lust for lov

      — Умираю от жары, — Катя сидела развалившись на стуле и активно обмахивалась зелёной папкой с документами. — Если нам в кабинет не поставят кондиционер — уволюсь. С меня хватит этих пыток!       — Ты всё лето так говоришь, — я улыбалась, наблюдая за недовольством девушки. Её лицо блестело от выступившего пота, а влажные синие волосы с чуть отросшими тёмно русыми корнями, были хаотично зачёсаны наверх. Жара нам всем давалась тяжело. — Не будет уже никаких кондиционеров в этом году, смирись. Лето скоро закончится и станет прохладнее, осталось недолго.       — Тебе легко говорить, ты сваливаешь в отпуск на месяц, — девушка недовольно насупилась. — А у нас тут всю вторую половину августа ожидается 30 градусов. А Коле плевать. Он бюджет экономит!       — Ты всё лето жизни ему не даёшь с этими кондиционерами, — я еле сдерживала смех, наблюдая за воинственно настроенной подругой. — Понятия не имею как ему всё ещё удаётся противостоять твоему напору.       — Да и фиг с ним, — фыркнула Катя. — Скряга он и в Африке скряга. Расскажи лучше, как ощущается последний рабочий день перед отпуском? Ты чемоданы собрала уже?       — Собрала, — из меня вырвался тяжёлый вздох. — Даже не знаю, стоит ли эта Индонезия того, чтобы тридцать часов до неё добираться.       — Конечно стоит! — возмутилась Катя. — Это тебе не наша с Владом поездка в Сочи.       — Ты же говорила, что тебе понравилось, — хихикнула я.       — Мне понравилось! Но если бы у нас с Владом была возможность рвануть на Бали, я бы носом точно не воротила!       — Я бы лучше слетала в Сочи… — усталый вздох. — Мне вообще без разницы где валяться на пляже. Но раз уж папа сделал мне такой щедрый подарок… Придётся им воспользоваться.       — Вот бы мне мой папаня подарил билеты за несколько тысяч баксов, — Катя ухмыльнулась. — Он у тебя нефтяник?       — Да нет, обычный пенсионер, — пожала я плечами.       — Да уж. А потом в новостях про таких пенсионеров рассказывают, что мошенники отжали у них миллиард, — по кабинету прокатился задорный смех. — Ладно. В любом случае, я желаю тебе хорошо отдохнуть. Сделай побольше фоток и видосов! Жаль, конечно, что ты инсту не ведёшь.       — Спасибо, Кать, — я благодарно кивнула. — Постараюсь наделать для вас с Владом контента. Как он там, кстати?       — Да вроде бы лучше… — обеспокоено пробубнила Катя. Пару дней назад у её ненаглядного обнаружили ветрянку. — Ходит по квартире весь пятнистый, как леопард, и ноет без конца.       — Мужчины… — развела я руками. — Как дети.       — Но самое интересное знаешь что? Меня почему-то это не раздражает, — на её губах заиграла влюблённая улыбка.       — Только благодаря вам я продолжаю верить в любовь, — шутливо призналась я, маскируя умиление.       — Так начинай уже ходить на свидания, познакомься с кем-нибудь! Ты живёшь жизнью пенсионерки, Вик. Это ненормально.       — Почему сразу жизнью пенсионерки? — ничуть не смутилась я. — Мне нравится моя спокойная жизнь. И отсутствие отношений не делает её какой-то неполноценной. Даже наоборот. Впервые за долгое время я чувствую себя уверенно.       — И всё-таки я тебя не понимаю, — протянула Катя задумчиво. — Рита была практически идеальной. И она готова была простить тебя после того инцидента с изменой. Не представляю, кто может подойти тебе лучше.       — Она заслуживает кого-то, кто полюбит её всем сердцем, — пожала я плечами, тоскливо улыбаясь. — Я не смогла, к сожалению.       — Может получилось бы со временем?       — Я не знаю, Кать, — тяжёлый выдох. — Да и какое это сейчас уже имеет значение? Всё это в прошлом.       — Тогда ты должна закрутить курортный роман! — наседала Катя. — Выбери кого-нибудь и замани в свою паутину. И трахни.       — Катя, блин! — я в голос засмеялась. — Ты, кажется, меня с кем-то путаешь. Я не из тех роковых женщин, которые умеют соблазнять одним взглядом.       — Ты как раз из этих женщин! — возразила она. — Только поверь в себя! И действуй! Просто поваляться на пляже можно и в России. А пока будешь там — времени зря не теряй!       — Может, если встречу кого-то подходящего… — смеясь, отозвалась я.       — Вик, тебе нужно просто развлечься. Для этого стопроцентная совместимость не требуется. Найди кого-нибудь горячего, — Катя поиграла бровями. — И вперёд!       — Ладно-ладно, — сквозь хохот согласилась я. — Так и быть, последую твоему совету.       — Без классной истории о сумасшедшем курортном романе можешь даже не возвращаться!       — А вдруг я встречу на Бали свою судьбу и останусь там навсегда? — задала я ироничный вопрос.       — Никаких навсегда, — недовольно хмыкнула Катя. — Повеселись и возвращайся. И магнитик привези.       — Будет сделано, — весело пообещала я.       На самом деле, предстоящий отпуск был весьма долгожданным. Последние полгода я много работала, почти ни на что не отвлекаясь, кроме, разве что, фитнеса. Убиваться в зале до изнеможения стало моим новым хобби. Должно быть, физические нагрузки способствовали выбросу эндорфинов, что помогало мне справляться с душевными терзаниями и бесконечным роем мыслей. Время постепенно всё притупляло, но кое-что было неподвластно даже ему. И всё же, эмоции, которые бушевали во мне после нашего последнего разговора с Кирой, поутихли. Я чувствовала внутреннее смирение и принятие ситуации, поэтому такой ломки как раньше уже не было. Кира была моим самым главным в жизни уроком, который научил меня одному — нельзя любить кого-то больше, чем себя самого. Удивительно, но в наш век феминизма и психотерапии, такие банальные вещи всё ещё туго доходят до людей. Вряд ли в будущем у меня получится испытать чувства такой же силы к кому-то ещё. При всём моём желании, я убеждена, что это просто невозможно. Хотя бы потому что, для их возникновения должно совпасть много обстоятельств. Вы думали такой пиздец, который случился со мной, может произойти с кем угодно? Нет, такой трэш происходит только у избранных. Каков был шанс того, что у моей внутренней жертвы случится идеальный мэтч с кем-то вроде Киры? Думаю, шанс был где-то около 0,0000001%, и тем не менее, для чего-то судьба нас свела. Может, чтобы посмеяться над нами? Или проучить. В любом случае, внутри неё годами взращивалось что-то тёмное — её окружением, наркотиками, бизнесом её отца. Я не знаю точно когда оно родилось в ней, но оно не переставая росло и обретало силу. Оно питалось жестокостью окружающих и болью, которую Кира постоянно в себе подавляла. В конце-концов этот монстр вырвался наружу и перекроил её личность под себя, сделав из неё человека, который больше не чувствует ни жалости, ни боли, ни любви. Думаю, она искренне пыталась всё это имитировать, чтобы как можно меньше отличаться от других людей. Но имитировать и на самом деле чувствовать — это две разные вещи. А когда мы познакомились, не знаю почему, но этот зверь, сидящий в ней, унюхал во мне забавную добычу, с которой захотел поиграть. И ей не нужно было ничего изображать передо мной, потому что ей и правда было интересно.       В какой-то степени я даже рада, что смогла испытать всё это. И пусть это было похоже на пособие по абъюзу и манипуляции, я чувствовала, что выросла. И если опустить момент того, что вся эта трансформация происходила через бесконечную душевную боль, мне нравилось это новое ощущение зрелости внутри меня. Пару раз я даже задумывалась над тем, какие в будущем у меня могли бы быть отношения. А главное, какая роль в них принадлежала бы мне. И знаете что? Ни в одном из множества вариантов, которые подкидывало мне воображение, я не выступала в роли жертвы. Это был уже какой-никакой успех.

***

      До сказочного острова Бали, расположенного, как известно, в Индонезии, добираться мне предстояло с тремя пересадками. Вообще, отец хотел полететь в отпуск вместе со мной, но свои билеты в последний момент ему пришлось сдать из-за внезапного обострения хронического панкреатита. Его даже положили в больницу для детального обследования и биопсии. В таком состоянии, разумеется, лететь никуда он не мог, но меня заверил в том, что ничего особенного в его приступе нет и такое случается пару раз в год. После долгих споров, в которых я безапелляционно заявляла, что без него никуда не полечу, всё же было принято решение, что мой отдых должен состояться. И, собственно, в первый же день своего законного отпуска, ровно в 16:30 я стояла в аэропорту Пулково в очереди на регистрацию. Первый перелёт мне предстоял в Москву. Из Шереметьево я должна была вылететь в Стамбул, а оттуда в Катар. Честно говоря, если бы на просторах интернета на каждом сайте меня не заверяли, что там настоящий рай на земле, я бы ни за что в жизни не согласилась на такой долгий путь. Однако, признаюсь, меня манили виды идеальных пляжей, колониальная архитектура, невероятной красоты вулканы… Мне иррационально сильно хотелось там побывать. Что-то звало меня туда, словно именно на берегу Индийского океана я должна была развеять прах себя прошлой и переродиться.       До Москвы я долетела быстро, практически мгновенно. Было приятно оказаться дома, пусть и всего лишь на полтора часа для поспешной пересадки. В Москве я не была с февраля и это ощущение «дома»… Внутри разливалось приятное тепло от этого родного чувства. Тем не менее, когда самолёт над Москвой взлетел, всё это наваждение спало, оставив после себя только радостное предвкушение.       — Извините, — девушка, сидящая рядом, отвлекла меня от созерцания облаков. — Мы с вами летели из Петербурга, и вот снова сидим вместе. — Она смущённо улыбалась, осторожно всматриваясь в моё лицо.       — Да? — я искренне удивилась. В памяти почему-то не запечатлелась информация о том, кто сидел рядом на рейсе в Москву. — Простите, я даже не обратила внимание. — Растерянно улыбаясь, отозвалась я.       — Вы были в своих мыслях, я заметила, — аккуратно подметила моя соседка. — Насовсем улетаете?       — Нет, — отмахнулась я. — Просто в отпуск. Я, кстати, Вика.       — Очень приятно! Я Маша, — произнесла девушка, вежливо улыбаясь. — Представляете, я никогда до этого не летала на самолёте.       — И как вам? — поинтересовалась я добродушно, рассматривая молоденькую розовощёкую девушку, переполненную эмоциями и новыми впечатлениями. — Не страшно?       — На удивление, нет, — поделилась она своими ощущениями. — Сам перелёт мне понравился. Сначала было немного волнительно, но сейчас уже всё супер! А вы в первый раз будете в Стамбуле?       — Нет, — тут же вырвалось из меня отрицание. — Я не… В Стамбуле у меня пересадка.       — Ого! — впечатлилась Маша. — Так вы ещё и дальше летите? Вот это да!       — Да, мне ещё предстоит долгий путь до Бали, — я усмехнулась. — А Вы почему решили полететь именно в Стамбул? Обычно, для пляжного отдыха в Турции выбирают другие направления.       — Так я же лечу не для отдыха! — призналась девушка взбудораженно. — Я на собеседование!       Если честно, после этой фразы мне захотелось проорать в голос что-то нецензурное. Это был такой дичайший абсурд, что я уже просто отказывалась верить в происходящее. Второй моей реакцией был смех. Я смеялась около минуты, истерически, не в силах остановиться. Проходящие мимо стюардессы настороженно косились то на меня, то на сконфуженную рядом Машу, а я просто не могла прекратить эту внутреннюю истерику.       — Нет, — кое-как заставив себя успокоиться, произнесла я. — Простите, я… Нам лучше не разговаривать.       Маша молча кивнула, посмотрев на меня очумевшими глазами, и уткнулась в экран своего телефона. Ничего из этого меня не касалось. Я не хотела ни во что вникать и не хотела никого спасать. Всё, чего я хотела, добраться до чёртового острова и валяться две недели на пляже. И никакие провинциальные дурочки, летящие черти куда, меня не волновали.       — И кем вы летите устраиваться? — через час внутренний раздрай внутри меня стал выползать наружу посредством нервного тремора. Больше всего на свете мне не хотелось вмешиваться во что-то подобное, но вопрос вырвался словно сам по себе.       — Ну я… — испуганно отозвалась Маша. — Домработницей в одну семью в Европе.       — А почему собеседование в Стамбуле?       — Ну, эта семья сейчас там отдыхает…       — Ясно, — тяжело подытожила я, нервно отстукивая какой-то рваный ритм подушечками пальцев о подлокотник.       — Простите, но почему вы так странно отреагировали?       — Вам не стоит ехать не это собеседование.       — Почему? — в голосе девушки было отчётливо слышно непонимание.       — Я просто хочу посоветовать вам улетать домой, — ответила я, колеблясь. — Первым же рейсом.       — Вы можете объяснить, что вообще происходит? Вы кто?       — Никто, — резко парировала я. — Но лучше вам улететь домой. Ради вашей же безопасности.       — С чего вы взяли, что мне что-то угрожает? — на её лице отразилось недоумение.       — Стамбул — столица людского трафика. Это собеседование может оказаться лишь поводом продать тебя в рабство, — я непроизвольно перешла на ты. — Может в твоём случае это и не так, я не знаю всех обстоятельств. Но если ты не уверена на сто процентов, что тебе там ничего не угрожает… Лучше не рисковать.       — Вы… Ты думаешь, что меня хотят продать в рабство?       — У меня есть такое предположение, — тревожно согласилась я.       — Спасибо конечно за беспокойство, но мне кажется, ты преувеличиваешь, — с сомнением протянула девушка.       — Я понимаю, это звучит безумно, — из меня вырвалась горькая усмешка. — Но я знаю о чём говорю. И мои опасения не беспочвенны. Прошу тебя, улетай обратно домой.       — Ты… — она посмотрела на меня задумчиво, словно пытаясь проникнуть в мою голову. На секунду в её взгляде промелькнуло смятение. Наивность, которая плескалась на дне её зрачков, вдруг сменилась серьёзностью, а потом и бетонной тяжестью. — У меня нет денег на обратный билет.       — Я куплю тебе билет, — предложила я не раздумывая. — Как только мы приземлимся.       — Почему ты это делаешь? — эмоции на лице моей случайной попутчицы переменились. Она смотрела с интересом, недоверчиво щурясь.       — Что?       — Помогаешь мне.       — Я делаю это для себя, — тяжело вздыхая, призналась я. — Мне будет спокойнее спаться, если я буду уверена в том, что с тобой всё в порядке. Это мои личные загоны.       — Не уверена, что должна отказываться от хорошей работы из-за твоих загонов, — иронично выгнув бровь, девушка продолжала наблюдать за мной.       — Я понимаю, это не моё дело. Но я не хочу, чтобы твоя жизнь была разрушена, как разрушаются жизни других девушек.       — Со мной такого не произойдёт, — отозвалась она, улыбаясь. Очевидно, она храбрилась, пытаясь разрядить обстановку — Можешь не волноваться так.       — Да, но…       — Извини, я хочу посмотреть фильм, — в её тоне было отчётливо слышно раздражение. Маша вставила наушники в уши и демонстративно уставилась в экран, встроенный в спинку кресла перед ней. Своими действиями она однозначно дала понять, что продолжать этот разговор не желает. И это было логично. Если бы пару лет назад, ещё до моего нелепого «расследования», ко мне в самолёте пристала какая-то сумасшедшая и стала убеждать в том, что меня непременно продадут в рабство, я бы тут же её послала куда подальше. Это, действительно, звучит как бред, пока не столкнёшься с этим лицом к лицу.       Следующие несколько часов мы летели молча. Маша смотрела какой-то фильм, а я подсоединила к своему телефону наушники и слушала музыку. В голову лезли всякие философские мыслишки, типа: «Почему люди не могут просто жить эту жизнь спокойно? Зачем одним обязательно нужно подчинять других? Неужели для некоторых людей насилие — это смысл всего?». Вопросы эти, само собой, оставались без ответов. Наверное, мне не дано было понять это бесконтрольное желание обладать, которое двигало теми богачами, что покупали себе живой товар. Я иногда вспоминала тот аукцион, на котором мне «посчастливилось» когда-то побывать, и размышляла над тем, что стало с теми девушками. Их купили как породистых лошадок, чтобы объездить и подчинить себе, заставить исполнять трюки. Должно быть, со временем эти девушки привыкли к тому, во что их окунули без их согласия. Наверное, они делают всё, что от них требуется, а кто-то из них, держу пари, даже считает, что им повезло. На деле же, их просто… Ломают. Интересно, именно в этом процессе и заключается то самое удовольствие?       Когда самолёт приземлился в аэропорту Стамбула, а пассажиры по какой-то дурацкой традиции вдоволь нахлопались пилоту, который объявил об успешной посадке, все вокруг начали вставать со своих мест и доставать вещи из полок. Снаружи было жарко, даже очень. Я не торопилась вставать, всматриваясь в иллюминатор, за которым было темно. Мне предстояла ночная пересадка, которую ещё предстояло ждать больше трёх часов, поэтому торопиться и участвовать во всеобщей суете мне не было никакого смысла. Боковым зрением я видела, что Маша копается в верхней полке и пытается достать свою ручную кладь. Всеми силами я старалась не думать о том, что могло здесь ждать эту маленькую юную девочку. Она выглядела слишком доверчивой и невинной, но что я могла сделать? Не тащить же мне её силой в самолёт, летящий в обратную сторону. Оставалось только надеяться, что её действительно пригласили на собеседование. Хотя… Для меня вся эта ситуация была прозрачно очевидной. И меня злило, что я была чертовски беспомощна! И полиция здесь тоже не поможет, потому что ничего ещё не произошло. Нет ещё никакого преступления, понимаете? А когда оно произойдёт, будет уже поздно.       Когда почти все люди покинули самолёт я остановила в своём плейлисте гнетущую музыку и, потянув за белый шнур, выдернула наушники из ушей. Самолёт был практически пуст, разве что парочка пассажиров ещё копалась где-то в хвосте. Поднявшись на ноги, я с удовольствием потянулась, морщась от кое-где проскользнувшей боли в затёкших мышцах. Уже протягивая руки за своей дорожной сумкой, одиноко лежащей в распахнутой полке, я услышала голос неподалёку:       — Ещё раз привет! — Маша, оказывается, всё это время тихо сидела на освободившемся месте, расположенном через три ряда от нашего.       — Ты меня напугала, — я и правда вздрогнула от неожиданности, бросая на неё недоуменный взгляд. — Мне казалось, ты уже вышла.       — Я думала над твоими словами, — что-то в её поведении переменилось. Она вела себя расслаблено, даже закинула ногу на ногу, а её взгляд… В нём не осталось и капли наивности. — Думаю, ты права и собеседование — это всего лишь предлог.       — Это… — я хотела сказать, что она молодец и правильным решением будет уехать домой, но мой взгляд зацепился за движение, которое происходило чуть поодаль от нас. Трое мужчин словно по команде перестали изображать бурную деятельность и просто замерли, открыто пялясь в нашу сторону, явно чего-то ожидая.       — Ты побледнела, — Маша задорно усмехнулась, видя моё оцепенение. — Я бы хотела сказать тебе: «Не бойся». Но я не хочу врать.       — Ты кто такая? — мужчины стали неспешно надвигаться на меня, заставляя непроизвольно пятиться назад.       — Жертва работорговли, — девушка ухмыльнулась. — Если честно, я удивлена. Ты не очень активно, но всё же пыталась меня спасти.       — Помогите! — заорала я, что есть мочи, и сорвалась с места. Моей целью конечно же был выход, но как раз у него меня перехватил ещё один амбал, накрывая своей клешнёй мой рот.       — Не поднимайте шума, — девушка раздавала хладнокровные команды. — Введи ей транквилизатор и тащи сюда чемодан.       — М-м! — я мычала и брыкалась, но почувствовав укол в бедро, стала делать это в несколько раз активнее.       — Её пропажу не должны заметить, — почти сразу после укола я начала слышать её слова как через бетонную стену. — Запихни её в чёртов чемодан и уходим.       У меня не то чтобы было много времени подумать, но перед тем как отключиться, последней мыслью было: «Отдохнула, блять». ***       В первый раз я очнулась в темноте, лежащей на кровати. У меня ужасно болела ключица. Боль была очень яркой, как при переломе или вывихе. Я практически не могла двигать правой рукой, да и вообще, каждое движение туловищем вызывало дикую боль. Превозмогая слишком болезненные вспышки и ломоту в теле, я встала с кровати и начала всматриваться в окружающее меня пространство. Темно было хоть глаз выколи, но я смогла разобрать, что окон в этом помещении не было — только стены и кровать. Нащупав ладонью деревянную дверь, я начала со всей силы бить в неё ногами. На удивление, долго ждать реакции извне не пришлось. Почти сразу же включился свет, а дверь открылась, пропуская внутрь двоих мужчин и ту самую девушку из самолёта, как бы её не звали.       — Что вам от меня нужно? — я рассматривала хмурых посетителей и пыталась предугадать, что они скажут. Один мужчина был седым, лет шестидесяти, со взглядом побитой безумной собаки. Второму на вид было около тридцати пяти, но выглядел он не намного лучше. Под его глазами были тёмные круги, а взгляд не предвещал ничего хорошего.       — Здравствуй, Виктория, — начал говорить мужчина постарше. У противоположной от кровати стены стоял одинокий стул, на который он тут же сел. — Меня зовут Константин. И перед тем, что тебе предстоит пройти, я хочу объяснить свои мотивы. В отличии от мерзавцев, которые делают это лишь из-за чёртовых денег, у меня на это есть веская причина. И я хочу, чтобы ты её знала.       — О чём вы говорите? — боль в ключице не давала сосредоточиться. Двигаться лишний раз не хотелось, но чертыхаясь от боли, я села обратно на кровать, всматриваясь в мужчину напротив.       — Это моя дочь, — он кивнул в сторону моей недавней знакомой. — И до позапрошлого года она была очень… Легкомысленной. Но можно ли винить в безрассудности юную девушку, которая никогда не знала лишений и жила в безусловной любви своей семьи?       — Нет, — произнесла я неуверенно, когда пауза затянулась.       — Я тоже так считаю, — задумчиво протянул мужчина. — И когда мне сообщили, что мою единственную дочь похитили прямо из ночного клуба… Я был очень раздосадован. Ты понимаешь меня, Виктория?       — Да, — вдумчиво вторила я его словам.       — Мою восемнадцатилетнюю дочь, как оказалось, продали какому-то психу арабу, который измывался над ней три месяца.       — Я… — смотреть на этих людей было неприятно. Они полыхали ненавистью. Все трое. — Сожалею.       — Понимаешь в чём дело, — он горько усмехнулся. — Твоих сожалений недостаточно. И… Честно говоря, у меня лично к тебе нет претензий. Даже наоборот. Каким-то чудом ты сумела стать важной для человека без души и сердца. Как тебе это удалось я не знаю, да и это не имеет значения. Самое главное, что мне это на руку.       — Чего вы хотите?       — Я хочу отомстить, — он впился в меня спокойным возрастным взглядом. — С Колтманом старшим, к сожалению, разобрались до меня. Сатисфакции не случилось и чувство неудовлетворённости всех нас грызло изнутри. К тому же, его смерть не дала никакого успокоения моей дочери, ведь продавал её не он, — я прекрасно понимала к чему он ведёт, но вся серьёзность ситуации доходила до меня с трудом. — Для аукциона её отобрала некая женщина, которая, как позже выяснилось, приходится ему дочерью. Прямо какой-то семейный подряд мразей.       — Мы с Кирой уже давно не поддерживаем никаких отношений.       — Да что ты? — все трое улыбнулись. — Поэтому тебя до сих пор охраняют её люди?       — Меня никто не охранял, — произнесла я огорошенно. — Я давно живу своей жизнью…       — Не говори глупости, тебя охраняли и день и ночь. И надо отдать должное, к тебе приставили настоящих профессионалов своего дела, — он переглянулся со вторым мужчиной в комнате и тот едва заметно кивнул.       — Я не понимаю о чём вы, — ни о какой охране мне не было известно.       — Ты уж прости меня, — Константин говорил с искренним сожалением. — Ты тоже чья-то дочь, и я никогда бы так не поступил, не случись этого страшного происшествия в моей семье. Но то, что произошло с моей дочерью… Мы все едва ли это пережили. Ты не понимаешь каково это, когда ни твои миллионы на счетах, ни твоя власть, ничего из этого не может помочь. Когда твоя единственная горячо любимая дочь хочет только одного — умереть. Ты когда-нибудь заставляла кого-то жить? Я заставлял. Мы с сыном силой держали её в этом мире. И это действительно страшно.       — Я не знаю, — в горле встал ком, — что сказать.       — Было бы иронично продать тебя какому-нибудь извращенцу, — голос девушки был ехидным. Она выглядела ослеплённой желанием наказать весь мир за свои страдания. — Я представляю каково ей было бы жить с мыслью, что тебя каждый день насилуют и мучают. По её вине.       — Неужели тогда вам станет легче? — видя их слепую ярость, я понимала, что они делают всё это от безысходности и боли. — От того, что кто-то поиздевается надо мной, в вашей жизни ничего не изменится.       — О нет, — процедила Маша, безумно улыбаясь. — В моей жизни многое изменится. Я буду знать, что она страдает. И это знание будет греть мою покалеченную душу каждый раз, когда я буду просыпаться посреди ночи от кошмаров!       — А не проще просто убить меня? — произнесла я, тяжело дыша. — Зачем такие изощрения?       — Мы не убийцы, — подал голос мужчина, что был помоложе. — Нас заставили действовать подобным образом, когда похитили мою сестру. И мы хотим, чтобы ты понимала наши мотивы.       — Я понимаю, — из моего горла вырвался лишь хриплый шёпот. — Но я никогда не желала никому зла.       — Даже если это и так, — Константин тяжело вздохнул, — она должна почувствовать то, что чувствовал я.       Я словно в замедленной съёмке наблюдала за тем, как он поднимается со стула и бросая на меня последний тяжелый взгляд выходит из комнаты. За ним быстрым шагов комнату покинул его сын, не оглядываясь. Последней была девушка, назвавшаяся мне Машей. Она застыла у выхода, бросая в мою сторону долгий мокрый взгляд полный удовлетворения.       — Приятного путешествия в ад, — тихо произнесла она и вышла вон.

