МИРНЫЙ ДОГОВОР

Море ярких цветных тканей раскинулось на её кровати. Ториес соврал, вместо одного он заказал три платья. Первое — оттенка молодой зелени, было самым пышным и неуместным, на её взгляд, переливающимся радужными разводами и сверкающей вышивкой на груди. Но другие казались ей ещё хуже — розовое и бирюзовое, даже мысль надеть это превращала Эйрин в двойника Тонс. И самым ужасным стало то, что все платья открывали не только декольте, но и запястья. Ториес все ещё увиливал от того, чтобы дать ей пропуск в город, потому показывать свои руки публично Эйрин не могла. Так завтрашний день должен был превратиться для неё в катастрофу.       Она, глядя на эти бесполезные и дорогие тряпки, сочиняла новые фразы. Такие, чтобы можно было сказать их, смотря прямо в глаза Ториесу.       «Я не умею такое носить…» — это ведь даже не ложь.       Эйрин подняла одно платье за плечи, чтобы оценить. Шуршащая ткань повисла в руках чем-то невероятно тяжелым. Она не решилась даже приложить его к груди и посмотреть на себя в зеркало. Пришлось отвернуться от ненавистных тканей, какая-то злость на Ториеса горела в груди. Эйрин в противовес своим чувствам склонилась над украденной книгой, чтобы хоть как-то забыть о том, что завтра ей предстоит словесный бой с секретарём, когда тот увидит, Доу в сером.       Этот том она перечитывала третью ночь. Теперь он стал частью коллекции, что скрывала шкатулка её отца. Эйрин хотела вернуть книгу на место, когда изучит, но до сих пор не нашла сил, чтобы расстаться с ней. В большинстве трактатов о колониях, что прежде попадались ей, говорилось, что «Бетта-8» необитаема, там не было никогда разумной жизни. Здесь же венцом эволюции чужой планеты объявлялась симбиотическая связь крупных растений и разумных паразитов, скорее близких к грибам, чем к червям. По иллюстрациям и описанию они были прозрачными с сетью отростков, образующих внутри крупных растений подобие нервной системы. Они прекрасно регенерировали и образовывали новые особи внутри временных носителей. При этом всегда оставался нервный центр, и импульсы от него передавались даже на те отростки, что были отделены. Подобная жизнь могла передвигаться и образовывала подобие социальных обществ с четкой иерархией, где был старший. Случаев классического контакта с ними не было зафиксировано, но находились признаки невербального общения с исследователям. А самым главным для Эйрин стало то, что симбионты избегали некоторых растений. В их перечень входили и ингредиенты для яда, созданного Циан.       Когда Эйрин прочла это в первый раз, её почти оглушила боль метки на руке. А щеки начали пылать, как будто это всё имеет отношение к загадке, на которую она безуспешно искала ответ в библиотеке. С тех пор статью из книги она практически выучила наизусть и теперь бегала по печатным строчкам взглядом, просто успокаиваясь и заново анализируя.       Тихий скрип в глубине комнаты её пробудил, принеся с собой испуг. Она подняла голову, смотря на стену с гобеленом в пол, изображающим поля Иттеры. Сердце её замерло, когда полотно шелохнулось. Его угол отодвинулся, показывая потайную дверь. Эйрин с ужасом уставилась на входящего в её новые комнаты гвардейца. Сторм и сюда нашёл путь и ключ.       Снова он нарушал границы её личного пространства. А ещё страшным откровением стало то, что её поселили в новые покои, возможно, именно из-за этой тайной двери. Ведь Сторм скорее всего не единственный, кто о ней знает. Эйрин тут же заколотил ужас предположений, кто ещё может вот так войти к ней в любое время.       Видеть испуг в зелёных глазах Доу было одновременно больно и приятно. Так что уголок губ Кея приподнялся в насмешке над своими противоречиями, а метка на руке запульсировала теплом, одобряя его приход.       Смущение залило щеки алой краской, но не от того, что она была в тонком домашнем платье, вечно сползающим с плеч, а от того, какой дурой себя почувствовала. Ведь за похожим полотном в комнатах Циан скрывалась лаборатория. Доу следовало давно догадаться о тайном ходе. А ещё на столе её лежала раскрытая шкатулка отца и три книги, из-за которых она могла лишиться не жизни, так свободы.       Эйрин закрыла украденный том и попыталась накрыть им остальные, прежде чем что-либо сказать. Но, к несчастью, её движения привлекли слишком много внимания. Сторм смотрел именно на то, что Эйр хотела больше всего спрятать.       С трудом сглотнув, она попыталась заговорить так твёрдо и уверенно, как только могла:       — Не знала, что здесь есть тайный ход. Постараюсь его в следующий раз запереть.       Отведя взгляд от знакомой чёрной обложки, чей форзац увенчивало название «Свобода», Кей отметил, как нервно огрызается Доу. Ещё одно доказательство острого чувства страха, как и запах. Эта комната пропахла ею, и Кей начал улавливать в пьянящем букете оттенки эмоций девчонки.       — Лучше воспользуйся им, он выходит у западных ворот дворца…       Сегодня он не пил эликсир просто потому, что мог. Понимание этого поступка ускользало от него тенью.       Хотелось, вопреки требованию Эйр не приходить, наконец заявиться к ней в комнату и посмотреть, как она мучительно напряжена и беспомощна. А ещё хотелось поймать её там, где никто им не помешает, чтоб её угрозы притвориться жертвой не имели смысла. Но самое необъяснимое — хотелось стать с ней на равных в чувствах. Окунуться в ту же бездну, в которую он толкал Эйр. Посмотреть, что будет, когда они оба окажутся там. Метка все время нашептывала Кею обещания безумной эйфории от каждого прикосновения к этой девушке. Чем больше он приближался к Доу, тем всё меньше хотелось противостоять своему желанию.       Просто уже сделать и перестать всё время думать, как оно могло быть.       И что теперь? Эта встреча с первого мгновения пошла не так, как он ожидал. Агрова книга меняла всю расстановку. Неужели Эйр тоже имеет какое-то отношение к повстанцам?       — Почему ты осталась во дворце? Зачем? — впервые он задал эти вопросы напрямую, не пытаясь додумать за неё.       Эйрин дрогнула и сжала пальцами край стола за своей спиной, словно он был спасательным плотом. Дать хоть какой-то ответ она не могла. Лишь смотрела, как Кей к ней подходит слишком близко. Опасно близко. Сторм всегда делал то, что Эйрин не желала, будто специально, чтобы ей было больно от каждого соприкосновения с ним. Ей невыносимо захотелось сделать вид, что она не расслышала вопрос за шумящей от возбуждения кровью в ушах.       Кей же видел, как её зрачки расширяются от желания метки. Так, что прекрасная зелень глаз Эйр превратилась в тонкий ободок к этой чёрной бездне. Стоило признать, то, как она сходила с ума от жажды чего-то низкого, уже стало для него самым превосходным зрелищем. Эго тешилось тем, что он хоть в чем-то нужен ей и что он может ей помочь, заставляя раз за разом получать удовольствие, как там в храме.       