Привычка

      Омеги-мужчины были редкостью. Не почитаемой, к сожалению — несмотря на то, что против физиологии не попрешь, воспринимались они у большинства — по крайней мере, в кругу общения Вовы — как что-то унизительное, смешное.       Взрослея, Вова не особо парился по этому поводу. Он еще лет с двенадцати пришился к «Универсаму» и, смотря на старших пацанов, просто дожидался часа, когда станет известно, альфа он или бета. Надеялся на первое; не то чтобы внутри группировки кто-то сильно акцентировал внимание на вторичном поле, но обычно авторитет завоевывали именно альфы.       Папа и Диля наверняка тоже ожидали, что он будет альфой: мальчишка-мальчишкой, Вова пропадал на улицах, возвращаясь с гордыми боевыми ранениями — да кем еще он мог стать? Грушу боксерскую на день рождения просил, спортом занимался… Даже подумать никто не мог, что в итоге свои гордые тринадцать Вова встретит с первой течкой в своей жизни.       Тогда Вове казалось, что его жизнь разрушена в одночасье. Диля заботливо приносила ему таблетки, с которыми перетерпеть течку было намного легче, нежно гладила по голове, повторяла раз за разом ему, свернувшемуся в кровати, что ничего страшного в том, чтобы быть омегой, нет — напротив, это дар свыше.       — Это тебе дар, потому что ты женщина, — угрюмо отвечал Вова. — А мне это позор.       Диля грустно вздыхала и качала головой. Как бы она не старалась, переубедить пасынка не получалось — тот уже вбил себе в голову то, чего нахватался на улице от таких же глупых подростков, и менять мнение отказывался напролом. Но она верила — время пройдет, станет получше, просто привыкнуть надо.       Но Вове лучше не становилось. Отлеживаясь дома под всесильной отговоркой в виде внезапной простуды, он все представлял, как возвращается к пацанам, а те брезгливо отводят ладони от протянутой руки, а потом отшивают, как чушпана. Вова не знал на самом деле, что могло произойти — просто раз за разом прокручивал в голове все те шутки, что мелькали среди диалогов пацанов раньше, все то, над чем он сам смеялся и что поддерживал; вот, видимо, и подоспело наказание за нетерпимость.       Под конец течки вернулся из командировки отец. Про ситуацию он был в курсе, отреагировал нейтрально — сказал, что ничего такого не случилось, надо жить дальше, в школу ходить, уроки делать. Вова, ожидающий почему-то, что с прибытием папы все проблемы решатся, что-то придумается, позорно расклеился прям там, за ужином, всхлипывая и наотрез отказываясь когда-либо еще выйти из дома. Тогда отец переглянулся с Дилей, тяжело вздохнул и куда-то ушел, а через полчаса — вернулся с блистером таблеток, которые в дальнейшем для Вовы стали единственным шансом на нормальную жизнь.       — Володя, — серьезно сказал папа. — Вот это вот — подавители. Пить надо по одной таблетке с утра, больше — нельзя, чаще — нельзя. Даже если думаешь, что надо. Перебарщивать не смей, мы проверять будем.       Диля изначально была против подавителей — редких таблеток, которые глава семейства отыскал где-то за бешеные деньги. По ее словам, они могли нездорово повлиять на гормональный фон, особенно если принимать их будет подросток, еще и на постоянной основе. Да и в принципе она считала, что чем раньше Вова привыкнет к своему полу, тем легче и счастливее он будет жить.       Но вот для Вовы подавители стали светом в конце туннеля. Он послушно пил одинокую выдаваемую с утра отцом таблетку, а потом шел к пацанам — и никто даже подумать не мог, что среди них завелся омега, не то чтобы подозревать в этом Вову. Запаха не было вообще, все, что надо — приглушалось. Вова сам себя увереннее чувствовал, и совсем скоро его главным и единственным кошмаром стало отсутствие заветных таблеток.       А вот тот факт, что его самого начинало вести от чужих запахов, никуда не девался. Вову это раздражало, он ощущал себя жалким пидором каждый раз, когда какой-нибудь потный Кащей со своей привычной тактильностью приобнимал его за плечи или трепал за волосы, а ему это казалось… приятным. И приятным не в том плане, что — да, Кащей, мой старший товарищ, мы крутые друзья и обнимаемся чисто по-брацки — а в самом что ни на есть «хочется втянуть носом этот воздух поглубже и прижаться посильнее». Фу, блять! Вова сжимал зубы, а потом шел на ринг и махал кулаками, получая пиздюлей и точно так же щедро их раздавая.       Бесило и то, что, возвращаясь домой, от пацанов, которым было справедливо похуй на то, получает он по роже, или нет, там все с синяками периодически появлялись, Вова встречал обеспокоенных и встревоженных родителей. После его тринадцатилетия их словно подменили — теперь ссадины и ранки больше не казались им чем-то забавным, никто больше не говорил «ах, мальчишки…». Теперь отец каждый раз хмурился, а Диля не переставала талдычить о том, что им — омегам — надо аккуратнее быть, беречь организм, ему ж так и чего поважнее могут отбить…       Вова послушно кивал, очаровательно улыбался, а про себя думал, что он-то в принципе не против, пусть отбивают. Было бы хорошо, если отобьют так, чтобы подавители больше не понадобились, а то Вова все чаще боялся, что отец внемлет словам Дили и прекратит их покупать.       