Сердце океана

В середине мая в дальневосточную акваторию врывается тридцатиградусная жара и безоблачное небо. Матросы снуют по палубе в полосатых тельняшках, демонстрируя плечи с татуировками русалок и якорей, солдаты потеют в чёрных футболках, смахивая солёный пот со лба предплечьями загорелых рук. Арсений неделю капает Паше на мозг, чтобы получить разрешение на выход ребят в открытое море. Добровольский дипломатично отмазывается, но вскоре под настойчивым напором учёного сдаётся и идёт договариваться с Русланом. Белый от этой затеи, мягко говоря, не в восторге, но им удаётся сойтись на компромиссе: часть военных будет выходить с детьми на катерах, а те будут плавать в строго ограниченной зоне. Под надзором толпы дети не горят желанием обращаться в животную форму, поэтому решено провести тренировку по плаванию под руководством Позовой. Катя стоит на корме моторной лодки в красном купальнике спасательницы Малибу со свистком на шее, рядом с ней в тёмных плавках за ребятами наблюдает Арсений: отслеживает влияние животных инстинктов на стиль плавания и делает заметки в планшет. Звонкий свист оглушает барабанные перепонки. — Тима, думаешь, я не вижу, как ты сестру топишь? — кричит над ухом коллега. — А чё ей будет? — Ах, ты гадина! — визжит Тася под захватом брата. Тимофей дёргается и отталкивает сестру. — Так значит? — шипит он, потирая ужаленное плечо. — Засранцы, — причитает Катя. — Дим, подъедешь? Журавль поворачивает в замке ключ зажигания. Мотор издаёт пару хлипких рычаний и глохнет. — Да ты ж зараза! — Дима снова и снова проворачивает ключ и слышит один и тот же безрадостный звук. — Может, бензин закончился? — Арс, ну я что, совсем тупой? Не додумался заправить бак перед выходом? — Журавль оставляет в покое ключ и хватается за рацию, на которой переключает волну. Арсений такое уже видел: на каждый отдел настроена своя волна. — Антонио, у меня ласточка не заводится. Рация шипит, и через мгновение звучит знакомый хрипловатый голос: — А я тут при чём? Журавль раздувает щеки, отчего его лицо мгновенно краснеет. — Солнце моё, ты позавчера там свечи менял, так что не делай вид, что не при делах. — Может, чека вылетела. Проверял? Мощным плечом Дима оттесняет зазевавшихся Арсения и Катю и протискивается к подвесному мотору. Те внимательно следят за его телодвижениями, будто могут чем-то помочь — разве что в качестве группы поддержки. — На месте твой шнурок. Какое-то время стоит напряжённая тишина. Даже близнецы успокоились — получили по голове от Миланы. Кирилл развел малышей по сторонам, отвлекая Тиму заплывом наперегонки. — Сейчас буду, — обрёченно вздыхают по ту сторону радиоволны. У Арсения нехорошо покалывают кончики пальцев, а в животе собирается непрошеное тепло. Хочется нырнуть с головой в воду, но сейчас это будет максимально неуместно. Он так и остаётся на корме вместе с Катей, которая наблюдает за ребятней, отмечая их показатели выносливости, особенно хорошие у Куджира. За неделю пребывания на станции мальчишка стремительно набрал в весе, его щёки налились румянцем, а глаза уже не были такими потухшими, как в первый день на корабле. Разговаривал он немного, но не из-за зажатости, а из-за небогатого словарного запаса: русский всё же не его родной язык. Но ребята и Олеся встретили его тепло и помогли освоиться. Особенно парню зашли современные игровые приставки. Тимофей был очень рад обрести нового тиммейта для участия в PC-играх. Иногда к ним заглядывал Позов, пропадая с мальчишками за какой-нибудь игрой. Арсений пока не решался проводить исследование Куджира в животной форме, давая мальчику время адаптироваться на новом месте, но буквально пару