Остановившись, чтобы хоть немного растянуть эти мгновения, Кей продолжил задавать вопросы, пока Эйр окончательно не потеряла себя в омуте и могла отвечать:       — Надеешься выслужиться перед Ториесом?       Эйрин промолчала, сжимая зубы, словно её обвинили в чем-то грязном. Она давно знала о таком отношении Сторма к себе и секретарю. Этим он её не удивил, лишь заставил крепче вцепиться в стол.       — Или хочешь отомстить за смерть своей старухи кому-то? — его вкрадчивый вопрос залез змеёй ей в сердце.       Вот эти слова стали неожиданностью для неё. Эйр вскинула подбородок в вызове противостояния, выдав себя с головой. Доу, безусловно, умела врать, так отчего же сейчас Сторм читал все её эмоции так легко. Наверное, во власти метки была и своя прелесть. Эйр разучилась лгать ему. Кей почти подошел к девушке. Но вместо того, чтобы снова пытать её желанием, он коснулся черной книги, поднимая ту перед Эйр.       — Или дело в этом? — тихий, спокойный голос, который с трудом можно было заподозрить в обвинении. Но Эйрин застыла, смотря на него уже с ужасом.       Кей, не торопясь, раскрыл книгу на закладке и прочитал вслух:       — «Но однажды они воспрянут над оковами страха и сомнений, расправив крылья духа, обретут свободу…»       «А, они могут спеться с Ником», — только в этот момент его кольнула эта болезненная мысль.       Эйрин, не выдержав, перехватила мужскую руку, чтобы он замолчал. Невыносимо было слышать цитаты из «Свободы» от человека в черном.       Кей коротко вздохнул от тонких пальцев на месте его брачной печати. Он отпустив книгу, подался вперёд, ища губы Эйр.       «Попалась», — это ведь была её ошибка. Он так ждал, чтобы она оступилась, сама первая коснулась его. Она ведь не могла не знать, чем это кончится.       Ещё не до конца потерявшая разум Эйрин дернула головой, дав поцеловать себя только в уголок губ. Но Сторм насладился даже этим малым касанием и вдохнул запах её бархатистой кожи на щеке — молоко и мёд.       — Будешь меня шантажировать? — спросила она еле слышно, чувствуя его руки на своем теле, как нечто горячее и тяжелое, подавляющее волю. Одна легла на талию, вторая заскользила от лопаток к затылку, в волосы, чтобы натянуть, в болезненной власти притягивая к себе.       — Не сейчас, — мягким шепотом ответил Кей на последнем дыхании. Его способность говорить таяла на глазах.       От потаенного обещания вернуться к этому разговору Эйрин пробила мелкая дрожь возбуждения. Снова из неё воспитанием выковывают сталь, заставляя терпеть.       — Это подарок Циан… — дрогнувший голос, достойный жалости. Только сейчас Эйрин поняла, чем может оправдаться.       Кей вместо ответа поймал её губы и прикусил нижнюю, требуя так замолчать наконец. Эйрин послушно осела на край стола и обняла Сторма ногами. Твердость его тела, скрытого под чёрной шкурой, чуть было не заставила её взвыть от нездорового вожделения.       Рука со спины скользнула на шелковый пояс её домашнего платья и стащила его.       Эйрин только сейчас поняла, что связь с Кеем всегда была неизбежной. Они шли к этому моменту столько времени. Сопротивлялись и хотели избежать, но правда оказалась в том, что это было невозможно. Они ведь созданы друг для друга, и глупо не испытать близость хотя бы раз, чтобы узнать, что за этой гранью добра и зла. Что же так безумно манило её. Она, опьянев от желания, назвала это чувство исследовательским любопытством, чтобы не было так больно признавать свой проигрыш перед меткой. В конце концов в отношениях с противоположным полом её всегда подводило именно оно. Первый опыт Эйр был после академии — не самый удачный. Но Сторм — это ведь другое… Сейчас она слишком сильно хотела проверить, как же будет это с ним.       — Я… Мы… — шептала Эйр между его поцелуями. Потерявший контроль Кей уже рычал. Зачем ей снова слова? Он проскользнул руками по её бедрам, приподняв над столом, заставил полностью повиснуть на себе. Столь желанная девчонка показалась ему слишком легкой и тонкой, в голове постыдно запульсировал страх, вдруг это очередной сон о ней. Сторм сдавил плоть под пальцами слишком сильно, в ответ настоящая Доу сладко застонала в его губы.       — Сторм, — выдохнула она снова чересчур близко. И он услышал в этом мольбу: но не остановиться, а продолжать. Кей одним резким движением перенес Эйр на кровать, на ворох цветных тряпок.       Кей оторвался от неё, смотря в глаза. Её пунцовые щеки и смущение в противовес к зацелованным губам сделали Эйр потрясающей в этот момент, с нимбом золотых волос, раскинувшихся вокруг головы. Кей застыл молча, но его взгляд ждал чего-то, требовал от неё. Будто давал последний шанс сбежать.       Эйрин, окруженная его руками, защищенная от всего на свете, тоже замерла, смотря в желтые глаза. Самые жестокие глаза, что она когда-либо видела. Кей слишком часто ей угрожал, и только теперь она поняла его изощренную правду. Он защищал её как умел, а сколько умения у искалеченного нутра гвардейца?       Доу в очередной раз всхлипнула. В её бок кололся корсет одного из платьев, что прислал Ториес. Но Кей не замечал их вокруг. Он смотрел только на Эйрин. И теперь шелковый домашний халат и сорочка мешали Доу. Эйрин впервые так сильно захотелось перед кем-то обнажиться, и дело было не в искусственном желании метки. Эйр хотела отбросить перед Стормом всю шелуху масок и наконец стать собой, без масти серой касты или блеска разноцветной одежды. Быть самоценной, чтобы он смотрел только на неё. Довериться именно Сторму, потому что он — единственный, кто хотел её спасти, а не от того, что они связаны одной цепью оков. Отдаться ему прямо на ворохе чужих для неё платьев, так осквернив подарок Ториеса, не продаваясь за его блеск.       Эйрин попыталась стянуть с себя всё, что мешало. Кей смотрел со сдавленным придыханием, как шелк сорочки скользит по телу девушки наверх. По сравнению с её томными движениями рука Кея, бессознательно скользнувшая к вороту чёрной куртки, казалась слишком сдержанной. Особенно рядом с тем, как сильно он захотел прикоснуться к обнаженной коже Доу, к её бледно-молочной мягкости и нежности, окунуться в неё с головой, лаская и заставляя таять от наслаждения в своих руках.       И вот пуговицы его нижней рубашки с треском полетели россыпью в стороны, когда он просто сорвал её с себя, прижимаясь и вдавливая Эйрин в кровать всем своим телом.       Путаница скомканных движений. Кей пытался коснуться губами везде, где только мог. Шея, плечо, ключица, пока не захватил в плен сосок, увенчивающий небольшую упоительную грудь, а его рука не заняла законное место между её бедер. Доу снова что-то пыталась сказать, но он слышал лишь всхлипы в такт движениям своей кисти. Он снова хотел видеть, как Эйр потрясающе сходит с ума от наслаждения, теряет контроль и сама трется о него голой кожей к коже.       