Но отец не прекращал; видимо, ему самому так жить было легче, и Вова не обижался ни капли. Он в принципе с трудом представлял, как кому-то может быть не противно. Сам он себя раздражал, бесил и ненавидел.       Однажды Диля аккуратно завела разговор о том, что если ему кто-то нравится, он не должен стесняться, даже если это мальчик, а Вова показательно скривился, покачал головой и в следующие же несколько дней начал ходить с какой-то девчонкой бетой. Было… нормально. Девочки беты в принципе были для него единственным подходящим вариантом — и не пидор, и как-то вроде даже сойдет. Альф он за всю свою жизнь встречал только пацанов, и, как бы иногда его омежьей сущности не хотелось чего-то такого, тотальный самоконтроль все рубил в самом корне.       Или нет.       Течки у Вовы были реже, чем надо — вместо положенного раза в два-три месяца лишь единожды в полгода. Сам Вова был этому рад, а вот Диля сильно волновалась:       — Это все таблетки ваши! Володь, ну не должно так быть. Это уже нарушения какие-то в организме пошли, в больницу надо. И пить эту гадость тоже надо перестать. А если последствия необратимые какие-то будут?       — Я схожу в больницу и узнаю, почему так, — с самым честным видом, на который он в принципе был способен, соврал Вова.       В больницу он никакую не ходил, даже близко не ошивался, будто боясь, что вот там-то точно все узнают и поймут, но Диле отчитался:       — Сказали, просто цикл у меня такой, бывает, — пожал плечами. На недоверчивый взгляд добавил: — У мужчин-омег это норма. И на гормоны сдал, хорошо все…       Обычно Вова просто терпел все течки. Если первые проходили просто как-то непонятно, он тогда и не понимал толком, что это за болезненно-тянущее ощущение, то чем старше Вова становился, тем было хуже. Уже в шестнадцать он часами мог сидеть под прохладным душем, а потом сжимать подушку зубами, лишь бы не поддаваться мыслям о необходимости чьего-нибудь члена внутри себя. В такие моменты те появлялись в голове совсем бесконтрольно, абсурдно заполоняя голову Вовы яркими изображениями — но он не сдавался, даже не прикасался к себе. Течки из-за этого всегда происходили мучительно и долго, и с каждым разом, казалось, становилось лишь ужаснее.       В семнадцать он не сдержался. Засунул в себя пальцы, скользнувшие легко из-за обильной смазки, дрочил, представляя вместо них что-то другое. Несмотря на долгожданное чувство облегчения после разрядки, приятную какую-то слабость в коленях, морально Вова себя чувствовал ужасно — свернулся на кровати и глотал злые слезы, понятия не имея, как вообще он будет существовать в дальнейшем.       После этой течки Вова решил отращивать усы, недовольно сравнивая себя с другими пацанами. Словно издеваясь, природа подкинула ему и изящное телосложение, из-за которого приходилось упарываться в спорт вдвое больше, чем остальным, и смазливую рожу — Кащей часто ржал, мол, все девчонки на дискотеки приходят только ради того, чтоб поглядеть на Адидаса. Вову бесило, что эти слова ему были приятны — и вовсе не из-за девчонок, а из-за того, что их говорил Кащей. Считал его красивым?       — Адидас, ну прям на глазах в мужчину превращаешься! — насмешливо поприветствовал его Кащей, когда на сборы Вова пришел с отрастающей щеткой над губами. Сразу стало как-то неловко, появилось ощущение, будто он херню творил.       Но остальные пацаны смену имиджа оценили, да и модно так было. Решил оставить в итоге.       Чем старше он становился, тем больше времени проводил с Кащеем. Если раньше разница в возрасте между ними казалась разительной, то теперь, стоило Вове перешагнуть этап сопливого подростка, Кащей будто и воспринимать его начал иначе. Они вместе курили, проблемы какие-то обсуждали, ситуации. Приятно это было примерно так же, как и мучительно, потому что ну не мог Вова спокойно воспринимать участившиеся объятия, похлопывания по плечам, то, как обеспокоенно Кащей брал его лицо в свои руки, проверяя на наличие в очередной раз сломанного носа после очередного боя на ринге.       Думал ли Вова, что Кащей ему нравится? Он и сам не был уверен. Во всех своих неуместных мыслях Вова всегда винил собственную природу — и смущался от насмешливых комплиментов, и замирал от улыбок он только потому, что вселенная над ним сыграла злую шутку.       — Как ты понимала, что тебе кто-то нравится? По-настоящему, а не из-за… ну… того, что ты омега, — однажды решился Вова спросить у Диляры.       Та внезапный порыв поговорить восприняла очень даже позитивно. Сразу отвлеклась от всех дел, поставила перед Вовой вазочку с конфетами и с добрым прищуром начала:       — А как может кто-то нравиться только потому, что мы омеги?       Вова пожал плечами. Да он сам толком не понимал, как это работало! Тянуло же ему пальцы в задницу пихать во время течки… Инстинкты там… хуе-мое…       — Оно в обычное время-то и не влияет, ты же человек прежде всего, симпатия из ниоткуда не вырастает, — поучительно продолжила Диляра, не обращая внимания на то, как лицо напротив вытягивается в крайнем разочаровании.       — А запахи…       — Ну, а что запахи? Твой папа для меня, например, очень приятно пахнет, — Диля задумалась. — Но один запах бы ничего не сделал. Как человек разговаривает, как думает, как к тебе относится… Это самое главное.       — Понятно, — в крайнем опустошении кивнул Вова. Что теперь про себя думать он вообще не понимал. Диля даже понятия не имела, как просто она разрушила его главное оправдание.       — А что такое, Володь? Тебе нравится кто-то? Хочешь, обсудим? Или ты про ту девочку…       — Не, мы расстались давно, — покачал головой Вова и свернул диалог в сторону. Продолжать не хотелось от слова совсем.       После этого разговора Вова заставил себя отстраниться от Кащея. Тот недоуменно смотрел на раз за разом отказывающегося от общего перекура Адидаса, но допытываться не стал — их и друзьями-то с большой натяжкой только можно назвать, Вова бы удивился, если бы Кащею было больше, чем похуй.       Хотя в какой-то момент он стопанул его в качалке, чуть отводя от других:       — Адидас, родной, ты мне скажи, ты меня морозишься, потому что тебе Лена нравится?       Вова непонимающе моргнул. Ему стоило нескольких долгих секунд вспомнить, кто, блять, вообще такая Лена — потом мозг услужливо подсказал, что это та самая красотка-омега, которая в последнее время засиживалась вместе с Кащеем в комнате при качалке. Просто от наличия слова «нравится» в вопросе Вова обосрался и ответил:       — Да.       Кащей этого, кажется, не ожидал примерно так же, как и он сам. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полной тишине, а потом Кащей заржал так сильно, что ему пришлось вытирать выступившие слезы.       — Ну ты это, родной, — Кащей придвинулся поближе, приобнимая Вову рукой за плечи. — Пались поменьше. Мне-то не жалко — сам понимаешь, у нас несерьезно — но пацаны не поймут, если я тебе спускать это буду.       Вова заторможено кивнул.       «Пались поменьше».       Слова диким стыдом стучали внутри до самой ночи — то есть, получается, его незаметные взгляды исподлобья были совсем не такими незаметными? Хотелось провалиться под землю и исчезнуть.       С того момента Вова начал себя контролировать еще более отчаянно, каждый свой жест фильтруя. Лена скоро перестала появляться в качалке, ее заменила другая омега, но оплошностей себе Вова больше не позволял и даже коситься в ее сторону не смел.       Все шло может и не хорошо, но хотя бы привычно примерно до следующего месяца. ***       Кащей похлопал Вову по щекам. Тот не реагировал.       — Ну, походу, в больничку надо, — объявил он собравшимся вокруг них пацанам.       С Адидасом такое случилось в первый раз. Он в принципе был хорошим бойцом — едва ли не лучшим в их группировке. Носы разбивал только так — старше кто, больше, неважно. А тут — грохнулся в обморок от одного крепкого удара да не вставал.       — Кто повезет?       Пацаны молчаливо попереглядывались.       — Так только у тебя тачка есть, Кащей…       В итоге везти и правда пришлось Кащею. Взял с собой Турбо, чтоб тот тащил Адидаса на себе, и недовольно рулил вперед. Проснется Вова, он ему скажет, что было это вообще невовремя — у Кащея все планы на день наперекос пошли.       Прям перед больничкой Адидас очнулся, резко задышал и сел на заднем сиденье, оглядываясь по сторонам. Турбо сразу встрепенулся, начал расспрашивать, все ли нормально, что вообще случилось; Кащей лишь время от времени поглядывал на растерянного Вову.       — Нормально все, — выдохнул он наконец. — А куда едем?       — В больницу тебя везем. Доехали почти.       — Обратно рули, — покачал головой Адидас, кажется, забывая на время, что последний месяц сосредоточенно игнорировал Кащея.       Не заметить это было бы сложно — раньше-то ничего его не смущало. Курил с Кащеем, пил иногда, общались они, в принципе, неплохо; а потом раз — и как отрезало. Кащей вообще в шутку предположил, что дело в Лене — не раз ловил на ней Вовин взгляд, но значения не предавал. Судя по предыдущим его девчонкам, типаж там был совершенно другой: нежные, скромные, совсем не яркая разукрашенная Лена. И тут на те: сюрприз!       Ну, Кащею-то похуй было, на самом деле, он с Леной исключительно развлекался. Но вот то, что Адидас на него волком смотрел из-за какой-то телки — неприятно. По хорошему, ему бы по ебалу за такое прописать, но Кащей в принципе руки распускать среди своих особо не любил: доверял другим своим скорлупу воспитывать, и нормально. Хотя Адидас-то из скорлупы давно вылез, там вообще тема отдельная.       — Это мы че, зря сюда перлись полчаса? — Кащей покачал головой и припарковался. — Узнать-то надо, че с тобой, ты ж от тычка слег, может отдохнуть надо, дома полежать, еще чего. А то тебя в следующий раз скорлупа положит уже.       Адидас нахмурился.       — Да не, — упрямо возразил он. — Нормально все.       