Подходящий момент для чуда

      — Отец, прошу тебя... — изо рта резким потоком вырвалась струя крови, заставив сидящего на полу человека замолчать и закашляться.       — Ничтожество. Недостойный ребёнок.       — Я... — в приступе кашля он согнулся, прикоснувшись лбом к холодному кафелю. Лёгкие горели огнём, а по губам и подбородку всё ещё струилась алая жидкость, пачкая длинные чёрные волосы юноши, что сейчас были сильно растрёпаны. Тело невыносимо болело от падения на лестнице.       — Что ты? Мэн Яо, скажи мне, что "ты", — мужчина в дорогом костюме грубо схватил парня за волосы, но, увидев размазанную по лицу кровь, презрительно скривился и отвернулся. — Знаешь, как жалко ты сейчас выглядишь? Неужели это — мой сын?       — Я... дока... жу... вам... что я... достоин...       — Лучше бы ты убрался прочь, чтобы не мозолить мне глаза.       — Прошу вас...       — Ты назвался именем Цзинь Гуанъяо, то есть взял мою фамилию... И для чего? Для того, чтобы прийти в мой дом и так жалобно скулить?       — Почему... Ты так... Поступаешь? — голос Мэн Яо сильно хрипел, а сам он чувствовал, что скоро потеряет сознание, однако продолжал говорить. Сейчас он желал только одного — понять, почему его отец так поступает. Почему его, родного, хоть и внебрачного, сына он ударил, чтобы тот скатился вниз по лестнице и рёбрами пересчитал все ступеньки? Зачем он после этого потащил его в подвал своего особняка и ударил ещё не один раз?       — Тебе вроде больше двадцати, а ведёшь ты себя, как маленький ребёнок. И вопросы задаёшь глупые, — мужчина с громким хлопком раскрыл свой веер и направился к выходу. — Убирайся из моего дома.       — Я тебе совсем не нужен?! А как же моя мать?! Ты ведь любил её! Говорил, что любишь её! — набравишись смелости, выкрикнул Мэн Яо.       — Любил, да разлюбил. Что поделаешь? Она была обычной проституткой. А ты — её никчёмный ребёнок.       Больше он ничего не сказал. Просто ушёл, гордо подняв голову.       — Цзинь Гуаньшань! Ты заплатишь за это! Никто не имеет права оскорблять мою мать! — юноша хотел подняться и побежать за ним, но не мог из-за сильной боли в ногах. Он лишь вновь упал и больно ударился. — Ты заплатишь! Я заставлю... Тебя... Поплатиться... — слёзы отчаяния полились на пол, растворяясь в луже крови.       Мэн Яо закрыл глаза и краем уха услышал крик, но даже не осознавал, что он принадлежит ему самому.       Он кричал громко, надрывно, словно пытался так избавиться от боли. Той боли, что базжалостно разрывала его сердце на части и выворачивала наизнанку душу.       Вопросы, ранее крутившиеся в его голове, вдруг исчезли. Стёрлись и слова «прости», «прошу», «отец». Осталась только фраза, звучание которой давало смысл жизни — «жестокая месть». Неважно, какая судьба предрешена Цзинь Гуаньшаню Небесами, но он обязан умереть самой страшной смертью. Обязан почувствовать себя также отвратительно, как Мэн Яо сейчас ощущал себя.       Цзинь Гуаньшань... Всегда надменный, лукавый, умеющий выкручиваться из самых разных ситуаций... Почему ты такой жестокий? Неужели власть в твоих руках за столько лет сделала тебя беспощадным? Почему твой сын, приложивший столько усилий, чтобы встретить тебя, сейчас рыдает в холодном подвале? Ты и его считаешь недостойным своей помощи? А вдруг... Однажды ты окажешься в беде? Что, если Цзинь Гуанъяо также поступит с тобой? Ты будешь в обиде?       — Эй, ты, — какой-то человек схватил юношу за волосы и потащил наверх, а затем отвёл его подальше от территории особняка и бросил в подворотне. — Чтоб ноги твоей здесь больше не было. Это приказ господина Цзинь.       Мужчина захлопнул калитку за чужой спиной, и ушёл обратно в дом.       Ещё долго Мэн Яо не мог прийти в себя. Он всё ревел, кричал, проклинал весь свет, дрожащими ладонями цеплялся за калитку.