***

      Следующие сутки я лежала на кровати и корчилась от боли в ключице. Никто больше не приходил, про меня будто вовсе забыли. Однако, конечно, это было не так. Шёл чёрт знает какой час моей непрекращающейся боли, когда дверь в комнату открылась и внутрь вошло сразу несколько человек. Они выглядели довольно равнодушными, холодно осматривая мои мучения. Двое мужчин за сорок, один со щетиной и светло голубыми глазами, как у бешеного хаски. Второй смуглый, с бородой и глазами цвета графита.       — У тебя что-то болит? — прозвучал спокойный вопрос от мужчины со щетиной. Его ладонь легла на мою щёку, а сам он навис надо мной, рассматривая лицо.       — Ключица, — прошептала я, едва дыша.       — Ясно, — он кивнул. — Открой рот. — Он сжал мои скулы так сильно, что рот самопроизвольно открылся. — Аллергия на какие-нибудь препараты есть?       — Нет, — я была обезвожена и очень сильно измучена, поэтому на прерыкания сил не было.       Он отошёл куда-то на минуту, после чего вернулся с бутылкой воды в руках. Я выпила почти залпом поллитра, после чего подошёл смуглый мужик с ножницами в руках и стал разрезать мою футболку.       — Что вы делаете? — я начала вяло сопротивляться.       — Мне нужно осмотреть твою ключицу, не дёргайся, — он аккуратно стащил с меня разрезанную футболку и перевернул на живот. Потом осторожно что-то прощупал и коротко хмыкнул. — Нужно туго перевязать. И я дам тебе обезболивающее, чтобы ты могла поспать.       — Спасибо, — произнесла я на выдохе.       Следующие пятнадцать минут он со знанием дела фиксировал мою ключицу тугой повязкой, а после вколол мне обесбол. Как только я перестала чувствовать боль, тут же провалилась в сон.       Проснулась я уже в другом помещении, с окном и кондиционером. Боль в ключице была не такой сильной, но всё ещё давала о себе знать. Я очень сильно хотела в туалет, мой мочевой пузырь буквально разрывался, поэтому я подскочила на ноги и, подлетев к двери, стала в неё стучать.       — Что? — дверь открыл какой-то недовольный парень с кобурой на ремне.       — Я хочу в туалет.       — Иди, — он кивнул вправо и я вылетела из комнаты, несясь в ту сторону, куда он указал. В конце коридора была дверь и я как-то интуитивно открыла её обнаружив то, что искала. Когда вышла, у двери меня ждал всё тот же пацан. На вид ему было лет семнадцать, а гонору на лице на все пятьдесят. Я не совсем понимала, где мы находимся, но было похоже на какой-то небольшой дом. Других голосов я не слышала, поэтому вполне вероятно было то, что мы здесь находились с ним вдвоём.       — Как тебя зовут? — нерешительно уточнила я, заходя обратно в комнату, в которой проснулась пару минут назад.       — Марк, — коротко произнёс парень и захлопнул дверь комнаты перед моим носом.       Несколько секунд я смотрела на закрытую передо мной дверь, после чего села на пол у стены. Я как будто застряла в кармической петле, которая закидывала меня в одни и те же обстоятельства снова и снова, пока они, наконец, не убьют меня. Забавно, но Кира предупреждала меня о подобном. Она умела предвидеть плохое в отличие от меня. Я почему-то умела видеть плохое только в ней. Ирония в том, что именно она продолжала охранять меня несмотря ни на что. Почему-то это знание грело сердце где-то глубоко внутри. Я предчувствовала что-то очень плохое впереди, но единственное, что я отчётливо ощущала — это желание увидеть её. Обнять. Просто посидеть рядом с ней и подержать за руку. Неважно. Осознание того, что я могу больше никогда не увидеть её, будило во мне иррациональную тревожность. Всё время с момента нашей последней встречи я упорно гнала от себя мысли о ней, и даже вполне себе неплохо научилась жить в иллюзии равнодушия. Может я и убедила себя в том, что могу жить без неё, но моя жизнь была нелепым подобием.              Через пару часов дверь распахнулась и внутрь вошёл смуглый мужик, который делал мне перевязку. Он пристально всматривался в меня пару минут своим тёмным взглядом, заставляя нервничать.       — В чём дело? — я нарушила нашу игру в гляделки своим вопросом.       — Я бы с удовольствием продал тебя какому-нибудь пузатому шейху, — произнёс он низким голосом. — Ты бы жила в хороших условиях и ни в чём не нуждалась.       — Но? — я усмехнулась.       — Мне заплатили за другое.       — Понятно, — я кивнула, продолжая улыбаться. — И к чему мне готовиться?       — Мне жаль, — произнёс он хмуро. — Дай мне руку. — Я протянула ему правую руку, даже не думая сопротивляться. Какой в этом смысл? Он ввёл мне что-то в вену из небольшого шприца и потом ещё около минуты смотрел, как я засыпаю.

***

      Даже сквозь сон я чувствовала озноб. Ощущался холодок гуляющий по коже, а температура вокруг болталась где-то между освежающей прохладой и зуботряской. Пока мой мозг прогружал информацию о происходящем, глаза слепило от яркости флуоресцентных ламп, свет которых бил, кажется, прямо по мозгам. Моё общее состояние ощущалось как «очень разбитое», или можно ещё назвать его «размазанное». Я была дезориентирована. Моё сознание, очевидно, было ещё прибито какими-то наркотиками, и реагировало на всё вокруг очень медленно. Помещение, в котором я находилась, выглядело как что-то среднее между подпольной лабораторией и огромным холодильником, где мясники обычно вывешивают разделанные тушки коров. Я была прикована к жёсткому холодному креслу в центре комнаты, а откуда-то сверху доносилась тихая музыка. Она ненавязчиво жужжала, как, знаете, радио на чьей-то кухне, которое никто никогда не отключает. Ещё я как будто слышала ритмичные удары метронома, которые глухо разносились по помещению. Где-то полчаса я старалась не подавать виду, что очнулась, тихо осматривая всё вокруг. Ничего примечательного вокруг не было, кроме разве что, очевидно специально созданного холода, и одинокого кресла, к которому я была намертво прикована. Всё это, разумеется, распаляло внутри меня тревожность и панику. Мои эмоции в какой-то момент начали жить своей жизнью и руководить мной. Сердце сумасшедше билось в ожидании чего-то, что должно было вот-вот случиться. Когда дверь в помещение открылась, я была уже почти доведена до тихого нервного срыва.       — Здравствуйте, Виктория, — внутрь неторопливо вошёл мужчина лет пятидесяти пяти, небольшого роста, худого телосложения, с седыми волосами и вполне себе консервативной стрижкой. На нем были очки для зрения и серый свитер с молнией на горле. Помимо этого — чёрные классические брюки и туфли. В руках он держал белую фарфоровую кружку из которой шёл пар. Выглядел он как какой-нибудь учитель трудов в обычной среднеобразовательной школе. От него не чувствовалось никакой агрессии, а когда он хлюпая, сделал пару глотков из своей чашки, я растерянно заморгала. — Понимаю, что обстоятельства нашего знакомства не очень-то благоприятные, но… Какие уж есть.       — Вы кто? — произнеся это, я поняла, что уже успела охрипнуть от холода.       — Все зовут меня Бот. Можешь называть так, — ответил он спокойно. — Для своей профессии я уже довольно стар, но… Пенсия мне только снится. — Он коротко усмехнулся.       — И что у вас за профессия? — произнесла я настороженно.       — Скажем так, — он ненадолго задумался, поправляя очки на переносице. — Я исполняю плохие желания людей за большие деньги.       — Фея крестная наоборот? — я улыбнулась, понимая к чему он ведёт.       — Можно и так сказать, — мужичок улыбнулся в ответ, демонстрируя жёлтые зубы. — Ты уж прости, это должно быть старческое, но меня в последнее время тянет потрепаться.       — Да я не против, — отозвалась я, нервно выдохнув. — Может расскажете, зачем мы тут собрались?       — Мы с тобой вместе пробудем всю следующую неделю, — признался он открыто. — К сожалению, эта неделя не будет лучшей в твоей жизни. Я буду вынужден выполнять требования моего заказчика, а требования у него… — он в очередной раз сделал глоток кофе из своей чашки. — Впечатляющие.       — А через неделю что будет?       — Я думаю, ты сама понимаешь, — он посмотрел на меня взглядом, в котором читалось всё. — Мне незачем тебя обманывать или запугивать. Я предпочитаю быть честным в таких ситуациях. На мой взгляд, ты заслуживаешь знать, что к чему.       — А какой смысл оттягивать момент? — я чувствовала, как мои глаза наполняются непрошеными слезами.       — Если бы всё было так просто, — Бот усмехнулся. — Ты должно быть не знаешь на что способны люди, в желании отомстить.       — Но их месть…       — Их месть направлена не на тебя, — перебил он. — Забавная ситуация, учитывая то, что я несколько раз работал на Владислава Андреевича. Неприятный был человек. Тиран. Мне претят такие явные проявления тестостероновой силы со стороны людей власть имущих. Судя по всему, дочь пошла в него?       — Нет, — произнесла я, не колеблясь. — Она другая.       — Интересно! — воскликнул мужчина заинтересованно. — Ты ничего не подумай, я просто испытываю слабость к этаким вымученным историям любви. Ромео и Джульетта, Отелло и Дездемона, Джей Гэтсби и Дэйзи — эти пары настолько ужасны, что даже прекрасны. Разве не романтично умереть ради любви?       — Я считаю, что куда романтичней ради любви жить.       — Жанр трагедии в литературе всегда неразрывно связан с борьбой героя с самим собой, — Бот развернулся и в вразвалочку направился к открытой настежь двери. Скрывшись за ней, он продолжал говорить, слегка прибавив своему голосу громкости. — Я с самого детства любил читать книги с плохим концом. Наверное, подсознательно я никогда не верил в хорошие финалы. Мне всегда было проще поверить в плохой исход, чем надеяться на что-то хорошее.       — А у Вас были родители?       — Меня воспитывал мой дед, — разоткровенничался Бот. — Человек он был недалёкий, но после войны всё же каким-то образом эмигрировал в Америку. Забавно, что до конца жизни он так и не выучил английский язык. Благодаря ему я знаю русский, хотя в школе меня ему не учили.       — Вы начали заниматься этим после его смерти? — у меня онемели кончики пальцев от холода, а на тело то и дело накатывала дрожь.       — Нет, — раздался глухой смех мужчины через стенку. Параллельно он чем-то гремел. — Я начал раньше. Дед умер, когда мне стукнуло тридцать. На тот момент я уже несколько лет работал в окружной тюрьме и… Так вышло, что в те года суды выносили много смертных приговоров и почему-то именно на меня пал жребий приводить их в исполнение. Тогда выбор был не велик, для исполнения приговора использовали электрический стул. Дело было не хитрое, закрепить руки на подлокотниках, ноги — в специальных зажимах ножек кресла, надеть шлем, и пустить ток.       — Да… — я непроизвольно дёрнулась в ремнях. — Звучит довольно просто.       — Я всегда любил электричество. В школе даже состоял в клубе радиолюбителей. Мы там конечно всякую фигню мастерили, но тем не менее.       — Так вы работаете с электричеством? — уточнила я, затаив дыхание.       — Не только, — гремя металлическим столом на колёсиках, Бот вкатил его в помещение и поставил рядом со мной. — Но большинство заказчиков почему-то просят использовать именно ток.       — Что это? — тихо спросила я, в ужасе рассматривая приспособление, стоящее на столе.       — Это генератор переменного тока, — легко и просто поведал Бот. — Но тут есть система ограничения тока, поэтому переборщить не получится. Ток будет подаваться с нужной силой и не более того.       — Это должно меня успокоить?       — Нет, — пожал он плечами. — Просто хочу сказать, что это тебя не убьёт.       — Интересно, — меня трясло то ли от холода, то ли от страха, было уже не разобрать. Я наблюдала за тем, как мужчина надевает на свои морщинистые руки латексные перчатки и старалась не думать о том, что меня ждёт. — Как мои мучения помогут Вашим заказчикам отомстить Кире?       — Думаю, ей будут отправлять видео, — он посмотрел куда-то наверх и я проследила за его взглядом. Под потолком висели маленькие камеры по периметру всего помещения.       — Вы не боитесь, что Кира найдёт Вас? Раз уж Вы такой популярный в своей профессии.       — Меня многие ищут, — Бот беспечно отмахнулся, крепя провода на пальцы моих рук. — Но за тридцать лет так никто и не нашёл.       — Да Вы крутой, — голос дрожал. Мужчина сел на корточки и стал подсоединять электрические контакты к местам крепления моих лодыжек. — Скольких Вы убили?       — Зачем тебе это знать? — он усмехнулся, выпрямляясь. Методично продолжая свою подготовку, он прикрепил клеммы к мочкам моих ушей.       — Просто интересно, какое я займу место в этом списке.       — Ты будешь в четвёртой сотне, — после недолгого молчания всё же ответил он. — Я сейчас разрежу твою одежду. Я не люблю сексуальный подтекст в своей работе, но заказчики пожелали, чтобы ты была голая.       — И почему все вечно хотят меня раздеть? — мои попытки шутить выглядели жалко.       — На мой взгляд секс переоценён, но… — Бот аккуратно и сосредоточенно разрезал металлическими острыми ножницами мою футболку, затем бюстгальтер. Собрав ошмётки ткани в комок, он отложил их на стол, а к моим соскам прикрепил клеммы. — Моё мнение, как говорится, никто не спрашивал.       — Холодные, — я вздрогнула от ледяного металла на моих сосках. — Здесь нельзя сделать потеплее?       — Нет, — отрезал мужчина, присаживаясь передо мной на корточки. Джинсы и трусы он также осторожно разрезал и стянул с меня, оставляя абсолютно голой. — Я сейчас принесу тебе воды.       — Ладно, — прошептала я, трясясь. Он вернулся с пластиковым стаканчиком в руке и поднеся его к моему рту, помог попить.       — Это будет невыносимо терпеть, — произнёс он с едва различимым сожалением в голосе. — Мне жаль.       — Все четыреста жертв слышали эту ложь? — задала я вопрос, улыбаясь.       — Нет, — ответил Бот и пошёл на выход. Покинув комнату, он закрыл дверь, и у меня началась истерика. Я инстинктивно начала дёргаться в креплениях, непроизвольно пытаясь освободиться. В висках стучало так, что закладывало уши, а паника накрывала.       Когда я почувствовала проходящие по телу разряды, я подумала о том, что ждать моей смерти неделю не придётся. Я не знаю, как объяснить на что это похоже. Это похоже на бесконечную боль, которая сопровождается постоянными спазмами. Вряд ли до этого я понимала, что такое настоящая боль. Моё тело содрогалось в конвульсиях, я кричала, захлёбывалась слезами, задыхалась. Имеет ли значение описывать это более детально? Думаю, нет. Скажу лишь, что разряды тока были то слабее, то сильнее. Иногда они прекращались примерно на минуту-две. И далее всё повторялось. Раза три я теряла сознание, тогда Бот входил в помещение и подсовывал мне под нос нашатырь. Когда я приходила в себя всё продолжалось. Думаю, в общей сложности это длилось полчаса, может больше. На тот момент мне казалось, что я под этим ебучим током уже несколько суток. Когда всё прекратилось я не помню, но всё закончилось как-то резко. Кажется, Бот вошёл в комнату, отсоединил от меня провода, вытер пол и кресло от моей мочи и ввёл мне что-то в вену. После этого я видела очень красочные сны.

