Твоя душа такая нежная

      Марат возвращается домой в приподнятом настроении. Сегодняшний день, начавшийся как очередное тягостное и ужасно банальное утро, как-то неожиданно, благодаря обычному, прилежному ученику, превратился в яркий и насыщенный. Забавно было наблюдать за Васильевым, но ещё веселее было смотреть за тем, как неуклюже этот парень старается соответствовать самому Суворову. Как день ведь ясно, что такая жизнь далека от Андрея, но пока всё это граничит с тёплой приятельской атмосферой, Марату вряд ли есть о чём волноваться. В конце концов, он сам первый шаг сделал в сторону комсомольца и хоть не положено водиться с чушпаном, Суворов не хочет прекращать не их только начавшиеся занятия, не их зарождающееся общение. Уж если быть откровенным, то Марат высоко оценил утренний поступок Васильева: как он повёл себя, как отвечал. Поверьте, далеко не каждый сможет сохранять спокойствие в такой ситуации, а уж тем более столь нагло, смело и уверенно отвечать группировщику. Хоть Марат ещё и подросток, но впечатлить парня не так-то уж и просто, а тем более завоевать его уважение. Суворов всегда с восхищением и благоговением смотрел на своего старшего брата — Вову, и многие жизненные ценности и приоритеты от него перенял. Именно поэтому Марат так сильно ждёт возвращения любимого и всецело уважаемого старшего брата. Он хоть и чтит, и соблюдает общие уличные понятия, но в ситуации с Васильевым, к примеру, понял бы Марата и не стал бы его осуждать за общение с обычным парнем. Просто впервые за такое долгое время Марату на самом деле было очень весело.       Однако это пацанское и подростковое веселье вынуждено уйти на задний план, а ещё лучше спрятаться в самом тёмном углу, чтобы не заметил кто-либо ещё. Хорошо время провести Суворов может и в «Универсаме», куда сегодня вечером он и направляется. Там его друзья, товарищи, там те, кого он может без сомнений назвать и своим домом, и своей семьёй. Но даже проводя время с пацанами, Суворов невольно представляет среди них Андрея, про себя усмехаясь нелепости и нелогичности такого варианта.       «Надеюсь, он никогда не пришьётся», — проносится мысль. Всего секунда, но Суворов вздрагивает, когда осознаёт её. Поменьше бы думать о ерунде всякой, ведь, в любом случае, вряд ли хоть какая-то группировка согласится принять этого парня с белоснежной кожей.       Проблема возникает уже по пути домой. И головная боль не самая неприятная из них. Марат просто чувствует себя ужасно измотанным складывающейся ситуацией в группе. Что-то Кощей не оправдывает общественных ожиданий последние недели, и это слишком ощутимо начинает сказываться не только на участников их коллектива, но и среди слухов на других улицах. Марат знает и чётко осознаёт, что положение их группы может пошатнуться, а с тем же потеряется и уважение. А человек, который превознёс себя в лидеры «Универсама», едва ли заботиться об этом. Пьёт и курит, так ещё, порой, кажется, что он в полнейшем неадеквате, и Марат старается даже не думать о том, что ещё припрятано у Кощея в запасе. Просто… ну не так всё должно быть. Совсем не так…       Тяжело вздохнув, Марат заходит в подъезд своего дома, полный намерения поскорее завалиться в постель и просто уснуть. Чтобы больше не думать, не переживать, не путаться в мыслях. В такие моменты не кажется сумасшедшей мысль о том, что Суворов мог просто быть чушпаном. Да, поколачивали бы его, щемили, но зато он был бы свободен. Во всех смыслах этого слова. Ходил бы вон, с Васильевым в музыкальную школу и готовил бы себя к хорошему, светлому будущему. Вот только даже при таком раскладе Марату безумно нравится мир, в котором он живёт. И несмотря на все свои капризы, страхи и усталости, понимает, что другая жизнь попросту не для него. Наверняка ведь многие люди рисуют в своём воображении какой-нибудь песочек, да пальмы с солнышком, небольшое бунгало и беззаботную жизнь — безобидные мечты, которые ни на что не влияют.       