе, на Хуа Чена уже давили стены его подчинения. Как любое хорошо выдрессированное животное, он уже сам наказал себя. Он рассеянно повернулся к демонам и поманил пальцем. – Плащ с демонической аурой. Демон, продающий его, вышел вперёд, практически трясясь от нервного возбуждения. – Д-держите, уважаемый господин! Я– я приму всё, что господин сочтёт равноценным за эту старую вещь, чесн слово– просто немного деньжат, чтобы подлатать сапоги– Хуа Чен взял тонкую чёрную мантию с мокрых от пота рук демона и осмотрел её. Затем он подал сигнал своей помощнице, которая улыбнулась и вышла вперёд с пачкой денег, толщиной с колоду карт. – Вот твоя плата, – сказала она. – Благодарю за сделку. У демонов пооткрывались рты от такой суммы, пока Хуа Чен убирал мантию. А затем разом раздались аплодисменты. – ГРАДОНАЧАЛЬНИК! КАКАЯ ТОРОВАТОСТЬ! ХОТИТЕ ПОСМОТРЕТЬ И НА НАШИ ТОВАРЫ? В тот самый момент, когда гул почти достиг пика, когда в главном зале начался чуть ли не фестиваль– Хуа Чен заметил что-то краем глаза. Он обернулся. В углу комнаты, как раз позади толпы, спокойно стоял Се Лянь. Вопреки шумной сцене, разворачивающейся перед ним, он совсем не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Хуа Чену. Взгляд был твёрдым, а выражение лица нечитаемым. Руки спрятаны в рукава. Встретившись с ним взглядом, Хуа Чен ощутил себя вором, пойманным на месте преступления. Спустя секундное удивление, он хитро улыбнулся. Се Лянь не улыбнулся в ответ. Он только моргнул, а затем прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд был чётко устремлён на лицо Хуа Чена. Он ждал. Демон покрылся липким потом, чувствуя, как под воротником начинает скапливаться тепло. Ах. У него точно будут большие неприятности. Но внезапно он ощутил прилив озорного неповиновения и снова улыбнулся Се Ляню, теперь уже шире. Теперь это был вызов. Затем он развернулся и спустился с платформы, направляясь в коридор – в другую сторону от того места, откуда пришёл Се Лянь. Демоны в смятении потянулись за ним. – ВАШЪ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО! БОЛЬШ НИЧЁ НЕ ЖЕЛАЕТЕ? Слуги сдерживали толпу, но Хуа Чен более не обращал внимания на их крики. Сердце колотилось в ушах, когда он быстро шёл по пустому коридору. Ситуация походила на ту, которая была все эти месяцы назад – каждое утро в маленькой хижине он выскальзывал из постели и сбегал. Хотя, кое-что теперь отличается: не было предано огласке, что Се Лянь любит хорошую охоту. Почувствовав, как волосы на затылке встали дыбом, Хуа Чен оглянулся, ускоряя шаг. Прошло много лет с тех пор, как он ощущал себя в некотором роде добычей. Именно так проходили первые годы на горе Тунлу: он шёл к печи и всегда оставался на стрёме из-за более сильных демонов, надеющихся съесть его ради духовной энергии; но большинство из этих существ были напуганными и отчаявшимися. Совсем другое дело, когда на тебя охотится кто-то, кто хочет съесть тебя по прихоти. Даже несмотря на то, что это был Се Лянь, Хуа Чен ощущал небольшой прилив трепета от страха. Он осторожно завернул за угол, проверив перед этим, поджидает ли его кто-то впереди. Даже малейший звук заставлял вздрагивать. Сложно сказать, был ли он напуган или возбуждён. В какой-то момент он даже принял облик более молодого себя, круглощёкого Сань Лана, в котором он впервые встретился с Се Лянем в повозке с волами. Возможно, он надеялся, что так его будет сложнее найти. Возможно, он надеялся, что когда Се Лянь найдёт его, он будет немного благосклоннее, увидев его таким юным и невинным. Всё это было детскими играми, разве он не сможет отделаться просто небольшим выговором? Возможно– Кто-то толкнул его сзади и, заломив руки за спину, прижал к стене. Хуа Чен застыл, нехило испугавшись, прижатый грудью к твёрдой поверхности. Только он открыл рот, чтобы заговорить, как– Как изящная рука накрыла губы, не дав издать и звука. – Что собираешься делать? – послышался спокойный голос Се Ляня со спины. – Попытаться объясниться? Позвать на помощь? Спустя мгновение шока, Хуа Чен попытался заговорить, несмотря на руку на рту. – Ммм, – противился он, нахмурившись и извиваясь. Се Лянь убрал руку. Глубоко вдохнув пару раз, Хуа Чен попытался повернуть голову. – Гэгэ, не злись, – сказал он. – Я достал– Се Лянь цокнул языком. – Не ‎гэгэ’кай тут мне. Если бы я был твоим гэгэ, разве ослушался бы ты меня? ‎Сдержав очередную жалобу на его ответ, Хуа Чен продолжил, играя в формальность. – Ваше Высочество, пожалуйста, не расстраивайтесь. Я достал кое-что полезное для вас. Се Лянь не спросил что, но Хуа Чен продолжил. – Поскольку гэгэ ищет демона для приманки Хуодоу, я достал плащ с демонической аурой. Это высокоранговый предмет, позволяющий носящему создать видимость мощной энергии Инь; таким образом, вместо того, чтобы выслеживать и ловить демона, любой сможет ммм– В его рот запихнули что-то мягкое – свежую булочку. – Жуй, – сказал Се Лянь. Хуа Чен моргнул. Спустя мгновение, он откусил немного. Взрыв вкуса тут же ощутился на языке от вытекшей начинки: яичного заварного крема, солёного и густого. – Я приготовил тебе завтрак, – Се Лянь вздохнул. – Если бы ты не сбежал, мог бы сейчас с комфортом сидеть в постели и кушать. Посмотри, что вынудило сделать твоё поведение– нет, даже не пытайся заговорить, жуй. Хуа Чен попытался пробормотать короткое извинение с булочкой во рту, но из-за приказа продолжил жевать. Он всё равно не мог много сделать против самого могущественного Бога