***

      Три дня всё это повторялось. Вроде бы. Я не особенно доверяю своей памяти, но примерно трое суток я жила в беспамятстве. Ток словно запекал мои мозги. Помимо этого Бот щедро пичкал меня наркотиками, поэтому я… Существовала как овощ. В какой-то момент я помню, что наступил момент прозрения. Я открыла глаза и увидела, что лежу на полу, рядом с этим конченым креслом. Голая. Грязная. Я практически не чувствовала своё тело от холода, говорить не могла, дышала с трудом. Всё было как в тумане. Болела голова.       — Привет, — Бот будто ждал моего пробуждения, тут же входя в комнату. — Я приготовил суп, будешь?       Доходило до меня с трудом, но я кивнула. Он тут же вышел, оставляя дверь открытой нараспашку. Очевидно, я была слабее котёнка, которого переехал трактор, поэтому передо мной могли быть открыты хоть все двери в мире. О побеге я даже не думала. Я вообще ни о чём не думала, кроме того, чтобы поскорее наступил тот самый злоебучий седьмой день.       Руки не слушались, поэтому Бот по джентельменски покормил меня каким-то гадким кислым супом, после чего отошёл в сторону и начал выдвигать из стены металический штырь. Он был похож на вертел и находился примерно в полутора метрах над полом. Бот связал мне руки и ноги за спиной, и между собой руки и ноги тоже связал. На этом штыре он подвесил меня за верёвку, связывающую руки и ноги, и поспешно вышел. Только я подумала, что хуже тока ничего не бывает, и вот мне доказывают обратное. Все мои мышцы болели. Боль была такой сильной и острой, что я вырубалась каждые пару минут. В какой-то момент Бот в очередной раз вошёл в комнату и вколол мне дозу. Это помогло. Мне стало на всё похуй, в том числе на боль. Если так задуматься, то до встречи с Кирой я и понятия не имела, что такое боль. С физической болью, которую бы мне нарочно кто-то причинял, я вообще никогда не сталкивалась. А моральные страдания в детстве провоцировала разве что мама. Но эта рана уже почти не болела, потому что в отношениях между нами всё было предельно просто: мама меня не любила и я ничего не могла с этим сделать. Самое интересное, что пока я летала в своих наркотических трипах, я часто с ней разговаривала. Она мне являлась как наяву, с этим своим бессменным пренебрежением во взгляде. И все слова, что она посвящала мне в моих «снах», были пропитаны разочарованием. Она говорила, что я заслуживаю всего, что со мной происходит, и даже больше. А мне было смешно. Я за всю свою жизнь наслушалась от неё всякого, и даже в состоянии близком к смерти, она не соизволила прийти в мою закумаренную голову с чем-то хорошим. Даже моё воображение не смогло нарисовать любовь в её глазах.       Всё, что со мной происходило там… Было ужасно. Не физическая боль, не холод, не бесконечные галлюцинации моей матери, которая кидалась вымышленными проклятиями. Я просто как-то открыла глаза и поняла, что это конец. И нет никакой разницы, убьёт меня Бот, кто-то другой, или я убью себя сама. Всё закончилось для меня в том бункере, на том полу, с теми прокручивающимися по кругу галлюнами. Думаю, я умерла ещё там. День на четвёртый. Но моё тело продолжало худо-бедно функционировать. Хотя, надо сказать, на шестой день я почувствовала, что застудила себе всё, что могла. У меня болели почки, спина, шея, туда же цистит. Но самое хреновое было то, что я чувствовала потребность в уколах, которые Бот делал мне ежедневно, а последние два дня по несколько раз. Мне нравилось ощущение невесомости, которое я испытывала сразу после укола. Я парила и не чувствовала, что нахожусь в своём теле. Разумеется, у меня ехала крыша и я бесконечно вела абсурдные диалоги со своей матерью, но даже это мне нравилось. Я словно нашла вход в другую реальность, тот самый шкаф в Нарнию, и это было моим спасением. Наркотики переключали меня на другую волну, поэтому мой разум абсолютно логично поместил их в категорию «хорошо». Я не думала над всем ужасом ситуации, потому что не рассчитывала дожить до конца недели. Я вообще уже ни на что не рассчитывала. Окончательно запутавшись в днях, часах, минутах, бредя на яву, я как будто смирилась, что это никогда не закончится. Я смутно помню, но вроде бы, шестой день моего пребывания в том ебучем холодильнике закончился как обычно. Бот не особенно зверствовал, просто подвязал к крюку в потолке мои связанные руки и заставил стоять в такой позе несколько часов, периодически обливая при этом водой. Учитывая, что я пережила за предыдущие дни, мне не казалось это чем-то серьёзным. Тем более, что перед этим он сделал волшебный укол и мне было действительно плевать на всё, что происходило вокруг. Я помню фрагментами, как через определённое время меня развязали и дали лечь на пол. Дальше как обычно была темнота, а в следующий раз я уже очнулась от крика людей надо мной. Меня били по щекам какие-то сердобольные турецкие женщины и обеспокоено что-то причитали, опять же, на турецком. Единственное, что я могла делать — это моргать. Тело меня не слушалось, язык тоже. Всё казалось каким-то серым но при этом жутко ярким. Громкие крики раздражали. Было жарко, но озноб моё тело покидать не торопился. Само собой люди, что нашли меня, вызвали полицию и скорую. Помню, как меня грузили в карету скорой помощи на каталке. Дальше ничего.

***

      Просыпалась я постепенно, словно нехотя. Мне было комфортно. Первое, что я почувствовала — это отсутствие холода. Я лежала, очевидно, на больничной кровати, с катетерами в обеих руках и кислородной маской на лице. Вокруг было слишком бело: стены, потолок, мебель. Рядом пикал какой-то аппарат, а на мониторе прыгали цифры и диаграммы. Я и осмотреться толком не успела, как в палату вбежала женщина в медицинской форме и белом хиджабе.       — Здравствуйте, — произнесла она с небольшим акцентом. Я расфокусированно моргала, с трудом понимая смысл слов. — Вы слышите меня? — После полуминутного промедления, я кивнула. — Попробуйте проследить глазами за моей рукой. — В своей правой руке она держала металлическую ручку, за которую я зацепилась глазами. Она поводила ей влево и вправо, наблюдая за моими реакциями. — Хорошо. Давайте, я сниму с вас маску. — Она подошла ближе и аккуратно сняла её с моего лица. — Меня зовут Ада. А Вас? — У неё были очень внимательные карие глаза. Такие цепкие. Смотря на неё, мне иррационально сильно хотелось улыбаться. Я не понимала почему, но какая разница? Мне хотелось и я улыбалась. А вот говорить мне не хотелось.       Первые несколько дней после пробуждения я только спала и улыбалась. Думаю, выглядело это жутко. Помимо Ады ко мне систематически захаживали медсёстры, которые от моего тихого безумия стремились поскорее убежать. Сама Ада ещё несколько раз пыталась со мной заговорить, но потом поняла, что разговаривать с душевнобольными людьми занятие неблагодарное. Ей было около сорока лет, смуглая, с острыми чертами лица и внимательным взглядом. Она заходила ко мне примерно раз в день утром. Всякий раз вид у неё был задумчивый. Меня забавляли её хмурые физиономии, но спустя дней пять моё беспечное веселье внезапно прекратилось. Думаю, мне отменили какой-то интересный препарат, после чего начался период отката.       — Утро доброе, — в какой-то из дней Ада вошла в мою палату с явным намерением поговорить. Точнее, что-то мне рассказать, потому что разговаривать я так и не начала. — Я хочу немного рассказать тебе о том, что происходит с твоим здоровьем. Возможно, тебе и не хочется этого знать, но… Я считаю, тебе уже пора начинать возвращаться в реальность. Когда ты поступила, у тебя была острая почечная недостаточность, множественные вывихи, почти неправильно заросший перелом ключицы, острый обструктивный бронхит с сильным отёком бронхов, переохлаждение, ожоги, передозировка героином, и ещё кое-что по мелочи. — А список-то впечатляющий! — Мне жаль, что с тобой произошло всё это. Но я знаю одно. — Она выдохнула, подбирая слова. — Ты очень сильная девушка. И у тебя есть люди, которые любят тебя и хотят помочь. Сегодня тебя переведут из реанимации в обычную палату и ты увидишься с близкими. Я хочу, чтобы ты разрешила себе быть слабой рядом с ними. Ты держишь в себе много плохих эмоций, которые в конечном итоге сведут тебя с ума. Проживи их.       Было бы что проживать. У меня абсолютно не было никаких эмоций. Я правда хотела бы поплакать, но ни одной слезинки из себя выдавить так и не получилось. Потребности обсуждать это с кем-то я в себе не чувствовала. Видеть родных мне тоже не хотелось. Имелся ввиду, наверное, мой отец. Других родственников у меня и не было. За последние годы я отняла у него лет десять жизни и меньше всего на свете мне хотелось тревожить его. Честно говоря, я вообще хотела освободить его от своего присутствия. Роль слетевшей с катушек обузы была мне не к лицу. А по другому вести себя не получалось.       Когда я оказалась в своей новой палате, на меня вдруг снизошло озарение, что не только отцу было дело до моей никчёмной жизни. Во-первых, потому что отца нигде не наблюдалось. Во-вторых, в палате было много цветов, и в центре этого цветника восседал Сергей. В третьих, вместе с Сергеем в палате присутствовала Диана. Если честно, появление именно этой парочки я ожидала увидеть меньше всего. Они выглядели настороженно. Около минуты молча смотрели на меня, как на восьмое чудо света, после чего Диана прервала эти гляделки, подошла ко мне и обняла. От неё вкусно пахло чем-то дорогим, что неудивительно, это же Диана. Она и есть синоним слова «дорого». Я не совсем понимала правда зачем они прилетели, но выгнать их у меня бы вряд ли вышло.       — Привет, — оторвавшись от меня, произнесла Диана. — Я знаю ты… Ну. Не хочешь говорить. Можешь не отвечать. Мы просто хотели немного поддержать тебя. — Она перевела взгляд на Сергея, на котором, к слову, не было лица.       — Да, — подхватил он слова девушки. — Мы тут как твои друзья. Возможно, ты нас таковыми и не считаешь…       — Ну ладно, — Диана властно его перебила, переводя всё внимание на себя. — Я-то точно твоя подружка, да? — Она псевдо игриво подмигнула мне, стараясь имитировать эмоцию нормальности. — У меня столько всего произошло, ты будешь в шоке. Давай, ложись в кровать, я тебе всё расскажу. Кстати, твоё молчание мне даже на руку. Ты будешь моим идеальным собеседником.       — Я тогда зайду попозже? — неловко уточнил Сергей.       — Да иди уже, — Диана манерно закатила глаза, всем своим видом выражая пренебрежение. — А тут всё очень удобно устроено, — она тут же перевела всё своё внимание на меня. Я улеглась на кровать, что была ближе к окну, внимательно следя за тем, как Диана плюхается на кровать напротив. — Одна кровать как раз для меня. Короче, слушай и мотай на ус. Я в Париже открыла свою галерею и ты обязательно, слышишь? Обязательно, должна там побывать. Ты даже представить себе не можешь, кто прямо сейчас у меня выставляется. Эта художница через пару лет станет легендой. Я впервые в жизни нашла что-то стоящее. Сама. Я открыла её и она… Будет звездой. — Я начала непроизвольно улыбаться. Бедная девушка. Попала в сети акулы. — Тебе понравятся её работы. Знаешь, она удивительная, но наши с ней отношения… Я не знаю как это объяснить. Ну вот, мне стало грустно. — Видеть на лице Дианы такую бурю эмоций было увлекательно. Какая-то бедолага, кажется, сумела влюбить в себя самую опасную хищницу во всём прайде. Почему-то я убеждена, что даже Кира в сравнении с Дианой пушистый котёнок. Но, разумеется, это не моё дело. — Я бы хотела, чтобы вы познакомились. Вы бы подружились. — Думаю, моё лицо не выражало особую заинтересованность в новых знакомствах, поэтому Диана сменила тему. — Мы помирились с Кирой. Наверное, это и так очевидно, раз уж я здесь и меня не выволакивает охрана. У меня такое ощущение, что в этой больнице охраны больше, чем медперсонала. Если бы меня попросили назвать самое безопасное место на земле, я бы, наверное, назвала эту больницу. — Она усмехнулась. — Я недавно знаешь о чём думала? О том, что я виновата перед тобой. После нашей интрижки у вас с Кирой всё пошло прахом. Мне нужно было просто вернуть тебя ей и всё у вас было бы хорошо. Вы с Кирой друг друга очень долго уничтожали. То, во что вы обе превратились… Прости, но это жалкое зрелище. У меня к Кире много своих претензий, я не делаю из неё святую, но она тебя любит. На других людей ей наплевать, в том числе и на меня. В этом ничего такого нет, но меня всегда это бесило. — Она скорчила недовольную рожицу. — Мы не чужие друг другу люди, но у неё словно в какой-то момент произошёл сброс настроек. Сначала ей было пофиг на всех, а потом на всех, кроме тебя. Наверное, её ошибкой было то, что она слишком сильно вцепилась в тебя. Знаю, это прозвучит плохо, но я понимаю её. Когда встречаешь кого-то, кого мечтал встретить всю свою жизнь, там не до дипломатии. Кстати, сейчас Кира другая. Мне так кажется. — Она говорила про Киру и я пыталась воссоздать в себе те чувства, что испытывала к ней. Внутри всё глухо молчало. Мои чувства ко всему на свете как будто были заколочены в глухой ящик. Пока я наблюдала за всем, что происходит, со стороны. Было забавно видеть всё вокруг в роли наблюдателя. Не давая ничему эмоциональной оценки. Это было интересно. Диана ещё долго трепалась о какой-то ерунде. О каких-то её партнёрах по бизнесу — разумеется, полных олухов. Про администрацию Парижа, которая не давала ей разрешение на перепланировку её галереи. Про её новое увлечение писательством. Короче, спустя час непрекращающегося потока слов я просто вырубилась. Знаю, это невежливо, но мой измученный мозг изрядно утомился от такого наплыва ненужной информации и в конце-концов сдался.       Сколько я спала история умалчивает. Помню, чувствовала странное ощущение спокойствия, ничего не снилось, и пробуждение было таким же лениво спокойным. Я даже сперва не обратила внимание на какое-то шевеление слева. Когда взгляд более-менее сфокусировался на шевелящемся объекте, я разглядела в опускающихся на палату сумерках Киру. Она выглядела непривычно сосредоточенной, даже напряжённой. В чёрном взгляде как будто потухли костры, которые долго-долго полыхали, но теперь от них остался только пепел и серый слезоточивый дым. Она смотрела и смотрела на меня, не произнося ни слова. Я смотрела в ответ, пытаясь прочитать хоть одну тяжёлую мыслишку в её голове. Она выглядела похудевшей. В последнюю нашу встречу её лицо выглядело по-другому.       — Можно обнять тебя? — произнесла она еле слышно. Я заторможенно кивнула и она аккуратно прилегла возле меня на бок, едва ощутимо обвивая рукой мою талию. Её нос уткнулся в мою шею, а дрожащие ресницы щекотали чувствительную кожу. — Хочешь, расскажу тебе сказку? — Я просто слушала её голос, никак не реагируя на вопрос. Да и вряд ли ей нужна была моя реакция. — Жил был ёжик. — Я беззвучно засмеялась, прижимаясь ближе. Несмотря на то, что мы давно не виделись, всё внутри меня по привычке тянулось к ней. Мой мозг даже в состоянии полного помешательства воспринимал Киру, как кого-то особенного. — Что? Не смейся. — Я почувствовала на своей шее её улыбку. — У ёжика было вроде бы всё хорошо: друзья, семья, любимое занятие (он всерьёз увлекался собирательством), но в глубине своей ёжьей души он был чертовски одинок. Всё дело в том, что из-за своих колючек, он никак не мог обрести свою любовь. Самое обидное, что он её нашёл, но быть с ней не мог, потому что дама его сердца была не ежихой. Она была непосредственным и шустрым сусликом и не воспринимала колючего и неповоротливого ёжика всерьёз. Вся семья советовала ёжику найти себе ежиху, построить с ней семью, и перестать жить в постоянных иллюзиях о несбыточном. Все в лесу были уверены, что ёжик со своей нелепой любовью обречён на провал. — Мне было так приятно слушать её. Я испытывала очень сильное чувство потребности именно в этом моменте. Бессознательно мне хотелось постоянно прикасаться к ней, ощущать, убеждаться, что она рядом. Со мной точно что-то происходило в тот момент, но я не понимала что, и как с этим справляться. — Настала зима. Ёжик был к ней подготовлен, потому что запасся припасами. Его любимая же к зиме была совсем не подготовлена. Зная про слухи о том, что в неё влюблён какой-то нерешительный и запасливый ёжик, она решила пойти к нему. Ёжик был на седьмом небе от счастья, ведь его любимая сама пришла к нему в нору. Они быстро поладили и спустя какое-то время влюбились друг в друга. Ёжику со своей избранницей было просто прекрасно, он был счастлив как никогда, но со временем его радость поутихла. Дело в том, что его избранница, которая, к слову, искренне полюбила ежа, постоянно ранилась о его иголки. Она любила его, но была вынуждена постоянно испытывать боль. Видя страдания любимой, ёжик постепенно затухал. Он переживал из-за того, что обрекает её на постоянные мучения. Стал избегать прикосновений, всё чаще уходил из норы и долго бродил по лесу чернее тучи. В какой-то из таких дней он встретил в лесу своего старого знакомого зайца. Они обменялись приветствиями и заяц, видя состояние ежа, спросил напрямую, что того тревожит. Ёж как на духу всё зайцу выложил, после чего заяц ненадолго призадумался. Но раздавать советы Ежу он не спешил, сначала поинтересовался у него, что он сам думает об этой ситуации. Ёж понурив голову признался, что собирается с силами, чтобы отпустить любимую, для её же блага. Потому что он любит её, но не желает причинять ей страданий. Заяц же был старше и мудрее, поэтому уверенно заключил, что Ёж свою избранницу не любит. Ёж, разумеется, оскорбился. Стал спорить с зайцем, доказывая с пеной у рта, что у него самые глубокие и серьёзные чувства. Что никто в этом лесу так никого не любит, как он свою суслиху. Но заяц стоял на своём, мол, не любовь это и всё тут. Ёжик распрощался с зайцем в расстроенных чувствах. Дома он постоянно думал над словами зайца, но в итоге остался при своём мнении. В итоге он прогнал любимую из своей норы со словами, что делает это ради её же блага. Все доводы свой избранницы, что эти раны ничто в сравнении с их любовью, он слушать не пожелал. Мысль о том, что он всю жизнь будет причиной страданий любимой, была для него невыносимой. И суслиха ушла. За время отсутствия непогода разрушила её нору, а на улице всё ещё стояли морозы. С разбитым сердцем она начала восстанавливать своё жилище, искать пропитание, худо-бедно она пережила холода и наступила тёплая весна. Ёжик страдал, она тоже, никто из них не был счастлив. В очередной раз прогуливаясь по лесу, Ёж встречает зайца, который играет со своими зайчатами, а неподалёку суетится его жена. С досадой и обидой на прошлые слова друга Ёжик всё-таки радуется их счастью, при этом приговаривая, что зайцу повезло, ведь он нашёл себе зайчиху. Ничего не мешало их любви и они могли быть беспрепятственно счастливы не причиняя друг другу боли. Заяц лишь мудро улыбнулся и сказал: «Причинять боль можно и без иголок. А любовь — это не отсутствие боли, а когда ты даёшь своей второй половине свободу выбора и она несмотря ни на что выбирает тебя». Ты там спишь что-ли? — Я тут же зашевелилась в её руках, давая понять, что внимательно её слушаю. — В общем, ёжик в конце-концов осознал свою ошибку. Но история умалчивает, простила ли его суслиха.       В самый неподходящий момент нас прервала медсестра, которая тихо вошла в палату с подносом-столиком в руках. Должно быть, настало время ужина, поэтому она тихо поздоровавшись поставила передо мной этот столик на ножках, и удалилась. Кира пересела на кровать напротив, чтобы не мешать, а я стала задумчиво жевать помидорку черри.       — Твой отец не знает о том, что произошло, — её слова отозвались во мне глухой благодарностью. Все эмоции ощущались как через вату, но это правда меня порадовало. Если так подумать, то и я и мама всегда лишь расстраивали его. С женщинами ему, очевидно, не везло. — Мы сейчас в Стамбуле, если тебе интересно. — Мне не было интересно. — Я не настаиваю, но, может, ты была бы не против продолжить лечение в Париже? Там есть несколько хороших специалистов, которые могли бы тебе помочь. — От упоминания Парижа я непроизвольно скривилась, но какого-то сильного внутреннего сопротивления не почувствовала. Мне было так фиолетово на то, где я буду находиться, что согласилась бы полететь даже в Зимбабве. — Ты не против? — Я отрицательно закивала, демонстрируя, собственно, своё согласие. — Отлично. — Кира сдержанно кивнула, стараясь никоим образом не выдать свои истинные эмоции.       Чисто физически я выздоравливала очень быстро, несмотря на букет диагнозов. Это было даже удивительно, но мой организм как будто стремился поскорее забыть всё, что с ним приключилось, и восстанавливался какими-то космическими скоростями. Буквально на следующий день после нашего «разговора» с Кирой начались сборы, оформление документов в больнице, подготовка к выписке, осмотры, анализы. Кира постоянно была где-то неподалёку. Где-то в середине дня пришла Диана и почему-то начала советоваться со мной насчёт своей гениальной художницы, которая судя по всему чхать на неё хотела.       — Мне кажется, она испытывает моё терпение, — в своих руках Диана вертела телефон, обклеенный какими-то стразами, и метала молнии глазами, бесконечно пялясь на экран. Я сидела рядом с Кирой на кровати, прилепившись к ней, как банный лист к одному месту. Выглядело, наверное, странно, но мне жизненно необходимо было её трогать, и отрывали меня от объекта моих удушающих объятий почти с боем. Не Кира, а мед работники. Например, чтобы сделать мне укол, или заставить выпить таблетки. Киру, напротив, всё устраивало. Она очень натурально вжилась в роль моего личного плюшевого медведя и терпела мои поползновения в свой адрес стойко.       — Может ей нужно время? — предположила заложница моих навязчивых объятий, пытаясь параллельно расчесать мои сбитые в колтуны волосы.       — Может ей нужно научиться отвечать мне? Хотя бы по работе.       — А ты только по работе ей пишешь?       — Какая разница? Я её агент.       — Ты говорила, что её работы хорошо продаются. Как агенту, тебе не на что жаловаться.       — В нашем мире теперь не принято быть благодарной? До нашего знакомства она работала в книжном магазине и писала свои картины в стол.       — А как она должна тебя благодарить? — уточнила Кира, ухмыляясь. Я недовольно сопела ей в ухо, из последних сил терпя болезненные манипуляции с моими бедными волосами.       — Не так, как ты себе это представляешь, — Диана по привычке закатила глаза. — Мне просто не понятно её поведение.       — У тебя власть, деньги, влияние. Сделай так, чтобы она изменила своё поведение.       — Ты рассуждаешь, как… Обычно. Мне что, в подвале её запереть и перевоспитывать?       — Нет, — отозвалась Кира, сосредоточенно сражаясь с моими кудрями. — Я к тому, что может тебе перестать выпячивать это всё при общении с ней? Вероятно, ты её пугаешь.       Думаю, Диана хотела ответить что-то язвительное, но бросив быстрый взгляд на меня, промолчала. Её увлечение этой девушкой было красноречиво навязчивым. Почему-то раньше мне казалось, что Диана человек другого склада и ей несвойственна зацикленность на ком-то. Я думала они в этом плане с Кирой кардинально отличаются. Я ошибалась. Эту девушку ждало много неприятных моментов, если чувства Дианы к ней не взаимны. И ещё больше неприятных моментов, если взаимны.