Говорят ведь в народе: утро вечера мудренее, — и вот правда же. Новый день ощущается не таким тяжёлым, и хотя все мысли и тревоги не пропали полностью, Марат с улыбкой потягивается на постели. Ожидание нового дня или встречи с новым знакомым придаёт силы Суворову? Разобраться бы в этом, вот только кому это надо? Жить сегодня, сегодняшним днём, этой минутой — и проблем меньше, и забот. — …ну он и предложил мне вступить в ряды комсомольцев, — рассказывает Андрей итог сегодняшнего происшествия Марату. Нет, ну кто бы мог подумать, что Искандер — этот трусливый и крикливый трус, реально пришьётся к группировке. Нет, они с Васильевым обсуждали этот вариант, Андрей знал о мыслях друга, вот только как-то подло получается: членом банды стал, а старый друг вдруг в чушпана превратился? Это было лёгким разочарованием для Васильева, но всё же… Стоя рядом с этими добропорядочными и смелыми комсомольцами, что так открыто и смело противостоят насилию среди молодёжи, Андрей почему-то ощутил себя чертовски далёким от них, а в памяти всплыл лишь единственный момент: ощущение связи и тепла рядом с единственным человеком — Маратом. — Да шли их всех нахрен, — с лёгким раздражением отвечает Марат, — комсомольцы дебилы конченные, — а сам широким шагом направляется в сторону одного из гаражей. Он, значит, с утра ждал, когда они с Васильевым вновь чего-то забавного отчебучат, секунды считал, когда закончится сходка их группировки, а по итогу он услышал не самую приятную историю. Тот самый чушпан, который по его же велению в автобусе прыгал, звеня мелочью, резко отвернулся от друга, который заступился за него, так ещё и принял удар на себя. Вот она — интеллигенция, вот оно — воспитание. А потом они говорят, что пацаны с улиц плохие, что у них тут порядка нет. В отличие от этих зассанков, свои друг друга не бросают. — Надо было ему всё-таки втащить, — бубнит под нос Суворов, доставая из кармана куртки небольшой мелок.       Васильев же, сам ждавший встречи с новым знакомым с самого утра, с любопытством наблюдает за его действия, словно губка впитывая всё, что делает и говорит Марат. Пожалуй, не самый лучший пример для подражания, вот только Андрей себя ведомым никогда не считал, так что понимает и даже немного принимает то, что всё дело в особых ощущениях и эмоциях рядом с этим парнем. — Такого бить жалко, — усмехается в ответ Андрей. — Себя не жалко? — усмехается Суворов, начиная рисовать на железной двери. — Таких обсосов щемить надо.       Сам-то говорит и даже испытывает желанию всё же двинуть этому жирному в рожу наглую, вот только без причины начать конфликт с участником другой группировки чревато последствиями, как итог, для всего «Универсама». Да и ситуация, по факту, блаженная, какая-то. Васильев, в конце концов, парень, так что справится. Не подставится же он под удары такого неудачника, что от друга за секунду отсёкся. Просто фу. — А что значит «УКК»? — когда Марат заканчивает небольшое граффити, решает уточнить Васильев. Скинув вещи дома у Суворова, они вышли прогуляться на полчаса, а теперь держат путь назад. Вот только когда Марат предложил пройтись перед занятиями, Андрей ждал чего-то… из вчерашней рубрики, но никак не ожидал того, что Марат отведёт его к одному из старых гаражей, чтобы нарисовать какие-то инициалы.       Марат же коротко ухмыляется, но сразу же подавляет эмоции. На улице лучше бы ему держать лицо, не допускать излишней дружелюбности, хотя, по итогу, Андрея он утащил прогуляться именно по тому, что увидел, что парня что-то расстроило. Конечно же не предполагал, что какой-то там Искандер его щеманёт, но, в принципе, понимает, почему Васильев из-за этой ситуации помрачнел. Понимает, но нихрена не одобряет и лучше он ему в голову даст, но отобьёт у Андрея всякое желание растрачиваться на всякую грязь под ногами. — Универсам короли Казани.       