Сердце океана

Жизнь на «Витязе» идёт своим чередом. Как и пророчил Масленников, Арсений привык: к работе, к пребыванию в огромной плавучей консервной банке под присмотром зелёных человечков и большого брата Добровольского, тысячами дигитальных глаз наблюдающего за жизнью корабля двадцать четыре на семь. С Пашей Арсений пересёкся всего пару раз: в первый день на корабле во время ужина и когда подписывал документ о неразглашении государственной тайны в его кабинете. Впечатление глава административного отдела производил в целом положительное, но что-то было неуловимо скрытное в хитрой улыбке тонких губ и прищуре насмешливых глаз. На такое место, как пел Фактор-2, «просто так не присесть», нужно пройти огонь, воду, медные трубы и девять кругов бюрократического ада, чтобы быть там, где Павел Алексеевич находился сейчас. Так что Арсений не спешил обманываться его худощавой фигурой — силы в этом человеке, наверняка, на весь авианосец хватит. Познакомился Арсений также с милейшим координатором Таней, которая в любое время суток охотно отвечала на все волнующие вопросы и помогла в решении бытовых проблем. Он, в свою очередь, частенько благодарил барышню плиткой шоколада из местного буфета. Неудивительно, что уже на пятый день их знакомства по кораблю поползли слухи о новом служебном романе, которые, впрочем, ничем не подтверждались. Не сойти с ума от переизбытка новой информации и адаптироваться к жизни на «Витязе» Арсению помогала неизменная самодисциплина. Ранний подъем, пробежка, осуществляемая на верхней палубе корабля, контрастный душ, завтрак, работа с Димой и Лизой в лаборатории, посиделки в их компании в столовой. Иногда к ним присоединялась Катя, жена Позова, которая работала фитнес-инструктором в тренажерном зале: вела групповые занятия для персонала корабля, а также ЛФК и физиотерапию для акватериан — у каждого из них имелась индивидуальная программа тренировок. К Позовой Арсений заскакивал после рабочего дня, проводил пару часов в тренажерке, пересекаясь иногда с Лёхой, который не упускал возможности в чём-нибудь потягаться: хоть в отжимании, хоть в выносливости на беговой дорожке, — и постоянно нелепо флиртовал или отпускал пошлые шуточки, хотя сам тоже был женат. Арс и не думал ни о каких романах на новом рабочем месте, предыдущего опыта хватило с головой, он не дурак, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды. Да и кандидатов не имелось. Холёных накаченных мужиков — целая куча, неоднозначных взглядов в его сторону — тоже, но всего этого было недостаточно для того, чтобы Арсений в очередной раз рискнул своей далеко не безупречной репутацией. Да и мысли в основном занимали рабочие задачи — единственное, к чему привыкнуть он так и не смог. Каждый раз, когда Арсений видел животную форму акватериана, дух захватывало как в первый, а первым был Кирилл. Как самому обычному человеку, они замерили его рост, вес, взяли пункцию крови на анализ, а потом отправились к бассейну, без Димы — тот пошёл сдавать биоматериал в баклабораторию. — Сегодня температура воды двадцать четыре градуса по Цельсию, — поправляя пальцем оправу очков, Арсений сверился с данными в планшете. — Оптимально. Можешь раздеваться и проходить в резервуар, — он старался держаться профессионально, но внутри холодело от озвученной просьбы. Он не медик, никогда не имел в качестве объекта исследования человека, всё это было для него по меньшей мере неловко. Кирилла, кажется, ничего не смущало. Ученый ещё не успел договорить, как парень начал стягивать с себя