Неразлучники

      Проснуться в пять не получилось. И в шесть, и в семь, когда Вергилий толкнул его в бок, в вялой попытке добудиться — Данте только пробормотал что-то невнятное себе под нос, после чего перевернулся на спину и громко захрапел. Ещё несколько минут Вергилий смотрел на него сонным взглядом, а затем поднялся, тихо покинув комнату. На пороге он перехватил семенившего по коридору слугу, приказав никому не входить в его покои до обеда, даже если в этом будет острая необходимость. Этот указ распространялся на всех, но далеко не все спешили его исполнять. Поэтому когда Данте наконец открыл глаза, потягиваясь на мягких перинах, его уже встречала ехидная ухмылка. Сначала Данте не заметил ссутуленную фигуру, устроившуюся на низком табурете возле кровати: глупо хлопая глазами, он смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить, где он оказался и где его брат, который по всей логике должен был находиться рядом. Но взглянув за окно, где в зените горел яркий круг солнца, Данте без труда сложил два и два, понимая, что он проспал.       — Сколько сейчас времени?       — Уже полпервого.       — Отец сильно злился?       Обхватив подушку двумя руками и уместив её между ног, Данте согнулся над ней, пряча сонное лицо. Не то чтобы он собирался сдержать слово и с первыми лучами рассеяться, как утренний туман. Обычно Данте вскакивал на ноги ни свет ни заря и выбирался в лес, обходя скромные владения, проверяя, не случилось ли какой беды за ночь. Даже в замке, в те редкие года, когда он пробирался под покровом ночи к Вергилию, на утро Данте всегда стоял в дверях, кутаясь в плащ, после чего спешно покидал комнату. В этот раз внутренние часы подвели, правда укора от совести не последовало. Вместо этого Данте нехотя прятал улыбку, в которую расплывались потрескавшиеся губы.       — Он попросил передать, что обед будет в два. И всё.       Неро сидел, с интересом рассматривая дядю, которого он обнаружил в кровати своего отца. Об отношениях между братьями он узнал несколько лет назад, когда в очередной раз приехал к Данте погостить на лето. Неро часто проводил время на природе вместе с дядей, быстро привязавшись к более простому и открытому в плане эмоций родственнику. Не то чтобы Данте отличался теплотой и заботой, скорее даже наоборот, порой казался угрюмее Вергилия. Но даже в самый плохой день его поведение разительно контрастировало с холодностью правителя. Из-за этого с наступлением первых летних дней юноша уже начинал готовить свой походный мешок, приседая на уши отцу с просьбой отправиться в глушь как можно раньше. Нехотя правитель шёл на поводу у сына. Безответственность и незаинтересованность делами престола со стороны отпрыска волновали Вергилия, а эта непреодолимая тяга к «свободе», как выражался Неро, только больше пугала. Это всё напоминало Данте, который в детстве часто сбегал, пока и вовсе не ушёл, громко хлопнув дверью. Могло ли что-то подобное произойти и с Неро? Вполне. Именно поэтому Вергилий, пусть не со спокойным сердцем, но позволял сыну редкие вылазки в чащу леса. Если желаемый плод переставал быть недосягаемым, пламенный интерес к нему угасал — такой тактики решил придерживаться Вергилий, разрешая раз или два в год проводить время на природе без присмотра многочисленной прислуги. Это могло воспитать в Неро самостоятельность, а также показать контраст между жизнью в городе, где всё было к его услугам, и вдали от цивилизации. Также взамен на подобные вылазки он брал с Неро обещание усердно учиться и чаще присутствовать на собраниях совета, что последнему никогда не нравилось. И Неро соглашался, лишь бы поскорее избавиться от пристального взгляда адептов Фортуны и вдохнуть полной грудью свежего воздуха.       Без руки, в глуши, пускай и под ленивым присмотром дяди, Неро действительно было тяжело. Однако стены замка, наполненного немым безразличием, душили сильнее отсутствия базового комфорта. Может поэтому племянник не осуждал Данте, который покинул центр Ред Грейва и уединился, отгородившись от всей семьи?       Впрочем, это было не совсем так.       О том, что Данте изредка навещал брата, Неро узнал в семнадцать лет.       Данте никогда не был против присутствия племянника в своём доме. Следить за детьми он не умел, да и Неро по молодости часто путался под ногами, но его общество помогало скрасить вечера за длинными историями. Мальчишка всегда взахлёб рассказывал, как обстояли дела в замке, каких успехов он добился в правописании и картографии, как впервые оседлал лошадь, пускай всего лишь на короткий промежуток времени. О том, что к нему вновь приходили какие-то странные лекари, осматривая отросток несформировавшейся правой руки, после чего вместо ответа только разводили своими перед нахмуренным лицом Вергилия. Как Неро сам взял арбалет Леди, прижимая его коленом к груди, и постарался из него выстрелить, но попал в ногу Аркхема, за что чуть не получил по заднице… И много о чём другом делился Неро, что Данте всегда слушал с прикрытыми глазами в сопровождении треска разведённого им огня в камине.       В то холодное лето, два года назад, что-то пошло не по привычному сценарию: Неро приехал угрюмый и замкнутый. Редкие вопросы Данте он пропускал мимо ушей, продолжая витать где-то в своих мыслях. В задумчивости он походил на своего отца: напряжённое выражение лица служило мёртвой маской, отсекая юношу от внешнего мира. Только на третий день дяде удалось разговорить племянника, узнав, что они в очередной раз поссорились с отцом. Вернее, это Неро вспылил, сорвавшись в лесную хижину на несколько недель раньше оговоренного срока. От Вергилия веяло холодом, который Неро никогда не мог понять и принять. Или не хотел, с головой погружаясь в подростковое бунтарство.       — Я устал находиться с ним в одном месте! Это становится невыносимым, — взвыл Неро, обращая взор к потолку, будто на нём он мог найти решение разъедающего душу конфликта.       — В замке больше пяти башен: эго Верга, конечно, огромно, но не настолько, чтобы достать тебя везде.       — Ты не понимаешь: с ним стало невозможно разговаривать. Этот упрямый старик мне уже всю плешь проел своими нравоучениями!..       — Пх-х, понимаю. Особенно неприятно, когда он начинает заводиться с самого утра, — протянул Данте, почёсывая шею. На ней виднелся небольшой синяк, который он даже не пытался скрыть, в отличие от Вергилия, весь вечер прятавший его за вычурном платком, который он ненавидел всем своим естеством.       — Вы же не виделись почти двадцать лет, если не больше, разве не так? — Осторожно начал Неро. Пылкости в речи поубавилось, когда подозрение противным холодком опутало сердце. Заметив изучающий взгляд, направленный прямиком на краснеющий отпечаток чужих губ, Данте не придумал ничего лучше, чем выпалить всё как на духу:       — Двадцать лет справляться одними руками — такое себе, я тебе скажу.       — Боже, Данте!       — Только не надо упоминать его здесь! Всё равно не поможет.       Такую новость можно было преподнести иначе. Например, никогда не разглашать, похоронив на заднем дворе, как это планировал сделать Вергилий. Данте никогда не поддерживал его позицию, но, в свою очередь, трубить о своих отношениях на каждом углу также не спешил. Когда же неудобная правда сорвалась с языка, было уже поздно: пытливый ум Неро мог додумать себе историю и похуже, из-за чего Данте принял решение не отмалчиваться, а открыться перед племянником.       Теперь показательное молчание атаковало Данте.       И если от отца Неро ещё мог сбежать в лес, то вот из леса возвращаться в замок было глупо. Поэтому юноша заперся в своей комнате, отведённой ему Данте в скромном строении, не проронив ни слова. Просидел он там до самого вечера, отказавшись от еды и неловких попыток возобновить диалог. Когда же дверь наконец открылась, а на пороге замаячила тень будущего правителя, Данте облегчённо выдохнул. Не хватало ещё ненароком угробить мальчишку, за которого Вергилий без раздумий оторвёт ему голову.       — Садись и ешь. Иначе мне прилетит за то, что домой вместо такого здоровяка вернётся ходячий скелет.       — Я не голоден, — выдавил из себя Неро, садясь за высокий дубовый стол. Желудок предательски урчал, но глаза упорно сверлили пол, не поднимаясь на остывший ужин. Данте жевал пережаренное мясо, угрюмо наблюдая за насупившейся фигурой. Светлые вихры волос веером стояли на макушке, только дополняя измотанный внутренними переживаниями образ. Резкая складка от сведённых к переносице бровей возвращала мыслями к брату, который также хмурил лоб.       — Я зол, что вы всё это время молчали.       Данте чуть не поперхнулся, выронив ножку из рук. Ему казалось, что Неро не поймёт их, по крайней мере сразу, будет отрицать услышанное и всё в таком духе. Но единственное, что ранило юношу — это тайна, с которой им не поделились.       — О таком не скажешь на семейном ужине.       — Можно было поговорить со мной раньше.       — Верг бы в жизни не стал…       — Он мог хотя бы попытаться! — Выпалил Неро, ударив кулаком по столу. Только сейчас Данте заметил, что в его глазах стояли слёзы, которые он всеми силами старался сдержать.       Что-то внутри юноши сжирало его, мучило. То ли информация, которую предоставил ему дядя, то ли что-то ещё, личное.       Пододвинув к Неро тарелку, Данте молча продолжил трапезу. Сейчас что-либо обсуждать было бессмысленно — эмоции могли окончательно захлестнуть Неро с головой. Данте знал, чем это могло кончиться на собственном горьком опыте. Поэтому он принял выжидательную тактику, более не поднимая эту тему самостоятельно.       Он не касался её все те два месяца, что Неро пробыл у него. Не поднимал и тогда, когда юноша приехал к нему на следующий год уже без тени обиды. Казалось, он забыл об этом разговоре. Искренняя улыбка вновь поселилась на светлом лице, а отношение к Данте осталось таким же непринуждённым и восторженным, будто Неро вновь семь, когда он впервые выбрался за пределы замка. Иногда Данте подмывало спросить, какие выводы для себя сделал племянник, но он каждый раз останавливал себя, вспоминая ту ярость, с которой глядел на него Неро. Сейчас же, нежась в постели, он вновь украдкой бросал на него взгляд, пытаясь понять, что скрывала за собой расслабленная поза.       — Интересно, как Верг объяснил моё присутствие здесь прислуге?       — Сказал, что ты ночью пробрался на кухню, напился и спьяну перепутал комнаты.       — Кто-то выкрал с кухни то пойло, что они подают каждый ужин?       — Ага. Возможно оно стоит у меня в комнате, в корзине для пикника.       — О-о-о… И кто же эта юная особа, которой не повезло столкнуться с твоими ухаживаниями?       Неро широко улыбнулся, жмурясь от приятных воспоминаний. Не одну шкуру Данте спасли этим утром. Вергилий, услышав о краже на кухне, быстро спустил всех собак на своего брата, который в это время мирно похрапывал в его постели. Пусть притянуто, зато это могло объяснить его нахождение здесь, хоть как-то защищая Вергилия от косых взглядов прислуги.       — Отец уже встречался с ним. Только… только закончилось всё не очень красиво, — уже менее восторженно закончил Неро, потупив взгляд. На лице вспыхнул румянец, когда речь зашла об отношениях, в которые он решил аккуратно посвятить Данте. На секунду в комнате повисла тишина — Данте не моргая смотрел на Неро и вспоминал тот вечер, когда не подумав сорвал все покровы со своей личной жизни.       — Насколько?       — Настолько, что после этого разговора он отправился за тобой. Если честно я даже не знаю, о чём они говорили.       — Ха-а, интересно. Теперь у меня появилось желание познакомиться с ним поближе.       — П-постой! — Неро встрепенулся, с ужасом представляя эту встречу. — Мне нужно его подготовить. И себя. И вообще, он ещё не знает, что я… что мне нравится кто-то такой, как он, — скомкано закончил юноша, поднимаясь с табурета. Он явно чувствовал себя неловко. Возможно, он поторопился, рассказывая Данте о зарождавшихся чувствах. С другой же стороны, носить их в себе было невыносимо, а дядя, пускай и по-своему, но мог его понять.       — Не переживай: через две недели состоится ежегодный турнир. У тебя полно времени чтобы во всём разобраться, — установил сроки Данте, более не намереваясь никого задерживать. Он и сам порядком припозднился, атаковав племянника вопросами. Нужно было привести себя в порядок, а затем навестить Леди, встречу которой он вчера пообещал. Также было бы неплохо найти Вергилия, обсудить с ним предстоящий поход и условия нахождения Данте в замке. Он всё ещё не горел желанием оставаться, будучи как-то причастным к делам правления, однако сделать шаг назад с каждым проведённым вместе часом виделось всё сложнее.       Необходимо определить рамки. Чем скорее, тем лучше.       Проведя рукой по спутанным волосам и решив, что этого будет достаточно в качестве утреннего марафета, Данте наконец опустил ноги с кровати, неспешно направившись к себе в комнату. Разгуливать по замку в одних подштанниках и рубашке было чревато — Вергилий наверняка не обрадуется, застав брата в таком виде. Поэтому найдя уже выстиранный заботливыми руками Кирие плащ, Данте накинул его на плечи и отправился во двор, откуда доносился приглушённый свист летящих стрел.       Леди нашлась у старых, потрёпанных временем и её стараниями мишеней. В деревянном кружке, выкрашенном в красный и белый, торчала арбалетная стрела. Леди стояла напротив, пытаясь вытащить глубоко засевший наконечник. От увесистых лат остался только низ, сковывающий походку. На плечах же висела свободная светлая рубаха с широкими рукавами, в которых можно было спрятать ни одну стрелу. Как назло, последняя намертво засела в мишени, отказываясь возвращаться к остальным. Здесь на помощь пришёл Данте, без труда извлекая орудие и возвращая его хозяйке. Поначалу она испугалась подкравшегося сзади Данте, но быстро вернула лицу уверенность, перезаряжая арбалет для повторного выстрела.       — Я скоро закончу и вернусь на пост. Подожди чуть-чуть, хорошо?       — Не торопись, я всё равно ненадолго, — ответил Данте, присаживаясь рядом, на огромный валун, за который он часто забегал в детстве, играя с Леди в прятки. Место не самое укромное, однако Данте казалось, что величественная порода могла каким-то магическим образом укрыть его от посторонних глаз. Тщетно. Так и сейчас девушка заметила задумчивость, которую Данте неудачно пытался скрыть.       — Что случилось? — Поинтересовалась девушка, украдкой глядя на Данте. Тяжёлый вздох вышел из лёгких, долетая до чуткого слуха главы охраны — она слышала, как Данте терзали переживания. Они пробуждались следом за своим хозяином, занимая собой грудную клетку и перекрывая трахею цепкой хваткой. Леди вспомнила, как переменился в лице Данте, когда она вчера упомянула Вергилия, и всё встало на свои места.       — Да всё как обычно, — наконец смог сделать вдох Данте, отгоняя мысли прочь, словно назойливых мух.       — Ты всё ещё злишься на брата?       — А ты бы не злилась?       — М-м-м, не знаю. У меня в роду другие шуты — с ними как-то попроще, — на это Данте только прыснул со смеху, вспоминая, как на одно из празднеств Аркхем вырядился в колпак с бубенчиками и яркие рейтузы. Из памяти уже стёрлись обстоятельства, но зато ярко отпечатался получившийся навязчивый образ, который пару раз приходил Данте в кошмарах.       — Я постараюсь быть сговорчивее.       — Каждый раз, когда ты так говоришь, это не приводит ни к чему хорошему, — заметила Леди, выпуская стрелу. Она со свистом преодолела расстояние, врезаясь в грань белого полукруга. Почти центр — неплохо.       Закинув арбалет на плечо, девушка подошла к стреле и демонстративно извлекла её сама. Данте в ответ отвесил молчаливый поклон, пару раз ударив в ладони. Забрав холщовый мешок с любовно уложенными в него стрелами, он без вопросов побрёл за девушкой в одну из сторожевых башен, видневшуюся у ворот. Обед было решено просидеть там же. Данте не боялся накликать на себя гнев брата за пропущенную трапезу. Наоборот, Вергилий мог вздохнуть спокойно, лишаясь его общества и неуместных шуток.       На этот раз.       Тяжёлый люк со скрипом сдвинулся, впуская в маленькую комнатку две фигуры. Леди зашла первой, зажигая два огарка свечи. Солнечные лучи не доходили до вышки, а сидеть в темноте девушке не хотелось. Не с Данте, сливавшемся с тенью и становившимся похожим на тех тёмных призраков, которые бродили по лесу и наводили страх на весь Ред Грейв.       Данте прошёл следом, опустившись на узкую скамью, служившей одновременно скромной постелью. Глаза быстро нашли маленький огонёк, приковавший к себе всё внимание. Ладонь опустилась на самый кончик, кусающий не защищённую тканью кожу. Данте чувствовал, как пламя огрызалось, но не мог отдёрнуть ладонь, боясь, что голову заполнят тяжёлые мысли. А так он мог хоть ненадолго сфокусироваться на чём-то другом.       — Расскажи, что творится с Мундусом. Это он решил пойти на Ред Грейв? — Спросил Данте, продолжая играть с огнём.       — Нет. Как я слышала, Вергилий принял решение нанести визит вежливости первым. В последнее время твари в лесу совсем одичали и начали забредать на территорию государства: неудивительно, что решением правителя было разобраться с этой заразой раз и навсегда.       — М-да, они и впрямь в последнее время зачастили, — согласился Данте, вспоминая, как провёл последний год. Он почти не вылезал из чащи, отлавливая одного уродливого монстра за другим и отправляя обратно в преисподнюю, из которой они, по их виду, вылезли. Вероятно, кто-то из уродцев смог пробраться мимо Данте и попасться Вергилию на глаза.       — Так что это очевидно. Раз и навсегда со всем покончить.       — Возможно.       — Думаю, лучше об этом расспрашивать не меня: слухи слухами, а Вергилий должен знать наверняка, в чём истинная причина похода, — Леди села напротив маленького, вырубленного в стене проёма, вглядываясь в распростёртые земли Ред Грейва. Присутствие Данте не смущало, но она всё ещё чувствовала себя неуютно, пряча взгляд в скудном пейзаже. Пересекаться им с Данте она боялась, понимая, что мало чем могла ему помочь.       — Может мне интересно послушать все версии? — Криво улыбаясь, произнёс Данте. Огонь нещадно плавил кожу, а парившая над ним ладонь начала подрагивать, перебрасывая мелкую дрожь на всё тело. — К тому же, если он всё же собирается посадить меня на цепь у трона, я должен знать мнение народа о предстоящей вылазке.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что Мундус не даст вам спокойно жить. После того, как Спарда предал его…       — Спасибо, я помню, — Данте резко оборвал Леди на полуслове. Историю своей семьи он знал наизусть и вновь погружаться во все перипетии восхождения Спарды на престол не горел желанием. От всего этого подступала тошнота к горлу. Или это было от голода?       — Ты говорил, что не задержишься надолго. Может всё же сходишь, перекусишь? А то на вой твоего живота вся нечисть сбежится.       — Ты как всегда тактична, Леди.       Рука наконец взметнулась вверх, освобождаясь от жаркого плена пламени. Новоиспечённый ожог сиял на тонком кривом шраме, пересекающим дрожащую ладонь. Соединив её в громком хлопке с другой, Данте поспешно откланялся, оставляя Леди в одиночестве нести свой дозор.       После того, как люк закрылся, Леди перевела дух, спрятав лицо в ладонях. Она запомнила Данте другим: весёлым, неугомонным, вечно ищущим неприятности и, находя такие, без сожалений окунавшимся в них с головой. Сейчас же перед ней стояла лишь тень того человека, которого она знала и по-сестренски любила.

***

      До обеденного зала Данте не успел дойти — на полпути ему встретился Аркхем, весь перекошенный от злобы. Заприметив одного из братьев, он ускорил шаг, перекрывая проход к остаткам желанного обеда. Попытавшись его обойти и не возымев в этом успеха, Данте остановился, скрестив руки на груди и морально приготовившись к словесной обороне. Разговоры с Аркхемом — это выслушивание бесконечных претензий в свою сторону. Что в детстве, когда будущий советник хватал его за руку и приводил к матери, донося про все шалости, что он успел разнюхать. Что сейчас, будучи уже болванчиком на побегушках брата.       — Это неслыханно! Пропустить обед, кода на нём собрались все высшие советники!..       — А я-то зачем там сдался? Верг прекрасно справлялся последние лет… десять?       — Если Вы хотите быстрее вникнуть в дела двора, нужно начинать уже сейчас, — сощурив глаза, перешёл на шёпот Аркхем. Данте нагнулся вперёд, имитируя приватную беседу.       — О… А кто сказал, что я буду что-то решать здесь?       — Разве это не очевидно?! — Выпалил Аркхем, тут же прикрыв рот. — Зачем бы ещё Вергилию отправляться в такую глушь, если только не за преемником.       — Мало ли для чего.       — Нет, это исключено! Всем же ясно, зачем Вы здесь.       — И всё же: я своего согласия пока не давал, — произнёс Данте, выпрямившись. В ответ лицо Аркхема вытянулось — он смотрел на него, как на чудовище, которых Данте пачками отлавливал в лесах. Паника мелкой дрожью сковала горло, из-за чего вместо шёпота с губ слетело сипение:       — Но так нельзя! Я, да не услышат этого стены замка, не одобряю выбор правителя…       — Ха, кто бы сомневался.       — … и всё же! — Продолжал Аркхем, обеспокоенно оглядываясь по сторонам, опасаясь лишних ушей за поворотом. – И всё же раз так, то вы должны быть серьёзны. В конце-концов, престол мог оказаться и вашим.       — Не хочу об этом думать, — Данте стал уставать от бесполезной болтовни. Желудок противно крутило от голода, а суета Аркхема действовала на нервы. Он лез не в своё дело, впрочем, как и всегда. — Считай, я согласился на переговоры. И как только поем, сразу к ним приступлю.       Отодвинув в сторону Аркхема, Данте удалось проскользнуть дальше, прячась от налитых кровью глаз за тяжёлой дверью обеденного зала. К сожалению, Аркхем оказался прав: Данте пропустил обед и теперь мог довольствоваться только остывшими блюдами, ещё не убранными с длинного стола. Варёная индейка, засохшее, размазанное по тарелке яйцо, остатки салата — всё это не вызывало аппетита, но всё равно было лучше, чем ничего. Уведя с подноса прислуги зачерствевшую булку, Данте сел за пустой стол, пережёвывая хлеб. Каких-то особых планов на сегодняшний день у Данте не было. Провести же всё время в бесполезном скитании по замку ему не улыбалось. Необходимо было встретиться с Вергилием и переговорить насчёт его присутствия здесь. Действительно Данте соглашался на идею с принятием прав правления? Или у брата были иные планы, о которых он не подозревал? Сложно сказать, что было хуже. И от осознания этого желудок продолжало противно крутить, выворачивая Данте наизнанку.       