Подходящий момент для чуда

      Маленький Цзинь Лин радостно бегал по комнате, украшая её к празднику. Доставал из коробки золотые и красные ленты, потом подбегал к ёлке и с разбега цеплял на какую-нибудь ветку, из-за чего та пошатывалась, а стоящая в стороне Юй Цзыюань хмурила брови и молча надеялась, чтобы дерево не упало на ребёнка. Конечно, она уже несколько раз говорила не делать так, но разве её хоть кто-то слушал?       Он продолжал скакать и, подвинув к ёлке стул, взобрался на него, чтобы нарядить макушку. Взгляд женщины стал более сердитым. Какой неугомонный мальчишка! Совсем не похож на своих спокойных родителей. Подобное озорство — будто копия его сводного дяди Вэй Усяня, но ведь он ни капли не родственник их семье!       — А-Лин, перестань! — не выдержала она. — Ты можешь упасть.       — Я не упаду!       Юй Цзыюань поджала губы и резким, нервным движением руки перебросила прядь густых чёрных волос за спину. Вот упрямый ребёнок! В свои-то восемь лет! И, главное, непонятно от кого — от высокомерного отца или гордого родного дяди.       — А-Лин, слезай сейчас же, — женщина подошла к нему.       — Ну бабушка! Я хочу нарядить! — на уступки он идти явно не собирался.       — Давай пойдём есть Няньгао? А потом вместе нарядим ёлку?       — Ага! Пойдём! — обрадованный тем, что ему позволят съесть любимый десерт раньше, чем положено, Цзинь Лин побежал на кухню, вмиг забыв про ёлку. Юй Цзыюань облегчённо вздохнула, а затем включила свой телефон и, отправив мужу сообщение: «Я надеюсь, ты не забыл забрать подарок», последовала за внуком.

***

      А-Лин очень любил новогодние вечера, как и все семейные праздники. В такие дни бабушка Юй чуть смягчалась и относилась ко всему с терпением, а дедушка Цзян проводил время вместе с ними, а не на работе. Вообще, эти двое выглядели довольно молодо — у Цзинь Лина часто спрашивали что-то наподобие: «Твоим родителям лет сорок, да?». Он сам считал эту ситуацию забавной, но когда говорил об этом бабушке и дедушке, то они почему-то менялись в лице. Становились какими-то грустными и немного виноватыми. Однако мальчишка никогда не придавал этому значения.       Своих настоящих родителей и родителей своего отца ребёнок не помнил. Он часто спрашивал о них у старших знакомых, но те лишь отнекивались. Юй Цзыюань же кривилась и говорила: «Потом узнаешь», — и делала такое лицо, словно никогда больше не собиралась вспоминать об этих людях.       Пока Цзинь Лин вырезал снежинки в своей комнате, домой вернулся Цзян Фэнмянь. Услышав его голос в коридоре, мальчишка вскочил с места и радостно побежал к нему.       — Дедушка! — он бросился мужчине на шею. — Ты будешь печенье Няньгао? Представляешь, бабушка разрешила съесть его до праздничного ужина!       — Ну, раз разрешила, то можно и съесть, — по своему обыкновению спокойно ответил тот, слегка потрепав волосы ребёнка. — Украсили ёлку?       — Почти. Я хотел повесить игрушки на самый верх, но бабушка не разрешила.       — Почему же? — Цзян Фэнмянь стал снимать верхнюю одежду, попутно слушая недовольные восклицания мальчишки о том, что бабушка совсем не права насчёт ёлки. — Вот дела. Пойдём, я тебя подержу, и ты всё украсишь.       — Да, украшу! — он радостно побежал в гостиную. — Давай наперегонки, деда!       Следующие пару часов прошли весело — Цзинь Лин сидел на плечах у дедушки и под новогоднюю песню развешивал на ёлке игрушки. Разноцветные шары, дракончики, конфеты и звёздочки поблёскивали в свете гирлянды, создавая праздничную атмосферу. Закончив с этим, ребёнок принялся вырезать снежинки и клеить их скотчем на стены. От таких действий у Юй Цзыюань, не желавшей, чтобы кто-то портил её красивые обои, задёргался глаз, однако она ничего не говорила.       Цзинь Лин украшал все комнаты в большом двухэтажном доме снежинками и золотисто-красными лентами, бегая и радостно улыбаясь. Старшие же сидели на кухне.       — Дедушка, можно твой кабинет украсить? — донеслось откуда-то со второго этажа.       — Конечно, сейчас, — мужчина поднялся наверх и открыл ключом дверь. Кабинет внутри был небольшим, весь заставлен шкафами, в которых хранились какие-то важные бумаги и книги. Письменный стол тоже был завален этим всем так, что клавиатуру компьютера пришлось положить сверху на все папки.       — Ты что, совсем здесь не прибираешься?       — Ты как бабушка, А-Лин. Прибираюсь я, просто тут слишком много всего.       — Так выкинь.       — Это всё нужное.       — Ну ладно, — ребёнок встал на стул и принялся прилеплять скотчем снежинки на стену.       — Цзян Фэнмянь, иди сюда! — крикнула Юй Цзыюань с кухни. — Быстро!       — Я сейчас вернусь. Ты только не упади, — он вышел из кабинета, спустившись по летнице. — Что случилось, моя госпожа?       — Где подарок А-Лину?       — В машине лежит. Я не стал приносить, чтобы он не увидел раньше времени.       — Сюда неси. Надо упаковать, пока он занят.       — Хорошо.       Пока они были заняты, Цзинь Лин украсил весь кабинет и уже хотел было уйти, как случайно задел какую-то папку бумаг на столе. Упав, вся макулатура теперь лежала на полу.       — Ой, ой, ой! — мальчик тотчас кинулся всё собирать, чтобы старшие не отругали.       Всё было почти готово, как вдруг он заметил документ, вызвавший у него неподдельный интерес и ужас одновременно.