Теперь, победив Эйр, он бродил губами по её телу. Пиком ласки стала горячая пульсация на кончиках его пальцев, когда Кей сжал зубы на боку её талии. От укуса на нежной коже Эйрин неожиданно содрогнулась всем телом и взорвалась первым оргазмом. Это было так пряно и сладко, что они оба в унисон зашипели от томной боли в метках.       Кей, переведя дыхание, оторвался, чтобы снова полюбоваться Эйр: всей мокрой от его поцелуев и касаний. Она вцепилась пальцами в его кисть, то ли пытаясь остановить, то ли убеждая продолжить. Ему вдруг захотелось быть благодарным за такое усердие и самоотдачу. Сторм смахнул с её лица золотые пряди, склонился ближе, слизывая соль с влажного виска, будто успокаивал после произошедшего... Он надеялся, что Доу готова к чему-то гораздо большему, чем его пальцы. Это ведь только начало.       Эйрин, вырванная из неги, широко раскрыла глаза от резкого толчка члена внутрь неё, заполнившего её всю без остатка и даже немного больше. Боль и одновременно наслаждение растеклись внизу живота и на запястье у метки. Кей был с ней жестоким, но искренним и честным в своём желании владеть и доставлять удовольствие. От его напора и боли метки она захлебнулась в чувствах и потеряла понимание времени и пространства, утопая в Сторме. ***       Странно было осознать себя лежащей на голой груди мужчины уже в лучах вставшего над горизонтом Оберона. За эти несколько часов она то теряла себя, то снова находила, проделывая с мужчиной то, о чем раньше даже не думала. Она запомнила эту ночь только урывками, но даже так смущение ударило её болью и пустотой внизу живота, так что пришлось поджать пальцы на ногах, собираясь в комок жалости к себе.       Узнать то, чего больше никогда не получишь, и сожалеть об этом всю жизнь. После эликсира ей было почти также больно в одиночестве. Очередная расплата в её жизни.       Сторм давно не спал. Прижимая горячее тело Эйр к себе, он смотрел на первые лучи, робко крадущиеся по потолку и шторам. Она открыла глаза и еле заметно пошевелилась, его инстинкт продолжить остановили только полная усталость и апатия. Сытость до краёв. И не поймешь, кто кого победил и накрыл собой. Кей вспомнил, как она оказалась сверху этой ночью — тонкая и гибкая в его ладонях.       Сколько раз они сделали это? Он сбился со счёта.       Сейчас её пальцы точно также начали выписывать узоры на его голой груди, изрезанной мелкими шрамами, словно ища что-то.       — Где твой амулет? — вопрос, окончательно разбудивший его от приторного сна с Эйр.       Хотелось снова закрыть этот горячий рот, вечно отрезвляющий своей правотой. Кей прикрыл глаза, вспоминая и такую картину этой ночи, и через силу спросил:       — Та книга. Ты хотя бы понимаешь, что из-за неё я обязан тебя арестовать и сдать в тайную службу? — Кей пытался её напугать. Но вместо того, чтобы сжаться под его рукой в жесте беспомощности, умоляя о покровительстве, она болезненно ударила его под ребра.       Эйр нашла в себе силы оттолкнуть Кея и встать с кровати. Смелый шаг для того, кто не мог выкарабкаться отсюда несколько часов. Сторм приподнялся на локтях, ловя себя на том, что всё равно любуется обнаженной фигуркой в утренних лучах на фоне огромного темного шкафа. Она нервно звенела своими бутыльками, ища что-то из лекарств. Кей с презрением решил, что Доу ищет блокатор, чтоб протрезветь от желания и получить преимущество перед ним.       «Не поздно ли?»       Эйр в самом дальнем углу увидела нужную бутылочку темного стекла и залпом влила в себя. Она прижалась спиной к дверце, запрокинув голову и закрыв глаза, как будто испытывала боль в этот момент. Кей только сейчас понял, что лекарство — иное. Жестокая догадка — это одно из средств, уберегающее от нежелательных последствий подобных безумных ночей — отрезвила его самого, окончательно возвращая в реальность.       Необъяснимая злость пополам с болью метки заставила Сторма подняться с кровати и найти на полу в ворохе того, что они скинули с кровати ночью, чёрную куртку. В её кармане лежал кристалл для Доу. Это из-за него он пришел сюда… А вовсе не из-за безумного и навязчивого желания взять её. Во всяком случае Кей продолжал убеждать себя именно в этом.       Эйрин вздрогнула, почувствовав его приближение, и открыла глаза. Кей стоял перед ней полностью обнаженный, как и она. Взгляд её беспомощно пробежался по фигуре, будто свитой из крепких мышц, смуглой коже со шрамами и с трудом остановился на лице. Кей протягивал на ладони камень, что мог спасти её. Одно «но» — забрать его можно было, лишь коснувшись Сторма.       Эйрин противоречиво спрятала руки за спиной. Ей хотелось защититься. Ведь вчера эта лавина обрушилась именно из-за её неловкого касания. Но, спрятав руки, она лишь сильнее выставила себя на показ. Осознав это, она покраснела. Как же глупо после произошедшего смущенно прятаться от его желтых глаз, точно также изучавших её от кончиков пальцев на ногах до самой макушки.       Для него самыми прекрасными и одновременно болезненными стали алые и темные следы на белоснежной коже Эйр. Зацелованная шея и искусанные им бока.       — Ты же собирался меня арестовать? — в противовес к подступившим чувствам с вызовом спросила Доу.       Кей сглотнул острый ответ, что с удовольствием бы запер её в спальне, вот только точно не во дворце. И прикрыл веки, глубоко вздыхая сквозь зубы:       — Ты, правда, надеешься, что такое сойдет тебе с рук? Возможно, лучше уж это буду я, чем тебя раскроет Ториес…       Эйрин вздрогнула от этих слов. Она уже выбрала Сторма сегодня ночью, делать это повторно словами — ей казалось все равно, что приносить клятву верности. Это не нужно ни ей, ни ему. Тем более Сторм блефует. Её отец вёл себя точно также, когда пытался научить Эйр благоразумию.       — Ты не сдашь меня в тайную службу, — сказала она, уверенная в этих словах. — Ты не станешь рисковать раскрытием нашей тайны…— она надавила голосом на общее местоимение.       Кей же, услышав её, отвёл глаза.       «Нашей тайны», — жадное желание сделать ещё что-то общим… Кровать, её лоно, мысли, проблемы… Это было на поверхности и привело его сюда ночью. И теперь «нашим» было нечто большее, чем тайна их метки.       — Я могу убить тебя и предоставить книгу в качестве доказательства измены Императору, — попытался он возразить, как казалось, здраво.       Эйрин сглотнула горький ком. Кей всё ещё врал, иначе зачем он отвёл от неё взгляд? Она все-таки рискнула и подалась вперед, трепетно и аккуратно коснулась его скул, заставляя Кея посмотреть себе в глаза.       — После того, что было? — её тихий и спокойный голос вонзил в него нож. Это ведь не только вожделение тела. Нечто большее, звенящее своей значимостью — её беззащитностью и доверием Сторму.       