майку. Арсений поспешил уткнуть нос в планшет. — Через две минуты запущу систему. — Арсений Сергеевич, — прозвучало насмешливо. — Мы же оба мужчины, чего вы засмущались то? — Это не смущение, Кирилл, это уважение личных границ. Я, в отличие от Дмитрия Темуровича, клятву Гиппократу не давал, поэтому вроде как не должен видеть людей обнаженными. — Там и такой пункт есть? — хихикнул парень, шурша тканью брюк. — А голые животные вас не смущают, получается? Арсений всё-таки поднял взгляд, застывая на веселящемся лице парня. — Знаете, для нас понятие интимного несколько иное, — серьёзнее продолжил тот, складывая одежду в аккуратную стопку. — Вы даже не представляете, как много людей видело нас обнаженными в той или иной форме, на это уже плевать. А вот что мы действительно стараемся никому не показывать — это переход. Отвратительное зрелище. Представьте самый ужасный ужастик, где ломаются конечности и перекручиваются кости. Вот такое с нами происходит, и не очень хочется, чтобы нас кто-то видел в этот момент, — Кирилл оставил вещи на белоснежном полу и расправил широкие плечи. — Я вам доверяю. Хотите смотреть — смотрите, на вашей совести. Но я бы не стал, вдруг потом спать не сможете, — подмигнул и спокойной походкой направился к бассейну. Когда шлюзы закрылись, тело юноши погрузилось в невесомость. Толща воды не оказывала на него никакого давления, как и отсутствие кислорода, но Арсений знал, что держать тюленя в крытом резервуаре долго нельзя: организм позволял надолго задерживать кислород в легких, но не до бесконечности. Всплыв на пару метров вверх, Кирилл замер и бросил на ученого последний взгляд перед началом перехода. В этом взгляде не то, что детского, даже человеческого было мало. Это был взгляд существа, эволюционно превосходящего любого человека; так сами люди смотрят на животный мир. Всё закольцевалось в своей абсурдной гармонии: не животные и не люди, но те, кому подвластны оба этих мира. Арсения хватило на две секунды, когда позвоночник парня начал неестественно растягиваться в длину, делая его туловище непропорциональным, а руки сокращаться, втягиваться и уплощаться, как будто непоседливый мальчишка решил поизгаляться над пластилиновой фигуркой, надавливая на неё пальцами, придавая ей совершенно иную форму. Арсений уткнулся носом в пол и дышал, дышал, как обычно делал это под водой. Мерил секунды, складывая в минуты, и когда поднял голову, обнаружил перед собой очаровательную черноглазую мордочку белобрюхого тюленя. Животное издало возглас, пуская пузыри из пасти, совершило пару ловких кульбитов в воде, наслаждаясь простором, затем приблизилось к стеклу, любопытно наклоняя голову в бок, и уставилось на мужчину в ожидании. Арсений отмер, сделал несколько шагов навстречу, становясь напротив, и протянул ладонь. Кирилл фыркнул, раздувая ноздри, и совершенно по-глупому лизнул стекло там, где оно соприкасалось с ладонью. Арсений рассмеялся звонко, хотя на самом деле хотелось плакать. Это был один из тех моментов, когда первый раз видишь грозу, когда слышишь седьмую симфонию Шостаковича в исполнении оркестра, когда на этот свет приходит новая жизнь — это чудо, поражающее до глубины души, сопряженное с осознанием собственной ничтожности перед величием природы. Собрался Арсений в тот день только благодаря вернувшемуся в лабораторию Позу. Рядом с коллегой на автомате включилась профессиональная этика. Они замерили длину и объем тела животного и подсчитали его массу. По соотношению этих параметров Арсений сделал заключение, что парню