***

      Париж встречал меня дождём и ветром. Осень вступала в свои права и постепенно погружала город в серость и депрессию. Сразу после посадки в аэропорту мы с Кирой пересели в чёрный внедорожник, который тут же тронулся с места. Схема действий была стандартной, богачи могут себе позволить не задерживаться в аэропорту. Дорога до квартиры откликалась во мне далёкими воспоминаниями.       Несмотря на мешающиеся капли на стекле, я внимательно всматривалась в знакомые улицы. С последнего дня в Париже моя жизнь несколько раз переворачивалась с ног на голову, а здесь всё оставалось неизменным. Никакие людские беды не трогали эти улицы.       В конце концов мы остановились на закрытой территории жилого комплекса, в котором мы с Кирой когда-то вместе жили. Не сложно догадаться, что минуя шикарную зону фойе, лифт, и небольшой коридорчик, мы оказались в той самой квартире.       — Ты же не против жить здесь? — видя мой задумчивый вид, уточнила Кира. Была ли я против? Наверное, нет. Мне вообще хотелось, чтобы меня не спрашивали ни о чём важном. Я не была готова принимать какие-то решения или выражать своё мнение. У меня и не было его. Квартира выглядела также, как я её помнила: большая, светлая, стильная. В ней было много пространства и воздуха. Когда-то мне было комфортно тут жить.       — Можешь занять гостевую спальню, или… — Она колебалась. — Если хочешь, мы можем спать вместе в нашей спальне. — Было невыносимо представлять, что я останусь одна на всю ночь. Это страшило. Очень.       В конце концов, не особенно вдаваясь в подробности, мы стали пытаться жить, как жили когда-то. Ключевое слово здесь «пытаться», потому что наши отношения были похожи на что-то странное. Наша совместная жизнь напоминала плохую имитацию, и если бы кто-то хотя бы пару часов понаблюдал за происходящим, он бы сразу обнаружил подделку. Во-первых, на второй же день после моего возвращения, меня отвезли в больницу, а все обследования и процедуры закончились в кабинете у психиатра. Дядечка лет пятидесяти, длинный и худой, копался в моих медицинских бумажках, пока я всматривалась в огромный аквариум в стене напротив. Он долго что-то выписывал к себе в блокнот, после чего резко поднял голову и посмотрел на меня.       — Вы предпочитаете молчать? — постановка вопроса была странной. Я неопределённо пожала плечами. — Чем дольше вы будете избегать своих эмоций, Виктория, тем сильнее вас накроют последствия. Я понимаю, вы не хотите говорить о том, что с вами произошло. Но речь нам дана не только для того, чтобы говорить о плохом. Вы можете рассказать мне о чём-то другом. Например, какой шоколад вы любите. Или какую музыку слушаете.       Наши с Оскаром разговоры, так звали моего психиатра, чаще походили на стендап монологи. Он каждый день задавал мне дурацкие вопросы, а я каждый день на них не отвечала. Его тактика мне была не особенно ясна, но встречались мы с ним с завидной регулярностью. Он работал в огромном медицинском центре, в котором были, разумеется, и другие врачи, в основном франкоязычные. Параллельно наблюдали меня ещё четыре специалиста, но, так как с моим физическим здоровьем дела шли куда лучше, большую часть времени пребывания в стенах этого центра я находилась у Оскара.       Помимо этого, большую часть дня я просто лежала в тишине в спальне с зашторенными окнами.       Кира пыталась вытаскивать меня из этого склепа, но я не хотела ничего делать. Она могла взаимодействовать со мной только посредством молчаливых обнимашек — ни на что больше я была неспособна. Пару раз в неделю Кира подходила ко мне с телефоном в руках и предлагала написать отцу, или хоть кому-нибудь, кому бы мне хотелось написать. Но я отказывалась. Я не думала о том, что вообще-то у меня в Питере осталась работа, друзья, съёмная квартира, мои вещи. Всё это как будто осталось в другой жизни, а сейчас не имело для меня никакого значения.       Видя моё состояние, Кира никогда не оставляла меня одну. Не в том плане, что она круглые сутки была рядом, а в том, что ко мне было приставлено множество людей. Разумеется, Кира не могла всё бросить и 24 часа 7 дней в неделю находиться рядом со мной, поэтому она делегировала это специальным людям. Например, когда меня возили в больницу, меня всюду сопровождала охрана. Когда я находилась в квартире — домработница и повар. Они были возрастной семейной парой и следили за тем, чтобы я вовремя поела, не лежала весь день, и в целом, относились ко мне, как к болеющему капризному ребёнку. Иногда приходил Сергей. Я понятия не имела чего он от меня хотел, но раз в неделю я слышала их дебаты с Анатолием (тем самым поваром), которые доносились до меня из столовой. Обычно они пили кофе и болтали о детях, погоде, и обстановке в мире, а после Серёга непременно заходил ко мне в спальню и говорил что-то вроде: «Привет! Вот зашёл проверить, всё ли у тебя хорошо. Ну я пойду уже. Если что — пиши».