боевых искусств небес, удерживающего его руку за спиной. Се Лянь явно веселился, в его голосе звучала улыбка, и он продолжал запихивать булочку в рот Хуа Чена. Получился тот ещё беспорядок; яичный заварной крем стекал по его пальцам. – Вчера ты был таким милым и послушным, тебе правда удалось одурачить меня. Сложно приручить такую штучку, как ты. У Хуа Чена скрутило живот, но он смог выдохнуть между укусами: «Неправда». – М? – Я не дурачил тебя. Я встал, чтобы– – Если скажешь, что хотел сделать что-то хорошее для меня, то я правда разозлюсь. Если бы я хотел этого, я бы так и сказал. Вместо этого ты не сделал того, что я хотел, и что было бы лучше для тебя самого. Разве это не глупо? Демон доел булочку, поэтому Се Лянь протянул ему ставшую липкой руку. Хуа Чен начисто вылизал её, проводя языком по сладкой коже; он уже начал терять силу воли, становясь мягче и податливее, прижатый к стене. – На самом деле, это глупо по многим причинам, не только по этой, – начал читать нотацию Се Лянь. – Наиболее важной для меня является другая причина, и я задам тебе вопрос, на который мне бы хотелось, чтобы ты ответил честно. Хуа Чен кивнул. Глаза уже застилала пелена; он с охотой посасывал один из пальцев Се Ляня. – Если бы я приказал тебе отдать мне Призрачный город, если бы я захотел забрать твою должность, ты бы сделал это? Такое даже обдумывания не стоит. Хуа Чен кивнул. Се Лянь чуть сильнее прижал его к стене; губы, растянутые в улыбке, коснулись его уха. – Так что, если ты работаешь слишком много, я могу легко забрать у тебя её, правильно? Мгновение посомневавшись, Хуа Чен снова кивнул. Мягкий, но приказывающий голос возле уха имел особое влияние на его голову, делая сложное лёгким. Конечно, нет никакого смысла волноваться за Призрачный город. Конечно, ему стоило остаться в кровати. Почему он не послушался? Стоило Се Ляню вынуть пальцы у него изо рта, Хуа Чен ошеломлённо повернул голову к нему. – Гэгэ, – жаловался он. – Я могу справиться– Се Лянь опустил уголок губ, изображая огорчение. – Помни, никакого «‎гэгэ», пока я зол. – Но, Ваше Высочество, – Хуа Чен говорил, стараясь выглядеть как можно более милым и раскаявшимся. – Если я перестану быть Градоначальником, то что со мной случится? Се Лянь моргнул. – Что случится? Хуа Чен говорил как всегда, лаконично и раболепно, как лучший советник, о котором только мог мечтать наследный принц: – Может показаться, что демонов легко победить, но на самом деле ими не так просто управлять; я позаботился о том, чтобы вызывать как уважение, так и страх. Они простаки, Ваше Высочество. Их преданность груба. Если меня сместят, нужно принять меры, чтобы они просто-напросто не восстали против вас. Подыгрывая, Се Лянь положил подбородок на плечо Хуа Чена. – Говори открыто. Что за меры? – Грубо говоря, сначала нужно от страха перейти к любви. Как один правитель свергает другого? Се Лянь вздохнул. – Хммм, проблематично. Говоришь, мне придётся… – Всё в порядке, – мягко ответил Хуа Чен. – Пока меч острый и быстрый, Сань Лан не будет сопротивляться. Но Се Лянь твёрдо ответил: «Ты не прав». – О? – Раздвинь ноги. Такой приказ был неожиданным. Голос отличался от обычного голоса Се Ляня особой строгостью и тем самым тоном, которым он, возможно, когда-то пользовался в качестве советника и наставника Лан Цяньцю – холодным и непреклонным. Хуа Чен на мгновение замер, но затем послушно раздвинул ноги– Мантию сзади задрали. Рука скользнула за пояс, между бёдер, схватила за яйца и угрожающе сжала. – Осторожнее. Если снова будешь сбивать меня с толку, ситуация может ухудшиться. Хуа Чен ахнул, подавившись дыханием, но продолжил жаловаться. – Я не– – Твой тип логики работает только в мире мелких тиранов. Ты недооцениваешь кое-что важное: твои демоны не просто уважают тебя. Они любят тебя. Конечно, толпа народа, наблюдающая за казнью правителя, которого уважает, начнёт уважать того, кто держит меч. С другой же стороны, толпа народа, наблюдающая за казнью правителя, которого они любят, может начать восстание, способное испепелить дотла всю окрестность. Рука между ног Хуа Чена немного поднялась, обхватив его член и начав нежно поглаживать. – Почему ты всегда недооцениваешь, насколько сильно ты любим? – мягко сказал Се Лянь Хуа Чену на ухо. От движений руки Демон мгновенно стал послушным. Рот медленно открылся, складка между нахмуренными бровями стала заметнее. – Я… – Ты всегда такой послушный, когда я прикасаюсь здесь, – прошептал Се Лянь. – Нет необходимости делать что-то ужасное, вроде твоего убийства. Конечно же, я буду держать тебя подле себя. Голова кружилась; если бы Се Лянь не прижимал его с силой к стене, он бы упал. Он двинул бёдрами, чтобы улучшить позу, в которой Се Лянь дрочил ему. – Но, если Ваше Высочество оставит меня себе, это всё равно, что отправить старого императора в изгнание, – его голос немного дрожал. – Всегда есть риск– – Никакого риска. Я бы объявил, что сверг тебя – вот как я бы поступил. Я позволю демонам предаться страху и гневу, но ненадолго. Я поведал бы им, что тебя пощадили и дали более подходящую должность. Хуа Чен прерывисто выдохнул. Он почувствовал, как Се Лянь стал тереть чувствительное местечко, прямо под головкой, и пробормотал: «Какую дол–» – Я выведу тебя на всеобщее обозрение, миленького, разодетого и разукрашенного, – нежно сказал Се Лянь. – Так будет правильно. Ведь сейчас ты моя любимая наложница. Хуа Чен закусил губу, чтобы заглушить себя. Его