С гордостью произносит Марат, уходя вперёд своей дерзкой и уверенной походкой. Ему нравится, что Андрей интересуется, а Андрею нравится наблюдать за Маратом. Он с неуловимой улыбкой смотрит в спину парня, делая глубокий вдох морозного воздуха. Вот только он словно вдыхает ту уверенность и силу, что исходят от нового приятеля. Внезапно рождается интересный вопрос в голове белокурого парня. — Марат… — неуверенно обращается он к затормозившему парню. Тот смотрит без особого интереса, но слушая. — А ты бы тоже избил меня при своих пацанах? — а у самого глаза такие круглые, большие, да ещё и смотрят с такой детской надеждой. — Ха, — губы Суворова расползаются в широкой улыбке. — Ха-ха-ха! — и он весело, и задористо начинает хохотать, не сводя прищуренных глаз с Васильева. Он чего угодно ждал от него, но только не такого вопроса. Это ведь настолько глупо и попросту по-детски! — Ну ты выдал, конечно, — а сам, не переставая смеяться, лучисто улыбаясь спускающемуся на землю мраку, продолжает из путь вперёд. Всё-таки он не ошибся, сделав шаг в сторону Андрея. Этот парень способен с такой лёгкостью вызвать у Марата смех — просто поразительно, ведь Суворов всем известен своим резким, даже тяжёлым характером. В парне сочетаются и самовлюблённость, и гордость, и ум, и саркастичность, а ещё упрямство, сила, надменность и жестокость. И это далеко не всё, но Васильеву-то такие черты личности Марата незнакомы.       На вопрос Андрея Марат не отвечает, просто толкая приятеля в плечо. Он предпочитает поговорить на более нейтральные темы, как, например, узнать, почему Васильев решился обучаться игре на фортепиано, но про себя всё же признаёт, что вряд ли решился бы ударить Андрея даже при собственных пацанах. Васильев обладает достойными качествами для человека, и именно поэтому у Марата с первого предложения зародилось уважение к нему. — А ты, значит, мамку всегда слушаешься? — по-доброму заключает Суворов, закрывая за собой дверь. В принципе, ничего другого он и не рассчитывал услышать. «Мама решила», «мама сказала». — А ты нет? — усмехается в ответ Васильев, снимая с себя пальто. Они, может, и не так давно знакомы, но Андрей лично видел, как спокоен и кроток Марат в присутствии своей мамы. — Чё блин… — несильно он пихает друга в плечо, просто покачивая головой. — Я и сам хотел, — выдаёт на входе в комнату Андрей, — ну… играть. Так что это не по указу мамы… — Ты типо талант?       Андрей лишь скромно пожимает плечами. — Чай будешь? Ща наведу.       Энергичный, как кажется Андрею, вечно заведённый Марат покидает спальню, пока Васильев садится за стол. Невольно он пробегается по предметам в комнате, а следом и по ней самой. Здесь довольно-таки чисто, учитывая, как парень в ней живёт. И школьник сильно удивился бы, когда узнал, что этот порядок здесь соблюдает вовсе не мама Марата, а он сам. Ну а вообще, предложение Суворова очень даже кстати, ведь даже после небольшой, но приятной прогулки, горячий чай был бы очень даже к месту.       Марат и не заставляет себя долго ждать. Приносит две ароматные, наполненные вкусным напитком кружки, подмышкой сжимая банку сгущёнки и батон. А вот хоть Андрей и долго дружил с Искандером, никогда не бывал у того дома, и уж точно бывший друг ничем его не угощал. Но так сильно льстит, что этот задиристый парень, грубый и непреклонный, готовый без разбора кидаться в драку, с такой домашней улыбкой и мерцающим уютом в карих глазах, проявляет к нему гостеприимство. Ни к кому-то другому, а именно к нему!       Забрав одну из кружек, Андрей мягко смотрит на улыбающегося Марата, который садится рядом. За окном подвывает ветер, в комнате становится всё темнее из-за надвигающейся темноты, а между парнями только небольшой стол, на котором стоит вкусный чай и банка сгущёнки. А ещё незримая, но ощутимая связь, которая заполняет удушающее одиночество в двух юных, раненных душах. — Осторожно пей, — кивает Суворов, поднимая на Васильева взгляд. — Ты чё? — приподнимает уголок губ Марат. Андрей слишком долго смотрит на него, и, кажется, хулиган это заметил. — Что? — Да это я спрашиваю, — заливается хохотом Марат, первым опуская ложку в белую сладость. — Так пристально смотришь на меня, — а сам глаз не сводит с Андрея, внимательно следя за реакцией парня. На самом деле, взгляд не столько пристальный, сколько какой-то… душевный, что