Неразлучники

      — Как вы себя чувствуете?       Плотные шторы остались не тронуты. Вергилий сидел, уткнувшись в острые колени. Он упирался в них до тупой боли во лбу. Виски тем временем одолевал зуд — это был страх. Он невидимыми постороннему взгляду чёрными пятнами въелся под кожу и никак не хотел сходить. Сколько бы Вергилий не тёр их, всё без толку. Также бесполезно было бороться и с дрожью. Тело колотило от противных мурашек, муравьями ползущих по рукам и ногам. Нужно было что-то сделать с этим, ведь появиться в таком виде перед братом он не мог — не позволяло ни положение, ни гордость.       Аркхем поджал тонкие губы и вернулся в конный строй — они были в пути не больше суток, но всё это время его правитель не показывался из своей повозки, будто боялся, что он расплавится под яркими лучами осеннего солнца. Это смущало подданного, привыкшего следовать за Вергилием, а не охранять его, как сундук с сокровищем за семью печатями. Однако Аркхем не решился преступить черту и нарушить покой Вергилия. Не тогда, когда он собирался встретиться с братом.       Эти встречи редко заканчивались мирно.       — Через полчаса устроим привал. Лошади устали, люди тоже.       — Когда мы доберёмся? — Послышался сдавленный голос. Сердце Аркхема неприятно сжалось – состояние Вергилия оставляло желать лучшего.       — Завтра к полудню.       — Ускорьтесь, — донеслось кратко и сухо. Аркхем только молча кивнул, легонько поддав лошади. Вырвавшись в начало, он передал приказ уже начавшей уставать колонне. Путь был близкий, но изнурительный: гористая местность, непроходимые буреломы и таившаяся в тени леса опасность заставляла всегда быть начеку. Это изматывало, но дело было безотлагательное, как каждое, косавшееся Данте. Особенно сейчас, когда престол мог оказаться без правителя.       Неслыханно! Ред Грейв грозился остаться без законного наследника. Несмотря на то, что такой имелся, Вергилий наотрез отказывался отдавать престол своему прямому потомку; пускай и на время своего отсутствия. «Неро ещё не готов», — повторял Вергилий. «Не готов», — это говорилось о восемнадцатилетнем отпрыске, рождённом исключительно для продолжения рода. Как прямой наследник правящей династии, как тот, кто с пелёнок должен был воспитываться как правитель. Это не утешало Вергилия, оставляя при своём мнении. Именно поэтому, когда речь встала о его преемнике, все вспомнили о ещё одной фигуре, давно покинувшей государство. Той, что изначально отказалась от престола в угоду брата. Той, что не хотела очернять себя междоусобными играми. И той, что никогда не согласится влезть в эту авантюру. Данте костьми ляжет, но не пойдёт у брата на поводу — такого мнения были все советники, окружавшие Вергилия в его непростом правлении. Такого мнения был и сам Вергилий, но почему-то всё равно собрал людей и отправился в самый густой и непроходимый лес, где окружённый тьмой и спокойствием поселился его брат. Ходили слухи, что Данте обосновался в старой избушке егеря. Он охотился, изредка выбирался в город на ярмарки, пополняя запасы и узнавая последние новости. Иногда Данте устраивал погоню на нечисть, что терроризировала границы, развлекая себя одинокими вечерами. Но никогда не ступал на территорию замка под взгляды осуждающей толпы. С того момента, как ему исполнилось двадцать, он пообещал себе и всем, кто находился в тронном зале, что больше никогда не будет связан с делами семьи. Своё слово Данте держал вот уже как семнадцать лет.       Почему Вергилий решил, что он передумает сейчас?       — Но-о! Стоять! — Раздался звучный голос пажа, останавливая процессию. Долгожданный привал прекратил невыносимую качку, от которой Вергилия тянуло выбежать на воздух. Но вместо этого он продолжил сидеть в своей угрюмой тьме, подперев подбородок коленями.       В следующий раз лунный свет коснулся его изнеможённого лица только к вечеру, когда повозка остановилась у старого сруба.       Аркхем отворил дверцу, выпуская тень своего правителя на волю. Бесшумно шагая по лежавшим сучьям, Вергилий ступил на порог до боли знакомой хижины.       Конечно, где же ещё мог поселиться его брат?       Тонкие пальцы коснулись двери, на которой виднелись старые засечки — пропущенные мимо удары мечей, которыми они баловались в детстве, ещё не познав воинского мастерства. В то беззаботное время они могли терпеть друг друга. Сейчас же Вергилий не знал, как смотреть в глаза тому, кого он сам неволей выгнал за порог.       Поджав пересохшие губы, Вергилий сделал шаг вперёд, отталкивая массивную дверь от себя. В ответ на это действие на него пахнул тяжёлый, спёртый воздух — запах отшельничества. Вечные спутники в доспехах встали за спиной правителя, но Вергилий остановил их одним коротким жестом. «Я сам», — произнёс он, исчезая во тьме холодного домика. Оставшимся на пороге было уготовано только ждать, пока их правитель проявит все чудеса дипломатии. Иначе убедить Данте вернуться не представлялось возможным.       Сырость и смрад ударили в нос, остановив Вергилия на пороге. Сделать ещё шаг навстречу — неуважение к себе. Но ноги сами несли вперёд, преодолевая короткое расстояние до камина, возле которого расположилась сутулая фигура. Данте лениво ворошил угли обгоревшей палкой и не спешил обращать внимание на незваного гостя. Только когда пламя обрело силу, он откинулся назад, щурясь от яркого света, озарившего камин. Светлые, словно седые, длинные пряди обрамляли грубые черты лица, скрывая глубокие морщины. Вергилий скользнул по ним взглядом, отмечая про себя, как постарел его брат. Жизнь в отшельничестве не пошла ему на пользу, ровно как и бесконечная охота, которая загнала Данте. Если бы он остался при дворе, то мог бы похвастаться такой же белоснежной, ровной кожей, как его брат. Вот только Данте не нуждался в этом. Его не заманить комфортной жизнью обратно.       