***

      Открыв глаза, первое, что он увидел — белый потолок. Затем краем уха услышал пищание аппаратов и почувствовал слабость во всём теле. Хотел было что-то сказать, но язык так пересох, что и не пошевелить.       — Вы, наконец-то, очнулись, — женщина в белом халате подошла к нему, поднеся к губам кружку с водой. Мэн Яо стал жадно хлебать воду, чуть не подавившись. — Знаете, вам повезло с вашим молодым человеком. Если бы не он, то вы потеряли бы очень много крови и просто не выжили. Ещё и лечение вам полностью оплатил... да и лицом красивый, словно нефрит, — она мечтательно улыбнулась, но быстро опомнилась. — Я позову его.       Медсестра вышла из палаты, чуть хлопнув дверью.       Цзинь Гуанъяо не понимал ничего от слова совсем. Какой ещё молодой человек? У него ни друзей, ни семьи, даже хороших знакомых нет. Может, это просто злая шутка? Хотя вряд ли — в Китае за вызов скорой помощи платит тот, кто её, собственно, и вызвал. А потому случайные прохожие очень-очень редко кидаются на помощь незнакомцам.       Вопрос о том, кто этот человек, отпал, стоило ему зайти в палату. Высокий, стройный, с мягкими и тёмными глазами, чёрными собранными в небольшой хвост на макушке волосами до пояса, а на его устах играла стеснительная улыбка. Белый свитер в сочетании с тёмными брюками и голубым пальто придавал ему элегантности.       Юноша тотчас узнал этого человека. Как его вообще можно было не узнать? Они буквально пару дней назад познакомились в кафе. Тогда этот человек случайно пролил на Мэн Яо кипяток и оставил на его руке сильный ожог, однако тот был настолько занят мыслями об отце, что проигнорировал всю ситуацию.       — Оставлю вас, — хихикнув, медсестра вышла из палаты.       Двое едва знакомых людей остались наедине. Не сказать, что Цзинь Гуанъяо расстроился, обиделся или обрадовался. Он, скорее, испытывал любопытство.       — Господин Цзинь, Вы... — начал мужчина, подойдя к больничной койке, но вдруг запнулся. — Как себя чувствуете?       — Неплохо, — голос был очень хриплым, да и в целом говорить достаточно тяжело. — Зачем Вы?       — Просто... Я тогда пролил на Вас кофе... У Вас ожог сильный был... Я не знал, как извиниться, хотел найти Вас... — кажется, он немного волновался, а оттого и теребил край своего пальто. — А тут... Я просто шёл мимо, увидел Вас... Испугался сильно. Что случилось? Почему вы были в таком состоянии?       — Я думаю, это моё личное дело. К тому же, я даже Вашего имени не знаю.       — Прошу простить меня... Я Лань Сичень. А... Господин Цзинь...       — Можно просто Мэн Яо.       — Да, Мэн Яо, Вы... Будете как-то обращаться в полицию? Я работаю юристом, могу помочь.       — Не стоит, как и не стоило оплачивать медицинские услуги. Благодарю Вас за помощь, но дальше я справлюсь сам.       — Если что-то случится, то сообщите мне, я помогу обязательно...       На том их разговор закончился. Лань Сичень вышел из палаты, а Цзинь Гуанъяо хитро улыбнулся. У него созрел хороший план о том, как отомстить отцу.

***

      Мэн Яо был весьма благодарен своему спасителю за то, что тот оплатил ему одиночную палату. Потому что нахождение в одной комнате с кучей народа совершенно отвлекало от мыслей. И грандиозных планов. В первую очередь юноша хотел навредить отцу — тот был известным предпринимателем, однако втайне занимался нелегальными поставками запрещённых веществ. Вообще, он узнал об этом случайно, но факт оставался фактом. Это знание может стать хорошим компроматом.       Из больницы его выписали через две недели, когда все синяки и сильные ушибы от падения зажили, а объём крови восстановился.       Махинации Мэн Яо были весьма опасными. Цзинь Гуаньшань — человек влиятельный, и за него может кто-то вступиться. Однако Цзинь Гуанъяо, кажется, совсем не желал отступать. Он сутками не спал, работая в кафе, чтобы было на какие деньги питаться, а в остальное время занимался своим планом мести.       Будучи одарённым умом человеком с достойным образованием, он придумал весьма хороший и действенный план. И в процессе понял, что перенял от отца одну не так явно выраженную черту характера — коварство, смешанное с лицемерием. Конечно, это ему пригодится, особенно если учесть, что он собирался наладить "дружественные" связи с близкими Цзинь Гуаньшаню людьми, чтобы через них подобраться к нему и уничтожить.       Благодаря этим своим качествам и на первый взгляд приветливой улыбке, Мэн Яо удалось устроиться работать официантом в дорогой ресторан, тот, которым владел какой-то приятель Цзинь Гуаньшаня. Теперь Цзинь Гуанъяо часто видел, как в огороженной части ресторана за столом собирались весьма влиятельные люди. Иногда замечал среди них своего отца, однако старался не попадаться на глаза и слушал издалека.       Узнал он много. Многое же записал на камеру и диктофон, который часто оставлял под тем столом так, чтобы никто не заметил. Полгода подряд он тщательно готовился к, так сказать, наступлению, чтобы в один день одержать победу. Проделал огромную работу: пустил слухи о плохих деяниях Цзинь Гуаньшаня и о том, что правительство его покрывает; нашёл себе хорошего адвоката; подготовил все необходимые доказательства, которые с таким трудом достал; нашёл компромат на тех, кто мог начать защищать Цзинь Гуаньшаня; а также наладил отношения с теми, кто тоже хотел избавиться от господина Цзинь. Месяцы упорного труда, сопровождающегося страхом, — Мэн Яо начинал думать, что за каждым его шагом следят, идут за ним и обо всём знают. Постоянно оглядываясь назад в ожидании удара, он всё же шёл к своей цели.