ли. Какая-то благодарность с нежностью, но ведь Суворов не может это вот так вот просто озвучить. Во прикол-то будет, если это ему так просто показалось, и на самом деле Андрей просто задумался о чём-то своём. Позор, да и только. — Я просто очень удивлён, что ты можешь быть таким, — но Васильев честно отвечает, а затем следует примеру Марата, набирая целую ложечку сгущёнки. — Это каким? — нахально вскидывает подбородок Суворов, а сам лишь сильнее распаляется внутри. Ему прямо-таки интересно, что же там уже успел напридумывать себе Андрей. — Ну… нормальным, домашним. — Обалдел? — а сам, в шутку, замахивается ложкой, но Васильев только улыбается в ответ. Странно, но просто знает, что не ударит. Во всяком случае не ложкой. — Чё, матан мне решишь?       Андрей недовольно смотрит на Марата. — А как же английский? — Да я почитаю учебник, чё ты. — С таким успехом, ты просто можешь решить свою домашку сам, — дёргает плечом Васильев, опуская взгляд. ему-то несложно решить, но просто его же попросили Суворова по английскому подтянуть, а если он не справиться, то с него же спрос будет. — Да ну не нуди ты, — разводит руки в сторону парень. — Всё успеем, не парься!       Васильев лишь вздыхает, продолжая молча пить чай. Только сейчас оба парня замечают, что в спальне становится достаточно темно и, не сговариваясь, тянутся к светильнику, чтоб нажать небольшую кнопку. Подушечки пары пальцев Андрея опускаются на огрубевшую кожу руки Марата. Ситуация, конечно, получается весьма неловкая и опасная, и, честно сказать, по-хорошему, обоим бы посмеяться сейчас, резко одёрнув руки в стороны, да хорошенько оборжать нелепость и случайность данной ситуации, вот только ни Марат, ни Андрей с места не двигаются, а палец Суворова, первым лёгший на включатель светильника, задачи своей так и не выполняет.       Это безумно странно и загадочно. И нет ведь такого, что сердце с грохотом кровь гоняет, что та аж вскипает, и ладони не потеют, но почему-то момент чувствуется каким-то особенным. Они оба словно пробуют на вкус что-то новое, что-то личное. Возможно, всё дело в том, что с самого начала они увидели друг в друге родственные души, которые способны заполнить растущую пустоту, вот только теперь, всего лишь одним касанием, они открывают для себя иную сторону этих эмоций, один из личных моментов, что их связывает — нежные, невинные, юношеские сердца, невольно уже израненные реалиями современного мира, вдруг поддаются соблазнительному чувству безопасности. Это словно если бы Андрей взял в свои ладони сердце Марата и крепко-крепко сжал, чтобы больше никогда своих красивых, художественных рук не разжать.       Хорошо, что приходит мать — слышится хлопок двери и лучистый, женский голос, иначе Суворов, дойдя до осознания собственных мыслей, что комом свалились бы на него, пришёл бы в ужас!       Палец всё же делает щелчок. — Ребята, занимаетесь? — немного приоткрыв дверь, женщина смотрит на подростков, мягко улыбаясь. — Маратик, чаем гостя напоил? Какой ты молодец, — и, зайдя внутрь, ласково целует сына в лоб. Тот лишь молча сидит, с покорной улыбкой, опустив взгляд. А Андрей с неким удовлетворением наблюдает за столь милой картиной. Удовлетворением и бесноватыми искорками в глазах. Их-то Суворов отчётливо видит, когда поднимает взгляд на парня.       «И это он мне что-то про мамку говорил». — Очень вкусный чай у Вас! Спасибо большое! — вежливо и добродушно благодарит Андрей женщину, мягко улыбаясь. А затем решает немного подразнить присмиревшего под лаской матери Марата. — И сын у Вас очень гостеприимный!       Ох! Вот это молнии сейчас сверкнули в потемневших глазах, ну а Васильева это лишь сильнее веселит. Но так как засмеяться он не может, просто улыбается, всё шире и шире, оголяя белый ряд зубов.       «Белоснежка, блять», — злится про себя Марат, поневоле фокусируя взгляд на объёмных губах. — Спасибо, Андрюша. Такой ты приятный мальчик, — снова она целует Марата в макушку, начиная убирать со стола пустые кружки. — Ты же знаешь, что всегда желанный гость в нашем доме?       «Ну обалдеть!» — Конечно! — а этот стоит, забавляется! — Мам, — тихо произносит Суворов, — ну мы тут занимаемся… — ой, какая тактичная просьба оставить их вдвоём. Вот только вряд ли ради учёбы. Андрей с подозрением косится на Марата. Лицо напряжённое, видимо, скрывает раздражение. — Конечно-конечно, — спешит Суворова покинуть комнату. И только после того, как она закрывает дверь, Марат вскакивает со стула, в два шага оказываясь рядом с Андреем. — Какого хера? — Что? — Васильев чуть склоняет голову на бок, с интересом наблюдая за Суворовым. Как, оказывается, легко смутить юного хулигана!       От такой простоты и дерзости, Марат начинает нервно посмеиваться: — Во ты оборзевший, конечно! — Что я сделал? — хмуро уточняет Андрей, садясь за стол. Марат бросает на парня растерянный взгляд. Что, неужели настроение так резко испортилось из-за пары фраз Суворова? — Я… — Или ты боишься, что я растреплю всей улице, какой ты послушный сын? — а ещё смотрит так… ну просто бесяче! Взгляд синих глаз исподлобья, но сколько в них озорства! Да у Суворова невольно брови приподнимаются. — Да кто тебе поверит, — недовольно выдыхает Марат, опускаясь на свой стул. Андрей же молча двигает к себе учебник и тетрадь Суворова, пока тот берёт в руки банку недоеденной сгущёнки. На Васильева он даже не смотрит, слишком уж противоречивые моменты, мысли и эмоции нахлынули на парня. И всё это впервые. Может, дело всё в том, что он первый раз встретил парня, который ему может стать другом не потому что обязан, а потому что они похожи?       Чувствуя на себе короткие, но пронзительные взгляды синих глаз, Марат подрывается на кухню, налить воды. Его слегка напрягает, что Андрей пялится на него, но высказать этого не может, вернее, не хочет. Почему-то Суворов ужасно боится выставить себя полнейшим идиотом перед Васильевым, словно ему одному показалась некая двойственность и неправильность из-за той ситуации. Если Марат признает это, то… кем же он будет?       Вернувшись в комнату, Суворов продолжает ловить на себе взгляды Андрея, но полностью игнорирует и их, и эмоции, которые эти глаза вызывают. Это просто глупость, которая не стоит внимания.       Вот только расти Марат в нормальных взаимоотношениях с друзьями и просто знакомыми, то знал бы, что любая эмоция стоит твоего внимания, если она приводит тебя в восторг, либо же наоборот в тревогу. Но своенравный парень принимает для себя твёрдое решение, что таких ситуаций просто больше не будет — эта-то была полнейшей случайностью, ха-ха, а как известно, молния в одно место дважды не бьёт.       Новые дни приносят новые впечатления. Вот знаете, находясь в группировке, живёшь по исписанному наперёд сценарию. Да, здесь не меньше эмоций и адреналина, но даже они уже изучены вдоль и поперёк, да и воспринимаются, скорее, как должное. Это размеренность, стабильность для улицы, хотя для того же Васильева подобное будет казаться ухабистой дорогой, с неожиданными поворотами. Марата же, который уже адаптировался к такой жизни, больше тянет туда, где его поджидают настоящие, спонтанные чувства. Он вот не может предугадать, что идя домой со школы вместе с Андреем, вдруг решит завалить прилежного школьника в сугроб, чтобы закидать его снегом. И уж точно не ожидает, что Андрей будет сопротивляться, пытаясь провернуть то же самое. Или может Суворов предположить, что надев на изнеженные искусством руки Андрея боксёрские перчатки, чтобы спокойствия ради и пользы для самого Васильева научить его паре приёмов, как оборонительных, так и нападения, он получит от него при первом же ударе? Вот уж действительно новость! Ха-а-а-а! Да Марат просто выпал от этого действия. — Ты дебил, что ли?! — поражённый, смущённый такой неудачей, Суворов вспыхивает как спичка. Да чтобы чушпан ему вмазал?! Психанув не на шутку, Марат, скинув перчатки, заваливает Андрея на кровать, нанося парню весьма болезненные удары. Тому только и остаётся, что укрываться. Сопротивляться не решается — знает, что не справится.       