не хватает веса, поэтому добавил в отчет комментарий об увеличении рациона жирной рыбы. Отставание было не критическим, вполне нормальным для растущего организма, но для лучшего формирования особи необходимо употреблять больше животных белков. Кирилл после обследования хоть и старался держаться молодцом, но выглядел как выжатый лимон: бледный, покрытый испариной. Дима объяснил, что это нормально после перехода, дал обезболивающее и рекомендовал полный покой. Сложно представить, сколько организму требовалось ресурсов, чтобы дважды полностью деформировать тело, поменять органы местами, увеличить и уменьшить их в размерах, добавить новые. И с этим акватерианам приходится жить всю свою жизнь. Вода в огромном бассейне манила, гибкие движения тел и плавников в своей первозданной свободе и красоте завораживали. У Арсения кожа зудела от желания оказаться на их месте, почувствовать на себе заветное давление воды, её соль на языке и губах, колебание волн. За последнюю неделю температура воды за бортом достигла отметки «парное молоко». С утра чуть прохладнее — самое то, чтобы взбодриться, размять затекшие после сна конечности и остаться наедине с морским простором, бескрайним небом и собственными мыслями в момент покоя и тишины. Ради этого Арсений уговорил Журавля дать ему выход в открытое море. Димка долго ломаться не стал и дал добро. Возле шлюза, через который Арсений и попал на корабль, по обыкновению дежурило по два синих человечка, сонные, но не смыкающие глаз. С одним из них, усатым и похрипывающим Петром, Арсений особенно сдружился. Тот каждый раз поражался энтузиазму ученого, готового сигать в холодную воду вместо сна в теплой постельке, и был крайне благодарен за принесённый в качестве дара стаканчик крепкого кофе и возможность покурить забористый табачок, пока мужчина спускался по штормтрапу в открытый бассейн. Вода обжигала прохладой и заполняла ноздри привычным запахом соли и морских водорослей, заставляла сердцебиение ускоряться, подгоняя густую кровь к ещё не разогретым мышцам. Арсений не затягивал, нырял в синюю пучину с головой, активно работая руками и ногами, погружаясь глубже и глубже туда, куда с трудом проникали косые лучи утреннего солнца. С каждым метром холод сильнее сковывал тело, но ему не было страшно. Арсений ощущал это как вызов, для него не было ничего желаннее и необходимее, чем преодоление. Он многое в жизни делал вопреки, раздвигая границы нормального, и не случайно, видимо, оказался на станции, где было достаточно запредельного для его пытливого ума. Одной из загадок на «Витязе» стала фигура человека, неизменно стоящего на носу верхней палубы с дымящей сигаретой в руках. С воды его было практически не разглядеть; всё, что Арсений понял: этот человек был мужчиной высокого роста. Солнце светило за его спиной, делая образ незнакомца таинственным, словно за учёным наблюдал призрак затонувшего корабля. Можно было подумать, что Арсений себе что-то нафантазировал — ну, вышел какой-нибудь матрос на палубу покурить, — но парень оставался там и после выкуренных сигарет, опирался предплечьями на перила и, судя по движению головы, наблюдал за ним. Это было и лестно, и диковато, но больше всего интригующе. У матросов, охранявших шлюз, желания спрашивать о его наблюдателе не было. Другое дело Позов, с которым за время работы на станции, как чувствовал сам Арсений, удалось выстроить комфортные и доверительные отношения. Так что его интерес к загадочному незнакомцу не должен быть воспринят как что-то странное и неуместное.