***

      Наконец, наступил день, которого он так ждал. Простые слухи переросли в нечто большее, и к Цзинь Гуаньшаню наведалась полиция. И, видно, что-то всё-таки было — через пару дней началось судебное разбирательство. Цзинь Гуанъяо и сам подливал масла в огонь, чтобы пламя надвигающегося краха горело как можно сильнее и этим привлекало всеобщее внимание.       В середине августа Мэн Яо впервые за долгое время встретился с отцом. Тот выглядел весьма уверенным, хотя, может, в своих мыслях и паниковал.       — Не ожидал от тебя подобного. Но ничего страшного, — это единственное, что сказал Цзинь Гуаньшань. Махнув своим веером, он ушёл прочь.       Заседание было очень долгим, и Мэн Яо изрядно вымотался. Всё закончилось около десяти вечера с оговоркой, что продолжится на следующий день. Люди разошлись, а Цзинь Гуанъяо поспешил домой, чтобы подготовиться к завтрашним событиям.       Он шёл по улице, погружённый в свои мысли. Думая лишь о суде, Мэн Яо не замечал ничего вокруг и даже решил не ждать автобуса, а пройтись до дома пешком.       Было уже прохладно, холодный ветер теребил и спутывал волосы. Людей на улицах становилось всё меньше и меньше — они разбегались по домам, чтобы выспаться и утром вновь пойти на работу. Перед глазами Цзинь Гуанъяо мелькнула вывеска знакомого кафе. Того самого, где Лань Сичень пролил на него кофе. Улыбнувшись воспоминаниям, он посмотрел под ноги. Всё-таки сейчас ему было одиноко. Никаких знакомых, кроме тех, кого он сбирался использовать против отца. Каждый день Мэн Яо приходил в пустую квартиру, почти без мебели в силу его проблем с финансами, и расстраивался. Никто не приготовил ему ужин, никто не вышел встречать его с дарящими спокойствие объятиями, ничьей голос не звучит рядом, не с кем поговорить о своих проблемах. Даже дом казался чужим, неуютным.       Жил юноша далековато от здания суда, потому уже через двадцать минут пожалел, что пошёл пешком. Но бóльшая часть пути уже была пройдена, поэтому он продолжил путь. Решив немного срезать через дворы, он повернул с широкой дорожки.       Атмосфера здесь была гнетущей и весьма пугающей. Фонари почти не горели, в отличие от той улицы. Проход между домами тесный, улочки словно лабиринт. Цзинь Гуанъяо ускорил шаг, желая как можно быстрее покинуть это место. В голову, как назло, стали лезть мысли о возможной ответной мести отца. Вдруг он решил послать за ним наемников?       За спиной что-то упало, и Мэн Яо вздоргул. В испуге обернулся, оглядев улицу. Кажется, звук принадлежал кошке, просто задевшей кусок металлической конструкции, что валялся на земле. Она посмотрела на юношу и убежала в прочь.       Тот облегчённо вздохнул, но стоило ему только пойти дальше, как сзади раздалось:       — Ну-ка погоди.       Мэн Яо обернулся. В паре метров от него стояли двое мужчин с видом, не предвещающим ничего хорошего. Один из них нахально улыбнулся, выбросив окурок на асфальт, и сказал:       — Куда-то торопишься?       Цзинь Гуанъяо нервно сглотнул. Похоже, имело смысл убежать от них со всех ног, но он боялся что не сможет этого сделать, уж больно спортивными выглядели мужчины. К тому же, он совсем не знал эти улочки, и легко мог попасть в тупик.       — Что вам нужно? — как можно спокойнее спросил он.       — Да так... Поговорить, — голос второго человека, сиплый и словно скрипучий, развеял сомнения Мэн Яо. Эти двое точно что-то сделают с ним.       — Кто вас прислал? Господин Цзинь?       — Какой нафиг господин Цзинь? Мы ни на кого не работаем. Сами по себе тута, — он стал подходить к побледневшему от страха Цзинь Гуанъяо. — Чего шугаешься? Иди сюда.       Сердце забилось ещё быстрее. Не долго думая, а если быть точнее, то вообще не думая, юноша бросился наутёк.       — Э, стоять! — мужчины побежали за ним.       Мэн Яо, сколько себя помнил, ещё никогда так быстро не бегал. Ноги будто сами несли его прочь оттуда, а в голове в этот момент ни единой мысли. Никаких хороших идей, которые помогли бы ему в этой ситуации. Сплошная пустота.       Он слышал крики и ругань позади себя, но не останавливался. Всё также бежал по узким улочкам, в надежде на спасение.       В один момент ему показалось, что топот, следовавший за ним, прекратился, и Цзинь Гуанъяо остановился, чуть ли не падая на землю. Сердце стучало, как бешеное, а руки тряслись. В ушах снова нет мыслей, только восклицание: «Чёрт возьми, почему я только пошёл сюда?!»       — Далеко убежал? — послышалось за спиной. Один из мужчин ухмылялся ему.       Мэн Яо хотел было побежать от него, да натолкнулся на другого, который мигом схватил его.       — Бежать вздумал? От нас ещё никто не убегал, — подошёл первый.       — Зачем вы...       Ему не дали договорить. Резкий взмах рукой, острая боль в носу, а после тёплая струя крови, текущая вниз по губам. Цзинь Гуанъяо вскрикнул, однако стоявший за его спиной второй мужчина крепко держал его, заломив ему руки за спину.       — Никто, слышишь? Никто от нас не убегал. И не убежит.       Ещё удар, уже в глаз. Потом в живот, ещё один и ещё. Мужчина прикладывал всю свою немалую силу, ударяя Цзинь Гуанъяо так, что тот не мог нормально вздохнуть.       На хрупком теле тут же появились синяки, сам Мэн Яо кричал от боли и уже не стоял сам — упал бы, если бы второй бандит не держал его. Всё ещё пытался увернуться, но получал только больше ударов.       Лицо горело огнём, кровь сильным потоком хлынула изо рта. Рёбра болели так, словно их выдернули из тела и засунули обратно. Второй бандит вдруг кинул его на землю. Юноша почти ничего не видел и не соображал. Только чувствовал, как его хватают за волосы, выдирая их с ужасной болью, как его бьют по окровавленному лицу, смотря, как он захлёбывается собственной кровью, как они медленно ломают ему пальцы на руках, делая это с особой жестокостью.       Цзинь Гуанъяо пытался кричать, но не мог. Также, как и не мог закрываться от ударов. Ни о чём не думал, никого не проклинал, просто лежал и надеялся на скорую смерть.       Неожиданно он почувствовал острую, пронзающую боль, из горла вырвался непроизольный крик. Такой надрывный и жалостливый. Кажется, один мужчина пронзил Мэн Яо ножом, затем резко выдернув его из тела.       — Хватит с него, пошли, — и двое, не медля, скрылись с места преступления.       Цзинь Гуанъяо лежал в луже собственной крови, ощущая своё тело как один огромный синяк. К своему счастью, он быстро провалился в беспамятство.       Это тот день, когда он действительно пожалел о своём существовании.