часов назад от Добровольского пришел приказ провести обследование как можно скорее. Мысли о работе помогают Арсению не думать о том, о чём он думать не должен, по крайней мере до тех пор, пока к лодке не приближается её двойник, плавным ходом притормаживая рядом, борт в борт. Штурман не ставит трап для перехода на соседнюю лодку, Шастун просто перешагивает длинными ногами с одной палубы на другую, сохраняя безупречное равновесие. — Привет, — взмахивает рукой Катя. Антон кивает в знак приветствия и мельком бросает взгляд на ученого. — Ну, наконец-то! — вздыхает Журавль, театрально упирая руки в боки. — Давай чини, Шпунтик. Антон закатывает глаза и продвигается к мотору с сумкой, судя по металлическому звону, полной инструментов. Он садится в позе лотоса, аккуратно снимает пластиковую крышку и рассматривает железное сердце мотора, двигая и дергая совершенно незнакомые Арсению детали. Эта, казалось бы, тривиальная картина поглощает всё его внимание. В глубине души Арсений подозревает, что дело вовсе не в механике, а в чужих выразительных руках с переплетением вен, которые уверенно, со знанием своего дела перебирают детали и провода. Катя возвращается к детям, командуя, в каком стиле плыть, Журавль болтает со штурманом соседней лодки: рассказывает бородатый анекдот, который веселит мужика в такой же как и у него полосатой тельняшке, поэтому Арсений почти без зазрения совести может наблюдать за работой Антона. То, что тот выглядит странно, бросается в глаза сразу, но Арсений сначала не может понять почему, хотя ответ лежит на поверхности. — Не жарко? Антон бросает взгляд на свою толстовку, будто забыл, что на нём надето, после чего переводит взгляд на ученого. — Нет. Я типа мерзляк. Он расстегивает молнию сумки и достает большой круглый ключ с трещоткой. Свечной — всплывает в памяти Арсения. — В тридцать два градуса. Любопытно. — Вы меня изучаете или детей? Арсений не сдерживает улыбки. — А вы? — Антон хмурит в недоумении брови, на секунду прекращая откручивать свечи. — На палубе по утрам. Этой колкостью Арсений зарабатывает очаровательно краснеющие щеки мужчины, который демонстративно погружается в работу, усиленно пыхтя. Антон достает свечи, хмурится, рассматривая их под лучами полуденного солнца, и, кажется, удовлетворенно хмыкает. Подскакивает на ноги и, упираясь одной ладонью в двигатель, второй со всей силы дергает шнур на себя, заставляя мотор оглушительно прореветь. Повторяет ещё раз и выдыхает, отмахиваясь от лезущей в глаза волнистой челки. От такой физнагрузки умереть можно в толстовке, но Антон спокойно садится обратно, даже не вспотев. Это странно. — Вы не то подумали, — переключает внимание ученого он, вкручивая свечи обратно. — А что я подумал? — продолжает игру Арсений. Надо бы всё это прекратить, да только он не может, сдаваясь и признавая очевидный интерес к мужчине. — Не знаю, что вы подумали. Мне просто… — Антон облизывает губы. — Мне нравится, как вы плаваете. Я тоже вроде как занимался этим раньше, но сейчас не могу. Неожиданная откровенность, за которой, Арсений чувствует, скрывается что-то серьезное, смущает. Нет ничего сложного в том, чтобы плавать, если только у тебя нет травмы. Он тяжело вздыхает, даже не представляя, что бы сам чувствовал, если бы не мог больше заниматься тем, что стало неотъемлемой частью его жизни. Никогда больше не ощущать прохладу и плотность воды, её безграничное принимающее нутро, в котором хочется растворить тревоги и раствориться самому. Без этого его жизнь была бы неполноценной. — Мне жаль, — тихо произносит он. Антон откладывает свечной ключ и призрачно улыбается. Медленно поднимается, отряхивая руки о