Справка о смерти №3110

Цзян Яньли

Дата рождения: 02.05.1995

Дата смерти: 21.11.2015

Причина смерти:

а) сильное кровотечение

б) эклампсия

в) инфекция

Место смерти: КНР, провинция Хубэй, г.Цзинчжоу, городской родильный дом №7.

      Дальше он уже не мог читать. Руки задрожали, уронив бумажку, что была свидетельством смерти его матери. Слёзы потекли сами собой.       Цзинь Лин, хоть и маленький, но очень наблюдательный и догадливый ребёнок. От его взгляда не укрылось то, что день смерти его матери совпадает с днём его рождения.       Ноги подкосились, и он упал. Неужели мама умерла из-за него, А-Лина?

***

      Юй Цзыюань уже раскладывала пельмешки по тарелкам. До нового года осталось всего два часа. Странно, что Цзинь Лин до сих пор не выбежал к ним и не стал радостно носиться по комнате.       — А-Лин, иди сюда! — крикнула женщина, будто заподозрив что-то неладное. — Скорее!       Однако на её просьбу никто не откликнулся. В доме повисла напряжённая тишина.       — А-Лин! Ты что там делаешь?! Спускайся, говорю!       — Моя госпожа, может, он не слышит? — предположил Цзян Фэнмянь, спокойно нарезая овощи на салат.       — Не слышит, как же, — она всё-таки положила тарелку и поднялась наверх. Женщина рывком открыла дверь кабинета. — А-Лин, я долго тебя ждать буду?!       Женщина хотела продолжить его ругать, однако испугалась, увидев, что ребёнок лежит на полу и плачет, а потому тут же подбежала к нему.       — Что случилось? Ты поранился? Ушибся?       — Уходи! — резко выкрикнул мальчишка, оттолкнув её от себя. — Ты врала мне! Ты всё врала!       — О чём ты? Я ничего не понимаю.       — Ты. Мне. Врала!       — Да про что... — она вдруг замолчала, заметив документ, лежащий неподалёку, и в панике округлила глаза. — А-Лин... послушай...       — Нет! Ты опять будешь мне врать!       — Я... Я не врала.       — Ты сказала, что мама умерла через год, после моего рождения!       — Твоя мама...       — Она умерла из-за меня! И папа тоже, он написал! — ребёнок кинул ей смятое письмо и тотчас убежал прочь.       — А-Лин! — женщина бросилась за ним, проклиная весь свет. Она так не хотела, чтобы мальчишка обо всём узнал! — Подожди! Я тебе все объясню!       Но она не успела ничего сделать — Цзинь Лин заперся в своей комнате.       — Открой, А-Лин! Я всё расскажу! — Юй Цзыюань стучала по двери.       Ответом ей была тишина и едва различимые всхлипы.       — Цзинь Жулань!       — Что происходит? — Цзян Фэнмянь появился очень вовремя. Ведь ещё бы чуть-чуть, и женщина сломала бы дверь в комнату внука, напугав и расстроив его только сильнее.       — Ты! — схватив мужа за локоть, она повела его на кухню, чтобы и Цзинь Лин не слышал их разговор, и дверь его комнаты была видна. — Ты!       Стоило Юй Цзыюань увидеть мужа, как страх перерос в гнев. Поджав губы, она со всей силы влепила ему пощёчину.       — Моя госпожа...? — на щеке мужчины появилась красная полоса. — Что это значит?       — Болван! Идиот! Да ты! — Юй Цзыюань уже была все себя от нахлынувших эмоций. — Я тебе говорила убрать документы так далеко, чтобы никто не нашёл! А-Лин узнал! Видел справку о смерти! И вот это тоже!       Она со злостью швырнула бумажку в него и ушла обратно, отчаянно пытаясь заговорить с ребёнком.       Фэнмянь развернул письмо, сразу же его узнав. Это была прощальная записка, оставленная Цзинь Цзысюанем, отцом Цзинь Лина. Эти строки мужчина читал столько раз, что до сих пор помнил всё наизусть.

«Господин Цзян и госпожа Юй. Я уважаю ваш выбор, уважаю выбор Яньли. Но я никогда в своей жизни не смирюсь с тем, что этот ребёнок убил мою А-Ли. Она просила всех не держать на него зла, но я не могу по-другому...»

      По щеке Цзян Фэнмяня скатилась слеза.

«А потому я прошу вас позаботиться о нём. Надеюсь, вы хорошо его воспитаете. Пусть он вырастет счастливым. Я уеду из Китая навсегда. Не хочу вспоминать о нём и обо всех этих событиях.   Ваш зять, Цзинь Цзысюань»