Кей зацепился взглядом за губы Эйр, он с трудом замер, ожидая её слов. Впервые желая, чтобы она всеми своими уловками уговаривала его не поступать с ней так плохо. Забыть в её голосе свой разум и найти нечто большее, чем высшая цель. Ведь Эйрин всегда так складно убеждала людей.       — Ничего в этой книге нет такого, из-за чего стоит поднимать шум. Это просто подарок моей умершей госпожи, — прошептала она, успокаивая его.       «Ничего, что стоит твоей жизни», — Кею понадобились неимоверные усилия, чтобы скинуть её руку и отступить, бросив к ногам агров камень вместо того, чтоб начать заново эту ночь и проговорить телом все, что горело внутри. Между их первым договором о мире и этой встречей — целая пропасть, в которой он потерял свой холодный и рациональный цинизм. Теперь легче было подохнуть за Эйрин самому, нежели вырвать этот сорняк, проросший в груди чувством.       — Думаешь, ты единственная, кто умеет читать? Я знаю, что там написано, — Кей, впервые признался кому-то, что сам коснулся этой ереси. — Доу, беги из дворца со своей «Свободой», пока тебя никто не убил из-за неё…       Эйрин смотрела на камень возле своих ног, пока Сторм одевался. Поднять его казалось слишком постыдным. Но и отказаться после всего, что она прошла и что ей предстоит, было глупым. Кей ушел, больше не сказав ей ни слова. ***       Ториес любил серый цвет. Тот, что отливал холодной сталью, но не пылью или изношенностью. Он любил его видеть на себе и на своих клерках, чтобы те гармонично плели свою паутину невидимых связей, не отступая от канонов каст. Он начинал свой путь при Императоре с этого цвета и не отступал от него уже не меньше века.       Но на Доу тот не смотрелся, скрывая драгоценную красоту и юность. Ториес ведь приказал подобрать ей что-то другое — не такое старчески унылое. Что-то, что шло вровень с её свежестью и нежностью, подходило под глаза и подчеркивало благородное золото в волосах. Ей предназначена иная судьба. Он это видел. Отчего же девчонка цеплялась за то, что не принесет ей ничего хорошего.       — Эйрин, в чем дело? Вам не подошел мой подарок? — спросил секретарь, пряча за холодностью раздражение, когда она вошла в кабинет в сером.       Доу помедлила с ответом, непривычно жесткий тон его голоса был очевиден. Она на грани ужаса и ликования от того, что вызвала его недовольство, потупила взгляд и присела в поклоне.       — Простите, я посчитала, что для моего скромного статуса эти платья слишком… — хотелось произнести слово «вычурные», но оно с головой выдало бы её неподобающий характер. — Слишком красивы.       Эйрин искоса увидела улыбку Ториеса и испугалась — такая кривая гримаса, как трещина на фарфоре, вышла у секретаря. Он похоже еле сдерживал злость от её неповиновения. Страх за то, что последует теперь, накатил на неё. Все же она играла с огнём.       — Подстать вам… — выдавил он из себя. Ториес слишком привык к её кроткому характеру, так что теперь, когда все были напряжены перед встречей Императора, её излишняя скромность уже была не к месту.       Она подняла голову. В глубине души Эйрин хотела этого — увидеть жесткое и истинное лицо Ториеса. То, что произошло сегодня ночью, раздирало её жаждой правды в своей жизни. Пусть наконец Ториес назовет все своими именами и перестанет ломать фарс о приторной сказке, чтобы она могла разыграть перед ним оскорбленную и раненную душу. Это могло бы дать ей фору.       Ториес же, сделав усилие над собой, выдохнул и посмотрел бесстрастно.       — Эйрин, возвращайтесь в свою комнату и переоденьтесь. Я прикажу прислать горничную, чтобы она вам помогла, — голос был слишком спокойным. А самое страшное — он ничего ей не доказывал, просто устало направлял, как глупого ребёнка.       Теперь её благоразумие дало трещину. Эйрин подняла голову, но он опередил ее с новыми доводами:       — Сейчас не время спорить. Поверьте, для вас так будет лучше.       Эйрин укололи эти слова — Ториес выбирал за неё.       — Сейчас у вас крайне шаткое положение. Смерть вашей госпожи не так однозначна, как казалась прежде, — продолжил давить на неё Ториес.       А вот эти слова заставили её неподдельно вздрогнуть. Эйрин видела в его манипуляции белые нитки, но не могла совладать с естественным протестом. Он, получив её внимание, продолжил своё откровение:       — Последняя проверка показала, что госпожу Циан отравили. Яд долгое время копился в её организме. Одно из лекарств, что она принимала постоянно, было отравлено — белый кридий.       Она непроизвольно дернула плечом. Вот так к ней вернулось путешествие в Кловерфилд, неся за собой последствия. Ведь, кроме тайной миссии достать Сторму камень, у неё была другая для госпожи Циан — привезти это лекарство, и, похоже, о нем Ториесу всё-таки доложили.       Боль внизу живота стала невыносимой. Эйрин прикрыла глаза, переживая это и сдерживая эмоции. Она с трудом сосредоточилась на той афере, что пытался провернуть сейчас Ториес. Он ведь врал во всем. Эйрин видела Циан перед смертью: никаких следов причастности к этому кридия не было. Сделав над собой усилие, она прикрыла глаза и пошатнулась, искусно показывая полную слабость и искреннюю боль.       Ториес, подхвативший её под локоть, понял, что переборщил, вытащив такой козырь перед важным мероприятием. Теперь он рисковал вообще потерять Доу на несколько дней, пока та переживает такой удар. Эйрин в его глазах всё же была чересчур ранима и мягка, оттого он старался эти дни изолировать её от полного змей двора.       — Я… — прошептала она в ужасе, теперь уж играя по его правилам свою собственную партию.       Ториес сжал зубы и, посадив её в кресло, вспомнил об успокоительном. Девчонка побледнела, он только сейчас разглядел синяки под её глазами, будто она не спала эту ночь.       — Я прекрасно знаю, что вы помогали Циан, доставляя ей некоторые ингредиенты для лекарств, — сказал он спокойно.       Эйрин, идя по тонкому канату собственной лжи, прикусила губу, чтобы ненароком не сказать лишнего, но направить Ториеса по нужному ей пути.       — Я помогала ей, она так болела… — невинный и ошеломленный голос. Ториес поймал её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза до того, как она расплачется и окончательно испортит свой вид перед важной встречей. Женщины при дворе именно этим его и раздражали. Вечно портили планы.       — Эйрин, я верю вам. Я как никто другой видел, насколько вы верны Циан и как беспокоитесь о ней. Вы не могли намеренно её отравить.       «Намеренно её отравить», — нечаянные слова, скользнувшее иголкой в россыпи бисера. Он пытался внушить ей чувство вины за эту смерть, будто она случайно поучаствовала в убийстве своей госпожи. Как подло! Эйрин неподдельно всхлипнула от его изощренности перед глупой девчонкой.       — Скорее всего к этому причастна мисс Морис, но она мертва, и её никто не сможет уже допросить…       «Как удобно…» — огрызнулась Эйрин про себя, но не подала вида.       — Мертва? — искренне переспросила она, ни одним нервом на лице не выдавая, что была свидетельницей её смерти.       — Вы знали, что у Циан в покоях была скрытая лаборатория? Она… Давно увлекалась различными лекарствами, продлевающими молодость и жизнь.       И теперь Эйрин поняла, насколько сильно проработала свою легенду со вторым дном Циан. На фоне глупой возни двора вокруг нестареющего Императора и его фавориток стремление госпожи продлить молодость было одновременно понятным и постыдным настолько, чтобы это скрывать. Все это время поставщики и собственная работа Доу вокруг лекарств была ширмой, чтобы прятать куда больший грех против Империи… Циан умерла, но её интриги жили до сих пор, а Эйрин стала их наследницей.       — Я подозревала… — тоненько произнесла Эйрин между всхлипов.       — Моррис помогала Циан, и, возможно, что-то пошло не так… Или кто-то её подкупил, угрожал… Я прекрасно знаю вас и понимаю, что вы точно к этому не причастны, но, если история всплывет, боюсь, господин Тесей сделает все, чтобы вас обвинили. Все знают, что его подопечная с вами не ладит…       Эйрин снова выдала молчаливый, но испуганный вздох. Ториес мастерски вплел в этот венок её противостояние с Альгой. Эйр казалось, оно прошло за спинами всех. Ториес сделал главным злодеем Тесея, а себя обелил, чтобы она испытывала искреннюю благодарность и держалась его.       — Я просто хочу, чтобы ваше положение в обществе укрепилось. Поэтому возвращайтесь в свою комнату и переоденьтесь, — закончил он, помогая Доу подняться и подвожая её к двери.       — Но я не отношусь к аристократии, чтобы позволить себе такое, — прошептала она.       Ториес приподнял подбородок и ободряюще улыбнулся:       — Не волнуйтесь, я решу этот вопрос.       В дверь постучали так кстати. Ториес списал её дрожь на испуг. Секретарь отступил от Доу на расстояние достаточное для видимой благопристойности разговора.       — Войдите, — позволил он.       Эйрин чуть не всхлипнула ещё раз от волны запаха Сторма, она даже коснулась пальцами своих губ.       — Господин Ториес, мы готовы к приему, — доложил глава охраны дворца.       — Мисс Доу, идите и переоденьтесь, — третий раз повторил Ториес, и Эйрин вынуждена была сбежать.       Сторм искоса бросил мрачный взгляд, когда Эйр змейкой скользнула за дверь.       Кей знал, что она здесь. Её привычная тень — Ник, стоял у порога. Вот только удержаться и дождаться, когда она выйдет, Сторм не смог. Невыносимо хотелось нарушить их с Ториесом уединение. Особенно после минувшей ночи. ***       Платье, которое она надела, стало символом навязанных правил. Эйрин легко подстраивалась под любые роли, но эта казался ей слишком тяжелой. Внутри что-то рвалось к саботажу.       Она выбрала бирюзовое, так как оно единственное имело воротник, прикрывающий её шею и те следы, что оставил на светлой коже Сторм. Лица её тоже тенями коснулась усталость.       Взгляд на себя в зеркало так некстати разлился болью воспоминаний о прикосновениях Кея. Ведь в заледеневшем после разговора с Ториесом разуме звенело другое — все то, что выплел вокруг неё секретарь. Какая изящная партия, заставляющая глупышку Эйрин быть ему благодарной и бояться других, при этом держа в золотой клетке и ещё больше привязывая ко двору и себе.       Воротник не мешал платью открывать руки и вырез на груди. Она прижала корсетом к телу камень, который так вовремя отдал ей Сторм. Эйрин уже и забыла тот холодок, что разливался по телу от него. А белая кожа на запястье теперь без метки казалась незнакомой и чужой. Сам камень с острыми гранями кололся, а ещё ей казалось, он другой, не тот, что она дала Сторму полгода назад…       Доу помнила руки мужчины этой ночью, но не помнила метки на его запястье. Не могла же она настолько опьянеть, чтоб запомнить огрубевшие ладони на своем теле и его пальцы, но пропустить черный рисунок.       Из раздумий об этом её вырвал стук в дверь. К ней в комнату пришла горничная, чтобы помочь с туалетом, оскорбляя своим присутствием. Будто Доу неразумный ребёнок, что не может сам справиться со своим внешним видом. Эйрин не привыкла к такому.       Женщина затянула корсет и завязала его так, что Доу почувствовала себя в ловушке. Осуждающий вздох горничной вернул её во времена Эрхардской академии, когда любая инаковость Эйр становилась занозой в умах воспитательниц, а может быть в её собственном разуме. Женщина безуспешно пыталась справиться с волосами молодой госпожи. Они доросли до плеч, но все равно не соответствовали моде при дворе, и горничная не могла их собрать в «подобающую» аристократке прическу.       Эйрин чувствовала себя дикарем, отмываемым от грязи. Она приказала оставить всё как есть, хоть в чем-то бунтуя. Но даже так Ториес встретил её одобрительным взглядом и, сделав комплимент, предложил руку для сопровождения, когда они встретились в коридоре. ***       Оберон сегодня светил непривычно ярко, словно специально подчеркивая ту мрачную тень, что скользила над Столицей. Эйрин знала, что это лишь челнок — армада висит на орбите уже больше двух дней.       Ей страшно было представить, каким размером обладают крейсеры, раз уж этот корабль не уступает крылу дворца. Над небом Иттеры висят не корабли, а целые города, способные перевозить к далёким звёздам многотысячную армию Империи. Их строили на колониях, где были технологии и ресурсы. Сами же крейсеры никогда не касались колыбели Империи, будто не хотели осквернить Иттеру пылью других планет.       Корабль-челнок спускался все ниже и ниже, казалось, неспешно. Но чем ближе был отливающий медью и золотом кит, тем очевидней становилась неизбежность, с которой он надвигался. Эта картина заставила плечи Доу дрогнуть. Живя во дворце в закрытой клетке, Эйрин уверила себя, что сможет довести план госпожи до конца, игнорируя его масштабы. Но что из себя представляет Император, способный владеть таким оружием? Тот, чей захватнический взор направлен за пределы их мира.       Вся Иттера и её жители подобны Эйрин — заперты на планете, как в заповеднике.       — Удивительное зрелище, не правда ли? — спросил вкрадчивый голос возле её виска.       Как Эйрин могла забыть о присутствии Ториеса, что всю дорогу вёл её под руку в торжественный зал перед центральной посадочной площадкой.       Высокие окна в потолок показывали платформу, единственную в своем роде на всей планете. Отполированный диск медного цвета, к которому пришвартовывался челнок космического корабля. Тот, несмотря на размер и кажущуюся неповоротливость, аккуратно подцепил нижним краем площадку. Шлюз в брюхе раскрылся, выпуская трап.       