Ассоциации

— Что это? Не то чтобы Хайтаму было свойственно интересоваться работами Кавеха — но тёмные абстрактные пятна на картинах невольно цепляют взгляд. — Заказ Академии, — Кавех выглядит очень довольным собой, хотя Хайтам уверен, что смог бы наляпать краской ничуть не хуже. — Для новой экспериментальной отрасли исследований. Они называют её психология — наука о душе. — Чушь, — Хайтам моментально теряет интерес. — У меня нет души. Как, впрочем, и у всех остальных людей. — Конечно, есть, — несмотря на вялый протест Кавех тащит Хайтама ближе к своим творениям и усаживает в кресло. Ставит одну картину ближе прочих. — Вот, смотри. Что ты видишь здесь? — Это уродливая ваза, которую ты притащил с аукциона месяц назад, — не задумываясь отвечает Хайтам, — и которая оказалась настолько громоздкой, что поставить её пришлось снаружи. — Она не уродливая, — фыркает Кавех. — Это раритет. Антиквариат. Хорошо, а на этой картине? — На этой картине я вижу твоё лицо по утрам, когда ты только проснулся и твои волосы торчат во все стороны. — Издеваешься надо мной? — Кавех сердито хлопает ладонью по столу. У Хайтама дёргается глаз. — А вы точно психолог? — Конечно нет, я архитектор, — резонно замечает Кавех. — Знаешь, мне кажется, у тебя просто проблемы с абстрактным мышлением. Попробуй придумать мне ассоциацию к слову «книга». — Чтение. — Видишь, — Кавех кивает почти сочувственно. — Ты очень буквальный. Нужно думать о чём-то более неочевидном, может даже, метафоричном. Например, «солнце» — «счастье». «Мора»?.. Кавех смотрит на Хайтама выжидающе. — Тоже счастье. — Никуда не годится, — Кавех морщится и трёт подбородок ладонью. — Нужно что-то, что выбьет тебя из привычной колеи… придумал! — его глаза хитро блестят. — «Кавех». — Кавех? — Да, Кавех. Это моё имя. Ассоциации? Хайтам открывает было рот, чтобы ответить что-то, но слова застревают комом в горле, потому что их оказывается слишком много, и он не знает, какое из них озвучить первым. Кавех это раздражающая способность спорить до хрипоты. Это ворох чертежей, макеты, шорох грифеля по бумаге и стук долота. Это чай с привкусом краски, потому что кое-кто опять прополоскал свои кисти не в той чашке. Это золотые солнечные блики в волосах; песня, которую Кавех мурлычет себе под нос, когда утром готовит кофе. Шлёпанье босых ног по полу — опять не пойми куда закинул тапки — и занятая на полтора часа ванная. Запах персиков зайтун, которыми Кавех любит закусывать вино. Чернильные пятна на полу, оттереть которые не удалось, — пришлось прикрыть ковром. Заноза, которую Хайтам достал из его пальца позавчера под ойканье и шипение. — Бардак, — говорит наконец Хайтам. Вот моя ассоциация. Кавех смотрит на него снисходительно — так, словно смог краем глаза подсмотреть мысли Хайтама и теперь ни капли ему не верит — и Хайтаму это совсем не нравится. — Ты слишком долго думал для такого простого ответа. — В том, что я умею использовать головной мозг по назначению, моей вины нет. Всё, сеанс окончен, — Хайтам поднимается со стула. — С вас тридцать тысяч моры. Кавех давится возмущением. — За что?! — За компенсацию морального ущерба клиенту. Кстати, что там с заключением? Кавех улыбается победно и широко: — Ты не умеешь в ассоциации. А душа у тебя есть, — Кавех снова смотрит на Хайтама так, словно знает много больше положенного. — Вот такое заключение. Что-то закручивается внутри в спираль от этого взгляда тепло и мягко, пугающе приятно. Хайтам не знает этому чувству названия, но ощущает подспудно, что оно и есть самый точный ответ на последний вопрос Кавеха. Когда он отыщет верное слово, чтобы как-то его обозначить, то непременно добавит в свою цепочку ассоциаций.