***

             В начале октября у Дианы открывался новый выставочный зал в её галерее и она настойчиво требовала, чтобы я на этом открытии присутствовала. К этому времени я уже сменила несколько схем медикаментозного лечения, которое назначал мне Оскар. Вроде бы, те дозы препаратов к которым мы в итоге пришли, стали меня немного отрезвлять. Я начала чаще задумываться о том, что должна связаться с отцом и разобраться с делами в Питере. В какой-то момент ко мне пришло осознание, что мне придётся жить дальше и моя жизнь не может бесконечно стоять на паузе. Это было что-то вроде прогресса, но дальше мыслей это не заходило. Кира терпеливо ждала, когда я, наконец, выйду из этой спячки. Я видела, что ей трудно воспринимать меня такой. Её часто не было дома, она постоянно где-то пропадала. Думаю, чтобы меньше видеть меня и ощущать весь этот пиздец.       На это открытие мне помогала собираться молоденькая девушка, которая была одновременно и стилистом и визажистом. Не знаю, что ей сказали про меня, но она избегала прямого визуального контакта и за всё время произнесла лишь парочку тихих фраз. Когда мы закончили со всеми приготовлениями, по мне было даже и не сказать, что я весь последний месяц пролежала в кровати. На мне был строгий оверсайз костюм графитового цвета, который здорово скрывал мою нездоровую худобу. Бледность и синяки под глазами профессионально замаскировали тоном и румянами. В общем и целом я выглядела хорошо. Киры дома не было. Мы не договаривались о том, что пойдём на мероприятие вместе, поэтому я даже не была уверена в том, что она там будет. В одной машине со мной ехало два мордоворота-охранника, и ещё трое ехали в другой машине, следовавшей за нами. Все пятеро вошли вместе со мной внутрь здания и в каком-то только им понятном порядке распределились по залу. Надо признать, внутри галереи было очень красиво. Интерьером наверняка занимался какой-нибудь именитый дизайнер, потому что каждая мелочь была продумана. Меня удивило, что у каждой картины был свой собственный свет. Я находилась в первом зале, который уже какое-то время успешно работал, и работы, которые там выставлялись, были очень хорошими. Людей вокруг было ещё не особенно много, потому что я приехала к самому началу. В Париже все опаздывали минимум на два часа, это было в пределах нормы. Даже самой Дианы ещё не было видно. Я потихоньку рассматривала картину, с которой на меня смотрела некая прекрасная девушка. Она выглядела грустной, несмотря на улыбку. Думаю, всё дело было в её глазах.       — Ты Вика? — сбоку от меня каким-то чудом материализовалась девушка. Должно быть, я так сильно увлеклась картиной, что даже не заметила как она подошла. Кивнув на вопрос, я стала довольно открыто рассматривать её, потому что, уж поверьте, посмотреть было на что. Высокая, стройная, с длиннющими прямыми волосами до задницы цвета чёрного шоколада, в которых кое-где мелькали тоненькие косички со вдетыми в них колечками и фенечками. Правильные черты лица, ярко зелёные глаза и немного веснушек на носу. Смуглый цвет кожи выдавал в ней смешение кровей, а татуировки на кистях обеих рук — дух свободы и протест. Одежда у неё была кричаще пацанская: огромные джинсы, драное большое худи, кроссовки, а на голове — маленькая шапка бини. — Диана была не уверена, что ты придёшь. Я, кстати, Регина. — Она протянула мне свою ладонь, которую я неуверенно пожала. — Как тебе моя работа? Нравится? — Я растерянно перевела взгляд на картину, которую только что рассматривала.       — Она… — мой голос прозвучал глухо и хрипло. — Хорошая.       — Ты не особо общительная, да? — Регина заинтересованно улыбалась, демонстрируя ещё в добавок ко всему совершенно очаровательные ямочки в щеках.       — Да, — ответила я, улыбаясь в ответ.       — Ладно, — добродушно отмахнулась она. — Хочешь покажу тебе свою любимую работу?       — Давай.       — Она… — мы медленно продвигались вглубь зала. — Где-то здесь. Я написала эту картину два года назад. У меня тогда был сложный период.       — Вау, — вырвалось из меня тихое. Передо мной висело большое полотно, на котором было изображено некое существо. Его тело было человеческим, а голова… То ли демона, то ли чёрта. Это существо сидело на берегу какой-то речушки, повесив голову и обхватив колени руками. Выглядело оно удручённым. Эта эмоция сокрушительной подавленности, которая ощущалась в каждом миллиметре полотна, завораживала.       — Она называется «Человек внутри». Её смысл в том, что человек — это не тело, а душа.       — Мне нравится.       — Её купили в первый день выставки. Мне даже немного жаль с ней расставаться, — она смотрела на своё детище с нежностью во взгляде.       — Ты очень талантливая, — я искренне восхитилась.       — Это твоя охрана там? — поинтересовалась она, кивая в сторону переглядывающихся амбалов. — Эти парни прожигают нас взглядом.       — Да, охрана.       — Не представляю, как можно жить под круглосуточной охраной. Тебя это не утомляет?       — Нет, — ответила я честно. — Они… Незаметные.       — Незаметные? — Регина рассмеялась. — Они тут как бельмо на глазу. Выпьем шампанского?       — Мне нельзя… — поспешно произнесла я. — Наверное.       — Почему?       — Я принимаю препараты, которые несовместимы с алкоголем.       — Может тогда покурим травку? — она, очевидно, не хотела прекращать наш диалог. — Выход для работников ведёт во двор и там довольно тихо.       — Я не… — её пристальное внимание заставляло меня смущаться. — Это плохая идея.       — Ты всегда делаешь только правильные вещи? — она немного сощурилась, едва улыбаясь. — Никогда не хулиганишь?       — Не знаю, — я покраснела под её горящим взглядом. — Может раньше.       — Пойдём, — она взяла меня за руку и повела куда-то через весь зал. Два охранника, стоящих неподалёку, сразу же двинулись вслед за нами. — Боже, у тебя не охрана, а церберы какие-то. — Мы дошли до конца зала и завернули в небольшой коридор. Там была дверь в женский туалет, в него мы и вошли.       — Зачем мы здесь?       — Чтобы покурить и поболтать, — она достала из кармана портсигар полностью забитый косяками и достала один. У неё были красивые длинные пальцы с короткими чёрными ногтями, меж которых она изящно держала самокрутку. Щелчок зажигалки и в пространство стал просачиваться запах травы. — Хочешь затянуться? — Из её рта шёл дым, а на губах застыла игривая улыбочка.       — Да, — зачем-то ответила я. Регина тут же передала мне косяк и я неумело затянулась.       — Ты что, никогда не курила? — её смех прошёлся по помещению. — Вдохни ртом глубоко. Ты же так ничего не почувствуешь.       Прислушавшись к рекомендациям, я повторила попытку. На этот раз получилось лучше.       — Ты та самая художница, которую продвигает Диана, да?       — Ну да, она мой агент, — Регина неопределённо пожала плечами.       — Только агент? — после второй затяжки я почувствовала, как моё тело расслабляется.       — Что ты имеешь ввиду? — она вопросительно повела бровью.       — Это не моё дело, прости, — понимая, что мы явно задержимся в этом туалете, я села у стены, скрестив вытянутые ноги.       — Диана — богатая стерва, которая не умеет принимать отказы, — она отзеркалила мои действия и уселась рядом. Косяк перекочевал к ней в руки и она от души затянулась, выпуская дым в потолок. — У нас с ней нет ничего общего, кроме, разве что, любви к искусству.       — Она не нравится тебе?       — Ну, — Регина запнулась. — Она точно не мой тип девушек.       — Но ты не сказала «нет», — я стала непроизвольно улыбаться. Сама не знаю почему.       — Она меня раздражает, — фыркнула девушка. — Но я совру если скажу, что её внимание мне неприятно.       — Диана хорошая, — произнесла я. — Её высокомерие всего лишь защита.       — Ты так думаешь?       — Знаю, — косяк снова оказался у меня, и я сделала очередную затяжку. — Мы с ней… Ну.       — Да ладно?! — она начала громко смеяться. — Вы мутили?       — Это было давно и недолго, — отмахнулась я, смеясь в ответ.       — С ума сойти, как тесен лесбийский мир.       — Да уж, — я пыталась рассмотреть вблизи её татуировки на кистях. — Что они означают?       — Моя бывшая была тату мастером. Точнее, она потом им стала. А сначала она была начинающим тату мастером и тренировалась на мне.       — И ты разрешала? — удивлённо спросила я.       — Я её любила, — вздохнула Регина. — И поэтому мне было ничего не жалко. А ты сейчас любишь кого-нибудь?       — Не знаю, — задумчиво протянула я, затягиваясь. — Я любила слишком сильно, а сейчас… Не знаю.       — Способности нашего тела до конца не изучены, а мозга и подавно. Что касается сердца… Оно всегда стремится к любви, вопреки всему.       — Я ничего не чувствую, — вдруг призналась я. — Ни к кому. Это… Пугает.       — Может это и хорошо, — пожала она плечами. — Ничего не чувствовать. Я бы от такой способности не отказалась. Каждый раз все мои подружки так и норовят разбить мне сердце.       — Так может тебе всё-таки присмотреться к Диане? — я глухо хихикнула. — Она, кажется, одержима тобой.       — Одержима? — на её лице застыла гримаса удивления.       — Может я не так выразилась…       — Она владеет галереей в центре Парижа, — рассуждала Регина. — У неё Бентли. Что я могу ей дать?       — Любовь?       — Ой, да брось. Любовь хороша первый год, а потом… Начинаются упрёки, недовольства, обиды. У тебя не так?       — Нашу с Кирой историю любви едва ли можно запихнуть в рамки нормальности. У нас было всё вышеперечисленное и даже больше, но… Знаешь, в какой-то момент я поняла, что убегать от неё бессмысленно.       — Бессмысленно убегать от Киры или от любви? — Регина усмехнулась.       — Всё вместе.       — Ты милая.       — Да? — мне были приятны её слова. — Ты тоже. Наверное это прозвучит странно, но ты первая, с кем я говорю за последний месяц или даже полтора.       — В смысле? — переспросила она удивлённо.       — У меня были… — мои слова прервал громкий стук в дверь.       — Вот чёрт, — прошептала Регина.       — Вика? — за дверью послышался голос Киры. — Открой, пожалуйста, дверь.       — Вот чёрт, — повторила я вслед за Региной. Мы обе тут же поднялись с пола, и я открыла дверь. Взгляд Киры, внимательный и цепкий, прошёлся сначала по мне, а затем по Регине.       — Что вы тут делаете? — спросила она, пытаясь всем видом сохранять спокойствие.       — Да просто болтаем, — непосредственно отозвалась моя напарница по травке.       — Болтаете? — переспросила Кира в недоумении.       — Ну да, — Регина отстранённо пожала плечами.       — Вика? — Кира подошла ко мне совсем близко и заглянула в покрасневшие от травки глаза.       — Мы курили, — произнесла я виновато.       — Ты блять издеваешься? — она порывисто обняла меня, сжимая в объятиях. — Мы едем домой.       — Но… — она схватила меня за руку и почти что силой потащила за собой. — Подожди!       — Ты месяц отказывалась говорить со мной, но стоило тебе покурить косяк с какой-то незнакомой девкой и в тебе вдруг проснулось красноречие?       — Я должна чувствовать вину за это?       — Начни уже хоть что-нибудь чувствовать, — бросила она раздражённо.       — А то что? Такой я тебе не нравлюсь?       — Не нужно меня провоцировать, — она резко остановилась и посмотрела на меня с явной враждебностью во взгляде. — Не только ты всё это время страдала. Не только ты пережила кошмар в ту неделю!       — Ты ненавидишь меня?       — Я ненавижу себя!       — Кир… — наша перепалка уже становилась достоянием общественности, поэтому я подошла к ней вплотную и обняла. — Поехали домой. Нам нужно поговорить.

***

      Мы сидели за столом в столовой. Почти как на переговорах. Она с одной стороны стола, я с другой. Нам обеим было что сказать друг другу, но начать этот разговор никто не решался.       — Как ты? — произнесла, наконец, Кира после долгого молчания.       — Я не знаю, — ответила я на выдохе. — Мне кажется, я близка к безумию, или что-то вроде того.       — Я хочу, чтобы ты знала, что всю эту чокнутую семейку нашли.       — Что? — моё дыхание стало учащённым, а пульс подскочил. — Их…       — Они мертвы.       — О господи, — из глаз потекли слёзы.       — С исполнителем ситуация сложнее. Найти его пока не удалось.       — Не нужно… — говорить было тяжело.       — Что не нужно?       — Убивать его.       — Он пытал тебя.       — Что изменит его смерть? Из моей памяти сотрётся всё то, что он сделал?       — Я буду лучше спать.       — А я нет! — воскликнула я.       — К продаже той девушки я не причастна, — произнесла Кира мрачно.       — Зато причастна к продаже сотен других, — слёзы всё никак не хотели останавливаться.       — Да блять… — Кира засмеялась. — Эта песня хороша — начинай сначала. Да, Вик, я занималась этим. Мой отец занимался этим. Я не смогу стереть это из своей биографии.       — Я знаю.       — То что произошло с тобой — моя вина. Но я пыталась сделать всё, что было в моих силах, чтобы этого не произошло.       — Я знаю! — мы обе непроизвольно переходили на повышенные тона.       — Думаю, ты больше не любишь меня, — я услышала дрожь в её голосе. — Это чувствуется. Поэтому я не настаиваю на возобновлении каких-либо отношений между нами. Заставлять тебя, или быть причиной твоих слёз, я больше не хочу. Я лишь хочу, чтобы ты была в порядке. — Опустив голову, она смотрела в стол, словно опасаясь поднять взгляд и увидеть мои глаза. — В Париже я могу обеспечить твою полную безопасность, поэтому я предлагаю тебе остаться здесь. Если пожелаешь, я вообще никак не буду вмешиваться в твою жизнь.       — Нет, — тут же ответила я.       — Ты хочешь вернуться в Россию? — она всё же подняла на меня взгляд, в котором читалась боль. Выдохнув, я встала со своего места и подошла к Кире. Она встревоженно наблюдала за моим передвижениями, а когда я оказалась у неё на коленях, лицом к лицу, на дне зрачков отразилось непонимание.       — Я хочу вернуться к тебе, — не давая себе времени на подумать, я приблизилась к губам напротив и стала с напором целовать. Ладони Киры заскользили по моей пояснице, проникая под жакет. — Ты нужна мне.       — Нет, — она не дала снова поцеловать себя, отстраняясь. — Тебе нужна поддержка и я готова её тебе дать. Для этого необязательно спать со мной, понимаешь?       — Ты не хочешь меня?       — Хочу, — без промедлений ответила она. — Но ты сейчас слишком уязвима и можешь путаться в своих желаниях и чувствах. Я люблю тебя и с моей стороны это никогда не изменится. Но я не хочу снова создавать созависимые больные отношения, понимаешь? — Кажется, она сама не до конца верила в то, что говорит это. — Я не хочу, чтобы ты в своей голове подменяла понятия и заставляла себя «любить» меня. Если ты ничего не чувствуешь ко мне — это нормально. Ты можешь признаться в этом и себе и мне. Ничего ровным счётом не изменится, я всё равно буду рядом, если тебе это будет нужно.       — Кир, я…       — Ничего, всё в порядке, — она прижала меня к себе теснее. — Я понимаю.       — Я изо всех сил пытаюсь начать чувствовать хоть что-нибудь, но я не могу…       — Знаю, — она с закрытыми глазами уткнулась в мою шею.       — Всё это добило меня, — я начала плакать. — Мне просто… Не хочется дальше жить.       — Больше ничего плохого не произойдёт, — прошептала Кира, гладя меня по волосам. — Я обещаю тебе. Со временем все раны затянутся, ты заново научишься любить, и будешь счастлива.       — Без тебя не буду.       — Я всегда буду с тобой, — она улыбнулась, целуя меня в щёку.       — Когда я снова буду способна любить, то первым делом заново полюблю тебя, — произнесла я, смеясь сквозь слёзы.       — Было бы здорово, — засмеялась Кира в ответ.