Он не хотел здесь находиться. Не хотел перенимать дела. Не хотел сидеть на троне, обитом красным бархатом. Ничего этого не хотел, но именно такая участь и маячила на горизонте. И несмотря на своё нежелание, Данте покорно шёл вперёд, шаг за шагом сокращая это расстояние.       Может, он всё-таки ошибся в своих догадках?       Может ли быть такое, что все ошибались?       Ответы мог дать только один человек. И его Данте ещё предстояло отыскать в запутанных коридорах.       Когда тарелка опустела, Данте поднялся из-за стола и нехотя проследовал к выходу. Вергилий мог находиться где угодно, но начать поиски было решено с его бывшей комнаты. По пути к ней Данте наткнулся взглядом на Неро: юноша спешно пересекал внутренний двор с плетённой корзинкой наперевес. Он был весел и беззаботен. Свободен. Полностью погружённый в свои мысли, которые не ранили его на каждом шагу.       В каком-то плане Данте даже завидовал ему, ведь несмотря ни на что, его отношения с братом оставались натянутыми. А Неро ещё не успел обжечься о сложности первой влюблённости, которая сейчас так пьянила тело и разум.       Проводив племянника взглядом до выхода, Данте отвернулся от окна и продолжил свой путь. На его счастье, Вергилий оказался у себя: бывшая когда-то спальня теперь являлась кабинетом, в котором Вергилий проводил дни и ночи напролёт. Вот и сейчас он сидел за столом, перебирая какие-то рукописи, до которых Данте не было никакого дела. Или почти: взгляд приковали тонкие карточки, на которых аккуратным почерком было выведено приглашение посетить Ред Грейв. Чернила чуть поплыли на рельефной бумаге, съедая идеально выведенные петли и засечки. А герб семьи и вовсе растёкся безобразным пятном, теряя всякие очертания. «Наверняка черновик», — подумал про себя Данте, крутя в руках белый кусочек. Присев на край стола и стараясь смотреть куда угодно, только не на сосредоточенного на работе Вергилия, Данте пытался подобрать слова для начала диалога. Как назло, они расползлись по черепной коробке, как и чернила по бумаге, на которую он тупо таращился.       — У нас намечается званый ужин? — Наконец выдавил из себя Данте, сминая открытку. Вергилий, не отвлекаясь от бумаг, только сдержанно ответил:       — Вроде того. Если всё пройдёт удачно, на нём я смогу присоединить к нашей армии войска Южных земель. На встрече будут их представители. Дополнительные силы станут неплохой подмогой в предстоящем походе. — Пожухлая бумажка спряталась в стопке таких же жёлтых листов. Рука с пером зависла над опустевшим столом — Вергилий рассуждал, за что взяться следующим, продолжая метать пустой взгляд по столу. Данте тоже отвернулся, рассматривая скромное убранство комнаты: забитые под завязку книгами старые полки, пара низких столов, на которых стояли странные, неизвестные ему измерительные приборы, широкие гобелены, занимавшие собой чуть ли не все стены и изображавшие некогда причудливый пейзаж Ред Грейва. Вызывал ли интерьер интерес? Нисколько. Мог ли Данте, в таком случае, обратить взор назад, к брату?       Ни в жизнь.       — И зачем ты на это идёшь? Армия Ред Грейва, наёмники с Юга… Уверен, Фортуна тоже расщедрится на своих людей. Там хватает полководцев. Один Кредо чего стоит: вполне может повести армию за собой и принести тебе голову Мундуса на блюде. Зачем же лезть в это лично?       — Потому что Спарда лично участвовал во всех войнах.       — У Спарды не было выбора! — Подскочил Данте, наконец глядя Вергилию в глаза. Они были безжизненны: только оболочка, за которой пряталась пустота, с которой нельзя было продолжать разговор. Все слова глухо отлетали от радужки и рикошетили эхом обратно без единого ответа. А то, что Данте всё же удалось выудить из этого молчаливого омута, лучше бы навсегда оставалось погребённым в нём.       Вергилий откинулся на спинку стула, запрокинув голову к потолку. Щекочущий кончик пера гулял по губам, будто правитель шептал ему вычурные слова, которые вскоре должны были появиться на свет. Но тонких закорючек букв не последовало. Вместо этого Вергилий оставался безмолвен, пока тишина в комнате не стала давить своим грузом на барабанные перепонки.       — Верг… Мундус силён. Как бы ты этого ни хотел, но у тебя вряд ли получится одолеть его самостоятельно. Мстить за отца не имеет никакого смысла, если ты можешь дальше жить и править. Не этого ли он хотел? — Осёкся Данте. Взгляд Вергилия наконец отлип от потолка, опускаясь на тяжело дышащего брата. Теперь они были не пусты: маленькими искрами в них зажигалось безумие, от которого могла застыть кровь в жилах.       — Мундус действительно силён, да. И Спарда не смог с ним справиться. Но что, если это удастся мне? Этими руками — сотворить то, что не смог сделать отец. То, что не смог сделать никто за последние десятки лет. Не докажет ли это моё превосходство?       — Ты спятил, — заключил Данте, обессиленно рухнув обратно на край стола. Сгорбившись, Данте схватился за голову, крепко сжимая её в ладонях. Она не ходила ходуном, не раскалывалась на две пульсирующие половинки. Она звенела от осознания того, что братом двигало обычное тщеславие.       