***

      Мэн Яо вдруг открыл глаза. Его окутывала непроглядная темнота, такая жуткая и пугающая своим молчанием. Он попытался что-то сказать — не вышло. Будто бы это сон. Потихоньку Цзинь Гуанъяо вспоминал произошедшее. И удивился — кажется, у него ничего больше не болело. Или же он просто этого не ощущал. Вообще, он даже себя не видел. И ничего не понимал. Где он? По дороге в мир иной?       Вдруг сбоку раздался какой-то звук, похожий на писк. Юноша посмотрел в ту сторону, однако там тоже была темнота. Писк повторился. Он был каким-то очень знакомым, но Цзинь Гуанъяо никак не мог понять, где раньше слышал его. Постепенно появились и другие звуки: какой-то неразборчивый шепоток, голоса людей, тоже не особо понятные, какое-то движение.       Если ранее Мэн Яо не думал ни о чём, то теперь все мысли нахлынули одним потоком. Где он? Что присходит? Сколько времени? Нужно ли ему что-то сейчас делать? Кто те двое мужчин? Может, всё-таки от Цзинь Гуаньшаня?       Хотел он глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться, однако почему-то не смог. Просто не смог вздохнуть. Неужели он действительно умер?       Раньше он думал, что будет очень сильно паниковать, когда умрёт. Но сейчас Мэн Яо не чувствовал ничего. Просто окидывал безразличным взглядом тьму и представлял, что сейчас может происходить в суде. Может быть, он уже так вымотался из-за своей паранойи и избиения, что больше не способен чувствовать страх?       Цзинь Гуанъяо закрыл глаза и улыбнулся. Наконец-то ему больше не нужно бороться. Теперь он не существует, а значит, не будет испытывать всю прежнюю боль. Возможно, даже встретит маму. Главное — его месть свершится, и Цзинь Гуаньшаню придётся несладко. А это значит, что можно и отдохнуть от жизни.

***

      — Мэн Яо, Мэн Яо, прошу, очнись, — уже долгое время звучал этот голос. Причём доносился не издалека, а как будто где-то рядом. И был каким-то знакомым. — Мэн Яо, умоляю... Прийди в себя...       О чём он говорил? Что вообще происходит? Неужели у него какие-то глюки?       — Я обещаю тебе, А-Яо... Я сделаю всё, чтобы уничтожить Цзинь Гуаньшаня. Он будет страдать ещё больше! Только... Прийди в себя... Прошу...