брюки, и поворачивается к Журавлёву. — Димас, заводи. Журавль прощается с коллегой и занимает место штурмана. Поворачивает ключ зажигания и расплывается в радостной улыбке, слыша ровное рычание мотора. — Ну, ты мастер, Тоха! Золотые руки! Антон закрывает крышку двигателя, подходит к другу и упирает ладонь в его плечо. — Передай своим, чтобы смазку поменяли, и что если ещё раз лодку перевернут, сами её чинить будут. Коленвал не поворачивался из-за масла, которое попало в камеру внутреннего сгорания. — Исправимся. Тох, ну спасибо, ну выручил, — Журавль благодарно пожимает Антону предплечье. — Ты как? С нами сейчас? Катюх, сколько мы тут ещё? Катя бросает взгляд на смарт часы на своём запястье. — Да уже надо закругляться, скоро обед. — Обед! — восклицает Кирилл, тормозя у лодки. — Я голодный, как кит. — А? — теряется Куджира, как будто к нему обратились. — Да ну не прям как ты, а образно выражаясь, — поясняет старший, но мальчишка только сильнее хмурится. — Так, образно — это типа метафорически. То есть… Блин! Сложно. Милан! — Ты просто идиот, смирись, — брызгает ему водой в лицо девушка. — Так, давайте потихоньку на борт, — командует Катя. — Журавлик, поехали, выловим их у штормтрапа. Так и собираются втроем на корме, где Шастун вытягивается во всю длину своих конечностей, мило беседует с Катей о Тео и Савине, которые давно не видели дядю Антона и передают ему пламенный привет. В этом разговоре Арсений чувствует себя лишним, и не потому что Катя делится личным — она и с ним обсуждает детей, он даже пару раз болтал с Савиной, попадая в объектив семейных видеосозвонов, — а потому что Антон рядом с ней ведёт себя расслабленно, улыбается, задает встречные вопросы. Складывается ощущение, что он со всеми на станции в хороших отношениях. Со всеми, кроме самого Арсения. Это задевает и разжигает желание докопаться до причины такого отношения.

***

— Не понимаю, — обескураженно произносит Арсений, приближаясь к стеклу. — Он не может быть такого размера. В колышущейся глади синей воды, плавно покачивая длинным бочкообразным туловищем и ластами, из одного угла бассейна в другой неторопливо перемещается такой же синий кит. — Ну, он же ещё ребёнок, — выдвигает предположение Позов. — Или карликовый. Я слышал, есть карликовые киты. Арсений поворачивается к коллеге с обалдевшим выражением лица, как будто его уличили в покупке диплома в переходе метро. — Дим, карликовый синий кит к его возрасту достигает длины девятнадцати метров, а он, — сглатывает, возвращая взгляд на животное, — не больше четырех. — А он точно синий кит? Может… Ладно, молчу, — теряется Поз под ещё одним испепеляющим взглядом. — Херомантия какая-то. Я тут уже почти месяц и могу с уверенностью заявить, что развитие всех акватериан соответствует их виду и возрасту. А это, — Арсений указывает ладонью на стекло, — бред. Есть вопросы к вашему Окамуре. Прям вопросище. Данные какие-нибудь по экспериментам забирали из его лаборатории? — Это у Белого спрашивать надо, но, честно говоря, не думаю. — Действительно! Зачем нам какие-то научные данные! — Арсений вздыхает, зарываясь пятерней в шевелюру. — Вытаскивай его, я к Лизе. В кабинете генетических исследований Арсений Лизу не находит, девушка по обыкновению зависает в лаборатории, где часами сидит над микроскопом, наблюдая поведение клеток. Там царит та же педантичная чистота и порядок, что и в образе коллеги. Лиза всегда одета с иголочки, ни одного залома на одежде, белокурые волосы идеально собраны в пучок, даже острые черты лица подчеркивают присущие её характеру строгость и собранность. — Арс, снизь температуру кондиционера на два градуса, пожалуйста. — И