член пульсировал в руке Се Ляня. В голосе принца слышалась улыбка, он продолжал двигать рукой по дёргающемуся члену в обычном темпе. – Будешь улыбаться всем, верно? Ты должен будешь выглядеть счастливым, показывая, что с тобой хорошо обращаются, или они не примут этого. – М-угу, – протянул Хуа Чен. – И после тебе будет так хорошо, – Се Лянь потёрся щекой о спину Хуа Чена. – Будешь следовать за мной, наливать мне чай, поправлять мантию, красиво выглядеть и говорить много заумных вещей. Все будет так впечатлены; они забудут, что ты когда-либо казался страшным. И это всё, что будет тебе дозволено – даже драться будет запрещено. Будешь хорошо питаться, и каждую ночь я… Се Лянь прокашлялся, наконец смутившись, затем посмотрел по сторонам, прежде чем наклониться ближе и прошептать: «Я заставлю твою голову опустеть, ты не сможешь даже подумать ни о чём, кроме… эм…» Слова растворились в воздухе – шёпот был таким тихим, что было почти невозможно различить их. Тогда Хуа Чен взял смелость на себя: – Ни о чём, кроме чего, Ваше Высочество? – проговорил он тихо. Единственным ответом был застенчивый поцелуй, оставленный на задней части шеи, и сжатие руки между его ног. Губы Хуа Чена дрогнули, глаза закрылись, он выпустил воздух через нос. Блять. Если он не удержит себя, то закончит прямо на стену; нужно сжать ноги, чтобы успокоиться. Но это возымело обратный эффект: явно взволнованный напряжённостью Хуа Чена, Се Лянь немного смелее поиграл с ним, водя пальцем по головке. – Ты будешь хорошо выдрессирован. Станешь настолько ручным, что, если пропустишь ночь, даже позволишь Му Цину показать тебе, как ткать, ха-ха-ха-ха… Несмотря на своё состояние, Хуа Чен состроил недовольную мину. – Угх. Не буду. – Будешь-будешь, когда отчаешься достаточно. Даже ждать будешь. Будешь спрашивать, когда Му Цин-гэгэ придёт, чтобы помочь закончить тебе шаль. – Нет, – противился Хуа Чен. – Да. Это наказание, помнишь? Ты застрял теперь в нём, так как слишком много работал. После этих слов Хуа Чен, наконец, ошеломлённо усмехнулся. – Ты жесток. Правда, слишком жесток, Ваше Высочество. Я и подумать не мог… – Сегодня я преподам тебе урок на будущее, чтобы ты научился слушаться. – Ладно, – пробормотал Хуа Чен, а затем опустил голову. – А, кто-то идёт– Се Лянь убрал свою руку, оставляя демона в нужде и со стояком. – Не волнуйся, это не твоя забота. – Но– – Превратись в куклу-даруму. Я справлюсь сам. Приказ был неожиданным, отчего Хуа Чен замер, но времени на подумать не было. Шаги звучали всё ближе. С облачком дыма Демон превратился в маленькую красную куклу-даруму с только одним глазом, перекатывающуюся вперёд-назад на полу. В тот момент он мог видеть лишь ноги Се Ляня, а затем тот нагнулся, чтобы поднять его; большая рука взяла его за голову, а затем засунула в рукав. Хуа Чен ожидал, что упадёт в просторный внутренний карман, но Се Лянь этого не сделал и просто держал его в руке. Рукав лишь прикрывал его, чтобы Хуа Чен был скрыт от взора. Довольный тем, что его держит такая заботливая рука, Хуа Чен расслабился. Снаружи послышался голос Се Ляня: «Ваше Высочество Инь Юй». – Ваше Высочество, – поприветствовал Инь Юй в ответ. Он будто запыхался. – Прошу прощения за беспокойство, но вы не видели Градоначальника? Я слышал, что он внезапно ушёл сегодня утром. Не знаете, всё ли в порядке? – Знаю, – ответил Се Лянь. – Всё в порядке, я только что говорил с ним через духовную сеть. Он должен был отдыхать сегодня, просто забыл об этом. Большой палец проследил бок куклы-дарумы, лаская дерево. В ответ маленькая кукла немного задрожала. – Забыл? – спросил Инь Юй. Он казался сбитым с толку, будто не был до конца уверен, что Хуа Чен мог забыть о велении Се Ляня. – Он забыл, как это важно, – поправил себя Се Лянь. Многозначительная тишина, воцарившаяся между ними, вскрыла две вещи: во-первых, Се Лянь и Инь Юй определённо точно уже говорили о Хуа Чене ранее; во-вторых, оба были согласны. Никто не придёт спасти Хуа Чена, возвращая его к работе с плотным графиком. Он остался совсем один, приговорённый быть игрушкой для своего Бога; даже его подчинённый предал его. – Надеюсь, он хорошо отдохнёт, – ответил Инь Юй, в его голосе звучало облегчение. Вскоре он поклонился, а затем послышались удаляющиеся шаги. Мгновение, и ткань вокруг Хуа Чена зашуршала, а затем его вытащили на свет. Се Лянь держал его двумя руками, заставляя смотреть на ставшее огромным лицо, нависшее над ним. – Ты всё слышал, верно? – нежно сказал Се Лянь. – Видишь, как все заботятся о тебе? Видишь, как сильно любят? Конечно, Хуа Чен не мог ответить, буквально сделанный из дерева, но он стал сильнее колыхаться – только это было вызвано не словами Се Ляня. Он дрожал, потому что Се Лянь стал подносить его к губам. Если бы его сердце не было деревянным, то билось бы как сумасшедшее. Если бы глаза не были нарисованы, то широко раскрылись бы. Внутри возникла мольба, которую было невозможно донести. Он чувствовал, будто его– будто его собираются– Се Лянь поцеловал милую деревянную голову, прямо между нарисованных бровей, а затем смущённо улыбнулся. – Я верну тебя в комнату, – сказал он. – На день ты будешь приговорён к тому, о чём мы говорили, ладно? Он понизил голос до бормотания, прижимаясь тёплой щекой к деревянной кукле. – Веди себя хорошо сегодня, иначе мне придётся лишить тебя твоей должности. В ответ маленькая красная кукла-дарума могла только качаться вперёд-назад, вперёд-назад, вперёд-назад.