Но даже это, как итог, позволяет парням стать ближе, лучше чувствовать настроения друг друга. Если Марат более напористый и открытый, то Андрей более осторожен и наблюдателен. Он предпочитает присматриваться, слушать и понимать, прежде чем что-либо предпринимать. Ну а ещё его очень радует факт того, что Суворов к нему столько интереса проявляет. Вот как мальчишка радуется, и всё тут. Особенно увлекательными кажутся тренировки, которые устраивает ему Марат в перерывах между занятиями по английскому языку. В противогазе отжимаясь, занимаясь на спортивной стенке, он прикладывает все силы, пока Марат, словно тренер, давит на него, требуя лучший результат. Андрей-то мальчик простой — не спортивный. Музыканта не особо увлекали физические упражнения, но когда он находится рядом с Маратом, подсознательно хочет стремиться к его уровню, хотя бы не уступать в силе. Не скроет Андрей, что тяжело ему даются такие занятия, но Марат уверяет его каждый раз, похлопывая по спине, что результат непременно будет того стоить! — Вот ты когда на пианино играть сел, — выдаёт он однажды, — что, сразу все мелодии без ошибок отыгрывал? — Нет… — Конечно же нет! не просто же так ты учиться хочешь, так ведь? Вот и здесь также. Чем больше стараешься, чем больше времени тратишь, тем лучше будет результат!       Вообще Марат не просто по доброте душевной решил поднатаскать парня физически. Просто по факту: Суворов, в случае чего, за чушпана заступиться не сможет — не положено, не по пацански и много чего ещё. Последствия могут быть крышесносные, причём в прямом смысле слова. Но зато он может научить Андрея, как защищаться, к тому же от бывшего дружка. Да и если не вникать, то тут дашь на дашь: Васильев учит его английскому, Марат же отвечает этим.       Но помимо занятий, парни занимаются множеством других дел. Как-то между днями, Суворов осознаёт, что всё свободное время, вне учёбы и встречи с группировкой, он проводит с Андреем. Только с ним, а это весьма много. Раньше один двигался, а теперь с ним.       Забавная ситуация выходит, когда они сносят чей-то балкон на первом этаже. Пообедав у Марата дома, они, как уже стало привычно, выходят на прогулку. Болтая просто ни о чём, Суворов показывает парню, как можно свиснуть чего нужного с чужих балконов. И хотя Андрей со скептицизмом относится к данной затее, участвует в ней полноценно и даже с любопытством, напихивая в карманы то, что вывалилось со сломанной коробки. Намного больше Васильеву нравится просто гулять с Маратом. Кругом никого, а под ногами хрустит снег. А ещё они так много говорят, и так на душе хорошо!       Марат же, как и хотел, как и настраивался, живёт одним днём. Именно тем моментом, который происходит. Так, например, он приводит Андрей в коробку, где малышня играет в хоккей. Имея авторитет в глазах юного поколения, Суворов быстро убалтывает пару мальчишек уступить свои клюшки, чтобы он с Андреем смогли бы сыграть. И ведь работает же. И они играют, что удивительнее, Васильев явно получает удовольствие от этого процесса. Марат в этот момент ни разу не сожалеет о том, что вообще решил привести его сюда. Но если Андрею и этого достаточно, чтобы на замечательной ноте завершить день, то сомневаться в Марате не приходится. Отжав клюшку у одного из детей, дав слово пацана, что вернёт через пару дней, он покидает коробку, а Андрей, вернув другому мальчику его собственность, спешит за ним. — Я первый раз играл, — с лёгким восторгом высказывает Васильев. — Понравилось? — самодовольно усмехается Марат, перекидывая чужую клюшку из руки в руку. Сердце в груди колотится, кажется ему, из-за сильной физической нагрузки, но тепло-то на нём только из-за детской радости на одном белоснежном лице. — Угу…       Васильев даже пару раз оборачивается в сторону коробки. Всё-таки, порой, бывает так весело во дворах! Он-то, обычно-привычно, старался без шума лишнего ходить, чтобы избежать встречи с хулиганами. А теперь вот, с одним из них так спокойно и просто по улицам ходит. Вот уж правда удивительно! — Держи-ка, — протягивает ему свой трофей Марат, запрыгивая на турник. Лишний раз подтянуться, Марат шанса не упускает. Как он недавно объяснял Андрею, спорт — одна из основ, составляющих группировку. На вопросы о курении Суворов предпочёл ответить несильным подзатыльником. Васильев лишь усмехнулся. — Клюшку вернёшь? — внимательно рассматривая столь замечательный предмет, спрашивает Андрей, пока Марат занимается подтягиванием. Впрочем, он уже знает ответ, но всё же… — Кому? Это моя. — Ты ж слова пацана дал. — Чушпанам не считается. Слово пацана только для пацанов.       