Только тогда все люди разом отмерли, выдохнув. Поднялся тихий ропот. Как только ноты благоговения начали стихать, секретарь потянул Эйрин за руку, ведя к распахнутым дверям. Аристократы разворачивались и расступались перед опоздавшим Ториесом и смотрели с удивлением на девушку в ярком платье подле него.       Эйрин отставала от стремительных шагов и с трудом рассматривала того, к кому её ведут на заклание. Издали виднелась фигура в экспедиционном костюме и богатом белом плаще, окруженная двумя десятками охранников в чёрных космических комбинезонах. Она с замиранием в сердце высматривала какие-либо зловещие черты и знаки, что внушила ей Циан и книги.       Император даже не дошёл до порога, а сердце её пропустило удар. Лицо его было фарфорово-бледным и гладким, но самым примечательным для неё стали чёрные узоры на лбу и щеках и полностью обсидиановые глаза, подобные бездне. Она невольно сдавила локоть Ториеса. Тот погладил её по руке и, успокаивая, шепнул:       — Ничего не бойтесь, Эйрин...       Она прикрыла ресницы — голова её кружилась от происходящего вокруг. А когда Эйрин открыла глаза, они уже стояли перед Императором и его личной охраной. Все как один высокие, плечистые и молодые — изваяния в честь генетической программы Иттеры. Одежда для космических перелетов облегала тела, как вторая кожа, световые индикаторы поблескивали золотом и пробегались по изгибам мышц. Эйрин отпустила руку Ториеса, когда тот сделал шаг вперед к своему господину.       Император коснулся мертвенного лица рукой и снял его, только тогда испуг Эйрин сменился пониманием. Это была искусная маска, скрывавшая обычное лицо. Уловка, чтобы внушить страх или, наоборот, подчеркнуть его человечность. Он теперь мало отличался от окружавших его телохранителей. Такая же фигура, но в белом. Император, может быть и казался чуть выше и крупней их в плечах, но возраст был тот же — едва коснувшийся двадцати, почти её ровесник.       Нечеловечески гладкая светлая кожа, волосы вьющиеся, кипельно белые, будто в них забыли добавить краски. Глаза обычные, но такие темные, что с трудом можно было различить радужку и зрачок. Черно-белый рисунок, доведенный кем-то до совершенства. Тонкий золотой обруч на лбу — единственное цветовое пятно, что оживляло эту картину.       Он лучезарно улыбнулся, обращаясь к своему секретарю:       — Аорон, Мы рады видеть тебя снова, — голос также казался обманчивым, убаюкивающим страх и настороженность. И так странно было наблюдать эту небрежность слишком личного разговора в обстановке острых взглядов придворных. Сотня, не меньше, людей окружала их и с придыханием ловила каждую деталь.       Ториес подхватил маску Императора, которую тот отпустил и бросил к своим ногам. Он, приветствуя своего господина с поклоном, сказал:       — Ваше императорское Величество, надеюсь, долгий путь не утомил Вас.       Только теперь рассеянный взгляд Императора нашёл окружение, а руки — застежку тяжелого плаща, что тянулся за ним длинным шлейфом. И этот знак величия он отпустил, расстегнув на груди, прекрасно зная, что кто-то из слуг его подхватит.       Эйрин только сейчас заметила за его спиной трех женщин. В отличие от охраны они были спрятаны под многослойными темными одеждами, так что виднелись одни лица и кисти рук. Девчонки не старше Эйрин. Все три ринулись к его плащу, опустив взгляды.       — Где Нам отдыхать, как ни на Иттере — родине Империи и её мощи, — он многозначительно обвёл взглядом своих советников, не выделив никого так, как Ториеса. — Мы заметили, вашими стараниями она цветет, — тон, больше похожий на насмешку, чем похвалу. Эйрин всегда тонко чувствовала слова и то, что за ними скрывают. Советники — напыщенные аристократы, молчали, затаив страх. Теперь-то она заметила надменные взгляды охраны Императора, вставшей так, что все ближайшие к нему люди оказались на расстоянии смертельного удара. Одна большая мышеловка. И она попала внутрь этого опасного круга острых клинков. Эйрин была рада, что скрывается за спиной Ториеса. Ему тут не угрожали.       Император же заметил Доу и обратился к своему секретарю:       — Кто это, Аорон? — он небрежно огладил её взглядом.       Доу услышала женский вздох, к счастью, не собственный — он сулил ей неприятности из зависти. Она чересчур стремительно привлекла к себе внимание. Доу присела в поклоне, а когда выпрямилась, Император всё ещё рассматривал её. Взгляд его становился алчущим, отчего мурашки пробежали по её рукам и груди, непривычно открытым проклятым платьем.       — Ваше Императорское Величество, эта моя новая помощница Эйрин Доу — воспитанница госпожи Циан.       «Не воспитанница — компаньонка», — впервые чье-то враньё задело её настолько, что захотелось возразить вслух. Противоречие билось в груди. Отчего? Этот путь выбрала для неё госпожа, и Доу его приняла. Быть представленной Императору и приблизиться настолько, чтоб не вызвать подозрений. Не выдержал этого и Тесей, подал голос в попытке вскрыть ложь:       — Господин Ториес, моя мать не имела воспитанников в последние годы.       Ториес мягко улыбнулся, лишь покосившись на него:       — Госпожа Циан оставила завещание, где назвала Доу своей воспитанницей и передала ей небольшой кусок земли в Бруке.       Эйрин испуганно посмотрела на Ториеса… Владение землёй даёт ей полное право носить любую одежду при дворе официально. Неужели он это сфальсифицировал? Впрочем, зная Циан и её планы на Эйрин, та действительно могла оставить такое наследство. Завещание должны были обнародовать спустя месяц после смерти, не раньше. Но, похоже, Ториес пренебрег сроками, решив вывести Доу в свет в нужный ему момент.       — Алия умерла? Как жаль… — их свору разбил скучающий голос Императора.       Эйрин снова поймала его оценивающий взгляд на себе, не вязавшийся со словами скорби.       — А она на неё похожа. У Алии был отличный вкус, — пространно припомнил Император. — Тесей, прими Наши соболезнования.       Советнику оставалось одно — использовать с пользой то, что он смог привлечь внимание к себе:       — Ваше Императорское Величество, мы все знаем, как Вам приходится тяжело вдали от Иттеры, поэтому я приготовил вам дар.       Единое движение охраны: Эйрин скорее почувствовала, чем увидела, как двадцать пар глаз с подозрением покосились на Тесея. Император же небрежно обвел взглядом потолок. Тесей, игнорируя опасно накалившуюся атмосферу, выпустил вперёд свою подопечную. Альга блистала как никогда: от локонов до подола алого платья. В руках её была шкатулка с кристаллом акваэфира размером с кулак, не меньше. Это был шар в золотых ободах — глобус.       — Осколок нашей планеты. Он в точности повторяет Иттеру. Я надеюсь, он будет напоминать Вам о своих верных слугах в холоде космоса, — проговорила Тонс, опустив длинные ресницы и присев в реверансе.       