***

      — Господин Лань, больница закрывается для посетителей. Вы собираетесь остаться здесь на ночь? — медсестра зашла в огороженную и закрытую ото всех палату реанимации.       — Можно... Я ещё посижу? — Лань Сичень с красными от слёз глазами сидел на стуле рядом с койкой, вдоль и поперёк заставленной различными приборами. Не ней лежал Цзинь Гуанъяо, в весьма плачевном состоянии.       — Вы же понимаете... Что он, вероятнее всего, не выживет? Многочисленные переломы рёбер, рук и ног, огромная потеря крови, ножевое ранение в печень... Я уже не считаю его синяки, которые буквально покрывают всё тело. Огромная удача, что Вы нашли его так быстро. Помедлили бы ещё хоть полчаса, и он бы миновал реанимацию, сразу попав в морг. А так вот, в коме лежит.       — Я верю, что он очнётся, — твёрдо стоял на своём Сичень.       — Как знаете. Если хотите, то оставайтесь на ночь. Только по больнице не бродите, — женщина вышла из палаты, закрыв дверь и прошептав под нос: — А всё-таки, как ему повезло с молодым человеком!

***

      Лань Сичень сидел рядом с Мэн Яо целыми днями и ночами, иногда прерываясь, чтобы поесть. Сам не знал, почему. Просто в первый раз он его спас, случайно оказавшись в нужное время в нужном месте. Так и теперь — он узнал адрес Цзинь Гуанъяо и пошёл к нему домой, чтобы предупредить, что Цзинь Гуаньшань замышляет что-то недоброе. Юноши уж очень долго не было, учитывая то, что заседание суда уже окончилось, а потому Лань Сичень отправился его искать. И уже тысячу раз пожалел, что не сделал этого раньше. Взвалил всю вину на свои плечи — дескать, это он, Лань Хуань, виноват, что вовремя не предупредил Мэн Яо.       Он сидел рядом с неподвижным телом, перебинтованным с ног до головы, и тихо с ним разговаривал обо всём разном. То о своей жизни, то о своей работе, иногда упоминал о суде с Цзинь Гуаньшанем. Рассказывал интересные истории, поглаживая Цзинь Гуанъяо по руке. Глубоко в своей душе он ненавидел Цзинь Гуаньшаня за то, что он сотворил со своим сыном.       Дни тянулись медленно, а Мэн Яо всё ещё не приходил в себя. Писк аппаратов уже казался Лань Сиченю весьма привычным и обыденным. Он и сам не понимал, почему так переживает за практически незнакомого человека.

***

      Осень в самом разгаре. Разноцветные листья, кружась на ветру, опадали на землю.       В больнице было шумнее, чем обычно. Это Лань Сичень заметил сразу. Да и народу на первом этаже возле регистратуры очень много. Он не знал, что произошло, и не особо хотел это выяснять. Просто пошёл на четвёртый этаж, к Мэн Яо.       В палате как обычно — тихо и спокойно. Мужчина прошёл в койке и взглянул на Цзинь Гуанъяо. За два месяца, конечно, многие синяки сошли с его лица, а кости стали срастаться, но он выглядел всё так же невзрачно. И врачи до сих пор твердили, что он не проснётся. А Лань Сичень, словно глупый ребёнок, верил, что в один день Мэн Яо откроет глаза.       — А-Яо, прошу тебя... — он нежно и аккуратно прикоснулся к перебинтованной руке. — Открой глаза... Не умирай...       Однако тот всё неподвижно лежал.       — А-Яо, слышишь меня? У тебя есть хоть какие-нибудь родственники, кроме Цзинь Гуаньшаня? Боюсь, тебе здесь очень одиноко одному. Знаешь, у меня тоже нет мамы. Я её почти не помню, она умерла, когда я был ребёнком. Мы с моим младшим братом, Лань Ванцзи, жили у дяди. Он, конечно, строгий, но заботился о нас. Мы жили в большом доме в провинции Цзянсу, часто ходили купаться на море, там недалеко было.       Он сидел рядом и рассказывал о своей жизни, пока на улице не стемнело. После, осторожно дотронувшись до щеки Мэн Яо, чуть провёл по ней рукой.       — Мне пора. Нужно подготовить кое-какие бумаги на завтра по делу с Цзинь Гуаньшанем. Я не сказал тебе, но я теперь тоже участвую в нём... Помогу тебе избавиться от этого мерзавца. Ты только выздоравливай, А-Яо...       Только он собирался уйти, как приборы неожиданно и резко изменили свои показания и стали громче и быстрее пищать. Пульс Цзинь Гуанъяо поднялся до 97 ударов в минуту, из-за чего Лань Сичень испугался. Он не успел ничего толком сообразить, как в палату ворвались трое врачей и медсестра.       — Господин Лань, уходите, — женщина схватила его за руку и увела из кабинета, захполнув дверь.       — Вэнь-сяоцзе, что происходит? Что случилось? — Лань Сичень не на шутку забеспокоился.       — Господин Цзинь, наверное, скоро очнётся. Просто показатели приборов так резко изменились, — она увела его подальше от кабинета. — Идите к себе. Сейчас Вы ничем ему не поможете. Мы сообщим Вам, как только его состояние станет стабильным.       — Благодарю вас. Если что-то случится, то обязательно звоните. Даже ночью, — с этими словами Лань Сичень вынужденно покинул больницу. Хоть он и беспокоился за Мэн Яо, в сердце рождалось какое-то радостное чувство — наконец юноша придёт в себя.