***

Арсений появляется в лаборатории по обыкновению с двумя стаканами капучино. Они и на завтраке с Позом выпивают по американо, но всё ещё ощущают недостаток кофеина в крови перед началом рабочего дня. Арсений как-то принёс в качестве дружеского жеста кофе, так за ним и закрепилась эта традиция: пока Дима включает оборудование, Арсений торчит в очереди в буфете, ожидая, когда Галина запустит старенькую кофемашину, которая медленно извергнет из себя струю горячего кофе, а после — порцию пенного молока. Пока Позов потягивает напиток, Арсений накидывает поверх светлой рубашки лабораторный халат. Ему до сих пор неуютно ходить в белоснежной форме, но хоть один приятный бонус — тапочки, в которых ножка дышит. — Дим. — А? — Ты, случаем, не знаешь, кто бы мог торчать на носу верхней палубы в шесть утра? Высокий такой парень, курит подряд сигареты две. Дима отнимает от губ стакан и разворачивается в кресле. — А что? — Да… — Арсений зачем-то проверяет карманы халата на предмет завалявшихся вещей. — Мне просто кажется — может я ошибаюсь, — что он за мной наблюдает. Ну, когда я плаваю. Позов хмыкает понимающе и молчит, задумчиво потирая подбородок. — Это… — начинает он, но его прерывает оглушительный вой сирены, отзывающийся эхом в тамбурах, свет в лаборатории загорается красным, а из репродукторов вещает монотонный женский голос: «Внимание! Повышенный уровень угрозы. Военному составу собраться на палубе. Двери будут автоматически заблокированы через пять минут. Внимание!...». — Ёбан-бобан! — Димка подскакивает с кресла, подлетает к одному из стеллажей и извлекает оттуда небольшой чемоданчик. — В чём дело? «Старший медицинский сотрудник Позов Дмитрий Темурович, необходимо явиться в катерный отсек», — добавляет раздражающе громкий голос, — «Повторяю: старший медицинский сотрудник…». — Так, Арс, сидишь здесь. А ты, собственно, никуда и не выйдешь после блокировки дверей. Если вдруг услышишь подозрительный шум до того, как погаснет красный свет, активируй стекло, но нажми решётку девяносто три восемь — это блокировка шлюзов. Заходишь за стекло, соответственно. Решётка девяносто три восемь, запомнил? — Да что происходит? — Арсений пытается сохранять спокойствие, но это не так легко сделать, когда не понимаешь, с чем конкретно имеешь дело: пожар, потоп, пираты? — Да хер его знает! Если меня позвали, значит, я выдвигаюсь с командой на катере. — Это безопасно? Дима нервно смеётся. — Когда вернусь, напомни мне выписать тебе направление к ЛОРу, — одним движением мужчина скидывает халат и открывает нижнюю дверцу стеллажа, за которой оказывается металлический сейф. — Но у тебя ведь жена, дети, — Катя всегда делилась фотографиями и видео Савины и Тео, которые находились в бухте с бабушкой и дедушкой. Дима даже ухом не ведёт, набирает на сейфе пароль и достает кожаный ремень с кобурой и пистолет с полным патронов магазином. — А ещё я военный врач и присягу давал, и Катя знала, за кого выходила замуж, — вставляет одним движением магазин в рукоятку и сцепляет ремень на поясе, пряча оружие в кобуру. — Давай, не ссы, ребята у нас профессионалы. Скоро вернусь, — и исчезает с чемоданчиком за дверью лаборатории, оставляя коллегу с полной сумбурных мыслей головой. На удивление, Арсений переживает не столько за себя, сколько за коллегу и детей. Они, должно быть, сейчас в безопасности, но эта мысль не успокаивает. Кажется, что вот-вот произойдёт что-то ужасное: корабль подорвут и они все дружно пойдут ко дну морскому. Ребята выживут, а вот сам Арсений — не факт. Пока он во всех красках представляет худшие расклады событий и строит ментальную карту тамбуров, чтобы в попытке выплыть на поверхность не заблудиться — какая была бы нелепая смерть, за две недели так и не смог запомнить расположение коридоров и