🦪

Слышался тихий звук разбрызгивающейся воды и чистящей щётки в руках Хуа Чена. Он выполнял свою работу скурпулёзно, будто чистил тонкое шёлковое одеяние; голова опущена, брови прямые, глаза мягкие и спокойные. Иногда слышалось практически перекрываемое шумом воды бормотание: «Простите, Ваше Высочество». Се Лянь не отвечал, продолжая лишь удобно сидеть, сложив руки на коленях; но всё в порядке, этого можно было ожидать. Хуа Чен пока не заслужил ответа. И всё же, без единой жалобы, он вернулся к широкому тазу, рядом с которым стоял на коленях и в котором мыл ноги Се Ляню. Он занимался этим последние несколько минут, тишина иногда прерывалась только на извинения, слетавшие с губ. Видя, что его игнорируют, Хуа Чен продолжал работать. Он давным-давно позаботился о большей части мозолей, поэтому сейчас он, в основном, сосредоточился на том, чтобы поддерживать кожу мягкой. Для этой цели у него имеется несколько специальных тоников, стоящих рядом с ним в стеклянных флакончиках; он взял один, набрал немного в ладонь, прежде чем достать мокрую ногу из таза и помассировать её. Обычно они разговаривали с Се Лянем об их дне, когда он делал это. Он любил развлекать его, пока заботился о нём; он научился разговорным навыкам у самых востребованных куртизанок в Призрачном городе и запомнил тонкости множества тем для разговора из самых труднодоступных свитков. Было приятно использовать всё это разом, одновременно делая что-то приземлённое, как мытьё ног, и возвышенное – например, обсуждать политические интриги из человеческого мира; это показывает, что он был хорошим и талантливым слугой во всех сферах, таким компаньоном, которого любой принц желал бы иметь рядом. Однако, сейчас же всё было иначе. Он не должен говорить. Он был плохим. Даже его опытных рук и рта было недостаточно, чтобы получить прощение. Се Лянь хотел чего-то другого. Но Хуа Чену было трудно догадаться, как проявить себя, особенно учитывая, что голова уже становилась ватной. Движения собственных рук, ритмичные потирания между пальцев ног Се Ляня, мягкие прикосновения к коже рядом с ногтями, вид розовеющей от прикосновений бледной кожи убаюкивали его; забота о ногах своего Бога всегда успокаивала, будто на него наступали, но боли это не приносило. Чувствуя тепло и благодарность за возможность помыть его ноги, Хуа Чен решил дать ситуации расцвести новыми красками; он провёл рукой по воде, и с ладони слетел небольшой водопад из лепестков цветов. Казалось, они возникали из ниоткуда, скатываясь как капли дождя с руки, едва успевая принять твёрдую форму и опускаясь на поверхность воды в тазу. Там они намокали, мирно плавая вокруг нежных ног Се Ляня, распространяя чистый аромат роз. Подумав, что это демонстрация нежности, возможно, наконец-то приблизила его к прощению, Хуа Чен поднял взгляд в поисках одобрения. Се Лянь наблюдал из-под ресниц; он уютно сидел, пока глаза были прикрыты. И всё же он лишь щёлкнул языком и немного подвинул ногу. Посыл был понятен. Ты всё ещё не прощён. Продолжай работать. Губы Хуа Чена слегка задрожали, терпение истощалось, но он заставил себя успокоиться. Это была его вина: он не должен был делать что-то плохое, если не может справиться с последствиями. Дело не в том, что подобное поручение ему неприятно. Наоборот, оно было ценно для него. Скорее, такая реакция была вызвана обещанием прощения в принципе и в продолжающемся чувстве неизвестности. Глубоко внутри он знал, что на самом деле Се Лянь не расстроен, это всего лишь игра, и всё же– Подавив разочарование, Хуа Чен опустил взгляд и продолжил. Руки дошли до стоп, он немного поднял его ноги и сильно потёр большие пальцы, успокаивая мышцы. Когда те расслабились, он переместился к пяткам и сжал их. Пальцы ног Се Ляня слегка дёрнулись. Ему это нравилось. Заметив это, Хуа Чен обхватил пятку и продолжил нежно сжимать, даже когда опустил ногу обратно в таз и аккуратно вытер лишнее. В тёплой воде цветочный аромат мазей становился сильнее, пьянящий и сладкий, отчего голова Хуа Чена стала кружиться. – Простите, Ваше Высочество, – снова прошептал Демон. Затем, осторожно подняв из воды мокрую чистую ногу, он наклонил голову и поцеловал разогретую кожу. Се Лянь принял вид, какой принимает принц, когда целуют его руку – никакой реакции, просто дозволение, будто так и должно быть. Глаза затуманились, и Хуа Чен наклонился ещё больше и поцеловал ещё раз. Кожа под его губами была такой мягкой, словно пушистая шкурка самых дорогих кроликов. Хуа Чен подумал, что так оно и должно быть. Богу всегда следует держать свою кожу мягкой. И внезапно сверху послышалось кое-что куда более мягкое. – Хорошо, – прошептал Се Лянь. Глаза Хуа Чена слегка расширились. Крошечное словечко похвалы было похоже на одно семя перца на языке – поначалу безобидное, а затем внезапно вспыхнувшее – горящее, обжигающее, и Хуа Чен загорелся. Он сошёл с ума. Верхняя губа поднялась, обнажая острые зубы. Он нуждался в Се Ляне, как нуждался в воде. Одним отчаянным движением, желая сделать что угодно, Хуа Чен схватил стоящий на полу таз за края и наклонил голову, чтобы– – П-подожди, стой, остановись, постой! – закричал Се Лянь от удивления. Он удержал подбородок Хуа Чена влажной ногой. – Сань Лань, не пей это! Тяжело дыша, Хуа Чен поднял на него взгляд, не двигаясь от мокрой ноги. – … про… прости… – Не… пей это, – пробормотал снова Се Лянь. Его фасад невозмутимости был разрушен; он убрал ногу, ставя её