***

      — Ла... Нь... С... Си... Чень... — слабым, еле различимым шёпотом сказал Цзинь Гуанъяо, как только мужчина сел на стул возле койки.       — Тише, — тот несказанно обрадовался, широко улыбнувшись. — Не говори, тебе, должно быть, очень больно.       — Не... Т... — Мэн Яо попытался улыбнуться.       — Врачи сказали, что теперь ты пойдёшь на поправку.       — Кто... Те... Напа... — он закашлялся, из-за чего Лань Хуань забеспокоился.       — Тише, тише... Вот так. Всё, молчи. Я всё расскажу, — взяв его за руку и чуть сжав её, Лань Сичень начал рассказывать о произошедших событиях. — Суд по делу Цзинь Гуаньшаня очень затянулся. Уже ноябрь, а мы всё мусолим одно и то же. Вообще, Цзинь Гуаньшаня очень сильно защищают. А ещё... Я уверен, что это по его приказу на тебя напали. И я обязан найти доказательства.       — Я... Слы... Шал...       — Что ты слышал? — не понял он.       — Всё... Ты гово... Рил... Я в... Коме... Был... — Мэн Яо запинался и кашлял, язык будто его не слушался, но он продолжал говорить.       — Пока ты был в коме, ты слышал всё, что я здесь говорил? — уточнил Лань Хуань, на что получил утвердительный кивок. — Вот как...       Он смутился. Он очень много рассказывал Цзинь Гуанъяо о себе в те дни. Однако тот лишь смотрел на Лань Сиченя каким-то тёплым взглядом.       Вдвоём они ещё долго сидели. Мужчина рассказывал все подробности дела, а Мэн Яо тихо слушал, изредка что-то говоря.

***

      Конец декабря. Улицы замело снегом, температура опустилась до минус десяти. В преддверии Нового года люди ходили по магазинам, выбирая подарки своим близким.       Мэн Яо всё лежал в больнице, но теперь уже в обычной палате. Соседей у него не было — две другие койки пустовали, и оттого целыми днями он скучал. И очень радовался приходу Лань Сиченя. Не особо понимал, почему. Просто когда он видел его, в груди разливалось приятное тёплое чувство.       Лань Хуань приходил часа в четыре дня, а уходил поздно вечером. Он часто приносил с собой какие-либо сладкие угощения, разные книжки, документы с судебного дела. Иногда брал с собой ноутбук, и они вдвоём смотрели фильмы, разговаривая обо всяком. В такие моменты Мэн Яо часто замечал, что Лань Сичень смотрит не на экран, а на него. Причём таким взглядом... словно с теплотой, нежностью и восхищением.       Цзинь Гуанъяо всё чаще задавался вопросом — кем ему приходится Лань Сичень? Судя по их отношениям, они уже были не просто знакомыми, а друзьями. Но в то же время... Мэн Яо чувствовал к нему что-то особенное. Что-то, чего не ощущал никогда прежде.       — А-Яо, как себя чувствуешь? — Лань Хуань зашёл в палату, отряхивая ворот пальто от снега. — Там на улице такая метель.       — Нормально. Ходить уже неплохо могу, и рёбра почти не болят. Только рана ноет, — Цзинь Гуанъяо, сидевший на койке, читая книжку, посмотрел на вошедшего и улыбнулся ему. — Рад тебя видеть.       — Я тебя тоже, — мужчина прошёл к нему.       — Холодно на улице? Я уже так долго отсюда не выходил.       — Вообще-то не очень, да и ветер тёплый... Может, мне попросить медсестер, чтобы они разрешили тебе выйти на улицу? Хоть ненадолго...       — Я уже спрашивал, они запретили. Сказали, ещё рано.       Они несколько часов обсуждали всё подряд. От любимых блюд до судебного дела о Цзинь Гуаньшане. Казалось, Мэн Яо уже знал всё о Лань Сичене, но с каждой встречей с неподдельным интересом слушал всё новые и новые истории.