поворотов, — раздаётся щелчок, и бесцветный голос оповещает: «Внимание! Двери отсеков заблокированы. Сохраняйте спокойствие». Сохранять что? Со стороны Арсений может и выглядит как взрослый уравновешенный человек, но если внимательнее приглядеться, то можно заметить, как он бессмысленно кликает на разделы в журнале динамики развития акватериан, пытаясь в десятый раз перенести данные за предыдущий месяц в актуальный график, но концентрация его каждый раз подводит. И это нормально — Арсений знает как биолог, признавая и в себе животную часть с доминирующим инстинктом самосохранения. Как мозг может думать о работе, когда всё нутро вопит: «беги, спасайся»? Арсений решает ему не потакать, а отвлечь себя рутиной. Наводит порядок на столе не только у себя, но и у Поза, сортирует документы по датам и собирает их в аккуратные папки, перемещает инструменты из сушильных шкафов в металлические контейнеры с дезраствором и проходится по всем рабочим поверхностям влажной тряпкой. Так утекают минуты, часы — Арсений уже не разбирает, запретив себе отслеживать время, чтобы окончательно не сойти с ума. Просто в какой-то момент, когда он ползает с закатанными рукавами рубашки под столом, распутывая провода, в глаза резко бьет холодное освещение флуоресцентных ламп, следом раздается щелчок разблокировки дверей. Арсений готов поклясться, что по-настоящему страшно становится именно в этот момент. Даже бесивший поначалу роботизированный голос хранит молчание, не давая никаких сигналов о том, миновала опасность или нет. В тамбуре раздаётся топот негромких шагов, нарастающих при приближении к лаборатории. Арсений замирает, обращаясь в слух, и косит взгляд в сторону помещения с бассейном. Какой там был пароль блокировки шлюзов? Двести три восемь решетка или решетка двести три восемь? Надо было записать. Но уже поздно. Дверь в лабораторию шумно отъезжает, заставляя грудную клетку замереть на вдохе, и в помещении появляются двое незнакомых лиц: высокий мужчина в серой униформе и мальчишка-подросток азиатской внешности в грязной, местами порванной пижаме. — Арсений? — хрипловатым голосом уточняет мужчина. Арсений кивает, чувствуя сухость во рту. — Надо провести осмотр, — добавляет, кивая на мальчишку, который прячется за его широкой спиной. — Я… я не… медик. Позов, то есть Дмитрий Темурович сейчас, должно быть, с военными. — Я знаю, где Поз и что вы не медик. Поверхностный осмотр, чтобы зафиксировать изначальные параметры… — он осекается, бросая взгляд на пацанёнка, замершего с испуганным взглядом, — вот этого молодого человека. — Может, лучше сначала к Олесе? — Может и лучше, но есть приказ, — мужчина чуть ли не выплевывает это слово, — так что осмотр, Арсений Сергеевич. — А вы собственно…? — Антон Шастун, технический координатор. Всё это странно и непривычно, первый человек на станции, который ему не «тыкает». Да и почему он раньше не встречал этого парня? Понятное дело, на корабле больше тысячи сотрудников, не со всеми даже за две недели познакомишься, но рост у него до того выдающийся, что было бы трудно не заметить. Если только… — Вы курите? Шастун склоняет в недоумении голову, фыркает и отводит взгляд. — Арсений Сергеевич, осмотр, — он мягко подталкивает мальчишку из-за своей спины вперед. Мальчик пребывает в шоковом состоянии: его глаза не моргают, в белках виднеются прожилки красных капилляров, руки прижаты к часто вздымающейся груди и держат что-то маленькое, кислотно-зеленое. Арсений одергивает брюки и садится на корточки. — Что там у тебя? — спрашивает ласково. Мальчик смотрит недоверчиво. — Не заберу, даю слово, — Арсений тянет самую дружелюбную улыбку. Парень косит взгляд на Шастуна, тот легонько кивает и успокаивающе гладит по плечу. Мальчик поджимает губы и раскрывает кулачок, в котором оказывается