Кащей бы согласился — делать ему нехуй, что ли, пацанов всяких по больницам развозить? Но выглядел Адидас плохо. Бледный весь, дрожащий, с выступившей на лбу испариной — и это в середине зимы, еще и привезли его ребята, не накидывая даже куртки — и бегающими глазами. Кащей немного откинулся на сиденье и протянул руку к чужому лбу — Адидас вздрогнул на секунду, как-то испуганно наблюдая за его ладонью, но не отодвинулся.       — Так ты горишь весь, — присвистнул Кащей. — И че ты больной приперся? Щас все сопливые будут ходить.       Адидас шмыгнул носом. Выглядел он сейчас очень потерянно, Кащею даже неловко стало — хотя сам толком не понимал, почему.       — Да нормально все было утром…       Кащей цокнул.       — Ладно, отлеживаться тебя тогда отвезем.       Турбо в итоге высадили чуть раньше, а Вову Кащей подбросил прям до дома. Хотел сразу уехать, но, кажется, дело было совсем плохо — его походка даже со стороны казалась нетвердой какой-то. Бля, ну грохнется на лестнице — это ж неприятно будет…       С этими мыслями Кащей проводил Адидаса прям до двери. Открыла им молодая женщина — сначала скользнула непонимающим взглядом по его фигуре, потом — перевела испуганный на Вову.       — Володя, что с тобой? Ты чего бледный такой? Все нормально?       — Да температура просто, нормально все…       Но женщину — маму Адидаса? нет, молодая слишком… — слова не успокоили. Затянула их обоих в квартиру, засуетилась, притащила градусник. Кащей любопытно оглядывался. В такой богатой хате он ни разу не бывал — обычно среди группировщиков состоятельные ребята не водились. По Адидасу, в принципе, всегда было видно, что он не из бедных — по шмоткам, по поведению порой; но посмотреть, как и чем он живет, все равно казалось интересным.       — Спасибо вам, что привезли Володю, — перекинула свое внимание на Кащея Диля — так называл ее Адидас. — Может, на чай останетесь?..       Адидас за ее спиной смешно вытаращил глаза и помотал головой, и Кащею тупо из-за этого захотелось злобно согласиться, но он воздержался — планы никуда не девались.       Уже прикрывая за собой дверь, Кащей уловил сердитое «Это из-за таблеток все твоих!»       Интересно, но в принципе похуй, своих проблем хватало.       В ближайшую неделю Кащей Адидаса не видел. Тот видимо совсем разболелся, даже сборы пропустил — раньше такого себе не позволял. Кащей мысленно оставил себе заметочку спросить его за общак попозже.       Когда Адидас не появился и на следующей, пацаны начали интересоваться: может, проведать его? Апельсинов принести, еще чего… Адидаса в принципе в «Универсаме» любили — он еще когда только пришился, собрал вокруг себя толпу восторженной скорлупы, дальше — больше. Душа компании, ниче не скажешь.       Подсирать Адидасу не хотелось — Кащей помнил, как тот был против, когда мачеха пригласила его на чай, поэтому желание пацанов пресек.       — Я сам узнаю, если че надо — передам, разберемся, пацаны.       Но перед тем, как зайти в подъезд, увидел маленькую фигурку младшего Суворова — Маратик, или как там его… Ошивался вечно рядом с Адидасом, но пришит не был — может, Вова не разрешал, мелкий он еще. Кащей свистнул, дожидаясь, когда мальчишка дотопчет до него.       — Здарова, — кивнул он. — Че, болеет Адидас? Как он там? Может надо чего?       Марат как-то замялся, избегая смотреть на Кащея и оглядываясь по сторонам.       — Нет, не надо ничего. У нас все есть. У него просто это… как его… больничный режим. Он не может выйти.       Кащей затянулся сигаретой. Вопросов не было, но странно как-то выходило. Ощущение складывалось, что че-то малой от него скрывал. Кащей попытал удачу:       — Так че это у него, из-за таблеток все-таки?       Марат вперил в него удивленный взгляд.       — Вы про таблетки знаете? Вам Вова рассказал?       В любой другой момент Кащей бы поржал с этого уважительного «вы», но сейчас стало реально интересно. Значит, не просто так он это приметил. Странное че-то в этом было: болеет чем-то Адидас? Зачем ему таблетки? Не наркоман — это точно, Кащей бы заметил. Вовчик из вредного только сигареты сосал одну за другой.       Кащей доверительно кивнул, наклоняясь чуть ниже.       Марат сразу весь воодушевился:       — Пока непонятно, мама анализы ждет, пока не придут — не дает их Вове пить, — он продолжил чуть ли не шепотом: — Ну а Вова из дома без них не выходит… Вы ж знаете, он не хочет, чтобы пацаны узнали.       Кащей с трудом сдержал чуть не вырвавшееся «О чем, бля?», и понимающе кивнул, надеясь на болтливость пацана. Тот не разочаровал:       — Я не знал, что вы знаете. Вова говорил, его отшить могут, если поймут, что он омега.       Кащей моргнул.       Потом — слегка потряс головой. Посмотрел на Марата — тот не шутил, смотрел на него каким-то щенячьим радостным взглядом.       Что за пиздец.       — Ну, пацанам лучше не знать, — прохрипел Кащей, затягивая очередную. — Ладно, родной, домой топай. Адидасу не говори, что я спрашивал, понял?       Марат потерянно кивнул. Кащей сильно сомневался в том, что тот вообще понял, что натворил, и в очередной раз убедился, что детям доверять нельзя.       