Блуждающий взгляд монарха наконец упал на неё. Эйрин оценила стойкость и целеустремленность Альги, в отличие от Доу не спасовавшей и буквально выставившей себя напоказ. Платье, поза, обманчивое смирение в голосе, скорее обещавшее многое, чем показывающее невинность. Да, в таком Эйрин была несовершенна, её слабость всего минуту назад особенно ярко затрепетала перед этим откровенным огнем. Тонс била на поражение, ничуть не смущаясь того, что умеет это делать.       Взгляд Императора потонул в девушке, будто подарок — это она, а не стекляшка в её руках. Он движением руки приказал забрать шкатулку, снова неуместно мрачная служанка покорно послушалась. Император спросил:       — Как тебя зовут?       — Альга, — с придыханием прошептала она, подняв лицо.       Эйрин отступила на шаг за спину Ториеса, когда Император подал руку Тонс, а та победно резанула взглядом по лицу соперницы.       Доу выдохнула, только сейчас понимая, насколько была не готова к этой встрече. Процессия двинулась из зала. Но Эйрин задержалась почувствовав, что один взгляд из всех остался на ней. Боль невидимой метки кололась. Она безошибочно нашла главу дворцовой охраны в тени колонн. Эйрин прикусила губу, отворачиваясь, пряча стыд перед ним.       После сегодняшней ночи… Разве это платье и демонстрация себя перед Императором не стали изменой? Сторм ведь так хотел, чтобы она ушла из дворца.              Кей тоже ждал встречи с Императором. Он как никто иной хотел увидеть лицо, волю которого столь самозабвенно несли гвардейцы на Иттере и за её пределами...       Убивали семьи и сжигали дома с Его именем на устах. Он не забыл смерть своих родителей.       И что же? Это лицо оказалась театральной маской, скрывающей человека. Слишком долго живущего человека… Пафосность разыгранной сцены могла ослепить разве что аристократию. Кей видел иное: как шла в ногу с Императором его охрана, видимая легкость и расслабленность движений «Императорских Теней» — обман. Он выстраивал их и приказывал без слов, одним легким движением головы. И самым поразительным стало то, что они подчинялись, даже отвернувшись от него, будто слышали эти приказы без слов и знаков.       И какого Агра Эйр оказалась на пути этого алчущего взгляда. Маленькая серая мышка с лисьей увертливостью, а ведь попала под колеса железной машины. Всего лишь мимолетный интерес Императора к ней выбил из Кея весь дух.       Эйр не была похожа на себя. Сторм ненавидел, когда она надевала серую одежду клерков и прятала волосы кофором, но сейчас… Все было ещё хуже. Хрупкая беззащитность, словно она стояла вовсе обнаженной, как этим утром только перед ним.       Метка болела. Зря он оставил привычку пить эликсир. ***       Эйрин вернулась в свою комнату уже в полночь и с трудом сняла с себя платье сама. Шнуровку на спине придумали те, кто привык одеваться только с чужой помощью. На коже остались алые следы ребер корсета и камня, впившегося под грудь.       Эйрин в который раз за сегодня рассматривала себя в зеркале. Следы от платья смешались с синяками, оставленными Стормом на бледной коже.       Как она сможет кому-то другому позволить прикасаться к себе теперь? Метка ныла воспоминаниями о самой жаркой ночи в её жизни. Только распахнутые настежь окна и полная смена белья спасли её от оставленного Стормом запаха. Вот бы так легко можно было проветрить и голову от него.       Отвернувшись от собственного обвиняющего взгляда, она полезла в шкаф за баночкой мази от ушибов и ран, что смешал ещё её отец.       Следы пройдут через пару дней. Она справится…       Внимание Императора сегодня больше не задерживалось на Доу, он посвятил всего себя Альге. И Эйрин была этому рада. Все же ей нужно время, чтобы хоть что-то понять в переплетениях ненависти Циан к нему. Доу, видя человечность Императора, споткнулась в своих стремлениях. Вдруг госпожа ошиблась в слепой ненависти к бывшему любовнику? К тому же, как отравить того, кто ходит с целым отрядом телохранителей?       Мысль об убийстве теперь, когда Император обрел перед ней телесность, пугала по-особенному.       Она вспомнила свой провал перед Императором. Она не Альга… И это к лучшему. Эйр дольше продержится в нейтральном положение и потянет время. А упрёки Ториеса она будет списывать на собственную неловкость и неумение в такой пошлый флирт. Она ведь прилежная воспитанница Эрхардской академии и приверженка серой касты! Ториес ещё пожалеет, что выбрал её для своих «игр фавориток».       Её укололо болезненное чувство, что впервые маска глупой и скромной девочки вышла боком. Ториес слеп в своей гордыне и в упор не хочет видеть в Эйрин что-то большее, чем эта оболочка.       Злость, копившаяся в ней все эти дни, вскипела.       Циан же ставила в этой игре на суть Эйрин. Она знала её потаенное дно. Верила, что истинная верткая натура спасёт и даст завершить миссию.       «Ты сможешь их обмануть», — одни из последних слов, что Циан оставила Эйрин. А ещё, космическая бездна — наследство. Доу нужно было время и силы, чтобы осознать новый статус.       Она, закончив с мазью, хотела лечь спать, день выдался трудным. Но взгляд её уперся в гобелен на стене.       Вначале её захватило острое желание запереть потайную дверь, но потом… Понимание, что это ещё одна возможность, которую нужно использовать, выбила из неё остатки сна. В шкафу ещё со времен службы у Циан висело синее платье служанки. Эйрин обязана была изучить тайные ходы в стенах дворца. Это ещё одно преимущество, за которое нужно хвататься. ***       Четыре гвардейца стояли по углам кабинета. Их присутствие польстило Ториесу, будто бы Император считает его хоть сколько-нибудь опасным. Аорон выдавил улыбку, смотря в чёрные глаза своего владыки. Внешне, сколько он помнил, Император всегда выглядел чересчур молодо. Сейчас, закинув ногу на подлокотник кресла, он скорее походил на бунтующего подростка, чем на правителя целой звездной империи.       Ториес не мог отрицать, что за этим показным поведением скрывался ум тысячелетнего существа. Вот только аппетиты его граничили необузданностью с подростковыми. Когда руки берут все то, что видят, без раздумий о правах других. Как любой тысячелетний бог, их Император был слишком жесток и оторван от смертных, их дум и проблем. Он — Ториес, считал себя тонким мостом между Императором и его подданными на Иттере.       Он единственный, кто из его приближенных на планете, имел достаточно крепкую связь с повелителем, чтобы обмениваться мыслями даже сквозь космический холод и сообщать о местных делах. А ещё Аорон не разучился чувствовать людей, хотя порой и ему казалось, что в своей гордыне бессмертия он начинает терять понимание их мотиваций.       