старенький тамагочи. — Какая прелесть, — эту вещицу Арсений не видел, кажется, целую вечность. — Она работает? Лицо мальчика мрачнеет, а нижняя губа чуть выдвигается вперёд. Он отрицательно мотает головой. — Вот же. Может, батарейки сели? Я могу посмотреть, если позволишь. Мальчишка робко протягивает игрушку. Арсений аккуратно перехватывает её пальцами, поворачивает задней стороной и обнаруживает мельчайшие винтики, скрепляющую крышку с корпусом. — Да-а, тут нужна отвёртка. — Дайте, — протягивает ладонь Шастун. Арсений чувствует себя намного неловко: очевидно, что сотрудник технического отдела с этой задачей справится лучше, куда он вообще полез? Шастун эту мысль и доказывает, доставая из нагрудного кармана маленькую отвертку. — Тринулевка, — констатирует после тщательного осмотра винтиков. Лезет в широкий карман брюк и достаёт коробочку насадок. Не долго думая, извлекает самую маленькую, меняя насадку на инструменте. «Мистер Гаджет», — проскальзывает в голове Арсения, пока Антон методично раскручивает мельчайшие винтики, бережно собирая их в ладонь. Открывает пластиковую крышку и хмурится. — Тринадцатые, — бормочет под нос и поворачивается к ученому, чтобы высыпать в его ладонь запчасти. — Подержите. В его карманах, кажется, целый склад инструментов: перебрав несколько наборов таблеточных батареек, он находит необходимые, вставляет их в игрушку и ловко закручивает винтики обратно. Арсений в этой сцене выступает в роли полочки для запчастей. Шастун давит на одну из кнопок, и через мгновение игрушка разрывается однобитной писклявой музыкой, которая вызывает щенячий восторг у двух взрослых мужчин и одного подростка. Антон улыбается так ярко, что сам походит на восьмилетнего мальчишку, а не на большого хмурого дядьку, каким показался вначале. Арсений подмечает также необычный цвет глаз мужчины, переливающийся из травяного-зелёного в янтарный — завораживающая гетерохромия. Антон возвращает игрушку мальчику, который вмиг забывает все невзгоды, счастливо тыкая на кнопки. — У тебя тут пёс, кажется, — Арсений заглядывает в чёрно-белый пиксельный экран, где требовательно качает лапкой анимированный питомец. — Акари-чан, — с легким акцентом выдаёт мальчик. — Акари-чан, — мягко повторяет Арсений, стараясь не упустить тонкую ниточку доверия. — Красиво. А у тебя какое имя? Мальчик поднимает большие темно-вишневые глаза в миндалевидном разрезе. — Куджира. В голове рождается множество вопросов относительно родословной и национальности парня, но, видя, как тот увлеченно возвращается к виртуальному питомцу, Арсений решает оставить все вопросы на потом. Когда он поднимается с корточек, Антон аккуратно подходит к нему и тихо произносит на ухо: — Кит. Его имя с японского. Ещё одно удивительное пополнение в ряду актватериан. — Откуда вы его забрали? — так же тихо вопрошает Арсений, отвлекаясь на неожиданную близость мужчины; от него веет морской солью и водорослями. Антон опять забавно наклоняет голову, пристальнее всматриваясь, — необычная привычка. — Поз расскажет, когда вернется. — И всё-таки вы курите, — замечает тонкий шлейф Арсений, не сдерживая ухмылки. Шастун очаровательно краснеет, отводит взгляд и отступает, поправляя манжеты серой робы. Он набирает грудью воздух, но Арсений его опережает: — Осмотр, я помню. Он мягко кладет ладони на плечи мальчика, привлекая его внимание. — Куджира, нам нужно сейчас измерить твой вес и рост вон на той штуке, — указывает на электронный ростометр, — чтобы позаботиться о тебе, как ты заботишься о Акари-чан. Хорошо? Мальчик согласно кивает, и Арсений аккуратно подталкивает его к прибору. — Антон, вы будете записывать. Сядьте за мой компьютер, думаю, в программе разберетесь. — Да, конечно, — Шастун хоть и неуверенно, но усаживается за чужое рабочее