***

      После того разговора мы разъехались. Точнее, Кира переехала в другую свою квартиру, которая находилась неподалёку, оставив эту в моём полном распоряжении. Она даже документально оформила на меня право собственности на неё, хотя я этого не просила. В моём распоряжении также был автомобиль, водитель, охрана, мои любимые Анатолий и Ольга, которые помогали мне по дому, и вообще всё, чего бы я не пожелала. Кира не ограничивала мои траты, вручив мне карту без лимита. Не жизнь а мечта, скажете вы? Наверное. Минус был лишь в том, что я не могла в живую видеть Катю и Влада. Они, к слову, всё это время, с момента как я исчезла и перестала выходить на связь, очень переживали. Разумеется, была поднята паника. Они были постоянно на связи с моим отцом, консулом Турции, полицией, и всеми, кто мог хоть как-то помочь отыскать меня. Кажется, про моё мистическое исчезновение из салона самолёта даже был снят репортаж на местном Стамбульском телевидении. В общем, веселье да и только. Надо ли говорить, что когда я вышла на связь спустя полтора месяца как ни в чём не бывало, меня прокляли примерно сто раз подряд? Я приняла решение не рассказывать ни им, ни отцу, о реальных причинах моего исчезновения. Поэтому, ребята были очень обижены, когда выслушали мою придуманную историю о том, что мы помирились с Кирой и решили на какое-то время пропасть для всего мира. Благо, информацию о том, что меня нашли в центре Стамбула голую и покалеченную Кире удалось замять. Никуда дальше полиции и той больницы, в которой я лежала, это не пошло. И слава Богу. Их лишние переживания мне были ни к чему. Пусть лучше они считают меня безответственной влюблённой дурочкой, чем жалеют. Отец, к слову, держал кое-какую связь с Кирой, и ей каким-то образом удавалось убеждать его в том, что со мной всё хорошо. Я не знаю как она это делала, но факт остаётся фактом, отец жил в блаженном неведении. Моё решение остаться в Париже он принял прохладно, но переубеждать меня не стал. Он помог мне закрыть вопросы со съёмной квартирой в Питере, раздал большую часть вещей оттуда Кате и Владу, а что им было ненужно, забрал к себе в Москву.       Что касается моей новой жизни в Париже, она определённо была другой. Раньше с Парижем у меня были связаны только минорные воспоминания: Кира, катающая меня на эмоциональных качелях, затворничество, хмурый Дэн, и иногда появляющаяся в поле моего зрения Стелла. Сейчас же… Моя жизнь была другой. Во-первых, я очень подружилась с Джиной. Почему-то все так называли Регину, хотя, на мой взгляд, Регина звучит намного красивее. Она внесла в мою жизнь что-то новое, какую-то лёгкость и беспечность. Когда я была с ней — я искренне смеялась, и в целом испытывала весь спектр человеческих эмоций. Я не знаю как объяснить это, потому что наши отношения не имели сексуального или романтического подтекста, но мы как будто были влюблены друг в друга. Как дети в детском саду, знаете? Когда вы целыми днями дурачитесь, лепите куличики, играете в куклы, и это по-детски искренне. И нет никакого подтекста, нет ничего, чем можно было бы это объяснить. Но это было. Во-вторых, теперь я регулярно ходила не только к психиатру-наркологу, но ещё и к психотерапевту. Это была женщина в возрасте, которая поражала меня своей мудростью и таким, знаете, простым отношением к жизни. Она учила меня относиться ко всем невзгодам, как к чему-то незначительному, часто сравнивая нашу жизнь с песчинкой в её огромных песочных часах, что стояли на полу у стены в её кабинете. Когда я слушала её, мне становилось легче. Я думала над тем, что в действительности ведь ничего не имеет значение, пока мы сами не придадим его чему-то. Я могла бесконечно страдать, раз за разом прокручивая в памяти всё то, что мне пришлось пройти за последние годы. А могла просто не думать об этом и жить каждый новый день по-другому.       Я часто приходила в мастерскую к Джине, и пока она работала над каким-то своим очередным шедевром, тоже брала маленькое полотно, краски, и пыталась что-то наваять. Джина смеялась с моей мазни, но мне это приносило такое удовольствие, что я раз за разом, не слушая её подшучиваний, разоряла её на краски и полотна.       — Знаешь, что я скажу тебе? — она была вся испачкана краской, в фартуке для рисования, с пучком на затылке. — Ты рисуешь всё лучше и лучше.       — Да конечно, — смеялась я, смотря на своё художество. — Мне не нужна твоя лесть!       — Это не лесть! Честно, — она улыбалась. — Мне нравятся цвета, которые ты использовала. В этом прослеживается… Какая-то интересная тенденция. В прошлый раз ты нарисовала чей-то глаз. Сейчас это… Губы?       — Похоже на то…       — Ты пытаешься изобразить кого-то по частям?       — Я не особенно задумывалась над тем, что рисую, — призналась я. — Это просто какие-то подсознательные порывы. Сегодня мне захотелось нарисовать это.       — Допустим, — она посмотрела на меня с лукавым подозрением. — Диана пригласила меня на свой день рождения завтра. Ты там будешь?       — Да, — согласно кивнула я. — Может подарить ей эти губы? Как думаешь, она оценит?       — Ну… — Регина громко рассмеялась. — Нужно не забывать, что она скорпион. Оценить, то может и оценит, но на твой день рождения тоже подарит тебе какую-нибудь мазню. Они злопамятные, жуть.       — Всё-таки ты считаешь, что моя картина — это мазня! Я так и знала!       — Для неё — да. Её не интересуют картины, которые нельзя продать минимум за 15 000 евро.       — Может и за мою кто-нибудь заплатил бы 15 000 евро! Откуда ты знаешь? Какой-то чёрный квадрат Малевича оценивается в миллионы долларов, а моя картина, в которую я вложила душу, не тянет на 15 000 евро?       — Хочешь, предложим Диане ради интереса выставить эту работу у себя в галерее и посмотрим купит ли её кто-нибудь? И если кто-то купит, мы на эти деньги… Полетим на Миконос!       — А давай! — мы ударили по рукам и продолжили неспеша совершенствовать свои шедевры.       На следующий день Диана собирала в своём доме небольшую компанию друзей, чтобы отпраздновать ни много ни мало — свои 30 лет. Выглядела она, разумеется, на лет 25 максимум, но с цифрами в паспорте спорить было бесполезно. Жила именинница в пригороде Парижа в шикарном трёхэтажном особняке, с бассейнами, теннисными кортами, конюшней, и всеми атрибутами безумно богатых людей. Мой шофёр подвёз нас с Региной прямо к лестнице в этот дворец и оставил у входа с отвисшей челюстью.       — Я не понимаю, её отец был королём Франции? Какого чёрта она живёт в замке? — поделилась своими мыслями Регина.       — Он точно не был королём Франции, — из меня вырвался смешок. — Но я не знаю никого, кто так же сильно, как Диана, любил бы роскошь.       Внутри дома обстановка была соответствующая: арочные проемы, огромные хрустальные люстры под потолком, зеркала, тяжелая мебель из дорогого материала, гобелены, картины в массивных рамках. На полу — инкрустированный паркет из различных пород дерева.       Туда сюда сновали официанты, где-то был слышен смех, разговоры на французском.       — Пиздец, я как будто в музее, — выразила нашу общую мысль Джина.                    Кстати, сегодня она обошлась без своих излюбленных оверсайз прикидов и надела платье. Вместе с грубыми кожаными ботинками на толстой подошве, но это не важно! На ней было чёрное короткое платье! Это было так необычно… Я никогда не видела её в женственных образах. Но, надо сказать, ей очень шло.       — Пойдём, отыщем эту выпендрёжницу, — предложила я, улыбаясь.       Диана нашлась в огромной гостиной, где, собственно, и проходила вся тусовка. Она стояла у стола с закусками и разговаривала о чём-то с Кирой. Моё настроение сразу непроизвольно подскочило на пару пунктов, хотя я заранее знала, что Кира здесь будет. И тем не менее, видеть её было приятно.       — Видела бы ты себя, — Регина шутливо закатила глаза, наблюдая за моей реакцией.       — Что? — я отмахнулась.       — Подарки пошли дарить, что, — усмехнулась она.       Когда мы подошли, Диана и Кира резко прекратили свои обсуждения и перевели всё внимание на нас.       — Привет, — начала Джина, протягивая Диане обёрнутую в подарочную бумагу коробку. Я знала, что там. Джина рассказала, что купила своему «агенту» какую-то антикварную вазу, которую та давно хотела, но руки не дотягивались купить. — Поздравляю с днём рождения!       — Спасибо, — Диана вся светилась.       — Да, — опомнилась я. — С днём рождения. А это от меня. — Я просто выбрала рандомную позицию из вишлиста Дианы и купила. Это был браслет Булгари.       — Спасибо, Вик, — мы с ней обнялись.       — Привет, — прозвучало сбоку и я повернулась к Кире.       — Привет, — смущаясь, ответила я. На Кире был какой-то дико стильный лук и фирменная улыбочка тоже была в наличии.       — Как дела? — продолжила она наш диалог. — Отлично выглядишь.       — Спасибо, — она продолжала смущать меня, — ты тоже выглядишь… Хорошо. Дела нормально.       — Мы отойдём поздороваться с месье Коулом. Он недавно купил работу Джины… — Диана начала находить предлоги, чтобы уйти.       — Да пошли уже, — не церемонясь перебила её Регина и потащила куда-то за собой.       — У тебя всё хорошо? Ничего не нужно? — поинтересовалась Кира улыбаясь. — Если я могу чем-то помочь, просто скажи.       — Ничего не нужно, спасибо, — я старалась не слишком пристально впиваться в неё взглядом.       — Ты много времени проводишь с Региной, — упомянула она будто впроброс. — За вас можно порадоваться?       — В каком смысле? — не поняла я.       — Ну… Вы вместе?       — Что? — переспросила я, смеясь. — Нет конечно, что за бред. Мы дружим. И, кажется, у них всё-таки что-то намечается с Дианой. — Мы не сговариваясь посмотрели в их сторону. Они стояли чуть в отдалении и мило болтали тет а тет, смеясь и явно флиртуя.       — М-м, — промычала Кира.       — Что значит твоё м-м? — уточнила я с лукавым интересом.       — В последнее время, когда мы переписываемся, мне кажется, или… — она запнулась, но затем продолжила. — Ты со мной флиртуешь?       — Может и так, — я беспечно пожала плечами, сдержанно улыбаясь. — А что, нельзя?       — Можно, — ответила Кира, прожигая меня своей чернотой.       — Так может я приглашу тебя на свидание? — пошла я во банк. — Ты не занята?       — Когда? — весело уточнила она.       — А у тебя никого нет? Я с занятыми девушками не связываюсь.       — Формально у меня есть жена, — она непроизвольно закашляла. — Но мы уже давно не вместе. Так что…       — Ужас, — фыркнула я кокетливо. Кстати, мы и правда до сих пор находились в официальном браке. То, что Кира так и не оформила развод, я узнала у нотариуса, когда она переоформляла на меня квартиру. — Тебе совсем не стыдно при живой жене соглашаться на свидание со мной?       — Нет, — она взяла с подноса мимо проходящего официанта два фужера с шампанским и один протянула мне. — Не волнуйся, моя жена нам не помешает.       — В смысле? — шутливо воскликнула я. — Значит, вот так ты клеишь девиц?       — Как умею, так и клею, — ответила она.       — Кстати, я же хотела предложить Диане очень выгодную сделку! — вспомнила я вдруг.       — Какую ещё сделку? — поинтересовалась Кира, иронично выгнув бровь.       — Я хочу продать свою картину за 15 000 евро! — рассказав вскользь о грядущих планах, я взяла Киру за руку и потащила за собой. Запечатанную картину я оставила где-то на входе у лестницы, и быстро отыскав её, принялась разворачивать. — Готова увидеть мой шедевр?       — А у меня есть выбор?       — Смотри, — я развернула полотно лицевой стороной к Кире и стала наблюдать за её реакцией.       — Это… — она немного повертела головой, пытаясь присмотреться к увиденному. — Что это?       — Губы! Ты что не видишь?       — Теперь вижу, — хохот Киры стал распространяться по помещению.       — Ты почему смеёшься? — я нахмурилась и была уже готова постыдить её за такое безответственное отношение к чужом труду. Но она, всё ещё смеясь, подошла немного ближе к картине, и несколько секунд посмотрев на неё, перевела взгляд на меня.       — Давай я куплю её, — предложила она.       — Нет! — наотрез отказалась я. — Её должен купить реальный покупатель!       — А чем я не реальный покупатель?       — Тебе картина даже не понравилась!       — Почему? Мне она очень понравилась. Просто тут… — она ткнула куда-то в полотно. — Над этими губами такая же родинка, как у меня. Совпадение наверное?       — Ну… — я замялась. — Конечно совпадение. Не у тебя же одной есть родинка над губой.       — Разумеется, — согласилась Кира шутливо. — Так продашь мне её?       — Но я хотела выставить её в галерее… — растерянно вздохнула я.       — Давай я попрошу Диану выставить её, и куплю через галерею, по всем правилам? — она хитро мне подмигнула и я почувствовала внутри, что невероятно сильно хочу поцеловать её.       — Наверное… — я решила признать очевидное. — Это и правда твои губы. Хотя, когда я рисовала картину, то не думала об этом.       — Мне приятно, что ты неосознанно нарисовала мои губы, — она забрала картину из моих рук и поставила на пол, а затем притянула меня к себе, обнимая. — Что бы это могло значить?       — Думаю, я ещё и глаз твой нарисовала, — прыснула я со смеха.       — Один? — переспросила Кира.       — Да.       — Как называются художники, которые рисуют части тел?       — Не знаю, — прижимаясь к ней теснее, произнесла я. — Криминалисты.       — Ужас, Вик, — зазвучал низкий горловой смех.       — Вот вы где! — нас прервала Диана на пару с Джиной. — Может пойдём за стол? Пока вы тискаетесь по углам, там праздничный ужин подают.       — Мы не тискаемся по углам, — возразила я. Регина кидала заинтересованные взгляды на нас, Диана тоже, несмотря на свою гневную тираду, выглядела вполне себе довольной.       — Да идём мы, идём, — произнесла Кира, беря меня за руку.       Это был отличный вечер. После ужина началась уже более неформальная тусовка: все выпивали, курили, играли в какие-то игры, в общем… Было классно. А самое приятное было то, что мы постоянно были вместе с Кирой и безостановочно болтали и дурачились. Мне было очень легко с ней, и мы… Постоянно держались за руки, обнимались, смеялись. Было похоже на то, что мы только-только познакомились и между нами возникла непреодолимая химия. Мне много раз за вечер хотелось поцеловать её, но всё как-то не выходило. В итоге мы разъехались по домам и лишь напоследок чмокнулись в губы.       На следующий день мы болтали с Катей и Владом по фейстайму и они радостно и официально сообщили мне о том, что решили пожениться.       — Офигеть! — воскликнула я на всю столовую. — Поздравляю! Господи, вы такие молодцы… Я безмерно рада за вас!       — Спасибо! — в унисон произнесли довольные будущие молодожёны. — Но мы вообще-то хотели, чтобы ты присутствовала на нашей свадьбе! — Пожаловался Влад. — А ты укатила в свой Париж!       — Так может вам в свадебное путешествие прилететь ко мне? Точно! Я подарю вам на свадьбу билеты на самолёт, а жить вы можете у меня! Тут комнат на всех хватит!       — Ты что Вик, это дорого, — начала протестовать Катя.       — Ничего это не дорого! Это ерунда, — я была в восторге от своей идеи. — Вы что, не хотите побывать в Париже? Это же город любви! Вы хоть представляете, сколько молодожёнов мечтают прилететь сюда в свадебное путешествие?       — Париж это… — протянул Влад. — Офигенно! Я реально в шоке! Мы поедем в Париж!       — Я так рада, господи! — воскликнула я, смеясь. — Ребята, я люблю вас!       — А мы тебя, — в унисон пропели они.       Знание о том, что скоро я увижу своих близких друзей в живую! В Париже! Грело мне душу. Я сразу же растрепалась об этом Джине, которая уже во всю готовилась с ними познакомиться. Всё складывалось так хорошо, что становилось даже немного страшно. Отец тоже собирался весной прилететь к нам в гости. Почему я говорю к нам? Он считал, что мы сошлись с Кирой и живём вместе. Но кто знает, что может произойти до весны, верно? Может к тому времени… Ладно, признаюсь. Я опять влюбилась в Киру. Или в таких случаях говорят не опять, а снова? Как бы это не называлось, факт оставался фактом. За тот месяц, который мы не жили вместе, я поняла, что мне не нравится мысль о том, что мы не вместе. Мы общались, переписывались, иногда виделись, и каждое наше взаимодействие оседало во мне осадком разочарования. Оказывается, друзья не целуются, не кусаются, и вообще прикасаются друг к другу по минимуму. Но с Кирой мне хотелось совсем другого! Какая между нами могла быть дружба? Абсурд.       Именно это я и хотела исправить, так дерзко и смело пригласив её на свидание. Если подумать, обычно это Кира всегда устраивала для меня свидания. Приглашать её первой — было для меня в новинку. В любом случае, я подошла к этому свиданию очень ответственно. По плану у нас сначала был ресторан с живой музыкой, а потом заход ко мне домой на чашечку чая.       Вырядилась я в ресторан, конечно… Помпезно. На мне было чёрное короткое платье, облегающее и, на мой взгляд, дико шлюшское. А шлюшским его делал вырез сбоку на бедре, который при любом неправильном движении, демонстрировал общественности кое-что неподобающее. Но на этом я не остановилась и решила, что раз уж настроение у меня стрипушно-простиутское, я буду топить в этом направлении до конца. Надеть под такое платье кожаные лаковые ботфорты до бедра на высоченной шпильке было не просто смело, а пиздец как смело. И знаете что? Мне было похуй на общественное мнение. Помимо этого я нарисовала себе чёрные стрелки и накрасила губы красной помадой, чтобы ни у кого во всём грёбанном ресторане даже мысли не возникло о том, что я не потрахаюсь этой ночью. Волосы я прилизала и собрала в низкий пучок, чтобы не отвлекали от остального великолепия. Что сказать… Да, это был мой коварный план по соблазнению Киры. И он должен был сработать как Швейцарские часы, если бы в момент, когда я уже собиралась выходить, в мою дверь не постучали. Я была уверена на 100%, что увижу перед собой своего водителя, или одного из охранников, но это были не они. Передо мной стояла Стелла, держащая в руках Орхидею в горшке.       — Привет? — произнесла я вопросительно.       — Привет, — она осмотрела меня слегка удивлённо. — Ты куда-то уходишь?       — Да… — заторможенно протянула я. — А как тебя пропустили? Я не… Не то чтобы не рада тебя видеть, просто наверх даже курьеров не пропускают без предварительного разрешения. Могла бы позвонить.       — Ты наверное сменила телефон, — неловко объяснила она. — Я не могла тебе дозвониться.       — А… — ну да, так и есть. Мой старый телефон пропал при известных обстоятельствах. — Ну заходи тогда.       — Спасибо, — она вошла внутрь, передала мне из рук в руки цветок, и сняла куртку и обувь.       — Будешь кофе? — поставив вазон на стол, я быстро набрала Кире сообщение, что опаздываю примерно на час, поэтому она тоже может не торопиться.       — Да, было бы здорово, — Стелла выглядела хорошо. Как обычно идеально белые волосы, идеальная кожа, ярко-красный маникюр.       — Дай угадаю, ты прилетела пошопиться? — предположила я, улыбаясь. Несмотря ни на что, я была рада её видеть. Внутри меня даже что-то ёкнуло, когда наши взгляды встретились. Я определённо скучала.       — Я прилетела, чтобы увидеть тебя, — ответила она вполне серьёзно. — Твой отец рассказал мне о твоём очередной внезапном исчезновении. Вик…       — Подожди, Стелл, — я перебила её, предполагая о чём она сейчас начнёт вещать. — Если ты собралась обвинить в этом Киру, уверяю тебя, она здесь не при чём.       — Она не может быть не при чём, — произнесла Стелла уверенно. — Она всегда при чём, если дело касается тебя. Вик, я очень сильно переживаю за тебя.       — Сейчас со мной всё хорошо, Стелл, — я обернулась на писк кофемашины. — Я правда благодарна тебе за всё, но волноваться не о чем.       — Ты собиралась идти на встречу с ней?       — Да, — я стыдливо улыбнулась, проследив за её взглядом по моему вырезу на бедре. — Это просто… Неудачный наряд.       — Знаешь, всё так интересно получается… — протянула она, принимая из моих рук чашку со своим кофе. — Ты уже ушла от неё, переехала в Питер, наладила свою жизнь. И вдруг… Что-то происходит, что возвращает тебя обратно к ней. Расскажешь, что произошло?       — Нечего рассказывать, — я внутренне напряглась. — Просто недоразумение, которое закончилось так, как закончилось. Я сама хочу быть здесь, никто меня не держит. Тем более Кира… Она только и делает, что помогает мне.       — Какая же она всё-таки хитрая тварь, — Стелла усмехнулась, делая глоток.       — О чём ты?       — Просто рассуждаю логически, — поделилась мыслями блондинка. — Я не знаю, что конкретно произошло, но я уверена в том, что это подстроила Кира, чтобы вернуть тебя.       — Нет, — с полной уверенностью заверила я. — Тут ты не права. Это известно мне на сто процентов.       — Что известно?       — Что она не причастна к тому, что произошло в самолёте и происходило потом. Наоборот, она делала всё, чтобы этому помешать.       — Делала всё, чтобы помешать, но помешать не смогла?       — Да, представь себе! Иногда говно случается! — меня уже начинали бесить её теории заговора.       — Давай вернёмся вместе в Москву? — она вдруг накрыла своей ладонью мою.       — Что ты делаешь, Стелл?       — Предлагаю тебе вернуться домой, — на меня смотрели две прозрачные бездны.       — Мой дом здесь, — я убрала руку. — А ты, если перестанешь обвинять Киру во всём на свете, можешь остаться у меня и погостить какое-то время. Я не против.       — Смешно слушать, как ты защищаешь преступницу, — холодно бросила Стелла.       — Кого я защищаю — не твоё дело. Я уже говорила тебе, что могу сама о себе позаботиться. Я не ребёнок и не инвалид, чтобы нуждаться в опеке, понимаешь?       — Ты замечала, что весь этаж этого дома пустой? Никто не живёт тут, кроме тебя.       — В этом тоже Кира виновата? — я не смогла сдержать смех.       — Тебя изолируют, как это было и раньше. Только теперь это делается умнее. Должно быть, теперь она разрешает тебе заводить друзей, которых она предварительно лично тебе выбрала?       — Она вообще никак не вмешивается в мою жизнь, — это уже реально походило на какой-то абсурд. — Я общаюсь с кем хочу и когда хочу. Стелл, ну перестань уже, пожалуйста. Я не знаю, что там у тебя в голове, но тебе придётся смириться с тем, что моя жизнь так или иначе будет связана с Кирой.       — Да уж, — сделав очередной глоток, подытожила блондинка. — Это хуже секты.             — Ты всё слишком драматизируешь, ну правда. Расскажи лучше, как у тебя дела?       — Как обычно, — пожала она плечами. — Не хватает лучшей подруги, а так всё хорошо.       — Мне тоже тебя не хватает, — призналась я искренне. — Давай просто забудем всё, что было раньше? Оставайся здесь, живи сколько захочешь. Я буду рада.       — Вряд ли Кира тебе такое позволит, — ухмыльнулась блондинка.       — Я же говорю, она никак не контролирует мою жизнь, — я снова стала убеждать её в очевидных для себя вещах. — Это моя квартира и ты можешь оставаться у меня сколько угодно времени.       — Ого, — присвистнула Стелла. — Она подарила тебе эту квартиру? Щедро.       — Мне… — от Киры стали приходить смс о том, что она уже подъезжает к ресторану, и просьбы поторопиться. — Я спешу, прости. Давай я дам тебе запасной ключ, — я направилась в прихожую, чтобы покопаться там в корзине со всякой мелочевкой и забрать запасные ключи. — А внизу я предупрежу о тебе консьержа и охрану. Сможешь съездить в отель, забрать вещи и вернуться обратно — тебя пропустят. Идёт? И не стесняйся, пользуйся всем, что есть в квартире. А… И утром придут Анатолий и Ольга, они помогают по дому. Не пугайся.       — А ты до утра возвращаться не планируешь?       — Наверное, нет.       — Ясно, — она как ни в чём не бывало продолжила потягивать кофе.       — Ну я пойду, — неуверенно произнесла я. Мне было неудобно вот так бросать её, но с другой стороны, я же не знала, что она вот так заявится.       — Ага, — отозвалась Стелла.       Я суетливо набросила на себя пальто, захватила телефон и сумку, и бросилась на выход. Водитель и охрана уже давно ждали меня, поэтому всё было готово к моему отъезду. В ресторан я опоздала в итоге на полчаса. Несмотря на то, что Кира не любила ждать, увидев мой лук, все претензии она проглотила вместе с выделившейся слюной.       — Ты выглядишь… — она не могла подобрать слов, ошарашено глазея на всё это великолепие.       — Нравится? — кокетливо спросила я.       — Ты похожа на амазонку, — рассмеялась Кира. — Или какую-нибудь бдсм госпожу. Мне нравится.       — Быть госпожой, думаю, мне бы понравилось, — прикусив губу, произнесла я.       — У тебя бы не получилось доминировать.       — Ты так думаешь?       — Да, — на губах у Киры играла пошлая улыбочка.       — Может проверим?       — Мы вроде бы сперва собирались поужинать? — напомнила Кира.       — Сперва? — переспросила я весело.       — Ты же явно предполагала, что я напрошусь к тебе на кофе?       — Я надеялась на это.       — Так, Вик, — сквозь смех произнесла она. — Либо мы сейчас прекращаем эту перестрелку секс фантазиями и ужинаем. Либо нахуй этот ресторан и мы едем домой.       — Ладно-ладно, — улыбнулась я невинно. — Будем ужинать. Это в конце-концов свидание!       Пока мы ждали первое блюдо, наш диалог держался в более-менее пристойных темах. К десерту темы, конечно, стали острее. Не знаю как это всё работало, но между нами летали такие искры, что этот ресторан чудом не сгорел. Собственно, как только мы переместились в автомобиль, я просто-напросто набросилась на Киру, как озабоченная пантера в брачный период. Благо, Кира ездила на Роллс Ройсе с перегородкой от водителя внутри, и всё это безобразие имело хоть какую-то приватность. Моё платье тут же было задрано вверх, а руки Киры ничего не стесняясь мяли мою задницу. Мы сосались как школьники под школьной лестницей: мокро, развязно, глубоко. У меня всё сжималось внутри от желания потрахаться. Именно потрахаться: жёстко, грубо, не церемонясь. Кира чувствовала мой вайб и вела себя именно так, как мне хотелось. И как хотелось ей, очевидно. Она стянула с меня стринги до бёдер, а я, стараясь, не отрываться от её губ, стянула их окончательно и бросила куда-то вниз. Всё было так остро и быстро, что я успела только охнуть, почувствовав входящие в меня пальцы.       — Да, — стонала я в её шею. — Блять, да.       Она ритмично и грубо входила в меня пальцами, каким-то образом умудряясь стимулировать все правильные точки в внутри меня. Это было очень сильное возбуждение, которое в прямом смысле плавило мне мозги. Я не соображала, что с нами вообще-то едет водитель, и он слышит мои подвывания и стоны. А когда я совсем потеряла связь с реальностью и стала сама насаживаться на её пальцы и задавать ритм, я просто уже не стесняясь стонала на весь салон, приговаривая что-то вроде: «Трахай меня. Да. Пожалуйста.». Представляю, что бедный человек испытал за двадцать минут поездки, но, думаю, впечатлений ему хватит надолго. Я кончила абсолютно феерично, крича и ругаясь матом. И самая возбуждающая мысль была в том, что эта ночь для нас только начиналась. Когда автомобиль затормозил, я неожиданно поняла, что мы находимся на территории моего дома.       — Подожди, — отрываясь от губ Киры, произнесла я. — Мы приехали ко мне?       — Да, — коротко ответила она, вновь вовлекая меня в поцелуй.       — Может, поедем к тебе?       — Мы уже приехали к тебе, какая разница? — Кира немного отстранилась, чтобы рассмотреть моё лицо.       — Ну… — я не знала, как сообщить ей о том, что ко мне внезапно заявилась Стелла пару часов назад.       — В чём дело?       — Стелла прилетела, — набравшись смелости, протараторила я.       — Стелла? — переспросила Кира, меняясь в лице. — Ты шутишь? И когда ты собиралась мне сказать об этом?       — Она пришла ко мне перед самым моим выездом в ресторан. Я не успела сориентироваться!       — Сказать мне о её приезде — это 5 секунд времени, — сокрушалась она. — Что ей нахрен надо?       — Почему ты так остро реагируешь? — я искренне не понимала на чём строится их ненависть друг к другу. — Она моя подруга.       — Она тебе не подруга! — парировала Кира. — Она манипулирует тобой, внушает всякую дичь, настраивает против меня, в тайне мечтая трахаться с тобой!       — Но…       — Что она тебе наговорила опять? — спросила она, переходя на крик.       — Ничего, она как всегда просто переживает за меня.       — Говори, что она тебе сказала, — у Киры от злости изменилось лицо. — Пересказывай дословно! Сейчас!       — Да ничего такого! — она навалилась на меня всем весом, прижимая к сидению, не давая нормально вздохнуть. — Сказала, что это ты всё подстроила, чтобы вернуть меня! Я сказала ей, что это чушь и уехала к тебе! Больше ничего она не говорила, клянусь!       — Поехали, — произнесла она, очевидно, водителю и отстранилась от меня. — Её сейчас же вышвырнут из квартиры.       — Что?! — я не могла поверить в услышанное. — Нет! Она моя подруга и она останется!       — Повторюсь ещё раз — она тебе не подруга. И в твоей жизни её не будет.       — Ты считаешь, что вправе диктовать мне с кем общаться? — возмущённо уточнила я.       — Можешь общаться с кем угодно, кроме неё.       — Правда что ли? Ну спасибо за разрешение!       — Я долго терпела её… — процедила она сквозь зубы. — Ты замечала, что она всегда просачивается туда, где есть ты? Какой нужно быть психопаткой, чтобы не хотя этого, иметь отношения с мужчиной, ради… Чего? Чтобы иметь возможность контролировать тебя? Она блять просто одержима тобой. Что ей нужно? Увезти тебя в Москву?       — Она предлагала, но я сказала, что останусь здесь.       — Ты считаешь, подруги так себя ведут? Ты реально до сих пор веришь в то, что она просто твоя подружка, которая любит с тобой поболтать и статейки по работе пообсуждать? Она таскается за тобой по всему миру!       — Думаю, она влюблена в меня… Или что-то вроде того.       — Она тебе призналась? — в лоб спросила Кира.       — Ну, почти.       — Я не хочу больше слышать о ней. Она должна исчезнуть из нашей жизни. Тебе это ясно?       — Не нужно говорить со мной так, — глухо ответила я.       — Сегодня её не будут никуда вышвыривать, но завтра ты вернёшься домой и дашь ей понять, что между вами всё кончено. Пусть катится в свою Москву и больше никогда не появляется на твоём пороге.       — Но я не могу просто так прогнать её, Кир, — жалобно протянула я. — Она побудет у меня несколько дней и потом сама улетит. Я обещаю, что всё ей объясню. Она больше нас не побеспокоит.       — Нет, — она была непреклонна. — Если ты не хочешь её прогонять, её прогонит охрана.       — Нет! Только не охрана! Пожалуйста!       — Тогда ты сделаешь это сама, — заключила Кира непоколебимо.       — Хорошо, — прошептала я и отвернулась к окну.       Всю ночь Кира будто наказывала меня за Стеллу. Она была груба и резка, но признаться честно, её действия не вызвали во мне ни капли сопротивления. Я делала всё, что она хотела, и терпела, если мне это было неприятно. Думаю, когда я поняла, что такое настоящая боль, я перестала расценивать её наклонности к садизму в постели как что-то ненормальное. Она всегда любила причинять мне боль, находя в этом какое-то своё удовольствие. Раньше я всегда сопротивлялась и её это раздражало, но сейчас она как будто нашла во мне источник истинного наслаждения. Кукла, наконец, стала подходить по всем параметрам и злой ребёнок стал довольным злым ребёнком. *happy end*