Поправив чистый и по фигуре сидевший жилет, в противовес старому балахону, в котором Данте прятал исхудавшее тело, Вергилий прокашлялся. Что бы он ни сказал, что бы ни приготовил для Данте, он ни в чём этом не нуждался, приняв бродяжничество с распростёртыми объятьями. Следовало зайти с другой стороны, но Вергилий терялся в догадках, как это сделать.       Молчание неприлично затянулось. Вергилий продолжал тихо наблюдать за тенью брата. Отсветы пламени яркими пятнами плясали на огрубевших скулах, выхватывая из тени знакомые черты лица. Скованная в дорогие одежды фигура непроизвольно двинулась вперёд, пока тишину не пронзил хриплый голос:       — Зачем пришёл?       Вергилий замер в полушаге от брата.       — Ты приходишь только когда тебе что-то нужно. Так зачем ты пришёл на этот раз? — Продолжил Данте, не отрывая взгляд от пламени.       — Ровно как и ты приходишь ко мне лишь в том случае, когда что-то нужно тебе, — недовольный вздох вышел из сдавленных лёгких. Вергилий быстро взял себя в руки, бесстрастно продолжив: — Но не суть. Ты разве не слышал? Намечается великий поход: мне нужно покинуть Ред Грейв. На неопределённое время.       — «На неопределённое время» — это на сколько?       — Я не знаю.       — Врёшь!       Обгоревшая деревяшка с яростью полетела в костёр, согревавший старый камин. Данте был зол, и это не могли скрыть ни его забрызганный чужой кровью плащ, ни напускное спокойствие, которое он пытался сохранить, стоило брату перешагнуть порог его хижины, и которое начало трещать по швам уже тогда, когда Верг раскрыл свой рот. Вероятно, новость о намечающейся войне дошла до самых окраин города, раз даже бывалый охотник смог составить своё мнение об этом мероприятии. Безрассудство? Возможно. Необходимость? Именно то, на что толкал себя Вергилий.       — И зачем же ты явился? Попрощаться? Я ни в жизнь не поверю в эту сказку.       — Нет. Я здесь, чтобы забрать тебя с собой.       Данте подавился смешком, который даже не попытался скрыть. Он и в страшном сне не мог бы себе представить, чтобы брат захотел вернуть его. Вновь приставить ко двору и наградить почётным званием рыцаря их никчёмного братства. Ни сегодня, ни во веки веков. А Вергилий и не собирался: он здесь по другому поводу. Не менее абсурдному в понимании брата.       — Ты должен вернуться. Я… Ред Грейв будет в безопасности, если в моё отсутствие ты будешь на престоле.       — Снова ложь.       — Но это так.       — Но ты же сам этого не хочешь! — Данте подскочил с насиженного места, преодолевая и без того небольшое расстояние между ним и Вергилием. И только сейчас Данте заметил, как он был бледен: как тонкая венка на лбу билась в агонии на фальшиво спокойном лице, как Вергилий взглядом искал спасения, то беспорядочно бродя им по хижине, то пряча в ногах. Вергилий никогда не хотел видеть Данте на троне. И сейчас не хотел, всем своим естеством. Но почему-то, вопреки всей логике, он стоял перед ним и просил вернуться. Что-то привело его сюда. И это не раскаяние или осознание совершённых ошибок. Это страх, засевший в глубине его чёрствого сердца, в существование которого могли поверить разве что единицы.       Данте аккуратно обрамил острый подбородок в свои ладони, приподнимая его из тени собственных переживаний. Вергилий не сопротивлялся. Он казался сломанной марионеткой в грубых руках, готовой следовать любым указаниям. Но под этой тонкой кожей продолжал прятаться стержень упрямства, который Данте чувствовал даже сейчас. В какой бы ситуации ни оказался Вергилий, он оставался его братом. Заносчивым и до безумия упрямым. Может, он действительно искренне хотел видеть Данте рядом в последние месяцы перед отъездом? Он гнал от себя эту мысль, боясь расстроиться в будущем. Здесь скрывалось что-то ещё. Какая-то тайна, так сильно взбудоражившая правителя Рейд Грейва. И на данный момент он не спешил раскрывать все карты, оставляя Данте в плену собственных догадок.       — Мы отправляемся через час. Собирайся, — проронил Вергилий. Он продолжал спокойно покоиться в руках брата, прикрыв глаза короткими, светлыми ресницами. — К тому же, сегодня твоя очередь.       — Неужели прошёл год?       — Нет. Но я не знаю, когда вернусь. Нам следует наверстать, — потянувшись вперёд, Вергилий легонько коснулся приоткрытых губ Данте. Это был не поцелуй — одно касание, дразнившее и манившее за собой. Обезоруживающее, как в первый раз.       — Ты меня убиваешь.       — И сделаю это снова, если понадобится.       — Хотел сказать: если ты этого захочешь? — Усмешка Данте осталась без внимания — Вергилий развернулся и спешно покинул хижину, возвращаясь в свои импровизированные покои. В повозке вновь воцарилась тьма за плотной тканью штор, ограждая Вергилия от внешнего мира. Аркхем не успел проронить и слова, как перед его носом с силой захлопнулась дверца. Обернувшись на Данте, вставшего в дверях, он недовольно поджал губы.       — Ваше высочество…       — Даже не начинай, — тут же остановил его Данте, накидывая капюшон на голову по глаза, скрывая зародившийся в них блеск. — Я доберусь своим ходом.       — Но до замка пешком идти несколько дней. Не думаю, что Вергилий обрадуется такой задержке.       — А кто сказал, что я буду пешком? — Рука сама потянулась к поводьям стоявшей рядом с Аркхемом лошади. Она неодобрительно фыркнула, но пошла в сторону нового хозяина. — Думаю, этот скакун мне подойдёт. Ты же его не загнал, поспевая за нетерпеливостью моего брата?       — Да как ты смеешь!..       — Довольно! — Дверь повозки со скрипом открылась, выпуская наружу искажённое лицо Вергилия. — Пусть делает, что хочет, Аркхем, лишь бы уже добрался до Ред Грейва.       — У-у-у, какие мы недовольные, — протянул Данте, но встретившись с метающим искры взглядом Аркхема, быстро успокоился. Заполучив своё, он сразу потерял интерес к пажу Вергилия. Вскочив на тёмного скакуна и со всей силы шлёпнув его по заду, Данте вырвался вперёд, подняв высокий столб пыли.       — Догоняй, братец! — Только и услышал Вергилий, заходясь кашлем от мелких песчинок, взметнувшихся в воздух. Когда импровизированная буря улеглась, он вернулся обратно, приказав немедленно выдвигаться. На все жалкие попытки Аркхема возразить, напомнив об усталости походной команды и отсутствия у него лошади, Вергилий ничего не ответил, лишь холодно отчеканив: «В путь». Процессия нехотя тронулась, покидая покосившуюся хижину в лесу.       В Ред Грейве было неспокойно.       Новость о предстоящем участии Вергилия в войне должна была пройти мимо, будь на престол назначен регент. Дата военного похода всё приближалась, а никто из живущих за пределами высокой крепости не знал ни имени, ни лица своего нового, пускай и временного правителя. Многие ставили на Неро — прямой потомок Спарды, сын Вергилия, казалось, был единственным возможным кандидатом, несмотря на его недуг. Но также ползли слухи, что логичнее было бы вернуть Данте — опытного, пожившего жизнь охотника, который если не сможет возглавить престол, то хотя бы станет отличным регентом и опорой для ещё не оперившегося в сражениях и интригах юноши. Правда, характер Данте оставлял желать лучшего, и вера в то, что он согласится прибыть в Ред Грейв, угасала с каждым днём. Никто и не подозревал, что он уже во весь опор мчался обратно. Никто и предположить не мог, как сильно он спешил, боясь потерять драгоценные дни, что отвела ему судьба.       Верил ли Данте в её существование?       Ни в жизнь.       Поверил ли, увидев Вергилия на своём пороге?       Нет, даже несмотря на противный укол в сердце.       Огни старого замка зажглись к вечеру. Сооружение с высокими, остроконечными башнями и потускневшими витражами походило на готический дворец и отдавало стариной проживших в нём поколений. Ни витражи, сиявшие всеми цветами радуги, когда на них попадало солнце, ни ажурные колонны никогда не вызывали у Данте восторга. Он игнорировал архитектуру. Он игнорировал само это место как нечто ужасное и противное. Казалось, с самого рождения мальчик чувствовал своё отчуждение. Сначала он этого не понимал и пытался влиться в общество: ходил за старшим братом хвостиком и нелепо подражал, читая старые, пыльные талмуды. Потом, когда Данте понял, что все буквы сливались перед лицом в нечитаемое месиво, взор переключился на оружейное мастерство: когда мальчик подрос и уже стал юношей, Спарда решил озаботиться их военным воспитанием. Посвящать шестнадцатилетних лбов в рыцари никто не торопился, но азы оружейного искусства активно прививались как одному, так и другому претенденту на престол. Здесь-то Данте и преуспел: он часто оставался в ристалище допоздна и до приятной ломоты в суставах раз за разом взмахивал мечом, атакуя невидимых противников. Затем спустя ещё год, стал уже участвовать вместе с отцом в охоте. И даже когда королевских вылазок не было, частенько сбегал с местным егерем в его хижину, желая самостоятельно поучаствовать в отлове нечисти. Существа, окружавшие Ред Грейв, никогда не пугали Данте, а наоборот, разжигали до этого мирно спящий азарт в душе. В конце концов, это пламя поглотило его с головой.       Может тогда Данте понял, что уже никогда не вернётся обратно, в богато обставленные залы со снующей туда-сюда прислугой.       А может в тот момент, когда они заключили с Вергилием соглашение, разделившее их жизни на до и после. Данте не мог сказать наверняка.       — Эй, кто идёт? — Звонкий женский голос вывел Данте из раздумий. Спустившись с лошади, Данте подошёл к высоким воротам, ограждавшим ненавистный замок от остального мира. Девушка с короткими, взъерошенными волосами, тёмными, как опустившаяся на Ред Грейв ночь, смотрела на него в прицел увесистого арбалета. Он казался чересчур большим для хрупкой фигурки, скрывавшийся за громоздкими латами. Всерьёз воспринимать такую охрану Данте бы не стал, однако этот голос был ему знаком. Поэтому он ответил, не желая заполучить пару лишних отверстий в своём теле.       — Данте!       — Данте? — Проскочившая в голосе дрожь быстро потухла. Оружие опустилось, а затем и вовсе выпало из рук, уже взметнувшимся к покрасневшему лицу. — Не может быть, Данте! Я думала… Я думала, что уже никогда не увижу тебя здесь!       — Тише-тише, не спугни ворон с крыши, — отшутился Данте, раскидывая руки в приветственных объятьях. Девушка кинулась к нему, утопая в складках старых лохмотьев.       Леди он знал чуть ли не с пелёнок. Дочь Аркхема родилась и прожила в стенах замка всю свою жизнь. Как и отец, будучи представленной ко двору, она продолжила нести свою службу даже по достижению совершеннолетия, предпочтя семейным хлопотам замужней женщины оружейное мастерство. Изредка Леди что-то мастерила, чаще — попробовала на заднем дворе замка, прежде чем новинки доходили до регулярной охраны. Ей нравилось всё большое и опасное, поэтому когда она познакомилась с Данте поближе, то, пускай и не сразу, но нашла с ним общий язык. Ещё маленькой и хилой девчонкой она помогала сбегать наследнику в лес под покровом ночи, за что каждый раз получала наказание в виде порки тремя тонкими, но гибкими розгами. Но это того стоило, потому что возвращаясь, Данте приносил с собой помимо свежих ссадин новые рассказы о том, какое чудовище он повстречал, и как резво убегал от кабана, чей сон он потревожил. Всё это будоражило фантазию, помогая заглушить боль от рассечённой в кровь спину.       Когда Данте решил покинуть Ред Грейв, он предлагал Леди пойти с ним. Спрашивал, что она забыла в этом месте, которое душило её точно так же, как и его. Но Леди оказалась непреклонной — одного её «нет» хватило, чтобы Данте всё понял и не стал склонять к побегу. У каждого человека были свои причины оставаться в том месте, в котором он жил. И Данте не хотел копошиться в чувствах и намерениях Леди, если она сама не спешила раскрывать их. «У тебя свой путь, у меня свой. Может, когда-нибудь и я решу уйти. Но сейчас я принесла присягу твоему брату и не могу его покинуть с такой же лёгкостью, как это делаешь ты», — тогда Данте не стал ничего объяснять, а молча развернулся и покинул замок. Сейчас же, вновь оказавшись лицом к лицу со старой знакомой, он не стал вспоминать этот разговор, позволив Леди придаться самым приятным воспоминаниям из их прошлого.       — Значит, ты и впрямь согласился вернуться? — Всё не унималась Леди, ведя Данте по тёмным подземным коридорам. Идти через главный вход Данте наотрез отказался — не хотел показываться раньше времени и поднимать лишний шум. Поэтому сейчас они бродили по катакомбам, освещённые одним единственным факелом в руке Леди.       — Но я же периодически появлялся в городе: припасы сами себя не пополнят, да и ярмарки я не могу пропустить.       — Ты про ту дрянь, что разливают каждый год?       — Настойка на еловых шишках – не дрянь. То, что ты не можешь её пить — не показатель. К тому же вместе с ней подают те восхитительные лепёшки с томатами и козьим сыром…       — Неважно, — отмахнулась Леди, качнув факелом в сторону. — Ты же понимаешь, о каком возвращении я говорю.       — Об этом уже все толкуют?       — Уже как месяц: как только Вергилий объявил, что собирается отправиться в поход на соседние земли, чтобы разобраться с Мундусом. Шум не утихает до сих пор.       — Месяц? — Данте резко остановился, затерявшись в поглотившей тени туннеля. Леди развернулась к нему, освещая переменившееся в эмоциях лицо.       — Да. А когда ты об этом узнал?       — Только сегодня, — эхом отозвался Данте, нехотя возобновляя шаг. — Верг приехал ко мне и сказал, что собирается уходить. Я слышал обрывками о предстоящей войне: о ней толковали уже как год или два, но чтобы он сам туда пошёл – это мне сказали лишь сейчас.       — Прости, — Леди непроизвольно сжалась, осознав, что сболтнула лишнего. Вергилию никогда не нравились пустые разговоры, особенно те, что могли навредить его планам. Может поэтому Леди, несмотря на клятву, предпочитала находиться от него как можно дальше, охраняя границы двора.       — Ты не виновата. И вообще, всё это не имеет значения, пойдём, — теперь Данте вырвался вперёд, без света интуитивно выбирая дорогу. Он мог бы пройти весь этот путь без Леди, прекрасно помня каждый поворот и закоулок. Если сейчас свернуть направо, то они выйдут к погребу первой кухни, а если налево — наткнутся на дверь, отделявшей их от придворной темницы. Здесь ничего не поменялось с его последнего визита.       Заметив уверенность в походке Данте, Леди и сама прибавила шаг, с молчаливым интересом поглядывая за своим компаньоном. Заметив её взгляд, Данте только кинул через плечо:       — Эти катакомбы не перестраивались столетиями. Кажется, я помню каждый закуток ещё с того момента, как бегал по ним ребёнком, — соврал Данте, опуская некоторые детали. Например то, что он был здесь год назад, а не почти двадцать, как пытался доказать Леди.       — Я лично контролировала прокоп второй ветки, по которой мы идём. Это было пять лет назад.       — Да? Ну, значит у меня просто хорошо развит внутренний компас.       — Надеюсь на это, — девушка не стала развивать тему дальше, молча продолжив свой путь. Сейчас возвращаться к разговору с Данте не виделось возможным, особенно после того, как она проговорилась. Поэтому решив отложить этот диалог до лучших времён, Леди в тихом треске факела провела Данте к старой двери, за которой уже закипала вода в поставленный на угли котёл.       На кухне было пусто, что играло Данте на руку. Распрощавшись с Леди, он пообещал навестить её на обзорных башнях, где она коротала свои ночные караулы, после чего направился к выходу из маленькой комнатушки. В ней было жарко и пряно от количества специй, не прикрыто лежавших на столе. По всей видимости, замок не собирался отходить ко сну, а наоборот: с нетерпением ждал возвращения своего правителя, готовясь к позднему ужину. И вряд ли званным гостем на этом пире виделся Данте: на кухне не нашлось ни одной лепёшки, украшенной тонкими ломтиками сыра и помидора, которые он не раз просил подать к столу. Это говорило о том, что ждали не его. Значит весть о том, что Вергилий уже возвращался, дошла до стен замка.       Прикинув в голове, сколько Вергилию ещё добираться до крепости в неспешном темпе, Данте выдохнул: была вероятность, что брата он застанет только завтра утром. А это означало, что он мог вернуться в свою комнату и спокойно подождать его там.       Прислонив ухо к двери, Данте прислушался: тихие шаги нерасторопной прислуги раздавались где-то далеко, растворяясь у порога кухни. Можно было попытать счастья и проскользнуть ко второй башне, где Данте смог бы спокойно, без лишних свидетелей, добраться до своей старой комнаты. Пока он не хотел лишних вопросов и показной радости. И пускай Леди действительно была рада внезапной встрече, такого радушного приёма от остальных Данте не ждал. Поэтому осторожно приоткрыв дверь, он прошмыгнул к винтовой лестнице, ведущей на следующий этаж. От сырых каменных блоков веяло холодом — Данте коснулся камня ладонью, чувствуя пористую текстуру. Камень неприятно шуршал по коже, когда Данте проводил по нему рукой. Саднил до скрипа в зубах, стирая слой за слоем омертвевшей кожи на ладони. Когда Данте делал так в детстве, его ругали — не следовало правителю оставлять на себе лишние ссадины и синяки, если те не были получены в бою. А он не слушался, и когда никто не видел, нет-нет, да ударял по камню и посильней. Проступавшая на лопнувшей коже кровь на время отрезвляла.       