место. Куджира не выпускает из рук игрушку, внимательно наблюдая за жизнедеятельностью питомца, пока Арсений делает необходимые измерения. Мальчик выглядит спокойнее и расслабленнее, напевает под нос какую-то песенку. Арсений смелеет и измеряет парню давление и даже берёт кровь на анализ, вспоминая, как это делал Позов. Абсолютно противоправный и некомпетентный поступок, но Арсений убеждён, что сейчас критически важно как можно скорее сделать биохимиечский анализ, чтобы не проморгать возможную инфекцию — до сих пор неизвестно, откуда парня доставили и в каких условиях он содержался, — а также выявить недостаток веществ, если он имеется. Мальчишка на укол никак не реагирует, словно для него это обыденность, что озадачивает и наводит на не самые приятные догадки. — Куда теперь? — Арсений маркирует пробирку. — Отведу к Тане. Арсений облегченно выдыхает. Таня милая и приятная девушка, которая сможет позаботиться о мальчике. — А вы? Антон разворачивается в кресле с растерянным выражением лица, прямо как Позов парой часов ранее. И почему-то теперь Арсений абсолютно уверен, что утром они говорили именно о нём. — Я отчёт писать технический, — Антон с трудом собирает слова в предложение, поправляя в очередной раз манжеты, будто хочет натянуть их ниже, как Пьеро, хотя длина его конечностей и без того кажется больше положенного. — Почему вы обращаетесь ко мне на «вы»? Шастун сглатывает, бегая взглядом по столу, и умудряется-таки натянуть рукава до косточек кистей, его кожа чуть бледнеет, уходя в серый оттенок. — Мы это, — он резко подскакивает с кресла, — пойдём. Куджира! Мальчишка соскакивает со скамейки и послушно следует за мужчиной, не поднимая головы от тамагочи. Антон открывает дверь и замирает, будто хочет что-то добавить, но только поджимает губы и исчезает с мальчиком в белых коридорах.

***

Арсений крутит в пальцах эспандер, расслабленно откинувшись в кресле в ожидании коллеги. Дима возвращается в лабораторию бледным запыханным полотном. Не говорит ни слова, снимает ремень с кобурой и отбрасывает на стол, затем плюхается в кресло, запрокидывая голову. Арсений его не торопит, давая время собраться с мыслями. Если в лаборатории было до усрачки страшно, то то, что происходило на воде, даже представлять не хочется. Дима прикрывает глаза, накрывает лицо ладонями и ревет белугой, а потом резко замолкает и упирает руки в колени. — Почти все живы. Я сделал, что мог. Эспандер отскакивает от ладони и катиться по столу. Арсений провожает резиновый тренажер взглядом, пока тот не падает на пол, закатываясь за угол шкафа. — Ничего, Арс, это ничего, — болезненно усмехается Дима, поднимается тяжело с кресла и лезет в нижний ящик стеллажа, откуда достает стеклянную бутылку. — Будешь? Спирт. — Чистый? — Ну, прям. Разбавленный. У меня тут и сок имеется. Арсений тяжело вздыхает и кивает неуверенно. Поз достаёт с той же полки два стакана и полуторалитровую пачку апельсинового сока. Спирт даже с соком чудовищно обжигает горло, заставляет лицо покрыться красными пятнами, а легкие жадно глотать воздух. Но вскоре наступает приятная слабость, медленно растекающаяся по напряженным конечностям, делая мышцы ватными, невесомыми. — Парня забрали с базы Окамуры в Садо. Ща объясню, — устало выдыхает Поз на недоуменный взгляд. — Наши предполагали, что будет погоня, поэтому посадили мальчишку в гражданский катер и пустили боевой для отвода глаз. Те, козлы, начали бомбить по ней ракетами. Были бы у нас обычные люди ценным грузом, они бы так не делали, но поскольку наши объекты акватериане, то им глубоко насрать на то, выживут ли солдаты. Пацан кит. Прикинь? — Уже в курсе. — Да? Ты японский знаешь? — Подсказали. — А! Тоха. Тоха. Вот так просто. Тут явно пахнет неформальными отношениями, а ему «выкал». — Короче, парень