***

      Наконец наступило 31 декабря. Было уже часов восемь, как Лань Сичень суетился на кухне у себя дома, готовя салат. Свинина в кисло-сладком соусе — одно из традиционных блюд на Новый год в Китае — уже была готова и даже аккуратно упакована в контейнер. Вскоре парочка десертов, салат, закуски и чай в термосе отправились в сумку.       Лань Хуань думал, что это его первый (и надеялся, что последний) Новый год в больнице. Просто Цзинь Гуанъяо всё ещё не выписывали, потому праздник и каникулы он должен был провести там. Однако это не расстраивало Мэн Яо, он не видел в этом ничего такого. Всё равно, если был бы дома, то встречал бы праздник в гордом одиночестве.       Облегчённо вздохнув, когда всё было собрано, Лань Сичень поспешил одеться. Затем позвонил медсестре:       — Всё готово? Я сейчас приезду, да... Ага... Главное, без проишествий... Всё, да... Отлично. Я уже еду.       Мигом сев в машину, он через десять минут был у здания больницы. А ещё через пять — в палате Мэн Яо.       — Диди, одевайся.       — Зачем? — не понял тот и поднялся с койки. — Что-то случилось?       — Можно и так сказать. Пойдём на улицу. Медсёстры разрешили.       — Правда?! — первые пару секунд он даже не поверил.       — Правда-правда. Одевайся скорее. Я тебе куртку тёплую принёс. Мы на десять минут выйдем.       Цзинь Гуанъяо вскочил с кровати, однако чуть не упал на пол из-за заболевшей ноги и живота.       — А-Яо! — благо, Лань Хуань его вовремя поймал. — Тише ты!       — Я просто очень рад!       — Я понимаю, но всё же... Будь осторожнее.       Собрались они довольно быстро. Всё-таки, Мэн Яо не терпелось выйти из четырёх стен и подышать свежим воздухом.       Они вместе вышли из палаты, однако только дойдя до лестницы, юноша испытал большие трудности — ему было тяжело с неё спуститься самостоятельно, ещё не до конца зажившая нога дала о себе знать. Он даже чуть разозлился, когда услышал, что Лань Сичень смеётся, и показал ему язык.       — Ладно, А-Яо, не горячись, — он подошёл к нему.       Не успел Цзинь Гуанъяо и слова сказать, как оказался на руках у старшего.       — Не можешь идти, значит, я тебя отнесу, — и он действительно понёс его на руках к выходу, под удивлённые взгляды медперсонала.       — Гэгэ, что ты творишь?! — юноша не знал, что его смутило больше — сам факт того, что его, мужчину, несут на руках, или то, как ласково на него смотрит Лань Хуань.       — Ну-ка не дёргайся. А то уроню, — хитро ухмыльнулся он, прижимая юношу к себе сильнее.       Как только они вышли на улицу, за здание больницы, он опустил его на землю. Цзинь Гуанъяо, словно маленький ребёнок, завизжал, увидев падающий снег. Он кружился и ловил на ладонь снежинки, смеялся. Споткнувшись, он упал в сугроб, однако ни капли не расстроился, а стал елозить руками и ногами, делая "ангелочка".       Лань Сичень наблюдал за ним, мягко улыбаясь. На душе стало тепло от осознания, что это он сделал юношу счастливым.       — А-Яо, у меня есть ещё один сюрприз, — пока тот не видел, он махнул рукой в сторону, давая людям знак. — Иди сюда. Ты же весь в снегу!       — Ещё что-то?       — Ага, — старший быстро отряхнул его, а затем сказал: — Посмотри наверх.       — Зачем? — но только он договорил, как раздался грохот — тысячи разноцветных огней озарили тёмное небо. Они загорались в воздухе слова и снова, вырисовывая разные причудливые фигуры.       Цзинь Гуанъяо широко распахнутыми глазами смотрел на то, как под конец они сложились в красивую надпись: «С Новым годом, А-Яо».       — Салют... Для меня...       — Для тебя. Красиво, правда?       — Они же дорогие... именные...       — Так и я не бедный. И хотел порадовать тебя.       — Хуань-гэ, ты лучший! — растроганный подарком Мэн Яо смахнул слёзы и бросился обнимать старшего. — Спасибо тебе! Спасибо!       — А-Яо, ты чего...? — Лань Сичень никак не ожидал, что тот заплачет, потому прижал его к себе сильнее, поглаживая по спине. — Чего плачешь?       — Мне никто, кроме мамы, подарков не дарил. Особенно таких, особенных. Хуань-гэ, я тебя обожаю!       Цзинь Гуанъяо действительно растрогался. Он всё обнимал Сиченя и шептал ему слова благодарности, не замечая чужой растерянной улыбки.       — А-Яо, тише... Ты не замёрз? Может, пойдём обратно?       Тот глубоко вздохнул и кивнул головой. Мужчина вновь взял его на руки и понёс обратно.       В палате уже всё было готово, благодаря медсёстрам: они накрыли стол той едой, что принёс Лань Хуань, всё красиво расставили, включили телевизор и даже зажгли свечи.       — Гэгэ, это тоже сюрприз? — удивился Мэн Яо, снимая верхнюю одежду.       — Ага, но это ещё не всё. Садись за стол, я расскажу.       Юноша послушно присел, облизываясь от вида вкусностей на столе.       — А теперь, — Лань Сичень сел напротив него. — Я расскажу тебе кое-что очень важное... Цзинь Гуаньшаня посадят.       — Что?       — С конфискацией всего имущества.       — Не может быть!       — Ещё как может. Я-то как следует постарался.       — И какой срок ему дали? — Цзинь Гуанъяо всё ещё не верил в эти слова.       — Целых 25 лет. После он выйдет, но никуда не денется — у него заберут абсолютно всё имущество. Думаю, никто не захочет ему помогать. И да, тех людей, которые тебя избили, тоже посадят. Я нашёл доказательства и того, что они сделали это по приказу Цзинь Гуаньшаня. Он ещё и обязан выплатить тебе компенсацию в размере 10 миллионов юаней.       — Хуань-гэ... Я... Я правда не знаю, как тебя благодарить...       — И не нужно. Это подарок и моё личное желание помочь тебе.       Пару часов они всё обсуждали судебное решение. Мэн Яо, обрадованный настолько, что чуть не кинулся Сиченю на шею, много стал рассказывать о своей жизни и матери.