обратно на пол, и отодвинул таз лодыжкой. – …правда, не пей. Продолжая тяжело дышать, Хуа Чен чувствовал себя, как отруганная собака – не совсем согласен с тем, как его инстинктивное поведение было прервано, но понимая, что ему в любом случае придётся подчиняться. Несколько капель воды скатились вниз по шее. – О, – безучастно сказал он. – Сань Лан, – сказал Се Лянь, снова собравшись, хотя его лицо всё ещё было ярко красным. – Ты должен быть любимой наложницей… Это не та история, где все жестоки по отношению к тебе, и тебя заставляют пить грязную воду– – Она не грязная, – выпалил Хуа Чен. – … – … Хуа Чен немедленно опустил голову; он прервал его слова. Даже несмотря на то, что Се Лянь уже не делал строгий вид, тот всё ещё пылал в сердце Хуа Чена. В конце концов, когда-то было время, когда Се Лянь был по-настоящему жестоким и непреклонным, одетый в белое – время, когда подобные выпаливания могут стоить жизни. Но сейчас Се Лянь был мил с ним и, кажется, испытывал жалость к своему бедному Демону. Покраснев ещё сильнее, он взял свою мантию и немного подтянул, прежде чем заговорить с заиканием. – Если тебе хочется пить, почему бы вместо этого… Грудь Хуа Чен сжалась, в ней вспыхнула надежда. Он на мгновение кинул взгляд на лицо Се Ляня, проверяя, правда ли можно сделать это. – Что? – прошептал Се Лянь. Он выглядел застенчивым. Вместо ответа Хуа Чен подполз ближе. Осторожными руками он подтянул мантии вверх и оставил поцелуй на мягком члене под ними, губы задержались на месте на какое-то время, прежде чем отстраниться. Сверху послышался небольшой вдох. – Прости, Ваше Высочество, – умолял снова Хуа Чен, прежде чем поцеловать вновь. На этот раз губы коснулись уже натянутой кожи; член начал твердеть, будто хотел приблизиться к его губам в ответ. Это должно было порадовать его, но вместо этого его грудь заболела. Эта дорогая часть тела будто отражала сердце Се Ляня. Когда сердце Се Ляня билось быстро от возбуждения, она поднималась; когда Се Лянь прижал его к кровати накануне вечером, он вставил её в слугу, которого любил больше всего. Эта часть его Бога была так добра и терпелива к Хуа Чену. И несмотря на это, как он мог сыграть такую злую шутку после всего? Третий поцелуй уже был неряшливый, нескоординированный. Он нахмурил брови, раскаиваясь, и прижался лбом к паху Се Ляня, прошептав– – Мне правда жаль, Ваше Высочество. Рука Се Ляня опустилась на его голову, немного отталкивая. – Всё в порядке, – сказал он. – Хватит уже извиняться, я верю тебе. Скоро ты будешь прощён. Тяжело сглотнув, Хуа Чен попытался посмотреть вверх, но его голову вновь опустили. – Чтобы получить прощение, тебе нужно кое-что сделать. Хуа Чен кивнул. – Закрой глаза, – настала пауза. – И открой рот. Сделав, что приказано, Хуа Чен ждал. Язык прошёлся по нижней губе, брови расслабились. Он предполагал, что его накормят членом, который он только что целовал, и он сможет отсосать его, пока тот не затвердеет. Для этого он увлажнил губы. Однако, вместо этого он услышал слабое цоканье, мало чем отличающееся от звука ходьбы. Брови дрогнули от любопытства, хотя глаза открыть он не решился. Затем что-то нежно обернули вокруг его шеи. Сердце пропустило удар. Скорее всего, Се Лянь заметил это, так как поспешил успокоить его. – Не волнуйся, я не собираюсь душить тебя, просто продолжай дышать. Демону нет необходимости дышать, но Хуа Чен продолжил это делать. Однако, его сердце всё никак не успокаивалось. Он ощущал, что что-то твёрдое обернули вокруг шеи, мимолётные касания нежных рук, а также редкое, но отчётливое прикосновение чего-то холодного и металлического. А затем что-то положили на язык. Это что-то было сладким, из-за чего образовалась слюна, и Хуа Чен закрыл рот. Это был кусочек сладкой конфетки, тающей на языке, из-за чего вязкая середина просачивалась наружу. – Можешь открыть глаза, – нежно сказал Се Лянь. Сначала Хуа Чен перетащил конфету к задним зубам, чтобы пережевать и проглотить. Затем он раскрыл глаза и потянулся к шее, на которой что-то было. Се Лянь улыбнулся ему, осматривая Демона. – Не туго? Я сделал замеры, пока ты спал, но, возможно, у вещей такого рода размер может изменяться, так что я не уверен. Сердце Хуа Чена чуть не остановилось, а сам он застыл на месте. Если бы не успокаивающее ощущение леденца во рту, он точно бы сошёл с ума. На него надели ошейник. Увидев, что Хуа Чен застыл, Се Лянь остановился. – Если это слишком– – Могу я посмотреть? – хрипло сказал Хуа Чен. – Ох, да, тебе нужно– Хуа Чен поднял руку, бабочка вылетела из его рукава. Она присела на его ладонь, а затем затвердела, превратившись в серебряное зеркало. Он поднял его и посмотрел. У основания шеи виднелась чёрная полоса. Ошейник не был тяжёлым, скорее всего, сделанный из ткани, но при этом достаточно толстой и вышитой узорами из серебрянной нити. Спереди несколько кружевных серебряных цепочек, соединённых вместе, обрамляли серебряную бабочку. Пока Хуа Чен рассматривал своё отражение, Се Лянь опустил руку вниз и закрепил что-то к бабочке, продел и потянул– Ох, это был поводок. Рот приоткрылся, глаза затянуло пеленой. Он дрожал; член начал твердеть. Он никогда даже не задумывался об этом, но теперь это поглощало его. Не было более явного способа показать, что им обладали. Затем, он впервые почувствовал давление ошейника на своём горле. Се Лянь потянул за поводок, проверяя тугость. Хуа Чен был подобен животному, которое необходимо держать