Проводив взглядом скрывшуюся в подъезде фигуру, Кащей завел машину. Ему надо было выпить и обмозговать новую информацию, потому что осознать ее на трезвяк казалось чем-то невозможным.       Да какая нахуй из Адидаса омега? Он же и не пах ничем! Кащей сморщился, вспомнил про таблетки — для этого наверное и пил, чтоб не пахнуть.       То, что Адидас — бета, в голове Кащея всегда казалось каким-то неоспоримым фактом. Типа, как то же самое, что он пацан. Единственное, что могло сейчас перекрыть новое открытие — это если бы вдобавок ко всему Адидас оказался еще и телкой.       Кащей вспоминал все, что про него знал, пытаясь отрыть в памяти флажки, на которые стоило обратить внимание раньше — но так ничего и не нашел. Ну не вел себя Адидас, как омега, он всегда обычным пацаном был, нормальным, ровным. На ринге даже альф раскидывал — бля, пацаны узнают — охуеют. Кащей задумался о том, как ему вообще эту информацию преподнести. В итоге решил, что надо подождать, пока Адидас вернется, а там уже решится все.       Удивление сменилось злостью какой-то — Адидас их столько времени дурил, а никто ниче и не понял. Пацаны руку ему жали, сигарету одну раскуривали… Да че уж пацаны, Кащей же сам ничего не знал. С другой стороны — то, что Адидас был омегой, не означало, что он автоматически пидорас. Девчонки у него были — кстати, только беты. Может, на этом моменте и стоило что-то заподозрить.       Кащей нахмурился. А Лена? Он четко помнил, как Адидас сказал, что она ему нравится — реально? Кащей, конечно, женщин-альф не встречал, не был уверен, как оно работает, но слышал — как альфы альфам понравиться не могут, так и у омег. Типа, физиологическое говно. Природа, хуе-мое.       И че это было тогда? Конспирация, все такое? Чтобы точно не заподозрили?       Или он не на Лену пялился тогда?       На этом Кащей решил остановиться — утолит свое любопытство, когда Адидас в качалку вернется. ***       То, что на Адидаса смотреть как прежде не выйдет, Кащей понял почти сразу. Вова вернулся еще через неделю, выглядящий, в принципе, как всегда — ничего в нем не изменилось, кроме того, что теперь в голове Кащея въедливым червяком трубила мысль: «он омега».       — Чем болел-то? Чего так долго? — спросил он, наблюдая, как Адидас жмет всем руки по очереди. Вот черт, а.       — Грипп, — спокойно ответил Вова.       Кащей едва не задохнулся от такой наглости. И не стыдно ведь ему — пиздит, как дышит.       — А Маратик мне про другое говорил, — мстительно начал он.       Адидас поднял на него непонимающий взгляд, и только Кащей в нем видел толику страха. Боится. Не зря.       — Про что?       — Как там… Ангина, что ли.       Насколько же заметно было облегчение на лице Адидаса! Все-таки не был он хорошим актером — просто никто не знал, что в нем не так. Конечно, если понятия не имеешь, что перед тобой омега, это и в голову не придет — абсурд же.       — Перепутал Маратик, — улыбнулся Вова и остановился перед ним. Кащей смерил быстрым взглядом протянутую руку. Вот щас — идеальный момент, чтобы пацанам рассказать. Стоило лишь рот открыть…       Но Кащей лишь пожал протянутую ладонь, впервые обращая внимание на то, какая она узкая и аккуратная в сравнении.       Так шло время. Открытие правды Кащей все откладывал и откладывал — говорил себе, что хочет дождаться подходящего момента. В том, что тот никак не наступал, вины Кащея не было.       По правде говоря — наблюдать за Адидасом и подмечать всякие мелочи, которые раньше в глаза совсем не бросались, стало его новым хобби. Например, Кащей присмотрелся и понял, что чаще всего в качалке Вова дышит только ртом. Видимо, не хочет нюхать в присутствии такого скопления альф. Забавно.       Интересно, а как для него ощущался запах самого Кащея?       Честно говоря, со временем и Вову стало интересно понюхать — если он омега, значит, должен был пахнуть приятно, как все те телки, которых Кащей приводил в качалку. Захотелось бы к нему притянуться, зарыться носом в мягкую шевелюру? Блять, да Кащею в жизни так любопытно не было.       С каждым днем это его хобби становилось похожим на одержимость. Адидас даже спросил однажды нервно, чего он пялится, но Кащею удалось отшутиться (хотя от злости хотелось, честно говоря, перекинуть все на самого Адидаса и обвинить его в его… омежности. Вводит он его, блять, в неловкое положение!).       Наблюдать за Адидасом на ринге теперь было странно. Просто так стоять и смотреть, как омегу — пусть и мужика — колотят... неправильно. Даже если сам Адидас руками махал ничем не хуже и с ринга вылезал обычно с наименьшими потерями. Кащей однажды чуть сам вверх не полез, когда увидел, как один из ребят, раза в два крупнее самого Вовы, его в углу зажимает и ставит точные удары. Но сдержался. Не время еще. Потом…       Однажды они с пацанами засиделись до ночи. Когда все пошли по домам, Адидас тоже засуетился — резко встал, накинул куртку; находиться наедине с Кащеем он почему-то избегал. Обидно даже. Че ему не нравится? Да Кащей, блять, настолько доброй души человек, что месяц тайну его при себе держал — ни единым жестом не выдал, между прочим.       — Адидас, стоять, задержись на минутку, — Кащей сам от себя этого не ожидал. Адидас, судя по всему, тоже: замер, непонимающе посмотрел прям на него и — сука! — сморщился, видимо, желая свалить побыстрее. И че ему не нравится-то, блять?!       Когда все вышли, а он так и остался стоять с полунакинутой курткой, Кащей встал сам. Адидас не дрогнул, все тем же непроницаемым взглядом пялясь в ответ.       — У тебя предъявы ко мне какие-то есть? — прямо спросил Кащей.       — Чего? — моргнул Адидас. — У меня?       — Ой, бля, — Кащей поморщился. — Ну не я же тебя избегаю, будто воняет за километр. В чем проблема, Адидас? Че не устраивает? Мы ж по-пацански обсудить можем, а не шкериться друг друга.       Вова ему ничего не отвечал, но выражение состроил знатное — будто вынужден был слушать пьяный бред старого деда. Кащей оскорбился. Он, конечно, выпил, но там всего рюмка была!       — Не знаю, с чего ты все это взял, — наконец, устало вздохнул Адидас, будто тупого убеждал. — Нормально все. Я с тобой так же, как со всеми.       Такое откровенное вранье Кащея бесило сильнее, чем все остальное.       — Вов, — начал он. — Ты помнишь, ты мне сказал, что тебе Лена нравится?       Адидас нахмурился, прищурился — что-то подозревал.       — Было такое.       — У меня вот тут все вопросик наклевывался последнее время, — Кащей заулыбался широко, зная, что выглядит как мразь полная сейчас. — А это нормально?       — Что именно?       — Ну, она же омега.       Адидас молчал. Видимо, ждал продолжения. Кащей внимательно на него посмотрел, отошел на пару шагов назад, демонстративно спустился глазами до самых ног и обратно, а потом спустил бомбу:       — И ты омега.       Кащей много раз думал о том, как в лицо это Адидасу говорит, представлял его реакцию: шок, удивление на этой усатой роже. Вариантов было много, но во всех — яркие эмоции, которых он так жаждал.       Адидас ожиданий не оправдал. Застыл, как статуя, постоял так секунд пять, вглядываясь в лицо Кащея, видимо, до конца надеясь найти в нем следы шутки, а потом обернулся и зашагал к выходу из качалки. На бег не срывался — гордый дохуя — поэтому догнать за пару шагов и схватить за капюшон труда не составило.       — Ну, че, сказать нечего? — Кащей втолкнул его обратно в качалку, бросая на протертый диванчик. Адидас на него смотрел волком, в первую очередь выглядя почему-то именно обиженным.       — А че говорить? — вопросом на вопрос ответил Адидас.       — Ну… — Кащей даже растерялся. — То есть, ты нам пиздел столько лет, и тебе даже сказать нечего? Ты понимаешь, что будет, когда пацаны узнают?       Адидас снова зыркнул на него. Видимо, понимал.       — Тебя с позором отошьют, и руку больше никто не пожмет, — все равно решил додавить Кащей.       Диалог как-то не складывался. Даже самые слабые ожидания в голове Кащея оправданы не были — Адидас не кричал, не лез драться, не плакал, не просил его оставить секрет в тайне. Ничего из того, что, как думал Кащей, должен делать мужик-омега.       — Почему? — внезапно спросил Вова.       — В смысле — почему?       — Что меняет тот факт, что я омега?       — Все. Ты сам не понимаешь? В группировки только альф и бет принимают. Ладно бы ты бабой был. Так омега, еще и мужик… Это же как пидорас, не понимаешь, что ли?       — С чего бы это? — фыркнул Адидас с каким-то злым и отчаянным весельем. — Мне девушки нравятся.       — А это уже, родной мой, совсем не важно. Важно то, что люди думают. Мужчина-омега — это значит, Вова, — Кащей пригнулся так, чтобы глаза их были на одном уровне. — Что его можно выебать.       Несколько секунд они играли в гляделки: Кащей ожидал реакцию, а Адидас молчал, но взгляд у него был злым и холодным.       — А если об этом другие узнают? Весь «Универсам» уважение потеряет, Во-ва. Каждый из нас. И виноват в этом будешь ты.       Когда кулак прилетел Кащею по скуле, ему одновременно стало и больно, и хорошо. Вот она — наконец! — яркая реакция, которую он так долго ждал. Что-то кроме спокойных и уверенных ответов, от которых тошно становилось. Он рассмеялся, но сдачи не дал, хотя сперва потянулся — омег, даже если это пацан, который носы ломает одним ударом, Кащей не бил принципиально.       Но обездвижить мог. Схватил его за руки, прижал к дивану, ждал, пока успокоится — и следил одновременно за каруселью эмоций на чужом лице. Усы, конечно, Вове помогали. Без них он слишком смазливый был — хотя не то чтобы альфы или беты смазливыми быть не могли… Не от этого ж оно зависело. И все-таки.       — Закончил? — спросил Кащей, когда Вова наконец перестал биться в его хватке и успокоился, тяжело дыша. — Отвечай, когда старший с тобой говорит.       — Пошел нахуй.       — Вовочка, ты чего, характер решил показать? — Кащей глумливо поморщился. — Омегам так лучше не…       А потом Адидас всхлипнул. Кащей аж подпрыгнул. Моргнул несколько раз — нет, это правда была, это действительно происходило. Адидас отворачивал лицо, старался убрать его подальше от чужого взгляда, но — определенно точно плакал.       — Бля, ты че… — Кащей слез с него мгновенно, как-то испуганно отходя назад. — Адидас, да я ж шучу… Че ты сразу…       А тот только сильнее заревел, кусая губы, пряча лицо в освободившихся ладонях. На Кащея он внимание уже не обращал, пытался себя остановить — но не получалось, видимо, это нервное было что-то, истерика или срыв.       Но остановить его как-то надо было. Кащей на это смотреть не мог. Он мгновенно из хозяина ситуации стал ее заложником — и не уйдешь же, не оставишь его тут рыдать. Странно это как-то. Некрасиво.       — Блять, — выдохнул Кащей напоследок и припал к красным искусанным губам.       Для чего? Да сам толком не понимал. Его оправданием было жалкое «привести в чувства», но только потому, что даже себе не хотелось признаваться в том, что мысли всякие проскальзывали весь месяц, с того самого момента, как Кащей узнал всю правду. Тяжело было смотреть на Адидаса и не думать о том, что он омега, о том, что у него, как у телок, течки бывают, — интересно, как скрывал? на больничный уходил? — что его-то, по сути, можно…       Все это Кащей активно от себя отгонял, но сейчас, впиваясь в чужие губы, как-то уже и не было смысла. Что было удивительно — Адидас не сопротивлялся. Он вообще сидел, как бревно, ни на что не реагируя; когда Кащей отстранился, Вова только молча вытер рукавом ветровки губы. Посмотрел своими огромными оленьими глазами изумленно.       И притянул Кащея обратно.       Где-то на задворках мозга Кащей сделал вывод — значит, все-таки не Лена ему нравилась — и послушно притянулся, зарывая ладони в чужие волосы. На ощупь они правда были мягкие, Кащею в принципе всегда нравилось Адидаса по голове трепать. Сейчас же он их сжимал почти до боли, тянул на себя, будто притянуть Вову ближе к себе вообще было возможно. Тот слабо замычал в поцелуй, но, кажется, против ничего не имел — сам мягко водил большими пальцами где-то у Кащея на затылке. У Кащея от контраста этого неожиданно нежного жеста с их грубым, даже жестоким в какой-то мере поцелуем затянуло в животе.       Член дернуло. Кащей оторвался от чужого рта просто чтобы посмотреть на Вову, убедиться в очередной раз, что эта абсурдная ситуация действительно происходит: тот жадно глотал воздух, щеки раскраснелись вместе с глазами, зрачки расширились.       Блять.       Кащей поменял положение — нажал Вове на плечи так, чтобы тот растянулся на диванчике, навис над ним сам. Руками пробрался под ветровку, коленом уперся между ног, чувствуя, как Адидас сразу подобрался, попытался сжать колени. Все в Вове кричало о том, что у него такое первый раз — не знал, куда девать руки, избегал смотреть на Кащея. Отчего-то этот факт завел только сильнее; Кащею казалось, что он в жизни так быстро не возбуждался.       — Руки вытяни, — прошептал он Вове, цепляясь за края чужой ветровки. Тот вытянул — послушный какой, пиздец, всегда бы так, — а потом только чудом не остался в своих рукавах; Кащею нельзя было доверять стягивать чужую одежду.       Бледный Вовин торс был усеян синяками, полученными на ринге. Кащей видел его сотни раз — Адидас не был слишком худым, много занимался спортом, на животе угадывались намеки на крепкие мышцы. Но только сейчас в глаза ему бросилась чужая узкая талия.       Кащей, видимо, слишком долго пялился — Адидас притянул его к себе ради нового поцелуя. Чужие усы смешно покалывали, но это почему-то не ощущалось неправильным. Кащей с ума сходил и от ощущений чужого языка, и от собственных мыслей — чувство было, что все это опьяняло его больше, чем водка.       Они целовались долго в каком-то возбужденном порыве; иногда Кащей отрывался, ставил засосы на чужой груди и шее — Вова на них реагировал очень чувствительно, весь дрожал, утыкался лбом в его плечо и тяжело дышал, кусал губы, видимо, чтобы не стонать.       Когда Кащей потянулся к чужим штанам, Вова схватил его за запястье. Взгляд у него был непонятный — Кащей сразу понял, что он просто боялся. Не было ни разу — это же Адидас. Гордый, блять, до невозможности. Удивляло вообще, что он ему тут позволял себя чуть ли не вылизывать.       — Не ссы, — очень грамотно успокоил его Кащей — Адидас сразу возмущенно нахмурился.       — Я не ссу.       И позволил чужим рукам стянуть собственные спортивки сразу вместе с трусами где-то до колен. Потянулся было прикрывать все ладонями — неловко, наверное, стало — но Кащей их перехватил.       Никогда еще до этого момента ему не казался чужой член чем-то, на что хотелось смотреть. В этой ситуации утешало одно — Адидас был возбужден не меньше, чем сам Кащей.       — Перевернись-ка, — Кащей потянул Вову, помогая ему. Тот слушался без единого возражения; наверное, самому хотелось горящее от смущения лицо спрятать в обивке дивана, а не демонстрировать старшему. — Умница.       Блять, у Кащея уже терпения не хватало. Член стоял сумасшедше, хотелось просто взять и вогнать — но рвать Адидаса желания не было, неприятно это все, тут осторожность нужна. Натянул на палец презерватив, толкнул в узкую дырочку — повезло еще, что мокро было пиздец, ничего другого не понадобилось.       