Любопытно. Да и только. Вот только в другой день клюшек становится две. Слово пацана дано, но только не пацанам — Андрей уяснил. И хоть не сам он отбирает предмет, без стеснения принимает его у Марата, всё же про себя обещаясь вернуть мальчишке клюшку. Ну а пока они находятся у них, Суворов находит более интересное применение для неё. Словно совсем маленькие школьники, они скачут на них, словно на лошадях по залу Суворовых, и эта самая банальная, пацанская игра обоих парней приводит в восторг. Ну а когда Марат начинает имитировать в неё пение, а-ля, микрофон, Андрей с энтузиазмом вторит новому другу. Другу ведь? День ото дня же проводят всё свободное время только друг с другом, и если они не стали ближе, реально ближе, то тогда что вообще такое эта самая «дружба»? В какой же момент Андрей начинает брать с собой ту самую кепку, что стала началом их хулиганистого дуэта?       Просто в один из дней Васильев неожиданно осознаёт, что чувствует себя с Маратом наравне. Если изначально превосходство было на стороне Марата, то теперь Андрей был свободен и спокоен в своих словах и действиях. Он видит безопасность в Марате и почему-то думает, что Суворов видит то же самое в нём.       И знаете, Андрей не ошибается в этом. Он настолько увлекается временем вместе с Васильевым, моментами и жизнью, что вдруг так красочно и сочно закипела, что в один из дней приводит его в небольшой подвал, который отобрал его брат у алкашей. Это ж их особое место, ну, для пацанов там, всё такое, а ему стоило бы помнить, что Васильев не пришитый. Но Марата это меньше всего волнует. Доверие, что зародилось к Андрею, день ото дня лишь растёт.       Пока Васильев читает ему лекции по английскому языку, расхаживая по комнате, пока они спорят о том, как правильнее решить ту или иную задачу по математике, Марат учит Андрея, как делать самодельные петарды. Андрей внимательно слушает и наблюдает. Вряд лм ему, конечно, пригодится подобное в жизни, но лишним не будет. Куда более увлекательным Васильеву кажется курение. Он-то никогда не курил и даже не думал о подобном, но в один из дней решается попросить Марата о сигарете. — С чего вдруг-то? — усмехается Суворов, перебирая в кармане пачку сигарет. Вообще, он не горит особым желанием подсаживать друга на такую пагубную привычку. Сам ведь знает, что это такое и насколько трудно бросить. — Я хочу попробовать. Никогда не курил… — честно отвечает Васильев, забираясь следом за Маратом на одну из пристроек гаража.       Оценивающе Суворов смотрит на парня. Всё ещё до потрясения мягкий, скромный и прилежный, продолжающий смотреть на него открыто и пронзительно — синие глаза, что покрыты коркой льда, начинают отдавать обжигающим теплом. Честно слово, Марат хотел и был настроен отказать, но столкнувшись с глазами Андрея, он сталкивается, как бы между делом, с совсем незнакомыми ему чувствами: он впервые оказывается настолько растерянным, а взгляд, почему-то, стремится увести в сторону. «Таких ситуаций больше не будет», — сказал он себе в тот день, когда их пальцы не по пацански долго друг на друге задержались, а вот теперь начинает додумывать, что дело не в ситуациях, а в том, как он эти моменты воспринимает. — Только одну, — нехотя тянет пачку Васильеву, который улыбается в ответ. Словно конфетку вкусную дали, ну ей богу. Но сам-то разве лучше? Стоит Андрею кепку надеть, как самодовольство внутри мурчит как самый заласканный кот. Тьфу ты… — Вдыхаешь дым и говоришь а-а-а-аптека, — только сам закурив, учит парня Марат.       