Это началось с тех пор, как Вергилий впервые вошёл в него. И периодически всплывало, когда из-за мыслей о брате начинало колотить всё тело. Тогда всё произошло в спешке: глупо и неумело, быстро закончившись. Но горькое послевкусие первого опыта осталось. И больше Данте гложили эмоции, в тот момент захватившие его. Данте не знал, как с ними справиться, да и нужно ли было справляться вообще по прошествии стольких лет. Когда ноющая боль отпускала конечности, сердце также успокаивалось, а мысли уже неслись галопом дальше, лишь бы не зацикливаться на внутренних переживаниях. Вергилий извинился, что было впервые на его памяти. Исправился. Вместе они смогли найти подход друг к другу. Но привычка осталась, гулкой болью оживляя воспоминания. Так и сейчас: пока Данте поднимался наверх, ладонь очерчивала внутренности башни, собирая под собой каждый стык камня, касаясь мягкого мха, встретившегося под пальцами, пока с силой не столкнулась с очередной дверью. Мощный удар, совершенно бесполезный и обличающий его нахождение чуть не сбил её с петель, колким импульсом отдаваясь в костяшках. Данте снова прислушался — повезло. На его выходку не было отклика, позволяя гостю спокойно продолжить свой путь.       Комната, в которой раньше жил Данте, казалось, ничуть не изменилось: только толстый слой пыли покрывал поверхности, о которых давным-давно все позабыли. С тех пор, как он покинул поместье, здесь никто не жил, оставив всё как есть. Данте мог предположить, что это была идея Евы: мать до последнего ждала его. Несколько раз она даже приходила в хижину, в которой на тот момент только расположился её несговорчивый сын. В ответ на её бесплодные мольбы вернуться всегда был отказ, поэтому Ева быстро сдалась, посетив сына ещё пару раз, после чего осела в замке до своей тихой кончины. Она устала бороться с упрямством Спарды, с которым сначала прожила всю свою жизнь, а потом сама произвела на свет в виде двух близнецов. Однако теперь Данте видел: капля надежды всё равно оставалась в её сердце, выражаясь в нетронутых старых книжках, которое он безрезультатно пытался осилить и деревянных мечах, «зубочистках», как с лёгкой усмешкой всегда называл их отец. Один из них лежал прямо у двери — кажется, Данте кинул его сюда, когда впопыхах собирал вещи. Тут же он и остался лежать целых семнадцати лет. Пнув деревяшку ногой и расчистив себе путь, Данте плюхнулся на узкую кровать. Она не была заправлена пышными перинами, как в покоях родителей, но казалась куда мягче той, на которой он ютился в лесу. Марево опустилось на отяжелевшие вмиг веки, заставляя Данте бороться с беспокойно преследовавшей его дрёмой. Он не хотел проспать приезд Вергилия, но и усталость, сопровождавшая его весь путь до замка, не собиралась сдавать свои позиции. Найдя компромисс, Данте позволил себе на короткое время расслабиться и погрузиться в сон. Правда, он быстро развеялся посторонним шумом.       Когда он выволок разбитое недосыпом сознание наружу, в комнате уже какое-то время хозяйничали. Посреди небольшого пространства лежали обтёсанные камни и сухие ветки. Рядом стоял чан, отлитый в их кузнице. Об этом говорил фамильный герб, красовавшийся на одном из рёбер. Рогатый череп с синей розой во рту — редкая безвкусица по мнению Данте. Витиеватые рога украшали шлем отца, который он надевал на каждое своё сражение. Роза символизировала чистоту и непорочность матери, принявшей в свои объятья бежавшего из соседнего королевства полководца. Когда-то Спарда ходил под флагом Мундуса, пока не повстречал Еву. Юная принцесса заблудилась в лесу и была чуть не растерзана местной живностью, уродливыми тенями, обитавшими в чаще. Тогда-то её и спас бежавший рыцарь, укрывшись под защитой новой для него семьи. Была бы воля Данте, он стёр бы этот герб и всю эту смазливую историю, заменив на что-то более угрожающее, что одним своим видом могло напугать недоброжелателей. Но Вергилий, по всей видимости, не собирался изменять традициям, оставив всё как есть.       Пускай. Ему же жить в окружении давно почившей памяти, а не Данте.       Рядом с чаном копошилась тонкая фигура, обтянутая в белую ткань, чем-то отдалённо напоминающую мантию. Золотой подол подметал собой остатки пыли, растоптанной торопливыми приготовлениями. Данте прекрасно помнил эти одеяния. И узнал эту рыжую макушку, снующую туда-сюда.       — Надеюсь, меня сварят заживо.       — Ой! — Чан звонко ударился об пол, покатившись в сторону нежданного гостя. Остановив его ногой, Данте поднялся и поставил импровизированную ванну на каменное основание. Девушка боязливо кивнула ему в знак благодарности, тут же поспешив на выход.       — Я не знала, что вы уже здесь, достопочтенный Данте! Вергилий говорил, что вы приедете завтра, а до этого следует подготовить ванну, вот я и…       — Не бойся ты так, Кирие. Я приму её сейчас, всё в порядке, — от «достопочтенного» Данте передёрнуло, но он не стал заострять на этом внимание: воспитание адептов Фортуны не позволяло им обращаться иначе. С тех пор, как они появились в их доме, он всюду слышал эти высокопарные словечки, от которых впору было сбежать даже быстрее, чем от маячившей ответственности правления.       Санктус души не чаял в Спарде. Защитник веры Фортуны боготворил его за спасение города и всячески пытался породниться с Ред Грейвом, чтобы усилить своё значение. Старик даже отослал своих людей служить их семье взамен на протекцию. «Вы — нам, мы — вам. Всё честно», — потирая руки, всегда повторял священнослужитель. Спарда не был против лишних рук в поместье. Вергилий, судя по всему, не стал их прогонять после того, как взошёл на престол. Поэтому что в детстве, что сейчас Данте мог наблюдать за тем, как по замку бродили бледные тени в таких же бледных одеждах. Всегда услужливые и с покорно склонённой головой при виде правящей семьи. Кирие, молоденькая и добродушная девчушка, специально была отправлена Санктусом для того, чтобы окончательно заключить союз между двумя государствами. И если выдать её за кого-то из братьев уже не представлялось возможным, то вот с помощью Неро ещё оставался вариант укрепить свои права на престол. В открытую об этом никто, конечно же, не говорил: Санктус просто привёл очередную девушку ко двору, сказав, что она готова выполнять любые просьбы, и посоветовал приставить её лично к наследнику, для большего «удобства». Вергилий принял её, но никаких особых привилегий не дал: она жила в общей комнате на первом этаже вместе с остальной прислугой, ела за общим столом и выполняла общие указания наравне со всеми. Если Неро нужна была помощь, Кирие могла услужить, но с такой же лёгкостью это мог сделать любой другой член общины, попавшийся под руку в длинном коридоре. Данте узнал об этом лет пять назад, на очередной вылазке в Ред Грейв, тогда, на ежегодной ярмарке, он пересёкся с Неро и поинтересовался, как идут дела в замке.       — Ты сам-то что о ней думаешь? — Спросил дядя с ехидной ухмылкой. Тогда Неро только замялся, не желая делиться сокровенным.       — Кирие хорошая девушка. Вот и всё. Уверен, она сможет найти своё счастье у нас. Стерильный ответ: в меру мягкий и неопределённый. Данте не знал, кто точно занимался воспитанием Неро, но делал это правильно, если хотел, чтобы его кандидатура уже сейчас начала собирать симпатии среди местных жителей.       Слабый огонь достаточно прогрел чан: над ним начали появляться первые облачка пара, наполняя комнату приятным теплом. Кирие отошла, предупредив Данте, что вернётся через несколько минут: «Я совсем забыла про полотенца и одежду. Прошу простить меня, сейчас исправлю эту оплошность!» Не успел Данте ей что-то ответить, как рыжий хвостик скрылся за дверью. Пришлось готовиться к купанию самому. Не то, чтобы Данте нуждался в помощи: он прекрасно помнил, как суетились вокруг него белые одеяния, когда дело касалось мытья. Словно непослушный пёс после прогулки, Данте никому не давался, предпочитая разносить грязь по всему двору. Когда Ева наконец хватала его за ухо и приводила в свою комнату, где уже дымилась ванна, его тут же брала в оборот парочка слуг и начинала обтирать, пытаясь убрать хоть что-то, пока юноша вновь не вырвался. Данте переживал, что Кирие тоже попробует стянуть с него старую накидку и затащить в чан, поэтому обрадовался, когда она впопыхах выбежала. Теперь у него была возможность расслабиться в тёплой воде наедине с одиночеством, ставшим уже хорошим, пускай и наскучившим другом.       Вода обжигала свежие ссадины, но успокаивала ноющие суставы – Данте сильно устал от долгой скачки, поэтому когда вода захлестнула его по самый подбородок, сладко зевнул, впуская тепло в своё сердце. Постепенно нагрелось и тело – кончики пальцев уже не казались ледышками, звеневшими при ходьбе. Сон тяжёлой поступью вновь замаячил где-то на фоне, угрожая утащить Данте за собой. Может, зря Кирие убежала? Девушка наверняка бы не дала ему утонуть в чане, пуская сонные пузырьки.       Скрип старых петель смог высвободить Данте из очередной дрёмы: не оборачиваясь, он продолжил нежиться в тёплой воде. Если Кирие положит полотенце на столик и уйдёт, он будет рад. Если нет — попросит оставить его одного. В конце концов, Данте уже не десять лет и он мог самостоятельно помыться. Но его мечтам не суждено было сбыться: шум за его спиной не утих. Кто-то приближался, борясь с тяжёлым дыханием. Маленькое полотенце опустилось в обжигающую воду, быстро впитывая влагу. Не отжимая его, рука провела тёплой тканью по груди Данте, взметнув вверх. Мокрый комок упёрся в подбородок, приподнимая его навстречу незнакомцу.       — Не очень-то нежно, — колкость вырвалась наружу, но оставила неприятный осадок в сдавленном горле. На Данте смотрели серо-голубые глаза, чей обладатель ни на йоту не походил на прислугу замка.       — Я думал, ты приедешь утром, — сдавленно произнёс Данте, напрягаясь всем телом.       — Решил ускориться.       И это было видно: на Вергилие сидел тот же жилет, в котором он застал его в хижине. Грудь высоко вздымалась от частого дыхания, будто он сам преодолел этот путь, а не повозка, в которой его везли. Вторая ладонь тоже опустилась в воду, после чего поднялась ко лбу Данте. Осторожно убирая упавшие на лицо пряди, Вергилий нежно проводил по нему влажными подушечками пальцев, при этом продолжая давить на кадык. Ещё чуть-чуть и воздух в лёгких закончится. Но Данте боялся прервать брата, подставляясь под каждое касание, ниспосланное ему в этот вечер.       — Присоединишься ко мне?       — Я лучше помоюсь у себя, спасибо.       — В одиночестве? А я думал, что ты запрыгнешь сюда.       — Не неси чепухи.       Полотенце наконец отступило от горла, полетев в воду. Вергилий отошёл от края ванны, отряхивая от воды измятые в долгой поездке брюки. Данте наконец смог обернуться: он опустил отяжелевшие руки вниз, почти касаясь раскалённых камней. Стекавшие по напряжённым мускулам капли падали и противно шипели, испаряясь на обжигающей глади. Под это шипение Данте наблюдал, как Вергилий пытался привести себя в подобие порядка. Бесполезно. Единственным решением было сорвать всё с него и выкинуть, чтобы бесившие складки перестали действовать на нервы. Подперев кулаком щёку, Данте прошёлся взглядом по прямой, как кол, спине. Если Вергилий и хотел избавиться от ткани, то у него на это не осталось сил.       — Что будет завтра?       — Новый день.       — И ты решил найти в нём место для меня?       — Я очень сильно постараюсь сделать это.       — Тебе всё ещё кажется, что это было хорошей идеей? Может, пока не поздно, я уйду? За ванну спасибо, конечно, может я подумаю о чём-то таком у себя дома и как-нибудь верну должок.       — Нет. Я всё решил, — Вергилий уже не маялся с пуговицами и оттопыренными карманами — сейчас он стоял и слушал, как его брат шёл на попятную. Вергилий не повернулся, не взглянул в такие же голубые и холодные глаза, которые вводили в дрожь всю нечисть в округе. Не мог позволить себе столкнуться с той бурей, что таилась за блеклой радужкой. А она рвалась наружу, пускай и внешне Данте не давал повода, продолжая свисать с бортика и сверлить его взглядом.       — И у меня, как обычно, нет права голоса?       — Оно есть. И всегда было. Поэтому ты ушёл тогда, Данте.       Вергилий нетерпеливо мотнул головой, прогоняя от себя только что брошенные слова. Продолжать этот диалог дальше он не захотел. Братья ходили по кругу, пережёвывая детские обиды и нерешённые вопросы. Те костыли, которые они придумали, давно сточились и надломились, собираясь вот-вот рухнуть и погрести их за собой. А новых Вергилий пока не придумал, решив отложить этот разговор до завтра. Все сильно устали за прошедшие несколько суток. Что он, нервным клубком преодолев путь до пристанища брата, что Данте, измотавшись по пути сюда.       Как только Вергилий нашёл в себе силы покинуть комнату, Данте тут же опустился под воду. Макушка скрылась в взбаламутившейся глади. Если бы у Данте была возможность, он бы остался под водой навсегда. Когда же воздух вновь коснулся лёгких, слабый огонёк, согревавший ванну, потух.       Настало время возвращаться из тёплого кокона в холодный и недружелюбный мир.