      Сердце вновь сжалось. Мужчина и представить не мог, что сейчас испытывал А-Лин, который всю свою жизнь желал хоть раз встретиться с родителями.       А Юй Цзыюань всё пыталась достучаться до ребёнка, переживая, что он, в порыве не самых радостных чувств, сотворит что-то плохое. Навредит себе.       — А-Лин, прошу тебя! Открой!       — Бабушка, уходи, — наконец тихо сказал он, но так и не открыв дверь.       — А-Лин! Я расскажу тебе всю правду, только открой дверь! — женщина была уже чуть ли не в истерике.       — Расскажешь...?       — Расскажу, А-Лин!       — Обещаешь...?       — Обещаю!       Вдруг щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. Мальчишка с покрасневшими и заплаканными глазами чуть выглянул наружу.       — А-Лин! — Юй Цзыюань бросилась к нему, крепко сжав его в объятиях. — А-Лин! Мальчик мой...       Она тоже заплакала, прижимая к своей груди внука. Гладила его по волосам, шепча что-то ласковое.Никогда прежде она не показывала никому своих эмоций. Словно сделанная из стали, эта женщина никогда ни перед кем не плакала. Однако сейчас она слишком сильно испугалась, и этот страх превратился в слёзы. Она судорожно обнимала ребёнка, гладила его по волосам, целовала в макушку.       — А-Лин, дорогой мой. Всё хорошо, — Юй Цзыюань, наконец, перестала плакать и вытерла щёки мальчишки, затем посмотрев ему в глаза. — Послушай меня. Твоя мама очень хотела, чтобы ты жил. Она умоляла меня и врачей спасти тебя. Она очень любила тебя, А-Лин.       — А папа...? Я видел записку...       — Он написал её сразу после смерти Яньли. А потом... Потом он приходил навещать тебя. Тебе месяцев пять тогда было. Он стал чаще за тобой приглядывать и всё извинялся за то письмо... У тебя плюшевый дракон большой есть, это подарок твоего папы.       — Правда...?       — Правда. Когда тебе года два или, может, чуть больше было, Цзысюань должен был по работе на самый юг Китая на самолёте лететь. Он попрощаться пришёл, сказал, что через полгода вернётся, а ты очень расплакался. Так капризничал, что мы все перепугались. Не отпускал его до самого утра, он чуть на рейс не опоздал. А потом, когда он ушёл, ты разрыдался. У нас с дедом паника была, думали, что такое случилось с тобой, если ты так себя ведёшь. До этого ведь Цзисюань уезжал, и ты так не делал. Еле успокоили тебя... — взгляд женщины погрустнел. — Через пару дней мы узнали, что самолёт, на котором был Цзысюань, разбился.       Ребёнок замер на месте, испуганно смотря на неё.       — Ты не виноват в смерти папы. Ты даже пытался его спасти. А мама твоя сама своей жизнью пожертвовала, чтобы тебя спасти. Не вини себя за это, А-Лин. Твои родители желали лишь того, чтобы ты жил счастливо.       — Бабушка! — он вновь кинулся ей в объятия.       — Ну всё, хватит, — поправив растрепавшиеся волосы ребёнка, она улыбнулась. — Вообще-то, новый год будет уже скоро. А у нас ещё ничего не готово.       — Точно! — мальчишка вскочил с места. — Пойдём скорее, а то не успеем!       И так, они вдвоём пошли на кухню, по дороге взяли с собой Цзян Фэнмяня и стали продолжать приготовления: накрыли стол, поставили различные блюда, заварили чай. Время стремительно близилось к двенадцати. Однако в доме царила не та недавняя атмосфера слёз и гнева, а праздничное и весёлое настроение. Трое переговаривались, рассказывали о планах на следующий год, шутили и смеялись. Наконец взрослые смогли убрать с себя этот тяжёлый груз хранимой ими тайны и вздохнуть с облегчением.       — А-Лин, включай телевизор, — попросил Цзян Фэнмянь, и ребёнок быстро нажал на кнопку пульта. Юй Цзыюань села на диван рядом с мужем, а Цзинь Лин — между ними. Хоть его глаза и были ещё чуть покрасневшими, он радостно улыбался.       Четверо конферансье на федеральном канале начали обратный отсчёт времени до нового года:       — Десять... девять...       — А-Лин, не сердись на нас, — вдруг сказал дедушка. — Мы хотели как лучше.       — Восемь... семь...       — Я не сержусь. Но вы больше никогда не врите мне.       — Шесть... пять...       — Хорошо, — всегда грозный взгляд госпожи Юй теперь был тёплым и мягким.       — Четыре... три...       — Обещаете? — ребёнок внимательно на них посмотрел.       — Два...       — Обещаем, — хором ответили те.       — Один... Ноль! С праздником всех!       — Ура! Новый год! — мальчишка подскочил, прыгая на месте. — Пойдёмте салют запускать!       — Беги одеваться, — женщина тоже поднялась с места, улыбаясь вслед ему.       Может, она и скучала по своей дочери, но сейчас была безумно рада тому, что правда, наконец, раскрылась. Теперь она не станет ничего скрывать от ребёнка, так сильно ей доверяющего. Никогда и ничего от него не утаит.       А всё-таки Новый год — это самый лучший праздник!