на коротком поводке, чтобы успокоить. Ощущение рывка разрушило все препятствия на пути к подчинению. Он двинулся по направлению поводка как вода, податливо и послушно. – Вот что случается с непослушными демонами, – сказал Се Лянь, ощущая власть. – Ежели не можешь слушаться, когда я прошу, тогда мне придётся прибегнуть к подобному. Хуа Чен смотрел на него искрящимися глазами. – Его Высочество может делать, что пожелает. Я не буду жаловаться. – … – Се Лянь сглотнул, а затем отвёл взгляд. – Ладно. И ещё ты прощён. Можешь снова звать меня «‎гэгэ». Хуа Чен немного улыбнулся, зная, чего хотел Се Лянь. Он сделал свой голос необыкновенно молодым и почтительным. – Я очень рад своему новому ошейнику, гэгэ. Он был создан специально для меня? От этих слов щёки Се Ляня покраснели; он постарался держаться спокойным и откашлялся. – Да. Я заказал его несколько дней назад; я собирался отдать его тебе немного позже, но, поскольку сегодня ты так себя вёл, я пошёл и забрал его сегодня утром. Хуа Чен широко улыбнулся. – Превосходная идея. Теперь я уж точно буду вести себя хорошо. Се Лянь выглядел сомневающимся. – То, как ты говоришь это, навевает мысли, что ты точно что-то выкинешь… – Я докажу это, – настаивал Хуа Чен. – Как насчёт сегодня? Чего бы тебе ещё хотелось? Он вновь прижался теснее между ног Се Ляня. – Я могу– И был встречен давлением на ошейник, без возможности приблизиться ещё больше. Се Лянь оттащил его назад. – Ты уже поработал достаточно, – тихо сказал Се Лянь. – Сегодня я по-настоящему возьму все заботы на себя. Я хочу… Его голос стал тихим-тихим. – Я хочу вернуть тебя в то состояние, в котором ты был вчера. От этих слов по позвоночнику прошла дрожь от страха, короткий момент паники в разуме, осознающего, что его вот-вот выжмут и очистят. Однако, вскоре он расслабился. Нечего было бояться. С ним был его милосердный Бог. – Ладно, – мягко сказал он. – Хорошо позаботься обо мне, гэгэ. Се Лянь немного потянул за поводок, чтобы оставить поцелуй на его лбу, а затем встал, радуясь. – Пошли, пошли.

🦪

Хуа Чен приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на ошейник, висящий на краю деревянной ванны. Он, конечно, был недоволен. Се Лянь только что сделал ему подарок; разве не было несправедливо забирать его так быстро? Но Се Лянь настоял на своём, успокаивая его поцелуями, пока он снимал ошейник с горла, поэтому Хуа Чен отпустил его с условием, что он будет держать вещицу в поле зрения. Он смотрел на него какое-то время сквозь пар от воды. Затем, успокоившись, Демон вновь закрыл глаза и погрузился глубже в ванну. Тут же руки вновь вернулись к его волосам. – Удобно? – М-угу, – ощущая покалывание на своём скальпе, Хуа Чен попытался обернуться, но пара стройных рук схватили его голову и повернули обратно. – Сань Лан, расслабься. Хуа Чен застенчиво улыбнулся. – Если я расслаблюсь, как я смогу… Ему не дали закончить фразу. Руки Се Ляня, до этого держащие голову, скользнули вперёд и начали нежно водить круги по его лицу. Подушечки пальцев разгладили его улыбку, затем морщинку между бровей, а потом и челюсть. Мало-помалу Се Лянь изменял выражение лица Хуа Чена, пока мышцы под его руками не стали мягкими. – Я сказал расслабиться, – пробормотал Се Лянь. – Перестань так много думать. Всё будет в порядке, если ты просто посидишь. – М-угу, – ответил Хуа Чен. Выражение лица стало более расслабленным, хотя глаза всё ещё следили боковым зрением, стараясь понять, что происходит сзади. – Всё ещё смотришь. Закрой глаза. – Ладно, – сказал Хуа Чен, наконец, расслабившись. Руки Се Ляня продолжили скользить по его лицу, поглаживая и массируя. Когда они добрались до рыхлого красного углубления, обычно закрытого повязкой Хуа Чена, пальцы осторожно огладили по краю, прежде чем продолжить свой путь по лицу. На мгновение повисла тишина. Затем рядом с ушами Хуа Чена послышался звон серебряных браслетов, тупые ногти прошлись по коже головы, пока нежным движением его волосы от висков зачёсывали назад. Лёгкая дрожь прошла по плечам Хуа Чена, дойдя до затылка. – Вода не холодная? – очень мягко спросил Се Лянь, пока убирал его волосы назад. Хуа Чену еле удалось подчинить свой дрожащий голос. – Нет, – ответил он. Говорение стало ощущаться чуждым, речь замедлилась. – Ещё горячая. – Ты только что задрожал, потому что было приятно? – Всё, что ты делаешь – приятно, – пробормотал Хуа Чен. Се Лянь не ответил на это. Вместо этого его руки вернулись к голове и нежно сжали основание шеи Хуа Чена; он несколько раз провёл по ней ногтями, прежде чем пальцы вновь зарылись в волосы. Плечи Хуа Чена расслабились, а руки Се Ляня расположились где-то на уровне затылка и бесцельно игрались с волосами. Не понятно, что он делал; невесомые прикосновения к кончикам волос превращались лишь в слабые ощущения на коже головы, вызывая покалывание, которое распространялось по плечам. – …приятно, гэгэ, – пробормотал Хуа Чен. Быть избалованным подобным образом было не в его стиле, но желание полностью погрузиться в океан нежного обращения с ним его Богом было сильнее силы воли. Вопреки самому себе, его начало клонить в сон. – Шшшш, – успокаивал его Се Лянь. Он опустил руки и сжал плечи Хуа Чена – объятия были тёплыми и мыльными – а затем повёл вниз, успокаивающе сжимая бицепсы. – У тебя красивые волосы, их нужно беречь. Потом Се Лянь вновь вернулся к затылку Хуа Чена и снова провёл ногтями по шее и плечам. В этот момент никакого внятного