Данте искренне полагал, что оно выгорело в нём когда престол наконец отошёл к Вергилию. Но нет: голод, что затаился внутри, только рос с каждым годом, который брат проводил у власти. И теперь ему было недостаточно признания подданных. Недостаточно множества слуг и тех земель, что можно было объехать за неделю. Больше, больше и больше, пока жадность не разорвёт его изнутри, не питая, а наоборот, продолжая опустошать до последней живой капли.       Когда он успел проглядеть эти звоночки, которые теперь оглушительным колоколом трезвонили у него в голове?       — Если думаешь, что трупы умеют править — то ты глубоко заблуждаешься, братец.       — Кстати об этом, — наваждение сошло с бледного лица, возвращая ему редкую живость, которую Данте мог наблюдать за Вергилием на переговорах. Он коршуном впивался в оппонента, изматывая его до тех пор, пока не получал желаемое. Сейчас его острый клюв был направлен на охотника, вмиг превратившегося в жертву.       — Ты о моём месте здесь?       — Да.       — Всё-таки ты себя хоронишь.       — Не дождёшься, — не согласился Вергилий, позволив себе сдержанную улыбку. — В моих планах одержать победу и вернуться. Только вот возвращаться в развалины не хотелось бы.       — И поэтому ты позвал меня? — Данте поднял осунувшееся лицо, желая убедиться, что он не ослышался. — Точно перестал с головой дружить.       — Поверь, я в добром здравии. И с головой связи не терял. Просто Неро не поддаётся никакому воспитанию. Он послушный. Но своенравный. Он делает всё, что ему говорят, но этого недостаточно. Я не вижу в нём правителя. Не сейчас. А он нужен уже сегодня-завтра, чтобы я мог постепенно передавать дела.       — Ему пора привыкать к новой роли, разве нет?       — Да. И ты ему в этом поможешь. Ведь так?       — П-ха, ты всё сводишь ко мне, как бы я ни отбивался, да? — Заметил Данте. Его улыбки брат не разделил: Вергилий продолжал неотрывно смотреть прямо в глаза Данте в ожидании ответа. В его голове всё было распланировано: не только на ближайшие дни, а также весь поход и его победа над Мундусом. Неро на престоле, но под чутким присмотром дяди, чей ответ оставалось только получить, чтобы все детали картины сложились воедино и начали претворятся в жизнь.       — Ты согласен?       — Я подумаю.       — Это не ответ.       — Но другого у меня для тебя нет, — разведя руками, констатировал Данте. Как никогда ему хотелось отказаться от этой авантюры. Правда, сказать чёткое «нет» почему-то не получалось. Перед братом Данте чувствовал себя безоружным даже в полном обмундировании из шуток и подколов, которые всегда служили прочным щитом. Сейчас же в голову ничего не шло. Только где-то вдалеке продолжал отдаваться отголосками звон надвигающейся катастрофы.       — Мне нужны сроки, — не унимался Вергилий. Нога в высоком сапоге по колено принялась отстукивать нервный ритм — Вергилий начинал злиться, не имея чётких границ, в которых мог бы ориентироваться. Данте же продолжал плавать в неопределённости, лавируя между цепкими нападками брата.       — Допустим… После турнира? Он уже через две недели: у меня как раз будет время поболтать с Неро, посмотреть, сработаемся мы с ним или нет. Что скажешь?       — Две недели — это долго.       — Ты просил сроки, я тебе их дал. Поверь, ты и так добился от меня большего, чем я мог предложить.       Получив на данный момент всё, что только возможно от Данте, Вергилий быстро потерял к нему интерес. Хищный взгляд сменился безразличием: придвинувшись поближе к столу, правитель вернулся к делам, которые любезно отложил в сторону для словесной экзекуции. Данте не сдвинулся с места, планируя продолжить. Желание поговорить о Неро, которого он встретил утром, распирало его изнутри. Данте хотел понять, почему Вергилий был о нём такого мнения и почему история их семьи так неумолимо закольцовывалась, приводя Данте из раза раз к этому проклятому престолу, от которого он бежал.       — Что-то ещё? — Поинтересовался Вергилий без единой ноты интереса в голосе. Это жгло больнее пламени, которое Данте пытался поймать утром.       — Ты сам не хочешь ни о чём поговорить?       — Нет. Мы уже обсудили всё, что только можно.       — Ну да, конечно. Кроме того, что у тебя с лицом.       — А что с ним не так? — Раздражение заставило выронить перо из рук и вновь обернуться к брату. Данте отлип от стола, встав напротив Вергилия в последней попытке воззвать к его совести.       — Ты зол, ты недоволен — почему мы никогда не могли решить проблемы обычным диалогом? Какой смысл от твоего красноречия, когда каждый раз ты засовываешь язык куда поглубже, стоит мне начать говорить о том дне.       — И что бы изменилось?       — Может я бы и не ушёл.       Тонкие щёлочки глаз округлились — Вергилий не поверил своим ушам, но быстро смахнул наваждение, возвращая трезвость рассудку. Данте пытался вывести его на эмоции — как тяжёлый якорь, он тянул обратно на дно, в прошлое, от которого Вергилий давно закрылся плотным занавесом. Он не видел смысла это обсуждать, представляя что было бы, а чего не произошло бы никогда. Но Данте не понимал его подхода, вскрывая ноющую рану раз за разом, никак не позволяя ей зажить.       — Я не был в восторге, когда ты покинул замок, — пошёл на попятную Вергилий, вспоминая день побега.       — О, разве?       — Да.       — Ты мог бы об этом сказать. Хоть раз обмолвиться за всё то время, что мы виделись.       — И что бы поменялось?       Звонкий, надломленный смех Вергилия отрезвляющей плетью ударил Данте по лицу. Это был провал — только Данте подумал, что смог вывести брата на откровенный разговор, как он тут же закрылся от него, прочертив тонкую, но чёткую границу между ними.       — Разговор окончен, Данте. Хочешь вернуться? Пожалуйста, я предоставлю такую возможность. Хоть сегодня представим тебя как осознавшего всё, вернувшегося блудного сына. А говорить о том, что было, почему ты ушёл и что я в тот момент чувствовал — не имеет смысла. Это прошло. И былое не вернуть и не исправить. Так что постарайся сделать что-то сейчас, если вина тебя так грызёт.       — Я понял Вас, Ваше Величество. Спасибо, что уделили мне время. Не буду больше отвлекать от дел престола, – отвесив низкий поклон, ответил Данте, после чего спешно покинул комнату. Он знал, что такой нарочитый ответ не оставит улыбки, а наоборот, только добавит раздражения Вергилию. Ответить же по-другому Данте не мог — это была последняя попытка отбиться от брата, который растоптал его переживания, вновь задвинув их в долгий ящик. Смогут ли они вернуться к нему или Вергилий оказался прав, и ключ безнадёжно потерян?       Не потерян.       Данте бережно сжимал его в ладонях вместе с другим, хранившим ещё одну тайну.       Вергилий был прав. Даже если бы они тогда поговорили, он бы всё равно ушёл. Сбежал без оглядки с щемящим чувством обиды и тревоги в груди.       Это был день памяти: прошла неделя со смерти Спарды. Церемония коронации была назначена на девятый день, когда стало ясно, что Ева сама не справится с престолом. Королева в трауре отдалилась как от народа, так и от близкого круга, безвылазно находясь в своей башне. Слёзы омывали кончину мужа и грозились затопить собой всё вокруг, включая замок и ближайшие земли. Поэтому вскоре о себе напомнил Санктус. Оставив Фортуну, он уже несколько дней просиживал с Евой, выпытывая, кого безутешная вдова посадит на трон вместо себя. Ему было важно знать, на кого из братьев уже стоило направить своё влияние, обхаживая и угождая каждой прихоти. Вот только ответа не было. Ева оттягивала момент выбора, каждый раз заходясь в слезливом всхлипе, стоило двери её комнаты приоткрыться и пустить на порог старика.       — Не сегодня, умоляю Вас, — взмолилась женщина, пряча покрасневший кончик носа в кружевной платок. Санктус кротко склонил голову, делая шаг внутрь и прикрывая за собой дверь.       — Прошу, день коронации приближается. Мы не можем больше тянуть. Наследникам престола следует знать, кому уже стоит готовиться примерить корону. Им же будет проще пережить утрату. В заботах никто и не заметит, как затянется рана на сердце.       — Н-но я не могу… Не могу так взять, и, и!.. — воздух испарялся в лёгких, из-за чего Ева начала задыхаться. Вместо ответа на Санктуса лились очередные вздохи отчаяния вперемешку с бесплотными уговорами успокоиться. Брезгливость украдкой проступала на скорбном лице, которое старик репетировал перед отъездом в Ред Грейв. Он смиренно вытерпел очередной поток слёз, после чего продолжил уже с меньшей учтивостью.       — Хорошо, тогда мы начнём приготовления завтра. Уверен, Спарда бы выбрал для этой роли старшего сына.       — Да, они с Вергилием были ближе, чем я, — грустная улыбка осветила измученное слезами лицо. Всхлипы стали утихать, когда мысли отвлеклись от скорби к живым. — Может, именно поэтому я хочу видеть во главе Ред Грейва Данте…       — Данте? Этого несносного мальчишку?! — Вырвалось у Санктуса, разрушая постный облик. Но Ева не заметила этого. Она лежала на кровати и обнимала подушку, выпустив из рук платок. Поглаживая набитый перьями мешок, женщина будто успокаивала его, убаюкивала, предаваясь последним светлым воспоминаниям, что у неё остались.       — Этот мир жесток, Санктус. Жесток и безжалостен, о чём всегда повторял Спарда. А у Данте есть стержень — он сможет выстоять все невзгоды, которые сотрясут этот мир. Уверена, он справится.       — Но Вергилий…       — Он ещё не готов, — отрезала Ева, вмиг становясь серьёзной. По-прежнему отрешённо смотря перед собой, в голосе проскользнул холод, отрезвляющий и её, и собеседника, не позволяя вставить слово поперёк.       Этот же холод заставил поёжиться Данте, притаившегося за дверью. Кулак застыл в воздухе, так и не решив отбить ровный стук, оповещающий о своём приходе. Данте хотел проведать мать, но помедлил, услышав знакомый, скрипучий голос священника. Когда же ушей коснулся разговор, бежать было бессмысленно — любопытство прикончило бы Данте ещё до наступления рассвета, вынуждая юношу остаться.       Услышанное выбило землю из-под ног.       Данте не был готов. Он не видел себя в тронном зале. Не видел на вечерних заседаниях совета. Не чувствовал на голове вес короны. Не хотел думать о том, насколько тяжела была ноша целого Ред Грейва. Он был всегда так далеко — где-то в своих мыслях, не обременённый ничем, кроме посещения занятий, на которых за двоих всегда отвечал Вергилий. И Данте был уверен, что именно старший брат займёт престол. Вот только Ева готовила для него другую судьбу, обходя правила престолонаследования и даря младшему брату власть, о которой он никогда не просил.       Это пугало. Это подстёгивало бежать. Быстро, спешно и без оглядки, пока никто не хватился его и силой не увёл в тронный зал, сковывая кандалами обетов, вырванных изо рта раскалёнными клешнями. Ни за что и никогда Данте не хотел в это впутываться, поэтому, спустившись на первый этаж, ватными ногами юноша проследовал в свою комнату, спешно набивая мешок первыми попавшимися в руки вещами. Времени на промедление не было, ведь чем дольше Данте оставался в стенах замка, тем сильнее они наседали на него, уже в открытую шепча, что ему не сбежать.       — Что ты делаешь? — Вергилий застал брата у выхода из своей комнаты. Он повис на ручки двери, сонными глазами пытаясь разглядеть суетливую фигуру перед собой. Видимо, раскидывать вещи было не самой лучшей идеей: пришедший на шум Вергилий мог с лёгкостью всё испортить.       — Ничего, — только произнёс Данте, отодвигая рукой брата и протискиваясь в коридор. Он старался не глядеть на него, боясь передумать. – Мне нужно идти.       — На дворе ночь, Данте! — Рука легла на плечо – Вергилий постарался остановить брата, но только сам от этого пострадал. Раздражённый Данте скинул с плеча крепко сжавшую его ладонь, а затем резко развернулся, с силой толкая брата в грудь. Разъярённый взгляд близнеца окончательно приковал к полу, оставляя Вергилия лежать с застывшим на губах вопросом.       — Я должен идти, — последнее, что сказал Данте, скрываясь за ведущей на винтовую лестницу дверью. Вергилий же остался на месте.       В ту ночь вместе с Данте замок покинуло что-то ещё.       Спустя сутки мальчик добрался до хижины, перепугав своим неожиданным визитом егеря. Заметив королевскую особу у себя, он тут же забил тревогу, но Данте наотрез отказался покидать дом: «Не выдавайте меня. Пожалуйста», — взмолился Данте, словно ребёнок, а не семнадцатилетний подросток.       — Я не могу ничего обещать, — проронил егерь, с ужасом понимая, какое наказание может ждать за его поступок. — Если за тобой придут, я вынужден буду всё рассказать.       — Тогда я сбегу в лес. И буду прятаться там, — заявил юноша, стирая тыльной стороной ладони крупные бусины слёз, катившиеся по грязным щекам.       — В лесу небезопасно…       — Мне всё равно!       Отчаяние, с которым Данте просил о помощи, не могло растопить сердца егеря. Оно лишь внушало страх. Именно страх потерять, возможно, будущего правителя, заставил мужчину поддаться на манипуляции: Данте разрешили временно пожить в хижине, но ровно до того момента, как в неё не нагрянет поисковый отряд замка. Наверняка пропажу мальчика уже заметили и кинулись на его поиски. И только вопрос времени, когда взор безутешной матери падёт на непримечательную постройку, в которой её сын любил проводить время.       Так и произошло: спустя пару дней в дверь начали ломиться, требуя немедленно открыть её и впустить внутрь. Разъярённый Аркхем, которому было велено вернуть Данте, даже не стал разговаривать с егерем. Он приказал свите обыскать дом и найти беглеца. К его несчастью, Данте заприметил их раньше и успел сбежать в густую чащу, где он просидел сутки, прежде чем наконец решил вернуться обратно. Перевёрнутая с ног на голову хижина, в которую он вернулся, пугала. Казалось, в ней проверили каждый уголок, даже тот, в который Данте физически не мог спрятаться. Но ничего не нашли, и егерь, понурый и взъерошенный, не выдал его, хотя грозился, только повстречав парня на своём пороге. Данте застал его сидевшим на табурете напротив валявшегося на боку стола. Егерь молча курил трубку, наблюдая за тем, как в камине трещал огонь. Подкинув дров, он затянулся и выпустил тонкую, густую струю, зажмуривая глаза от заволокшего их едкого дыма.       — Вы ничего им не сказали? — Тихо спросил Данте, ступая по скрипучим половицам. Он боялся говорить, что-то спрашивать, нарушая звенящую тишину, повисшую в доме.       — Тебя же здесь не было, когда они пришли. Зачем мне врать? — Послышался ответ, успокоивший быстро колотящееся сердце.       — Значит, я могу остаться?       — Это значит, что в следующий раз, когда они придут, а ты будешь крепко спать, я сдам тебя и глазом не моргнув, — заключил егерь. Его слова должны были прозвучать угрожающе, однако нужного эффекта не произвели. Данте легко принял правила этого дома.       Не привлекать внимания.       Бежать без оглядки, как только на горизонте появятся флаги его семьи.       И надеяться только на себя, пока о его существовании не забудут.       Так Данте удалось продержаться несколько месяцев. Потом о его местонахождении всё же прознали. Аркхем вынюхал, что парень прятался всё это время в доме егеря. Правда, вернуть его назад всё же не получилось: ни силе, ни уговорам Данте не поддавался. Даже когда в лес приехала его мать, желая поговорить с сыном и вернуть его обратно, Данте продолжал стоять на своём. Он наотрез отказался жить той жизнью, которой не хотел. Когда Ева поняла, что противостоять этому упрямству она больше не могла, все нападки прекратились. Коронация прошла без присутствия младшего брата. Вергилий стал следующими правителем Ред Грейва, а Данте — изгоем, которого поспешили вычеркнуть из истории королевской семьи. По крайней мере, Санктус напирал на это, стараясь переключить внимание увядавшей на глазах Евы на старшего из сыновей. «Если этот несносный дурак хочет сгнить в лесу, пускай так и сделает! Он не заслужил вашего внимания, Ева, поймите. Сейчас нужно думать о будущем Ред Грейва, а не о том, что хочет этот неблагодарный отпрыск». Сложившая свои полномочия королева не была с ним согласна, но сил противиться у неё не осталось. После побега Данте она совсем закрылась, окончательно перестав контактировать с внешним миром. Лишь изредка она всё же навещала Данте, пытаясь вернуть его домой, но напирая уже без былой силы. В её речах осталось только жалобная мольба, которая всегда пролетала мимо ушей Данте, начавшего новую, пускай и трудную жизнь вдали от людей.       Он оказался прав — из Вергилия вышел отличный правитель. Брат был готов, в отличие от него самого, в ужасе бежавшего от своей семьи. Сейчас же Данте слышал в словах Вергилия Еву: Неро виделся для отца ещё слабым и несерьёзным юношей, когда как Данте мог разглядеть в нём зачатки нового, сильного правителя. Но жизнь делала круг, снова и снова подводя его к тронному залу.       Интересно, настанет ли тот день, когда уже Данте окажется действительно готов?