***

      Вергилий лежал в своей постели, плотно сомкнув глаза: белоснежные простыни скрывали мирно вздымающуюся грудь, уместившись у самого подбородка. Казалось, ничто не могло потревожить его сон. Но один обронённый невзначай вздох быстро поднял его на ноги. Сверкнуло тонкое остриё катаны, кончиком уперевшись в чистую, хлопковую рубашку с перетянутой шнуровкой на груди.       — Я всё не мог понять, почему ты переехал в другую комнату. Теперь, кажется, понял.       — Это имеет значение?       — Ну конечно же нет.       Данте сидел на подоконнике у открытого окна. С третьего этажа башни простирались лесные просторы — ни двора, ни редких построек. Кроме одной. Вдалеке, под покровом густой листвы, Данте отчётливо представлял старую прохудившуюся крышу и разбитый двор. Где-то там, за невысокими холмами, должна была находиться хижина егеря, в которой коротал свои дни Данте. Именно в ней он каждый вечер растапливал печь, поднимая в небо столб тёмного, как смоль, дыма. И этот подоконник — прекрасная обзорная площадка, позволявшая следить за тем, когда он возвращался домой.       Свободную рубаху и тёплые подштанники алого цвета Данте нашёл за дверью своей комнаты. Вероятно, Кирие добралась до его покоев. Оставив чистое полотенце и одежду у порога, она спешно убежала по своим делам, не побеспокоив новоприбывшего члена королевской семьи. Облачившись в новую, чистую одежду, Данте не стал медлить и пошёл на поиски пристанища хозяина замка. Вергилия он обнаружил в бывшей комнате Спарды: он спал на просторной кровати, над которой парил прозрачный палантин. Или делал вид, что спал — Данте видел, что брат только притворялся, что предавался сну, когда как на самом деле его не было ни в одном глазу. Правда, присутствие постороннего он заметил не сразу — Данте успел пробраться к открытому окну, уместившись на узком подоконнике, прежде чем на него подняли вечно находившуюся под рукой Ямато.       — Иди спать. Поговорим утром.       — Нет. Не хочу.       — Нет? — Ямато вернулась в ножны, высвобождая Данте из короткого плена. — Я устал. И почти заснул. Если бы ты не пришёл…       — Если бы я не пришёл, ничего бы не изменилось. О каком сне может идти речь, когда ты так быстро вскочил на ноги?       Данте поднялся и подошёл к Вергилию. Белый бесформенный балахон скрывал под собой хорошо сложенное тело — Данте прекрасно помнил каждый рельеф на нём, но не мог рассмотреть, проклиная про себя одежды культа. С каких пор вместе с прислугой в этот замок пришёл и этот чёртов стиль на белое? В нём Вергилий терялся — и без того бледный в последнее время, он совсем растворялся в светлом облаке, окутавшем его. Только глаза сверкали яркими каплями, по-прежнему напоминая, что его брат был жив, а не влачил жалкое существование в форме призрака.       Тяжёлая рука легла на острые скулы, очерчивая их большим пальцем – Вергилий ластился, хоть всем своим видом продолжал показывать своё недовольство. Это всегда забавляло – сама невозмутимость, при этом жаждущая и похотливая.       — Всё ещё не понимаю, что ты нашёл в этом цвете, — прошептал Данте, обдавая тонкую кожу горячим дыханием. Губы сами коснулись щеки, быстро переходя к шее и оставляя на ней красную отметину. Вергилий зашипел, упираясь кулаками в грудь Данте. Но брата это не остановило. В ход пошли руки — они грубо сорвали ненавистные одежды, толкая Вергилия на кровать. Затем они очертили оголившуюся грудь, касаясь вставших то ли от холода, то ли от возбуждения соски, скользнув ниже, подминая податливое тело под себя, и уместились на пояснице, прижимая Вергилия ближе к собственной груди. Брат не сопротивлялся – он только закинул ногу на бедро Данте, прижимаясь всем телом. Руки обвили шею, запуская ладонь в влажные после ванны волосы. Она направляя Данте, оставлявшем поцелуй за поцелуем.       Вергилий помнил правило: раз в год они менялись. Раз в год позволяли владеть собой или же наоборот — владеть тем, по ком щемило сердце. Сладко и больно оно сжималось в груди каждый раз, когда губы исследовали знакомое тело. Сначала подбородок, затем шея, а следом ключицы. Всё это жадно впитывалось, запечатляясь в памяти приятным воспоминанием. Но в этот раз Вергилий не собирался покорно лежать и принимать всё то, что Данте копил для него прошедший год. Вместо этого, когда брат наконец отпрянул от него, Вергилий взял инициативу в свои руки, силой уложив Данте на лопатки. Рука потянулась к низкому табурету, стоявшему у изголовья кровати. Схватив кончиками пальцев прозрачный флакон с жидкостью, он кинул его рядом с Данте. Затем сев сверху Вергилий еле слышно произнёс: «Тише».       Тише?       Не в этот раз.       Вергилий ждал этого целый год. Целый год, одурманенный делами престола, предстоящей войной и собственным будущим он не забывал о том, что это когда-нибудь случится. Эти руки возьмут его. Эти губы вновь коснутся его губ. Эти зубы жадно вопьются в плоть, оставляя укол приятной боли и яркие отметины, которые будут стыдливо спрятаны под самыми высокими воротами шёлковых блуз. Сколько раз он просил Данте не кусаться. Сколько раз кусался сам, покрывая израненное в вечной охоте тело новыми ранами. И сейчас он хотел того же — полного и беспрекословного повиновения, несмотря на то, что была не его очередь доминировать.       