ответа ожидать от демона не стоило– – М-угу. Это и было нужно Се Ляню. Он разделил волосы Хуа Чена на две части, перекинул их через плечи на грудь, раскрывая перед взором спину Хуа Чена. – Отгадай, что это, – прошептал Се Лянь, а затем стал выводить иероглиф на коже. Хуа Чен был настолько внимательным, насколько мог, учитывая, что он практически заснул; он заметил две линии на плечах, а затем парочку линий, уходивших вниз. Он быстро осознал, что это за иероглиф, но только когда последняя линия была проведена по его бедру, он собрал достаточно сил, чтобы хрипло ответить. – Красиво. Воистину, это был тот самый иероглиф: «‎красиво». В качестве награды тёплая вода полилась на его спину, смывая ощущение прикосновения этих нежных пальцев, заставляя вновь растаять в воде. . . . По окончанию водных процедур у Хуа Чена кружилась голова. Он чуть не отрубился, пока его осторожно вытирали полотенцем, а затем подняли на руки и с заботой уложили на кровать. Простыни казались необычайно мягкими и манящими при соприкосновении с тёплой и хорошо вычищенной кожей. Се Лянь тоже улёгся на кровать, откинувшись на подушки. – Позволь голове отдохнуть, – подбадривал он, положил голову Хуа Чена себе на колени. – Удобно? – Угу, – мягко ответил Хуа Чен. Голова, прижатая к бёдрам Се Ляня, казалась тяжёлой. Глаза на миг открылись, однако, держать их открытыми он не смог. Се Лянь осторожно зачесал его волосы назад, повернув голову и открывая взору одно ухо. – Просто отдыхай. Хуа Чен лежал, прижимаясь щекой к ноге Се Ляня, и, слабо улыбнувшись, вновь закрыл глаза. – … гэгэ, а ты… Но прежде чем Хуа Чен успел сказать что-то ещё, он внезапно почувствовал легчайшее прикосновение чего-то, поглаживающее раковину уха, а затем и по внутренней части. По ощущению напоминало палочку для чистки ушей. Ухо дёрнулось от прикосновения, но вскоре он успокоился и снова расслабился; Се Лянь сжал раковину уха , массируя, пока она не перестала двигаться. – Скажешь, если будет больно, – прошептал Се Лянь. Хуа Чен мог только выдохнуть в ответ. – М-угу. Се Лянь приступил к работе, проходя палочкой по каждой извилине раковины уха Хуа Чена, по несколько раз проводя по каждому месту, прежде чем идти дальше. И в каждом миллиметре, которого он касался и чистил, возникало чувство облегчения, будто каждой части его тела уделялось особое внимание. В какой-то момент палочка коснулась особо чувствительного места, и Хуа Чен слегка вздрогнул, отчего Се Лянь тут же зашептал– – Прости. Я буду осторожнее. Но когда палочка проникла во внутреннюю часть, касаясь и потирая те места, к которым никогда не прикасались, Хуа Чен замер настолько сильно, что едва дышал. Одних этих ощущений достаточно, чтобы заставить застыть кого угодно, но для Хуа Чена это имело гораздо более ошеломляющий эффект. Он и поверить не мог, что когда-либо испытает подобное; он был в состоянии некого шока. Он о таком не смел думать даже в самых смелых мечтах: максимум, на что он надеялся – это положить голову на колени Его Высочества в знак милосердия, если его найдут умирающем на поле боя. Эта мечта постоянно преследовала его, когда он был юным солдатом, и даже тогда он ругал себя за эгоизм и нереалистичность. Само собой, он и подумать не мог, что его Бог будет нежно чистить его уши; это было исключено, такая фантазия могла возникнуть у него только в том случае, если бы он точно и бесповоротно сошёл с ума. Его разум не мог такое выдержать; это было ошеломляюще. Это не просто его Бог, это его мир. Он положил щёку на тёплые колени своего мира, и мир проникал в эту чувствительную и незначительную часть него, будто это было самое драгоценное маленькое место, которое только известно. Погрузиться в транс в этот раз было легче лёгкого. Его не бросили в это состояние, он не потонул; он погружался в мягкость колен, погружался под землю, тая до того состояния, что тяжело было понять, где заканчивался он и начиналось бедро Се Ляня. Он снова пришёл в себя, чувствуя, как по щеке течёт слюна, и влажное тёплое полотенце поглаживает его ухо, сильно прижимаясь и проводя мягкими круговыми движениями по раковине, прежде чем полотенце убрали. От резкого, холодного и освежающего воздуха, обдавшего ухо, Хуа Чен немного очнулся от транса. Однако, то, что последовало далее, имело ещё больший эффект. Се Лянь поднял голову Хуа Чен, наклонил и влажно чмокнул в ухо. Прикосновение губ вышло влажным и-за конденсата на коже. Громкий влажный звук вызывал дискомфорт, Хуа Чен почувствовал боль в животе. Член стал твердеть, и он тихо и глухо утробно простонал, выходя из расслабленного состояния. Он был слишком чувствителен к подобным поцелуям. Но Се Лянь лишь вытер рот Хуа Чена рукавом и повернул его голову, уделяя внимание следующему уху. Однако, прежде чем начать, он внимательно осмотрел серьгу. Ту самую, которую сам вдел несколько дней назад. – Хорошо зажило, – удовлетворённо произнёс Се Лянь. Хуа Чен не ответил, но ему и не нужно было. Вскоре его вновь уложили ждать продолжения на чужом бедре; щека прижалась к ткани, а разум был словно бумажным цветком, опущенным в пруд – мгновенно распустился, насквозь пропитавшись влагой. Бёдра под его щекой напоминали колыбель – заботливую, но беспощадную. Мысль о том, чтобы быть запертым в ней, вызывала у него отдельный первобытный вид ужаса. Хуа Чена согреют и позаботятся о нём, пока он не станет уязвимым и открытым. И пока что он позволит себе наслаждаться моментом.