Циан — Торис думал, она давно выдохлась и сдалась, но последний год её жизни оказался крайне занятным. Такие трепыхания перед тем, как покинуть сцену.       Он помнил, с каким трудом Алия пережила свою отставку и увядание. Она ведь была при Императоре дольше всех женщин. Только очередной семилетний поход заставил её смириться. До того Ториес видел, какую жестокую и кровавую битву с другими фаворитками вела Циан за место подле Императора. Так что завести себе воспитанницу такого толка, как Эйрин, было неожиданным ходом для неё. Ториес и не думал, что Алия когда-нибудь решится без ревности вернуться к страсти Императора, став опекуншей одной из его женщин. Впрочем Циан не могла не понимать, что давно превратилась в сварливую старуху, а Император всегда оставался слишком молодым и жестоким божеством.       Ториесу же досталась золотая середина между этими двумя. Он достаточно поздно принял «Дар», так что лицо его осталось навсегда взрослым. Об этом Аорон никогда не жалел. Он уж точно не хотел походить на юного Императора, сколько бы дев ни влюблялось в эту личину. Ториес нес спокойствие и стабильность, жаль, что Император предпочитал иные пути.       Если бы они были заодно, поддерживать власть, не выжигая людей и строй Иттеры, было бы проще.       Ториес как никто другой знал, что любые крайности нарушают равновесие и поднимают лишние волнения. Аорон был уверен: если бы Император захотел, то лицо его стало бы другим. Не таким острым и юным. Но тот не опускался до того, чтобы подстраиваться под что-то вразрез своих подростковых желаний.       Возвращение на Иттерру между походами было для него вынужденной мерой, играть свою роль перед аристократией Императору было почти невыносимо. Только так объяснял себе Ториес его противоречивое поведение на людях, пронизанное вызовом. Возможно, если бы не нужда в пополнении рядов армии после кровопролитных походов, Император и дольше не возвращался бы к ним.       Иттера — сердце Империи, находящиеся на отшибе вселенной, тут на неё некому нападать. В центре же, в едином скоплении находятся пять Колоний, за которые Император постоянно вел бои с «Межгалактической республикой», «Объединением корпораций», и «Звездным братством». Терять больше половины колоний было нельзя, ибо без «Треи», «Бетты-8» и астероида «Ноктюрн» Империя лишится технологий и ресурсов к космическим перелетам. Все корабли строились там.       — Подготовка отбора новых мечей Империи идёт полным ходом. В первой волне будет около восьмиста выпускников гвардейских и военных училищ, — продолжил свой отчёт Ториес.       Император сжал губы и недовольно повел подбородком.       — Всего две-три сотни бойцов на выходе? — насмешливый вопрос, скрывающий за собой издевку: «Ты, правда, считаешь, что этого достаточно?»       Последний поход унес два корабля из армады. Это не меньше пяти тысяч бойцов. Иттера вряд ли сможет восстановить эти потери и за два года.       — Ваше Императорское Величество, Вам ведь нужны только лучшие, — склонился Ториес в поклоне. И тут же ощутил давящую руку власти над своей головой, будто вбивающую кол в позвоночник. Это было небольшое наказание за дерзость.       Ториес уже забыл, насколько вблизи к Императору мощна его власть над приближенными. Если бы Император захотел, сознание Аорона закрыло глаза и уши, а тело осталось стоять в его власти. Судя по немигающим глазам гвардейцев, те сейчас стояли точно также, как марионетки, лишенные возможности подслушать их разговор.       — Мы не виноваты, что твои тепличные гвардейцы не готовы к настоящим сражениям. Иногда Нам кажется, стоит пожертвовать мирной жизнью на Иттере, чтобы они были более закаленными и жестокими. Здесь слишком спокойно, так что эта планета рождает нам изнеженных воинов.       Ториес сглотнул. Он, как медиатор, старался удержать баланс, не позволив Императору, заигравшись, уничтожить популяцию людей на Иттере. А тот бросался в крайности, когда был не в духе.       — Сколько детей вы собрали? — продолжил опрос он.       — Сотню для первой волны, — осторожно сказал Ториес. Он не знал, как Император отреагирует на это. Тут ресурс симбионтов уже зависел не от Иттеры, а от него.       Император поморщился, Ториес видел, как ему сложно признавать свои промахи.       — Мы смогли найти только троих подходящих женщин на колониях. Все три сейчас ждут «Дары», — Император надавил голосом на последние слова. Словно стремился доказать, что он сделал все, что от него зависело.       Ториес опустил глаза. Женщины — слабость Императора. Только Иттера даровала ему тех, кто без потерь выступал инкубатором для «Даров». Прочие женщины часто умирали. Далеко не все могли принять его «Дар». За тысячу лет Император и его слуги вычислили идеальный генотип и возраст, что подходил лучше прочих. Часто дочери аристократии, светлокожие и светловолосые, с ясными и глазами… Рост, возраст, симметрия… Череда похожих образов…       Эйрин Доу — с первого взгляда, когда она пришла в его кабинет в синем платье, Ториес безошибочно увидел в ней это.       — При дворе сейчас почти два десятка подходящих женщин, все нужного генотипа, старше 21, без брачных меток и учета в генетической службе, — сказал Ториес, чтобы заверить, что и он сделал все, что мог.       Губы Императора растянулись в кривой усмешке.       — Похоже, Мы задержимся на Иттере на пару лет.       Император обычно успевал завести больше десятка любовниц. По итогу он увозил с собой в новый поход почти три сотни мальчишек с симбионтами, что вырастали за год в таких вот идеальных и послушных солдат, как статуи из плоти по углам этой комнаты. За сотню лет, что Ториес ему служил, Император получил тысячи таких избранных воинов. И каждый был для него на вес золота. Слишком сложно было получить их. Зато они выживали в самых сложных боях, даже при крушении кораблей в космосе, были молодыми и сильными вечно.       «Дар» Императора воистину был прекрасен. Но на пятерых обычных гвардейцев приходился всего один «бессмертный», а из походов не возвращалось больше трех от общего числа.       Ториес не первый раз наблюдал за его похождениями. Какая-то странная нить тянулась от Императора к его женщинам. То ненависть к своей зависимости, то упоительная страсть и голод, требующий все, что видят глаза.       Эта была игра, в которую Император погружался почти тысячу лет, хоть в чем-то пытаясь до сих пор походить на людей. Разыгрывать перед двором чувства к женщинам, чтобы не терять маску живого человека. Быть с каждой и заставлять их самих принимать с благодарностью его «Дар», которому не суждено было стать тем чего они больше всего ждали. При этом путать даже их имена, ведь в череде похожих лиц так легко было потеряться. За тысячу лет их было так много. Ториесу уже казалось — Император брал, как победитель, в любовницы не их, а Иттеру.