Когда это останавливало Вергилия?       Кажется, никогда.       Данте быстро смекнул, к чему всё шло. Он сам подвёл бёдра Вергилия к лицу, обхватывая член губами. Тепло чужого рта обдало всю длину, доходя до мошонки. Толкнувшись несколько раз вперёд, Вергилий уже сильнее обхватил лицо Данте бёдрами, вставляя член до упора. Он неспешно двигался, наблюдая за тем, как каменевшая плоть сновала туда-сюда, как Данте подстраивался под темп, жадно перехватывая губами выскользнувшую головку и вновь погружая её во влажный от слюны рот. Прикрыв глаза, Вергилий чуть ускорился, сильнее вдавливая брата в мягкие перины. Совсем скоро он почувствовал сопротивление. Быстро поняв весь дискомфорт позы, он нехотя остановился. Повернувшись спиной, Вергилий прильнул к низу брата, высвобождая возбуждённую плоть из оков плотной ткани. Взметнувшийся в этот момент зад Вергилия был перехвачен уверенной хваткой Данте: теперь братья лежали и ублажали друг друга. Пока Вергилий проводил языков по начавшему твердеть члену, Данте уткнулся носом в ягодицы, раздвигая их языком. Узкое колечко мышц податливо сжималось на каждое движение языка и пальцев, обильно смоченных освобождённой из флакона вязкой жидкостью. Сначала внутрь вошла одна фаланга, затем весь палец, а за ним и второй, разрабатывая стенки ануса. Сдержанно постанывая, брат двигался им навстречу, уже перехватив член и увереннее двигая по нему рукой. Когда же головка скрылась во рту полностью, касаясь влажного нёба, Данте простонал, сильнее упираясь во влажное отверстие.       Это было невыносимо.       Невыносимо тягуче и долго, что бесило Вергилия.       Оторвавшись от томительной ласки, он приподнялся, двинув бёдрами вперёд.       — Прямо так? — На вдохе произнёс Данте.       — Передай пузырёк, — прошипел Вергилий в ответ, игнорируя фразу брата и насаживаясь на вставший член.       Прохладная смазка опустошила стеклянную колбу, полностью вылившись на подрагивающие ладони. Сначала Вергилий провёл ими по пульсирующей плоти, а затем аккуратно раздвинув ягодицы, позволил члену Данте медленно проникнуть внутрь. Сидя спиной к брату, Вергилий опускался, с каждым последующим движением бёдер принимая в себя длину. Ещё и ещё: Вергилий насаживался всё глубже, до протяжной, еле уловимой остатками сознания щекочущей боли, волной будоражившей охваченное мурашками тело. Колени упёрлись в простыни, сминая их под натиском Вергилия: он с лёгким наскоком продолжал седлать Данте, одной рукой придерживая его член, а второй — свой. Светлые капли выступили на покрасневшей от прилитой крови коже головке, стекая вниз, к самому основанию. Вергилий растёр их ладонью, принявшись водить по собственному члену, опускаясь к яичкам и легонько массируя их. Тихие стоны стали наполняться голосом: тяжёлое дыхание прерывалось, когда волна наслаждения подходила и резко отступала, как только Вергилий сбавлял темп. Играясь, он несколько раз подводил себя к краю, но так и не кончил, растягивая этот момент и тем самым только дразня Данте.       Он мог видеть только его спину: сведённые сзади лопатки, напряжённые мышцы и покачивающийся зад, вверх-вниз мелькавший перед полуприкрытыми глазами. Все эмоции прекрасно читались в уверенных движениях и резвом натиске: Вергилий упивался, словно в последний раз. Данте пытался ему помочь, перехватив бёдра в свои ладони и опустив их ниже, шире раздвигая ягодицы. Когда же Вергилий смог принять его полностью, в груди всё перехватило: спина прогнулась, а макушка откинулась назад, роняя растрёпанные волосы на подрагивающие плечи. Хриплый стон пронзил тишину ночи вместе с последними остатками самообладания Данте.       Приподнявшись, он пристроился сзади, беря инициативу в свои руки. Вергилий обессиленно опустился вниз. Освободившаяся рука протянулась вперёд, находя край кровати и с силой впиваясь в него. Теперь, когда брат был сверху, оставалось только подстраиваться под новый темп. Толчок за толчком Данте вдавливал Вергилия в перину, не сводя взгляд с вершин торчащих позвонков. Опустившись к ним, он провёл губами по каждому, до которого смог дотянуться, не забывая о поступательных движениях. Внизу всё сводило от узких стенок, от дрожащего под руками тела, принимавшем явно больше, чем оно могло вынести в этот момент, от продолжавшего сводить с ума голоса, бормотавшего что-то сбивчивое и невнятное. Вергилий, казалось, задыхался от собственных вздохов. Ещё немного, и лёгкие взорвутся, выпуская наружу последний, протяжный вопль.       Но этого не произошло. Вместо оглушительного крика раздался еле уловимый в сопении всхлип. В руке вмиг стало липко, а на душе отрезвляюще пусто.       Данте кончил следом. Он успел выйти, но тёплые капли остались на ноге, стекая и пачкая недавно постиранное бельё. Завалившись на бок, Данте нашёл глаза Вергилия, сверлившие одну точку перед собой. Она была где-то там, за пределами видимости и понимания брата. Когда-то он даже пытался её найти, с интересом оборачиваясь и шаря непонимающим взглядом, но всё бесполезно. Вергилий всегда пребывал в ступоре несколько секунд, после чего приходил в себя, возвращая лицу былое плохо скрытое недовольство. Так произошло и сейчас: когда светлые ресницы быстро запорхали, глубокая складка уже заняла привычное место на лбу. Лениво свалившись на противоположный бок, Вергилий удобнее устроился на протянутой руке, подпирая ею гудевшую от мыслей голову. Рой вопросов и сомнений новой шумной волной вернулся на своё законное место, выводя правителя из приятного транса.       — Завтра в семь у меня собрание совета. К шести чтобы и духу твоего не было в этой комнате.       — Я уйду в пять, — проронил Данте, сгребая Вергилия в крепкие объятья. У него не осталось сил ни на то, чтобы убраться, ни на споры с братом. Уткнувшись носом в спутанные волосы, он наконец-то смог прикрыть глаза и попытаться заснуть.       Сегодня выдался чертовски длинный и насыщенный вечер.