***

      Утром следующего дня Кира была очень нежной. Я проснулась от едва ощутимых поцелуев в плечо и её ласковой руки в моих волосах. Мы долго обнимались и покрывали тела друг друга мимолётными поцелуями.       — Я люблю тебя, — прошептала она едва слышно в мою искусанную шею.       — Я тоже люблю тебя, — ответила я на автомате.       За завтраком после душа разговор сам по себе зашёл про Стеллу.       — Может, пусть она останется в моей квартире насколько ей нужно, а я пока поживу с тобой? Кир, я не хочу её выгонять… Пойми меня, пожалуйста, мы знакомы с ней почти 10 лет… К тому же я сама предложила ей пожить у меня!       — Хорошо, — вдруг согласилась Кира. Она ела хлопья с молоком и выглядела по-домашнему уютно: в огромной белой футболке и свободных штанах. У неё были мокрые волосы, как и у меня впрочем, и выражение умиротворения на лице. — Пусть живёт там, мне пофиг. Но вы не должны общаться.       — Да, — я кивнула, радуясь её решению. — Спасибо!       — Какие у тебя на сегодня планы? — она резко сменила тему, давая понять, что вопрос со Стеллой закрыт.       — Сначала я заеду домой, — озвучила я свои мысли. — Соберу вещи и скажу Стелле, чтобы оставила ключи консьержу, когда будет выезжать. Потом у меня психолог и я ещё думала заехать к Джине в мастерскую.       — Понятно, — Кира кивнула. — Передавай ей привет.       — Хорошо.       Ехать домой было волнительно. Стелла умела находить правильные слова, чтобы убедить меня в своей правоте. Это всё тянулось ещё с университета, когда все вокруг делились на лузеров и классных ребят, с которыми все хотели дружить. Она вне сомнения была популярной, и то, что она выбрала меня в подруги… Мне это казалось чем-то немыслимым. Всё то время, пока мы дружили, она имела на меня влияние и было глупо это отрицать.       Когда я зашла в квартиру, то сразу услышала как Анатолий и Стелла о чём-то беседуют. Они культурно чаёвничали и обсуждали, кажется, 90-е годы.       — Привет, — произнесла я быстро и сразу же прошмыгнула в спальню. Я тут же вытащила чемодан и стала рыться в гардеробной, выбирая, что взять с собой. Спустя пару минут зашла Стелла, тихо наблюдая за моими сборами.       — Уезжаешь куда-то? — на её лице была натянутая улыбка.       — Да, уезжаю к Кире, — ответила я, бросая в чемодан вещи. — Ты можешь оставаться сколько тебе нужно. Ключ, когда будешь уезжать, отдай консьержу.       — Я же говорила, что она не позволит тебе оставить меня здесь.       — Ты можешь остаться, я не выгоняю тебя.       — Вы поругались? — от цепкого взгляда Стеллы было не укрыться.       — С чего ты взяла? Нет, — я села на пол, пытаясь закрыть переполненный чемодан.       — У тебя синяк на скуле.       — Это случайно.       — Пожалуйста, Вик, я прошу тебя в последний раз — уезжай от неё. Она не тот человек, который тебе нужен. Она даёт тебе иллюзию свободы, но никакой свободы рядом с ней у тебя не будет, — Стелла опять взялась за своё. И самое неприятное было то, что в глубине души я понимала, что она права. — Она продаёт людей, Вик. — Стелла села рядом со мной на пол и взяла за руку. — Ты хоть понимаешь с кем живёшь?       — Она уже не занимается этим.       — Это она тебе это сказала? — вкрадчиво уточнила она, сжимая мою ладонь.       — Я это точно знаю.       — Вик, ты нихрена про неё не знаешь. Точнее, ты знаешь только то, что она позволяет тебе знать.       — Чего ты этим добиваешься, Стелл? — произнесла я на выдохе. — Я знаю, что она не белая и не пушистая, но я выбираю оставаться с ней. Ты можешь принимать это, или нет, но это мой выбор.       — Тебе нормально жить с человеком, который выбрал тебя, как благодатную почву, которую можно перекопать, перепахать, и посадить то, что нужно ей?       — Нормально, — я никогда не умела с ней спорить.       — Ты достойна чего-то большего, чем быть просто… Я даже не знаю кем. Ты хоть сама понимаешь, кто ты для неё?       — Я готова быть кем угодно для неё, — наконец, я застегнула чемодан, и поднялась с пола. — Если внутри тебя непреодолимая потребность спасать жертв абьюза, устройся в специальный фонд волонтёром. Я в твоей помощи не нуждаюсь.       — Что с тобой стало? — она перегородила выход из гардеробной. — Тебя сломали.       — Да, меня сломали, — согласилась я устало. — Дай пройти.       — Я люблю тебя, Вик.       — Мне нужно идти.       — Передай Кире, что я восхищена её работой. Филигранная дрессировка.       — Знаешь что Стелла, — на секунду я потеряла контроль над собой. — Иди нахуй. И дай мне пройти!       Стелла отошла и я устремилась на выход. Разговоры с ней были как долгодействующий яд: ты выпил его сейчас, а последствия почувствуешь через сутки. В машине я ехала с тяжестью на душе, потому что зерно сомнений, которое и так было посажено давным давно, снова начало прорастать. На сеансе у психолога я была несобранна и рассеяна. Час пролетел быстро, но никакой пользы не принёс. Я постоянно думала и анализировала тот факт, почему я снова оказалась здесь? Я была уверена, что больше никогда в жизни не окажусь в Париже. Я была уверена, что не буду с Кирой. Я была уверена, что построю новую жизнь и буду счастлива.       — А когда ты переехала в Париж? — я сидела на полу в мастерской и задумчиво наблюдала за тем, как рисует Джина. Она творила какой-то очередной шедевр и мне приносило удовольствие даже просто смотреть на этот процесс.       — Именно в Париж я переехала год назад, — пыхтя над прорисовкой деталей, ответила девушка.       — А до этого ты где жила?       — Ну… — она замялась. — Я после того, как закончила школу, нигде подолгу не задерживалась. Путешествовала. Жила и в Чехии, и в Хорватии, и в Германии, и много ещё где.       — Ого, — я закрыла глаза и стала прислушиваться к шорохам. — Получается, что в Париже ты всё же задержалась. Почему?       — Я нашла агента, — ответила Регина. — Диана начала помогать мне с картинами, у меня появился доход, и мне стало вполне комфортно здесь жить.       — А до этого ты чем зарабатывала?       — Всякие… Подработки брала.       — Какие, например?       — Это что, допрос какой-то? — Джина ощутимо занервничала. Даже отложила кисточку в сторону и повернулась ко мне.       — Нет, — я пожала плечами, продолжая анализировать её реакцию. — Я вот могу сказать кем работала — журналистом. В Москве, а потом в Санкт-Петербурге.       — Ну ладно. Если это имеет какое-то значение, то я работала хостес в ночных клубах, — она врала.       — Как долго ты знакома с Кирой? — задала я самый главный вопрос.       — Вик…       — Скажи мне правду, — разбито попросила я. — Пожалуйста. Если ты хоть немного считаешь меня подругой.       — Давно.       — Ты вербовщица.       — Раньше была, — виновато призналась Джина. — Прости, что не сказала. Я правда уже год этим не занимаюсь.       — Почему?       — Кира увидела мои работы и предложила другую работу. Я согласилась.       — Что за работу она тебе предложила?       — Это довольно странно, но мне нужно было просто работать продавцом в книжном магазине тут неподалёку. Это даже не её книжный магазин, просто магазин. Она платила, поэтому я вопросов не задавала.       — И что было дальше?       — В конце февраля, кажется, она пришла в этот магазин и сказала, чтобы я собрала свои лучшие работы и передала их водителю, который приедет к моему дому вечером. Он приехал — я отдала картины и продолжила ходить на работу в магазин, как и раньше. Спустя неделю в магазин пришла Диана и сказала, что она арт агент и заинтересована во мне, как в художнице. Собственно… Потом была подготовка к выставке, выставка, и знакомство с тобой. Дальше ты всё знаешь.       — Кира велела тебе познакомиться со мной?       — Нет, — она отрицательно замотала головой. — Она давно уже не говорила со мной. Про тебя мне рассказала Диана.       — Ясно, — вздохнула я опустошено. — Так достало враньё.       — Прости, что соврала тебе про… — она запнулась, не зная как это произнести. — Если ты в чём-то сомневаешься, то знай, что с моей стороны всё искренне. Я считаю тебя очень близким человеком и моё враньё… Оно было для того, чтобы ты не разочаровалась во мне. Я покончила с прошлым, честно.       — Как тебя отпустили из организации?       — Я не знаю… — задумчиво протянула Регина. — Этим всем занималась Кира, но меня не трогают, поэтому… Наверное, она всё уладила.       — Ты знала, что она ушла из бизнеса?       — Кира? — переспросила она удивлённо. — Не знаю… Я давно уже не в курсе дел, поэтому…       — Ты не слышала об этом?       — Нет.       — Интересно.       — Не говори, пожалуйста, Кире об этом разговоре. Я ценю тебя, как подругу, но переходить дорогу Кире не хочу.       — А то что будет?       — Когда я была вербовщицей, я ненавидела с ней работать. У неё такой склад ума… Как бы сказать. Если у неё уже был покупатель под определённый типаж и под него подходила какая-то девочка, её обязательно нужно было забрать. Суть в том, что некоторые девочки ни на что не велись и все наши уловки на них не действовали. Они умные, самодостаточные, и видели таких, как мы, насквозь. Но для Киры эти аргументы никогда не имели значения. Она говорила, что найти подход можно к любой девочке. Да, потребуется больше времени. Потребуется больше ресурсов, сил, схем, подставных людей. Но в конечном итоге любую можно «забрать».       — Это в стиле Киры.       — Ещё когда я работала, я слышала о тебе, — произнесла вдруг Джина. — Многие в организации шептались о том, что у дочки Колтмана отношения с девочкой на продажу. Помню, я тогда подумала: «Посмотреть бы на эту несчастную».       — Вот и не верь теперь, что мысли материальны, — я грустно улыбнулась.       — В любом случае, идеальных людей не существует. У Киры свои приколы, у Дианы свои. И мы с тобой тоже не без тараканов в голове. Я думаю, нам всем нужно научиться принимать друг друга такими, какие мы есть. И тогда, может, нам всем станет спокойнее и проще жить.       — Я поеду, наверное, — уже было около двух. А мы с Кирой договорились пообедать в ресторане в половину третьего.       — Ты не…       — Я ничего не расскажу Кире, не переживай. Спасибо, что рассказала о себе правду. Я ценю это.       — Давай обнимемся? — Джина поднялась со стула и подошла ближе ко мне.       — Ты вся в краске! — сначала я отстранилась, но в конце-концов всё равно оказалась в чужих объятиях.       — Ты лучшая подруга, которая когда-либо была в моей жизни.       — Надеюсь, — отшутилась я.       Мне было не в новинку ощущать это чувство, но, признаюсь, каждый раз было также неприятно, как в первый. Легче не становилось. Зато знаете чего у меня поприбавилось? Опыта. И сейчас я испытывала эту ебучую безысходность с таким лёгким флёром похуизма. Всё могло быть правдой, или могло быть ложью. В сущности, какое значение это имело в ту конкретную секунду? Да никакого.       Я вошла в ресторан будучи абсолютно спокойной. Кира уже сидела за столом и набирала какой-то текст в своём айфоне. Я села напротив, осматривая светлый зал полупустого заведения.       — Проголодалась? — она заблокировала телефон и отложила его в сторону, экраном вниз.       — Да, — на моём лице проявилась улыбка. — А ты? Чем занималась?       — У меня было несколько дел по работе, но я всё решила и до конца дня свободна, — у неё было игривое настроение.       — Здорово, — я пыталась увидеть в её лице что-то, что выдало бы в ней того человека, которым она на самом деле являлась. Ничего. — Поедем вместе домой?       — Да, — кивнула она, рассматривая меню.       Мы что-то ели, о чём-то говорили, но единственный вопрос, который крутился в моей голове непрерывно, был: «Как я буду жить с человеком, которого в эту конкретную минуту хочу убить?». Мы смеялись и болтали о какой-то ерунде, но все разговоры будто проходили мимо меня. В машине мы почти не говорили, потому что Кира была погружена в свои дела в телефоне. Переступив порог квартиры, я сразу же отправилась в ванную комнату. Открутив краны, я села на бортик ванны, наблюдая за собирающейся водой. Когда вода заполнила ванну наполовину, я стала сбрасывать одежду. Думать в горячей воде было моим маленьким ритуалом, поэтому я откинула голову на бортик и уставилась в потолок. Пространство под потолком плыло в клубах пара и моё сознание медленно уплывало.