тебе привет, — Арсений берет пульт от кондиционера, который лежит по правую руку от Лизы, но та даже не думает шелохнуться, прервав тем самым процесс наблюдения. — Как ты поняла, что это я? — Ты у нас один по станции в тапках шлындаешь. Арсений усмехается, направляя пульт на кондиционер. — У нас проблема. Куджира критически не соответствует габаритам своего вида. Есть предположение, как так вышло? Лиза всё-таки отрывается от созерцания неизвестного объекта и обращает горящий взор на коллегу. — А я думала, мне показалось. — Ты что-то увидела. — Один участок гена. Вроде ничего необычного, но такой подозрительно ровный, как титановый штифт в ноге. Кость неоднородная по своей структуре. Вот и здесь так же: слишком идеальный участок, чтобы быть естественным. — Трансгенез? — Похоже на то, — Лиза прикусывает губу. — Арс, ты понимаешь, что это значит? Пауза, которая повисает в воздухе, похожа на ступор во время атомного взрыва: ты уже видишь на горизонте расцветающую крону ядерного гриба и предчувствуешь неминуемую гибель, а мозг все равно не может смириться, не понимая, то ли бежать, то ли стоять. Представить на секунду, нет, даже допустить, что Окамура смог добиться редактуры генов териан, вырезая лишнее и добавляя нужное с точки зрения безумных научных идей, страшно до потери почвы под ногами. Это полностью меняет правила игры. Если то, что они обнаружили, правда, получается, Окамура может создать какого угодно Франкенштейна в своей лаборатории. — Можешь перепроверить? Я напишу отчёт Добровольскому и поищу, чьи гены Окамура мог присобачить парню, чтобы ограничить рост. — Было бы неплохо, у меня же нет базы по китам для сравнительного анализа. — Я отправлю запрос в РАН, если Паша позволит. Лиза жестом показывает «окей» и возвращается к микроскопу. Её выдержке и хладнокровию Арсений искренне завидует. В состоянии сомнамбулы он приходит в библиотеку под конец рабочего дня, всё ещё крутя в голове то безумие, что отказывается туда укладываться. Паша трижды уточнил, не ошибся ли он и не показалось ли Лизе, но потом принял очевидный факт, что двое высококвалифицированных ученых не могли одновременно ошибиться. Заверил, что базу для сравнительного анализа генов они получат в ближайшее время, и сообщил, что ему необходимо сделать пару важных звонков, дав понять, что Арсений на сегодня свободен. Чтобы утихомирить беспокойные нервы, он прибегает к проверенной тактике — отвлечь себя скучной работой, даже если она по факту окажется ненужной и бесполезной. В совершенном беспамятстве Арсений кладет персональную карту на ту же полку, к которой тянется, чтобы достать книгу Томилина А. Г. «Китообразные фауны морей СССР». Задевает карту ладонью, и она летит в проём между стеной и книжным стеллажом. Он опускается на корточки и видит узкую щель не больше одного сантиметра, куда проникнет максимум мизинец, но и он не поможет достать карточку, которая встала на ребро возле стены. Арсений вздыхает, но, с другой стороны, он хотел себя чем-то отвлечь — вот тебе совершенно тривиальная задача: придумать, как достать маленький кусок пластика, который ты по собственной же глупости и уронил. Всё лучше, чем размышлять об очередном конце света и безумных научных экспериментах. — Что там, моллюск какой завалялся, что вы с таким интересом туда смотрите? — раздается сверху низкий, немного насмешливый голос. Да он ещё и остряк. — Да, знаете Гигантская Тугалия, очень на вас похожа. Хотите взглянуть? — Шастун вздергивает бровь. — Пропуск уронил, — спокойнее поясняет Арсений. Антон садится рядом на колени и опускает голову на уровень пола, подсвечивая щель фонариком телефона. От этого жеста доброй