Вова уже от одного пальца внутри сжимался сумасшедше, весь был напряжен, как камень — Кащей погладил его по спине, давая время привыкнуть. Подержал немного внутри, вытянул чуть-чуть, потом засунул обратно, подержал еще. Со временем Вова расслабился, Кащей решил — значит, и второй можно. Свободной рукой он массировал чужие яйца, наслаждаясь задушенными стонами.       Двумя пальцами уже немного раздвигал, искал чувствительные точки. Вове от этого, кажется, особо приятно не было: терпел, но и только. До момента, когда Кащей не нащупал простату — тогда он весь замер, сжался сильнее, чуть ли не задрожал в чужих умелых руках.       — Так хорошо? — уточнил Кащей. Он и сам знал, что отлично, понимал по реакции, просто хотелось услышать чужой голос. Адидас был слишком молчаливым — учитывая, что он всю жизнь тут перед ними альфача строил, Кащей не удивлялся. Примерно понимал, какой там внутренний конфликт прямо сейчас происходит.       — Нормально, — просипел куда-то в диван Вова.       «Вот сука! Нормально ему!»       Кащей добавил третий, четвертый, потом решил — все, можно теперь. Нормально все было, точно не порвет. Нетерпеливо натянул презерватив на член, где-то на задворках внезапно осознавая, что Адидас способен забеременеть… Эта мысль его как-то отрезвила даже на секунду, смешно стало, тупо так. Представил Вову с животом огромным и едва удержался от ржача — Адидас не поймет, услышит и сбежит.       Он подхватил его рукой за талию, подтащил к себе поближе. Другой — направлял собственный член, сначала водил его между ягодицами, размазывал чужую смазку, которой было, слава богу, обильно. Он не знал, кого ожиданием больше томит — себя или Адидаса, но тот сдался первым:       — Блять, давай уже, сколько тебя ждать?       Кащей заржал — ну конечно, а на что он рассчитывал? Омега, не омега, Адидас в первую очередь собой был. Прислонил головку к дырочке, надавил сильнее. Сначала тяжеловато было, несмотря на растяжку, шло узко. Да и Адидас боялся, видимо — напрягся весь, сжался, на успокаивающую ласку реагировал мало. Тогда Кащей решил — да похуй, тут как с детьми и плаваньем нужно. И надавил сильнее, проникая внутрь, от узости этой едва ли сразу не кончая.       — Бля-я-ять, — выдохнул он и замер, давая Адидасу время привыкнуть. — Ну как? Нормально?       — Нормально, — глухо ответил тот. — Двигайся давай.       — Если больно, надо попривыкнуть.       — Нормально, говорю, — огрызнулся Адидас.       Кащей поверил слабо, но решил — ладно, он, если что, предлагал.       Двигаться внутри Вовы было чем-то нереальным — то ли это сила момента была, то ли действительно Кащей такого ни с кем не испытывал раньше, ни с одной другой омегой. Сначала он все-таки старался медленно — как бы Адидас ни храбрился, привыкнуть ему было надо. В момент, когда тот дернулся, как от тока, после удачного толчка, Кащей понял — вот. Оно. И начал вбиваться быстро и мощно, в одну и ту же точку.       Где-то на этом моменте Адидас не сдержался и застонал — заскулил даже, скорее, никогда Кащей таким высоким его голос не слышал. Даже подмахивать начал, дрожать — Кащей чувствовал, что он на пределе уже, совсем скоро кончит. Он и сам уже готов был, чуть-чуть совсем оставалось. Прислонился ближе, чуть ли не наваливаясь на чужое тело, провел второй рукой по Вовиному члену несколько раз — этого хватило, Адидас всхлипнул куда-то в обивку. Сам толкнулся еще несколько раз, задерживаясь напоследок на секунд пять — и кончил следом, прижимаясь сильнее к чужим бедрам.       — Пиздец, Вов.       Адидас как-то по-тупому заржал. ***       — То есть, когда ты не пьешь таблетки, от тебя пахнет вот так? — для надежности Кащей принюхался еще несколько раз, напоминая себе поисковую собаку. Время близилось к утру, действия подавителей сошли на нет совсем недавно.       — Ну да, — сам Адидас разницу вряд ли осознавал. А она была — бля, отчасти Кащей даже рад был, что никто кроме него этого не удостоился.       — Пиздец, — Кащей ударился головой о руль.       Отправлять Адидаса домой одного после того, что случилось, Кащей не хотел. Решил, как истинный джентельмен, довезти до дома. Теперь вот — сидели в машине, болтали. Кащей не до конца понимал, как вообще так получилось, что он даже неловкости не испытывал.       Адидас, впрочем, казался нервным.       — И что теперь?       — А что теперь? — вопросом на вопрос ответил Кащей. Вова нахмурился, но он правда не издевался — просто голова совсем пустая была после случившегося.       — Ты еще совсем недавно отшивать меня хотел, — напомнил Вова.       Кащей зажмурился.       — Я тут подумал, — начал он. — Если тебя отшивать, то все знать будут, за что. А это урон репутации нашей.       Вова заржал, пряча лицо в ладонях.       — Наверное, — продолжил Кащей. — Повременим пока с этим.       — Ничего, если отошьют, то тебя тоже, — пообещал с милой улыбкой Вова, а потом вышел из машины. И очень косо пошлепал к подъезду.       Кащею оставалось только провожать взглядом. Вот сука, а!