🦪

Лёгкий ветерок обдувал лицо Хуа Чена. Он приоткрыл глаза в сторону источника воздуха; взгляд сфокусировался на руке, махающей веером взад-вперёд. – Сань Лан, Сань Лан, – мягко звал его Се Лянь, обмахивая его лицо. – Вернись обратно на мгновение. Хуа Чен медленно моргнул, взгляд переместился к Се Ляню. – …гэгэ? Се Лянь, казалось, немного расслабился после этого. Но всё так же продолжал махать веером. – Ты перестал отвечать мне. Я дал тебе отдохнуть немного, но ты продолжал молчать. Потребовались усилия, чтобы дать связный ответ. – Долго я не отвечал? – Не очень, – пробормотал Се Лянь. – Я просто стал немного волноваться… – Я в порядке, – хрипло ответил Хуа Чен. Голова ещё казалась невесомой. – Было хорошо. Он, возможно, слышал, как Се Лянь звал его, но для него слова более не имели смысла. Если бы у него спросили, как его зовут, он бы не смог ответить. Однако, теперь он медленно приходил в себя, словно пробуждался от глубокого сна. Но как только ему удалось сесть, Се Лянь тут же придвинулся ближе. – Мне тоже было хорошо, – сказал он, смущённо позволяя мантиям приспуститься с плеч. Во рту Хуа Чена пересохло, и что-то потянуло внизу живота. Он уже был готов придвинуться ближе и прикоснуться к нему, как его внезапно остановили. Тёплая кожа к тёплой коже, грудь к груди, Се Лянь втянул его в эти обнажённые объятия, крепко прижимаясь к нему. На мгновение Хуа Чен застыл, в состоянии лишь положить подбородок на мягкое и чистое плечо. Словно в трансе он поднял ослабевшие руки и обнял своего Бога. – Всё в порядке, – невероятно близко прошептал Се Лянь. Он сжал чуть сильнее. – Разве это не прекрасный способ провести утро? Сердце Хуа Чена стучало в ушах. Он чувствовал так много соприкосновения своей кожи с кожей своего Бога, согревающей его. Он опустил голову и дрожащими губами стал осыпать поцелуями гладкие плечи Се Ляня. Затем его глаза заволокла пелена, и горячие слёзы полились по щекам. – Прости, гэгэ, – прошептал он, искренне извиняясь. – Простить? – Се Лянь звучал удивлённым изменениями в его голосе. – За что? Голос Хуа Чен стал горловым. – Что не послушал. Я правда… – Сань Лан, мы просто играли, помнишь? – Я знаю, – прошептал Хуа Чен в ответ. Но плакать не перестал. Се Лянь стал немного раскачиваться из стороны в сторону, будто успокаивая маленького ребёнка. – Можешь поплакать, но не нужно сходить с ума и расстраиваться из-за чего-то подобного. Он сходит с ума? Хуа Чен более не мог дать ответ. Даже если это была игра, мысль о том, что он так грубо ушёл, пока принц ждал его, а затем и вот так ухаживал за ним, вызывала у него боль в груди. Вся эта забота ждала его, пока он сбежал; всё это время, с самого начала, Хуа Чен сам себя лишал этого, отталкивал Се Ляня. Но Се Лянь правда хотел проявлять эту нежность. Се Лянь хотел этого. Почему Се Лянь хотел этого? Это было единственное, что Хуа Чен до сих пор не мог понять до конца: что Се Лянь получает с этого. Очевидно, что когда Хуа Чен входит в транс, Се Лянь распаляется. В некоторой степени это имеет смысл; он знает, что Се Лянь любит его, так что, естественно, он хочет видеть его расслабленным и счастливым. Но почему Се Лянь хочет видеть его совершенно лишённым разума? Хуа Чен подумал, что о подобном стоит спросить. Се Лянь всегда был честен о своих желаниях; просто он не говорил, что именно побуждает его к этому. А подобное определённо стоит знать. Однако, у Хуа Чена было не особо много времени на размышления. Се Лянь отстранился и поцеловал его в нос. – Хочет ли Сань Лан вернуть свой ошейник назад? Одного предложения хватило, чтобы острый ум Хуа Чена снова растаял до состояния каши. Когда Се Лянь вытер его слёзы, Хуа Чен послушно поднял подбородок. Он обязательно спросит его о причинах, только через мгновение. – Хорошо, – похвалил Се Лянь. – Видишь? Ты ведёшь себя так хорошо сейчас. Разве не легче слушаться, нежели противиться? Хуа Чен, кажется, пару мгновений назад думал о чём-то важном. О чём? О Се Ляне? – Твой ошейник здесь. Не двигайся, чтобы гэгэ надел его на тебя. Хуа Чен думал о Се Ляне. Се Лянь, Се Лянь. Конечно, о Се Ляне. У Се Ляня его ошейник, и он надевает его своими очаровательными руками. Какие у него красивенькие руки. Красивенький Бог застёгивает ремешок вокруг его шеи. – Не слишком туго? Красивый Бог. – Сань Лан? – Я забыл что-то, – мягко промычал Хуа Чен. Затем он нахмурил брови, немного помотал головой, пытаясь избавиться от тумана в голове. – Прости, я снова погружаюсь в транс. Я слушаю, теперь можешь говорить. Се Лянь был в восторге и ущипнул его за щёку. – Всё в порядке, всё в порядке. Ты заслужил это, отдохни немного. Хуа Чен доверчиво улыбнулся. – Но, если гэгэ разбудил меня, то разве ты не хотел поручить мне что-то сделать? – М-угу, – радостно ответил Се Лянь. – Так и есть. – Хорошо. Тогда я буду счастлив сдел– – Ты покушаешь. Хуа Чен моргнул. – …кушать?