Андрей вторит указаниям, вот только если он считал, что покурить сигаретку это равносильно конфетку разгрызть, то он очень сильно ошибся. Вдохнув в себя тяжёлый дым, Васильев начинает кашлять, а Марат тихонечко смеётся. Да. Именно такой реакции он и ждал. Ну не идёт этому парню сигарета в руке. Не для него этого. — А как в группировку пришиваются?       Без задней мысли Марат отвечает ему: — Сначала кто-то поручиться должен. Потом приходишь, на вопросы отвечаешь. — У тебя что спрашивали? — Много чего… Почему решил к улице подойти, — Марат задумчиво смотрит на Андрея. Не думает ли этот малец пришиться к какой банде? — И что ты ответил? — Надоело быть чушпаном. Хочу с пацанами, — интонация выдаёт настроение Суворова. Говорить об этом ему не хочется. Да и если подумать, первый раз они говорят на подобную тему, и Марату это не нравится. Сама мысль о том, что Андрей станет участником какой-то группировке совсем не радует. Разве они смогут вот беззаботно и тепло проводить время друг с другом, пришейся он?       Покосившись на притихшего друга, Марат вновь посмеивается. Всё-таки эта Белоснежка с ангельским лицом попросту отбор не пройдёт ни в какую банду. Кто за такого поручится? Он вон, бедный, сейчас лёгкое выкашляет. Облегчённо выдохнув, Марат чуть двинувшись к Андрею, бережно кладёт ему ладонь на спину, тихонько постукивая. С умилением и волнением он смотрит на Андрея, кажется, не сразу осознавая того, что белокурый парень приподнимает лицо, а синие глаза оказываются как никогда рядом. Марат успевает лишь коротко взмахнуть ресницами, прежде чем его тело пронзает насквозь. Не пошевелиться, ни слова вымолвить — всё пространство вокруг заполняет один человек, всего тебя, вдруг, заполняют его глаза. Большие, такие глубоки и синие, они вовсе не напоминают море — зиму. Ледяную, коварную и морозную, опасную, но такую горячую, уютную и тёплую. Андрей смотрит на него так проникновенно, так открыто и доверчиво — у Марата сердце делает сальто, и только после этого парень резко отстраняется, сурово смотря вперёд.       Унять. Унять этот ужас, это безумие, это сумасшествие! Всё не так. Это ошибка. Всё просто не может быть так!       «Пиздец, блять…»       Не признавай. Не вздумай признать это. Никогда. — Марат? — мягко спрашивает Андрей, вставая рядом с ним. Суворов с опаской косится, не рискуя лицом повернуться. Один страх порождает другой, и эта бесконечная цепочка плотно стягивается на шее. — Докуришь? — с доброй улыбкой тянет ему сигарету Васильев, и Марат, с усмешкой выдохнув, принимает сигарету в руки, отвечая короткое, но заботливое: — Конечно.       Уже по пути до дома Суворовых, парни натыкаются на группу школьников, которые катаются на санках. С небольших горок, а кто просто друг друга тягает, но Марат, загоревшийся желанием вновь ощутить эту беззаботную ласку мороза своих щёк, вполне вежливо просит у одного из парней поделиться, хоть на пять минуточек. И с какой же радостью он несколько раз съезжает с горки, даже прихватив с собой того самого паренька. Хохоча, весь в снегу, Марат зовёт Андрея, который молча, но с улыбкой наблюдает за ними: — Чего встал? Иди сюда!       Скинув вещи в общак, Васильев вдруг задумывается: а как давно он на санках-то катался? В какой момент эта неотъемлемая часть детства ушла в прошлое? Но пока он забирается на горку, пока смотрит на порозовевшего Марата, его сердце нежно бьётся в груди, приводя парня в состояние лёгкой эйфории. В отличие от Суворова, он не особо страшится эмоций, что испытывает рядом с парнем. Он даже не особо вдумывается в них, поскольку ему просто хорошо и спокойно, ну а раз ему хорошо и спокойно, то что неправильного и плохого в этом может быть?       И озорством обжигаются нежные щёки, когда Андрей, сидя перед Маратом, съезжает с ним на санках вниз, внезапно заливаясь хохотом. От растущего настроения даже конечности начинают покалывать, а сам Васильев, только посмотрев на Марата глазами, полными неописуемого восторга и счастья, уже в следующую секунду вновь заливается хохотом, пока Марат начинает катать его по кругу.