***

      Ещё чуть-чуть и стрелка часов укажет на полночь. Телевизор показывал федеральный канал, на котором четыре конферансье говорили об уходящем годе.       Лань Сичень даже не слушал их, обратив всё своё внимание на сидящего перед собой. Засмотрелся на чёрные глаза Мэн Яо, его длинные ресницы, лучезарную улыбку тонких губ, милые ямочки на щёчках и лежащие на плечах локоны шелковистых волос. Лань Хуань всё думал о том, в какой момент начал находить их привлекательными. Может, ещё при первом же знакомстве? Иначе зачем он помогал практически незнакомому человеку? Кажется, он сразу приметил в нём что-то особенное. Будто какую-то родную черту.       Мэн Яо посмотрел на старшего, столкнувшись с восхищённым блеском его глаз. Он был крупнее и спортивнее юноши, потому тот постоянно разглядывал его накачанную фигуру, виднеющиеся под одеждой мышцы и особенно его большие ладони с тонкими пальцами. А ещё лицо, которое словно сошло с обложки глянцевого журнала. Цзинь Гуанъяо совсем не понимал, в какой момент ему стал нравиться человек напротив. Не из-за его несравненной внешности, а в первую очередь из-за доброты, понимания и хорошего ума. Даже в тоскливых стенах больницы ему никогда не было скучно с Лань Сиченем — мужчина знал множество интересных историй, мог разговаривать на абсолютно разные темы.       Двое смотрели друг на друга, не отрываясь, и в этих взглядах находили что-то, что чувствовали лишь они вдвоём. Ощущали неведомую силу, что соединяла их вместе вновь и вновь. Они видели свои отражения в чужих глазах и при этом размышляли очень много. Слишком много для такого понятного момента.       — А-Яо, — Лань Хуань подошёл к нему очень близко, не осознавая, что делает. Ведущие уже начали обратный отсчёт времени до нового года.       — Десять... Девять... — раздавалось из телевизора.       — Гэ, знай, я безмерно благодарен тебе за всё.       — Восемь... Семь...       — А я... И тебе спасибо, А-Яо.       — Шесть... Пять...       — За что?       — Четыре...       — За то, что позволил мне понять, какого это.       — Три...       — Что именно?       — Два...       — Влюбиться.       — Один...!       Лань Сичень подался вперёд, глаза Мэн Яо распахнулись шире, и в тот же миг он почувствовал, как чужие губы накрывают его собственные. Они были приятные, мягкие, чуть сладковатые и с запахом сандала. Прикрыв глаза, он позволил себе полностью раствориться в этом ощущении. Таком необычном — у юноши чуть земля не ушла из-под ног, а сердце забилось в бешеном ритме, чуть ли не выпрыгивая из груди. Он схватился руками за шею старшего, чтобы действительно не упасть, а после руки Лань Сиченя обвили его талию.       Время для них как будто остановилось. Не слыша и не замечая ничего вокруг, они так и стояли в обнимку, практически не дыша. Лишь подрагивающие ресницы выдавали волнение обоих.       — Ноль! С праздником всех!       Плавно отстранившись, они посмотрели друг другу в глаза.       — А-Яо, ты мне нравишься, — наконец набравшись смелости, выпалил Лань Сичень. — Как мужчина.       — Хочешь знать мои мысли насчёт этого?       — Д-да... — сердце сжалось. Что он натворил?! Вдруг Мэн Яо сейчас его прогонит за дверь, попросив больше никогда не пускать за порог больницы?       Но юноша ничего не сказал. Лишь обхватил руками чужие плечи и прильнул к губам Лань Хуаня. Со страстью, чуть прикусывая их.       А тот расплылся в улыбке, притягивая его к себе. Что ж, тут всё понятно — две родственные души, и теперь они всегда будут вместе. Всегда, несмотря ни на что. Они столько прошли вместе, а значит, им под силу любая напасть. Необходимо только действовать вместе и доверять друг другу.