воли Арсений теряет дар речи. — Серьезно вы встряли, Арсений Сергеевич. Тут надо что-то длинное и плоское, палку какую-нибудь или линейку. У Дамиры Загитовны должна быть, спросите. Арсений смотрит в светлые глаза, находящиеся сейчас так близко, что можно рассмотреть каждую карюю крапинку в зеленой радужке, и медленно обрабатывает полученную информацию. — Да, хорошо, — встаёт. — Вы тогда мою карточку посторожите. Антон угукает, отчего-то довольно улыбаясь. Дамира Загитовна, дама преклонного возраста в строгих очках, от озвученной просьбы громко вздыхает, будто успела утомиться за весь день перебирания книг и читательских карточек. — Арсений Сергеевич, да где же я вам эту линейку найду? Тут что, офис, по-вашему? Мы посреди Японского моря! Я вот так просто по вашему запросу в канцтоварный магазин не сбегаю. Так что ничем помочь не могу. У Танюши спросите, что с вашим пропуском делать. Арсений натягивает вежливую улыбку и приносит извинения за беспокойство. Действительно нужно идти к Тане, он эту гребаную карточку уже никак не достанет, Антон просто над ним прикололся. Надо бы уйти по-английски, чтобы преподать ему урок, но Арсений всё-таки возвращается к дальним стеллажам, чтобы лично доложить Шастуну, что линейку он не нашел. Антон стоит, безмятежно листая книгу, из-за которой Арсений и уронил свой пропуск. — Линейки… — начинает он и тут же замолкает, замечая в длинных пальцах свою карту. — Что? Как? Антон кладёт карту вместо закладки, захлопывает книгу и протягивает её мужчине. — Моллюски иногда бывают крайне ловкими, даже самые гигантские, — добавляет, нависая сверху. — Да, я знаю, спасибо. Шастун странный, непривычный. В нём всегда была эта сила? Почему он такой разный? Не говоря уже о его фокусах. Одно понятно по самоуверенной ухмылке — не один Арсений умеет сбивать с толку.

***

«Нужно думать про исследования, гены, больного Окамуру», — как мантру повторяет Арсений по несколько раз на дню, а думается всё равно о странном парне в серой униформе с выразительными руками и необычным цветом глаз. Разум пытается убедить, что скоро он узнает, что ничего интересного и необычного в этом парне нет, и быстро о нём забудет. Так и будет, Арсений, и никак иначе. Иначе уже было, и он знает, чем это заканчивается. И ведь это даже не московский вуз со свободными нравами, это грёбаная военная станция, где за подобное можно серьёзно получить по шее. Арсений размышляет правильно, но в момент, когда в столовой он замечает объект своих беспокойных мыслей, поглощающий обед в полном одиночестве, всё вновь становится неправильно. Он чертыхается и всё равно тащится за самый дальний столик в зале, бесцеремонно садясь напротив с подносом. Антон удивлён, это видно по взлетающим на лоб бровям. — Поз проводит плановую диспансеризацию военного состава. Мне скучно, — быстро находит оправдание Арсений и кладёт в рот ложку риса. Антон отводит взгляд, молчит. Возможно размышляет, правду ли ему сказали, или разрабатывает план побега. — Рыбу любите? — Арсений кивает на чужую практически пустую тарелку. — Типа того, всё вообще люблю. — А я рыбу ненавижу. Её так часто здесь подают, что я уже терять в весе начал. Понимаю, Дальний Восток, мы посреди моря, да и детям для рациона полезно, но ничего с собой поделать не могу, а выбрасывать жалко. Будете? Реакция Шастуна на это предложение просто бесценна, хоть сейчас на камеру снимай. Он нерешительно пялится на Арсения, потом на его тарелку, снова на Арсения и, словно поборов что-то внутри, сдаётся, согласно кивая. Арсений улыбается, перетаскивая ножом мясистые кусочки запеченной рыбы в соседнюю тарелку. Антон быстро забывает о неловкости, погружаясь