бы выжил, они чисто по корме ракетами фигачили, чтобы катер потопить, — продолжает Поз, разливая по второй. — Попало по парочке солдат, что там находились. Не выжили. Не чокаясь, делают по большому глотку. — Нескольких ранило по касательной. А второй боевой катер, который отсюда стартанул, пошел в лобовую атаку. Ну, и я на нём, раненых только и успевали подносить. Там по большей части не смертельно, но обстановочка, сам понимаешь, — кровь, мясо, стрельба, всё нахрен трясет и пляшет. Пару раз думал, не туда резану. Арсений ничего не понимает. Для него всё это звучит как пересказ американского боевика, только пятна крови на Диминых рукавах говорят об обратном: что это самая что ни на есть реальность, больная и покореженная. — Что за база Окамуры? — Арсений пытается уйти подальше от кровавых подробностей. — На японском острове Садо находится лаборатория независимой тихоокеанской корпорации, принадлежащей Такеши Окамура, который там якобы изучением териан занимается, а по факту дрессирует их для военных целей, сдавая потом в аренду армиям и наемникам по всему миру. Окамура вроде учёный биолог, который работал долгое время на правительство Японии, но его оттуда турнули за чересчур передовые и неэтичные взгляды и нелегальные эксперименты. Но он не долго горевал и быстро нашел частных инвесторов, чтобы основать собственную компанию. Поговаривают, его якудза крышуют. Я склонен доверять этой информации, лично видел среди его наемников татуированных с головы до ног. — И много у него териан в лаборатории? — Не знаю точно. У наших цель была забрать Куджира, если это вообще его настоящее имя. — Он русский? Вроде по-русски говорит, но с акцентом. — Мать русская, отец — японец. Там вообще жесть история. Отец пацаненка сам Окамуре продал, мать сопротивлялась, пока могла. Не уверен, но вроде её при парне и того, — закончить Дима не смог, затыкая себя стаканом самопальной «отвёртки». Арсений в попытках переварить услышанное вместе с алкоголем, который ощущается уже привычным теплом в груди, пустым взглядом рассматривает предметы на полке. Всё потихоньку встаёт на свои места. И отсутствие страха перед иглами, и скованность в лаборатории, и, кажется, старенький тамагочи в качестве единственно уцелевшего осколка прошлой беззаботной жизни, если такая у Куджира вообще была. Эти размышления и высокие градусы медленным течением несут Арсения в сторону воспоминаний о своём детстве и его отце, у которого тоже был собственный план на его будущее. Но это дело давно минувших дней, сохранившихся тусклыми кадрами старых диафильмов. — Я кровь у парня взял. — О! — Дима ставит под тяжелую голову ладонь, упираясь локтем в стол. — Молодец. Я его не видел даже. Как доставили, передали Тохе. — Вы с ним близки, да? — звучит немного жалко. Арсений морщится и кусает губу, понимая, что проницательный Позов может уловить двусмысленность в этом вопросе. Дима щурится и усмехается, приподнимая подбородок. — Да, Тоха мой самый близкий друг, я его с детства знаю. Ну, как с детства, с подросткового возраста. Он, — сглатывает, подбирая слова, — своеобразный, но хороший парень. — Мне тоже так показалось, — чёртова улыбка лезет на лицо раньше, чем Арсений успевает её осознать. — А чего он ко мне на «вы», или он ко всем так? — Не ко всем, — Дима сканирует взглядом, будто кожу лазером прожигает. — Только когда хочет держать дистанцию. — Чувствует во мне угрозу? Позов звонко смеётся, задевая пяткой стол. — Ты ему уж точно не угроза. Это скорее, боже, — вздыхает устало, — тараканы у него в голове. Тараканы не такой уж сложно устроенный организм, чтобы его невозможно было понять. Думать о том, зачем ему это вообще понадобилось, Арсений не хочет, вместо этого он выбирает заглушить предупреждающие сигналы разума очередным глотком спирта.