***

      Я смотрела на закат, улавливая доносящиеся ото всюду звуки цикад. Никогда раньше я не видела такого неба… Лавандовые облака неторопливо проплывали вдалеке, завораживая своими меняющимися формами. Линия горизонта была ярко розовой, создавая ощущение концовки какого-нибудь диснеевского мультфильма из разряда: «И жили они долго и счастливо и умерли в один день». Это умиротворение и спокойствие, которое я чувствовала наблюдая за горизонтом, ненавязчиво разбавлялось шумом волн. Вся природа вокруг словно умела говорить: она утешала, подбадривала, убаюкивала, вселяла веру. Всё вокруг отдавало любовь, не требуя никакой отдачи. Все люди, также как и я находящиеся на пляже, выглядели счастливыми. И не важно, были они одни, или в чьей-то компании, на их лицах виднелось умиротворение. В этот конкретный момент ничего не имело значение для меня, кроме диалога с окружающим миром. Я чувствовала иррациональное счастье, всматриваясь в отблески света на воде, которые оставляло заходящее за горизонт солнце. Хотелось показать это кому-нибудь ещё. Показать именно так, как всё это видела я, со всеми звукам и цветами, с запахом океана и марихуаны. Всего этого было так много, что оно едва помещалось внутри меня. От чувств, которые меня заставлял испытывать окружающий пейзаж, учащалось дыхание. Хотелось и плакать и смеяться одновременно от этого нового ощущения внутри. Ощущения внутреннего очищения… Освобождения. Когда солнце село, кто-то неподалёку разжёг костёр прямо на пляже. Я собиралась уходить и неторопливо складывала плед в плетёную пляжную сумку, как вдруг ко мне подбежал кудрявый мелкий пёс. Он вилял хвостом и суетливо наворачивал круги около меня.       — Ты чей? — озадаченно произнесла я, дотрагиваясь до растрёпанных кудряшек. Пёс охотно шёл на контакт и требовал внимания. Я чесала за его взлохмаченными ушами, параллельно оглядываясь по сторонам в надежде увидеть кого-то, кому он принадлежал. Но, кажется, никто этого малыша не искал. Растерянно всматриваясь в людей на пляже, я пошла в сторону выхода. Пёс семенил следом. — И что ты предлагаешь мне делать с тобой? — Я остановилась у дороги и посмотрела на наглую пушистую мордочку. Пёс отвязываться от меня очевидно не планировал, но куда я могла его забрать? Оглядевшись вокруг, я заметила примерно в трехстах метрах пляжный бар с террасой. Оттуда доносилась музыка и звуки веселья. Почему-то я предположила, что как раз там и мог находиться хозяин этого дуралея. Может, он выпил лишнего и забыл про своего кудрявого друга? В любом случае, я должна была хотя бы попытаться найти кого-то, кто знал чей это пёс.       В баре полным ходом шла вечеринка. Была слышна и английская и русская речь, контингент вокруг был разношёрстным. Через набитый под завязку людьми танцпол, я кое-как пробралась к барной стойке. Гремела американская попса и почти все посетители находились на открытой террасе или танцполе, и всё же несколько отщепенцев тусовались за баром. Загорелый бармен с длинными светлыми волосами протирал бокалы и широко улыбался. Когда я подошла к стойке, он перевёл свою внимание на меня и приветливо махнул рукой.       — Привет!       — Что будешь пить? — добродушно уточнил парень.       — Вообще-то, я хотела спросить не знаешь ли ты хозяина одного пса, — задала я вопрос смущённо. — Он… Маленький такой, светлый и кудрявый. На болонку похож. Увязался за мной на пляже.       — И где она? — бармен вздохнул, демонстрируя явное узнавание. Кажется, у входа…       Он шустро выскользнул из-под стойки и направился к входной двери. Я поплелась следом. Кудрявый наглец, который и вовсе оказался сукой, донимал какую-то воркующую парочку на террасе.       — Трикси, — позвал её парень. Копна белых кудряшек тут же отозвалась на голос и побежала в нашу сторону. — Ты что здесь делаешь? — Он взял её на руки и стал гладить. Та, в свою очередь, обрадованно лизнула его лицо, активно виляя хвостиком.       — Хорошо, что она нашлась, — умиляясь, прокомментировала я увиденное. — Твоя Трикси шустрая. Тебе нужно лучше за ней следить.       — Эта мелкая проказница не моя. Её хозяйка — владелица этого бара. Но сегодня её здесь нет… Если честно, я понятия не имею, как Трикси здесь очутилась.       — Может позвонишь ей?       — Конечно, — парень тут же достал из кармана джинс телефон и набрал нужный номер. Около минуты мы стояли молча, а парень, очевидно, слушал гудки. Хозяйка Трикси отвечать не торопилась. — Чёрт, она не берёт.       — Но ты же свяжешься с ней, правда?       — Я сразу после смены иду кататься на сёрфе…       — Но её нужно вернуть домой, — произнесла я обеспокоено. — Она же опять убежит!       — Может я скажу тебе адрес и ты…       — Я? — непроизвольно перебивая парня, воскликнула я. — Это же твоя начальница! Я здесь вообще при чём?       — Ну я же не настаиваю… — бармен пошёл на попятную. — Уверен, я дозвонюсь до хозяйки и она заберёт Трикси до закрытия. Спасибо, что привела её.       — А если её не заберут до закрытия? Ты оставишь её на улице и спокойно пойдёшь сёрфить?       — Я не буду менять свои планы, — задумавшись на пару секунд, ответил парень.       — Ясно, — выдохнула я, осуждающе кивая головой. — Говори, куда её доставить. Надеюсь, её хозяйка живёт не на противоположном конце острова?       — Нет, она живёт тут недалеко! — бармен приободрился и тут же продиктовал мне адрес. — Держи. — Он передал мне присмиревшую Трикси и поспешил вернуться обратно внутрь бара.       — Заебись, — пробубнила я себе под нос, косо поглядывая на кудрявую морду.       В очередной раз я ввязывалась в какую-то ерунду из-за своего дурацкого неравнодушия. Интересно, можно научиться быть пофигистом? Или эта ебучая эмпатия останется со мной до конца?       Конечной точкой моего маршрута оказалась красивая вилла, с территории которой доносились звуки музыки и веселья. Звучал русский, явно дико популярный трек, но я песни про тёлок и тачки не слушала, поэтому этот хит мне был незнаком. Были слышны чьи-то весёлые крики, смех, плеск воды. Чисто на слух было похоже, что тут проходит вечеринка у бассейна, но я видела только переднюю часть дома, а что было за ним — разглядеть не могла. Неуверенно потоптавшись у ворот, я нажала на кнопку звонка и где-то далеко внутри раздалось громкое пиликанье.       — Шухер! Менты! — раздался голос молодого парня. Музыка стихла. Около минуты были слышны звуки какой-то суматохи, после чего дверь у ворот медленно приоткрылась и через щёлочку на меня уставился чей-то глаз.       — Эм, — я немного растерялась. — Привет!       — Ты кто? — говорила очевидно страшно пьяная девушка. Было ощущение, что она очень молодая, лет восемнадцати-двадцати.       — Я Вика. Простите, что беспокою, но за мной на пляже увязалась собака, — я подсунула прямо ей под нос Трикси, которая горе-хозяйку, очевидно, узнала и уже во всю скулила и виляла хвостом. — Она твоя?       — О! — она тут же опомнилась и пьяно захохотала, открывая нормально дверь. — Всё нормально, это не копы! — Закричала она тут же, обращаясь, видимо, к затаившимся друзьям. — Моя Триииикси! Иди к мамочке!       — Мне в баре подсказали, где тебя найти и я решила вернуть её домой, — передав кудрявую болонку хозяйке, я стала наблюдать как они милуются. Девушка гладила её и целовала в наглую мордочку.       — Спасиибо! — протянула довольная хозяйка. — Если честно, я даже не заметила, что она сбежала.Ты спасла моей Трикси жизнь! — Вдруг пришло к ней пьяное озарение.       — Не думаю, что ей что-то угрожало… — вести диалог с пьяной малолеткой было то ещё развлечение. Она выглядела как типичная дочка богатого папы, которой было всё дозволено: огромные нарощенные ресницы, длинные острые ногти, накаченные губы, чёрные длинные волосы и безупречный загар. Думаю, плевать она хотела на Трикси, и единственное, что её волновало — это тусовки. Кстати, сразу же после её отмашки загремела музыка и тусовка продолжилась.       — Нет! Я должна тебя отблагодарить! — она вцепилась в моё запястье своей клешнёй с острыми, как ножи, ногтями и потянули внутрь.       — Не нужно, — я пыталась вежливо отказаться, но девушка мои слова будто не слышала, упрямо продолжая тянуть за собой на задний двор.       — Эй, гайз! — когда мы зашли за дом, я увидела огромный бассейн и человек двадцать таких же молодых ребят, которые весело отдыхали. — Хочу вам представить… — Она запнулась и посмотрела на меня. — А как тебя зовут?       — Вика, — сконфуженно произнесла я.       — Вика! — Громко повторила девушка и тут же заливисто рассмеялась. — Она спасла мою Трикси! И куда она опять подевалась, кстати?       — Мне пора… — я опять попыталась отмазаться от этого знакомства, но пока хозяйка вечеринки шарилась глазами по территории в надежде найти своего питомца, ко мне сбоку незаметно подошла другая девушка.       — Привет, — она не выглядела пьяной, хоть и держала в руке красный пластиковый стаканчик, из которого в американских сериалах обычно пили пунш. — Не обращай на Олю внимания. Она каждый день празднует свой день рождения.       — М-м, — я понятливо кивнула, демонстрируя внезапной собеседнице мимолётную улыбку. — Не подскажешь, как мне проскочить мимо Оли и незаметно смыться отсюда?       — Вряд ли у тебя это получится, — девушка добродушно рассмеялась. Она выглядела постарше, чем остальные тусовщики, но не сильно. Зелёные внимательные глаза, аккуратные веснушки на носу, тёмные волосы до плеч. — Если Оля в тебя вцепилась, другого выхода, кроме как остаться на тусовке у тебя нет.       — Оля вас всех здесь держит в заложниках? — предположила я, смеясь.       — Держать нас в заложниках у Оли нет необходимости, — усмехнулась моя собеседница.       — Я Вика.       — А я Софи, — в мою протянутую руку втиснулась её гладкая ладонь. — Может сядем у бассейна и поболтаем?       — Если у меня всё равно нет выбора…       — У тебя его нет, поверь, — хихикнула девушка и повела меня меж лежаков, хаотично расставленных у бассейна. Помимо лежаков в зоне отдыха у бассейна находились и диванчики, и столики, и крытые отдельные беседки. Отдыхающие кучковались небольшими компашками по периметру, весело общаясь. Софи привела меня к отдалённому диванчику и мы обе на него плюхнулись.       — Ты здесь на отдыхе? Или постоянно живёшь? — мне было не особенно интересно, но говорить о чём-то было нужно.       — Я постоянно живу здесь уже почти восемь лет, — ответила Софи. — И этот остров… Он магический.       — И в чём же его магия? — поинтересовалась я.       — Здесь очень тонкая грань между всеми нами и вселенной. Звучит, как бред сумасшедшего, но этот остров может исполнять желания. Нужно только знать как правильно настроиться на правильные энергии, или кого-то, кто поможет настроится на нужную волну.       — И ты умеешь настраиваться на эту… Волну? — уточнила я, снисходительно улыбаясь.       — Умею, — Софи согласно кивнула, заговорщицки ухмыляясь. — Но предупреждаю сразу, научить не смогу.       — Ладно, — ответила я, смеясь. — Я на это и не рассчитывала.       — А мне кажется, тебе есть о чём поговорить со вселенной, — она что-то отпила из своего стаканчика, всматриваясь в мой лицо едва щурясь. — Пространство вокруг тебя позвало меня. Я бы никогда не подошла к кому-то просто так.       — Что значит позвало? — я всё ещё продолжала улыбаться, не воспринимая слова девушки всерьёз. — Ты слышишь какие-то голоса?       — Я слышу зов иногда, — ответила она проникновенно. — Очень редко. Сегодня был второй раз за восемь лет.       — И что этот зов означает?       — Он означает, что я должна помочь тебе.       — Помочь? — дурачась переспросила я. — Мне не нужна помощь.       — Может не сейчас, — она пожала плечами и откинулась на диванчик. — Но я чувствую, что ты здесь не просто так.       — Слушай, — моя улыбка начала тускнеть. — Всё это очень интересно и… Но я не особенно интересуюсь магией. И последнее, что мне нужно, это твоя помощь или помощь вселенной.       — Тогда почему ты здесь?       — Ты ведёшь к тому, что наша встреча была предопределена? — мне было смешно наблюдать за тем, как взрослая девушка верит в этот абсурд.       —Тебе нужно что-то понять, — произнесла она уверенно. — А я должна тебе помочь в этом разобраться. Вселенная через меня хочет передать тебе послание.       — И что это за послание?       — Зависит от твоего вопроса, — ухмыльнулась она.       — Моего вопроса? Вообще-то, это ты подошла ко мне.       — Я была нужна тебе, поэтому подошла — пожала она плечами. — А пришла ко мне ты. Антидепрессанты и транквилизаторы в тех количествах, что ты принимаешь, рано или поздно привели бы тебя ко мне. — Она хихикнула.       — Подожди, это… — я оглянулась вокруг и с удивлением отметила, что картинка не особо чёткая. Всё было как будто взаправду, но… Если присмотреться получше, то создавались впечатление, что все мы участники какого-то любительского фильма, записанного на плёнку. — Пиздец, я окончательно чокнулась.       — Хочешь дам тебе совет? На правах её бывшей девушки, — Софи лучезарно улыбалась. — Веселись.       — Это весь совет? Веселиться? — я смотрела на девушку перед собой и размышляла, выглядела ли Софи так на самом деле, или это моё воспалённое воображение нарисовало её такой?       — Есть люди, которые меняются сами, а есть те, кто меняют обстоятельства под себя. Киру ты никогда не изменишь, — произнесла она, смеясь. — Но с ней можно круто веселиться. Она знает толк в веселье.       — С весельем у меня проблемы.       — Ты или умрёшь, или будешь жить и веселиться, — её смех слишком навязчиво бил по ушам. — Другого варианта у тебя нет. Предупреждаю сразу, быть мёртвой — это дико скучно.       — Ты любила её? — не знаю зачем я спрашивала это у плода своего воображения, но это было важно.       — Не знаю, — пожала она плечами. — Да и какая разница? Чувства вообще слишком переоценены. Страдать из-за кого-то… Зачем? Зачем страдать, если можно не страдать?       — Ты говоришь, как… — я искренне смеялась.       — Я говорю, как мудрый человек! Мёртвый, но мудрый.       — Тебя даже не существует. Ты мой криповый сон.       — Может меня не существует. А может я самое реальное из того, что есть в твоей жизни, — Софи загадочно мне подмигнула. — Тебе пора.       — Стой!

***

      Я открыла глаза как по щелчку. С ума сойти, даже вода ещё не успела остыть, а я уже прожила целую историю в цветном психотропном сне. Как тебе такое, Илон Маск? Это тебе не про матрицу рассуждать, это между прочим самый настоящий пиздец. Меня реально брала жуть от того, насколько этот сон казался реальным. Я даже запахи чувствовала! Ветер! Песок под ногами! Выбравшись из воды, я сразу же схватила свой телефон, валяющийся на тумбочке у зеркала, и написала Оскару. Нам срочно нужно было менять таблетки.       — Кому пишешь? — внутрь заглянула Кира.       — Своему психиатру, — ответила я на автомате. — Кстати, — когда я дописала текст, то перевела взгляд на неё. — Мы с Региной хотим полететь на Миконос.       — Когда? — Кира вопросительно выгнула бровь, едва заметно улыбаясь.       — Не знаю, — я задумалась. — Мы хотели полететь туда на деньги от продажи моей картины. Раз её покупаешь ты — тебе всё и оплачивать.       — Ты меня разоришь, — отреагировала Кира не без иронии в голосе.       — Мне кажется, ты меня переоцениваешь, — подойдя к ней ближе, я положила руки на её плечи и притянула ближе к себе, целуя.       — Может наоборот? Недооцениваю? — лукавый вопрос.       — Кто знает, — поцелуй в шею. — Я полна сюрпризов.

***

      — Какая-то ты задумчивая, — мы с Дианой сидели на крытой террасе в её доме и, закутавшись в пледы, пили вино. У нас редко случались встречи тет а тет, но иногда мы встречались на чашку кофе или бокал вина.       — Да, знаешь… — произнесла я невесело. — Есть над чем задуматься.       — А я всё гадала, долго ли продлится ваша идиллия, — усмехнулась девушка.       — Всё нормально, — пожала я плечами, делая глоток из бокала. — Если отключить мозг и ни о чём не думать.       — Мне кажется — это мечта каждой девушки, нет? — Диана веселилась. — Я вот с удовольствием бы жила ни о чём не думая… — мечтательно протянула она.       — Я тоже, — кончики моих губ приподнялись в улыбке. — Но иногда не думать — сложнее, чем кажется.       — Может тебе родить?       — Что?! — я даже поперхнусь от неожиданности.       — Что? — Диана невинно захлопала ресницами. — Кира точно будет не против, а ты переключишь поток своих тревожных мыслей в более конструктивное русло. С появлением ребёнка всё круто поменяется, уж поверь.       — Появление ребёнка никак не решит наши проблемы.       — Просто подумай над этим, — Диана не настаивала. — Вы не будете постоянно жить на накале страстей. В долгой перспективе такой формат рано или поздно перестанет работать. Ребёнок изменит и тебя и её — сделает спокойнее, терпимее.       — И привяжет меня к Кире окончательно.       — Ты уже привязана к ней окончательно, Вик. И не потому что Кира тебя вынудила, а потому что ты её любишь. Несмотря ни на что.       — Так о чём твоя книга? — я резко перевела тему, не желая больше обсуждать наши с Кирой отношения. — Регина рассказа, что ты на днях её закончила.       — Да, — Диана кивнула, смущённо улыбаясь. — Она… О всяком. О любви и ненависти, сопротивлении, плохих днях, безысходности, тупике, побеге от себя.       — Так это роман? — уточнила я.       — Определённо, да. О двух любящих друг друга женщинах.       — М-м, — протянула я многозначительно. — Диан, это мемуары? — мне стало неловко.       — В какой-то степени, — ответила она неоднозначно.       — Ты не слишком молода для такого? — из меня вырвался смешок. — Обычно мемуары пишут старушки, вспоминая бурную молодость.       — Во-первых, я уже не очень-то и молода, — она игриво мне подмигнула. — А во-вторых, кто сказал, что эта книга обо мне?       — Хорошо, — смеясь, согласилась я. — И когда её можно будет купить? Ты собираешься издаваться?       — Нет, — тут же отсекла моё предложение девушка. — Эта история не для широкой общественности.       — Ты даже мне не дашь прочесть? — возмутилась я.       — Может, когда-нибудь… — произнесла она очень расплывчато.       — Да что в этой книге такого? — моё любопытство разгоралось.       — Всего-лишь история.       — Ладно, — я всеми силами пыталась погасить разгоравшийся внутри интерес. — Не хочешь рассказывать — не рассказывай. Скажи хотя бы, концовка в книге хорошая? В стиле: «И жили они долго и счастливо»?       — Насчёт счастливо не уверена, — загадочно произнесла Диана. — Насчёт долго… Тоже очень сомневаюсь. Но они точно вместе ушли в закат.       — Значит, всё хорошо. После ухода в закат не бывает плохих концов! — воскликнула я весело.       — Я тоже так считаю.