в процесс поглощения пищи, а Арсений чувствует за себя такую гордость, будто сам эту рыбу наловил и приготовил. — Спасибо, от души, — сметя тарелку подчистую, Антон расслабленно откидывается на спинку стула. — Пожалуйста. У вас здоровый аппетит. Антон хмыкает, как будто Арсений озвучил всем очевидный факт. Очень сложно предугадать реакции этого парня и вообще ход его мыслей. Только Арсений собирается продолжить светскую беседу, как в столовой загораются красные огни и раздаётся знакомый вой сирены. Сердце уходит в пятки как в первый раз, вилка звонко падает в тарелку. — Да блин, — Антон, напротив, выглядит спокойным, даже чересчур. Под монотонный голос, оповещающий об уровне угрозы, он открепляет от пояса рацию и нехотя произносит: — Сейчас буду, — после чего обращается к учёному: — Арсений, поднимайтесь, вам нужно пройти в лабораторию. — Да я и здесь могу остаться, — заразился, видимо, спокойствием. Или не горит желанием опять оставаться в одиночестве и безвестности в окружении холодного стекла и композитных стен. Антон смотрит обескураженно и грозно. — Исключено. Вставайте, — даже руку подает. Арсений снова чувствует свою бесполезность в экстренной ситуации. Даже технический координатор, который занимается оборудованием и не нужен для участия в боевых действиях, находит для себя применение. — Антон Андреевич, — раздаётся по рации женский голос, — система обнаружила неопознанный объект в двадцати милях на запад. Скорость приближения сорок узлов в час. Какие будут указания? — Расчеты? — реагирует Шастун, не отрывая упрямого взгляда от Арсения. — Двадцать четыре минуты, — докладывает Масленников, — но я заметил, что он начинает менять траекторию, отклоняясь на восток. Произвести расчет с учетом крена? — Да. — Принято. — Арсений, у меня нет времени. Ты поднимаешься и идёшь в лабораторию, это приказ. — Приказ технического координатора? — Приказ главы технического отдела, действующего майора радиоэлектронной разведки, если тебе так угодно. Вот и перешли на «ты», да только радости от этого не прибавляется. Арсений неохотно встаёт. Создавать проблемы во время военной операции в его планы не входит, хотя он и чувствует сильное раздражение от того факта, что никто из коллег не удосужился рассказать о «незначительном» нюансе, что скромный координатор на самом деле является главой технического отдела, да ещё и в звании. Это он и транслирует через испепеляющий взгляд в широкую спину, ведущую его по узким тамбурам. — Отклонение от начального курса сорок три градуса, объект движется вдоль станции, не снижая скорости, на сигналы связи не реагирует, конечная цель неизвестна. Указания? — докладывает Масленников, когда они подходят к дверям лаборатории. — Стратегические объекты по данному курсу? — Антон не торопится уходить. Хочет убедиться, что Арсений его не обманет и не сбежит куда-нибудь, как только он отвернется? — ПКК. — Твою мать, — сокрушается в воздух Антон. Кусает губы, тяжело дыша. — Отправляйте катер. — Шастун, мы не успеем, — хрипит Белый. — Это может быть гражданский объект, — видно, с каким трудом Антону даётся это решение. — Под твою ответственность, — бросает подполковник. Тишина длится не больше минуты. Арсений смотрит на Антона под совершенно иным углом. Не автомеханик с причудами, а человек, на плечах которого лежит огромная ответственность. Становится стыдно за сцену в столовой, за собственное упрямство. Антон, кажется, читает это по виноватому взгляду. — Потом поговорим, — произносит тихо. Арсений кивает, теряясь в этой тёплой интонации, запирается в лаборатории и понимает, что больше не боится. Что в этом хаосе ему есть на кого положиться.