Утешь, согрей меня своей любовью

      За окном, среди промёрзших и засыпанных снегом деревьев, уже давно стемнело, а на небе, вместо солнца, восседает красавица-Луна. Она будто по-доброму улыбается, смотрит на Землю и думает о чём-то своём. Во всю валит снег большими хлопьями, поблёскивает так завораживающе, что глаз невозможно оторвать. Вечернюю Москву будто обсыпали блёстками, нарядили на вечеринку, что-то вроде того. Ветер играется со снежинками, унося их в даль, в неизвестность.       В квартире же сейчас наоборот — тепло и уютно. Всего лишь 4 стены, а такое счастье находиться дома. На колонке играет какая-то спокойная английская песня с попсовым мотивом, под которую слегка подтанцовывает Дима, пока собирает вещи. Олег же с кровати внимательно наблюдает, изредка хихикая над парнем. По всей комнате горят их любимые ароматизированные свечи с различными запахами, их деревянные фитили приятно потрескивают в огне. На окошке мерцает новогодняя гирлянда, что является по сути основным освещением, помимо коридорного света, заглядывающего в спальню.       На душе очень спокойно, не тревожат никакие мысли, не мучают. В проветренной комнате, в которой пахнет апельсином с ванилью и кофе, а рядом Димка довольный собирается, просто не может быть такого, чтоб какая-либо тревога закрадывалась. Он уютно устроился на мягком махровом пледе, что согревает в эту холодную пору, а еще рядом суетится личный обогреватель, который капризничает, не находя свою футболку. — Ну и где она? — недовольно ворчит Матвеев себе под нос, пытается дотянуться до верхней полки, вставая на носочки, что Шепс находит очень милым для себя, улыбаясь этой картине. — Олеж, помоги. — устало выдыхает он и отходит от шкафа, уступая место младшему. — На, коротыш. — вручает Шепс ему вещь, которую легким движением вытянул с полки, и слегка треплет парня по голове, смеясь над его наигранно злым видом.       Дима выдаёт краткое «спасибо» и теперь усаживается на пол, компактно складывая вещи в маленький чемоданчик. Он приминает одежду, а после довольно закрывает и ставит сумку вплотную в шкафу. — Ты точно всё положил? — спрашивает старший, ставя руки в боки и встречаясь с насмешливым, но внимательным взглядом Олега исподлобья.       А он уже откровенно хихикает над парнем, который почему то очень смешит своей крохотностью, но и серьёзностью одновременно. А ещё младшему нравится его домашние футболка и шорты, что на несколько размеров больше, из-за чего свисают с Матвеева, подчёркивая его стройные ноги и тонкие руки. Шепс заворожен. — Точно. — он утвердительно кивает, пытаясь скрыть смех. — И вообще, ты чего суетишься так? Переживаешь? — уже мягко спрашивает шатен, похлопывая на место на кровати рядом с собой.       Дима послушно присаживается и как-то странно, по мнению Олега, склоняет голову. Он настораживается и произносит тихое «рассказывай», усаживаясь повыше, чтобы оказаться с парнем на одном уровне, бережно берёт его руку в свою, поглаживая большим пальцем, и смотрит так внимательно, что у Матвеева по телу мурашки бегут. — Тяжело ехать на испытание, понимая, что тебя там не ждут. — говорит он расстроено и его глаза краснеют, а губы поджимаются в немом принятии. — И даже не говори, что это не так. Я знаю, что меня не должно быть в финале…       А Олег видит, чувствует эту эмоцию. Да, он не раз слышал от парня слова о том, как тот «не заслужил», видел его в моменты самобичевания и, честно говоря, терялся. В его глазах чернокнижник всегда был сильнейшим, и не только экстрасенсом, но и человеком, и слышать от него подобное для младшего странно, однако он знает, как это бывает. — Это не так. — полностью игнорирует просьбу парня Шепс, продолжая, — Люди ждут помощи и им не особо важно кто её окажет, главное как. Слышишь, Дим? — специально обращает внимание на свои слова, пытаясь донести их важность. Он легко касается его плеча второй рукой, от чего тот моментально поднимает голову и смотрит напротив, прямо в глубокие океаны карих глаз. — Иди ко мне.       Олег широко раскрывает руки, приглашая к себе в объятия, и параллельно чуть шире раскидывает ноги в своём сидячем положении, чтобы парню было удобнее. Матвеев перекидывает одну ногу через него и усаживается на бёдра младшего, прижимаясь грудью к его и ощущая сильные, но ласковые руки на своей талии. Дима ближе жмётся и обхватывает шею Олега руками, облокачиваясь полностью, а тот, в свою очередь, достойно держит этот хрупкий груз на себе.

Руки в петли, руки прямо как узлы, руки на замок Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок

      Умиротворённое дыхание друг друга ощущается каждой клеточкой кожи, доходит до костей и обратно. Сердцебиение учащается от такой близости и уровня доверия, к щекам приливает кровь. В глазах же безграничная любовь, ни с чем несравнимая. В радужке их история, такая нелепая, но искренняя, личная и сокровенная. Сразу вспоминается дрожь во всём теле, недосказанность, первые смазанные и неуверенные поцелуи с солёным привкусом от слёз, их первый раз, отпечатавшийся в сознании максимально чётко: мятые простыни, приглушённый свет, сдавленные стоны в губы, блуждающие по всему телу руки, тяжёлое дыхание на ухо и нечленораздельные признания в любви — они оба помнят, как это было.       Их любовь — это со смыслом. Каждое прикосновение, каждый поцелуй и близость — это немые признания в любви, заменяющие все лишние слова. Нет бездумно брошенных слащавых фраз, бессмысленных прозвищ, есть только до жути интимные объятия, прикосновения к самому сокровенному и прямой взгляд в глаза, который невозможно, да и не хочется отводить.       Олег аккуратно заправляет ему пряди за ухо и целует в висок, всё также прижимая к себе, пока старший откисает в его ласковых руках. Так приятно ему находиться с этим чудом, таким открытым и уязвимым сейчас, но любимым, всей душой. — В моих глазах ты сильнее остальных, и всегда будешь. Услышал? — продолжает ласково он, проходясь пальцами по выпирающим лопаткам а после спускаясь вплоть до самой поясницы. Старается энергию ему свою дать, а всю боль и сомнения себе забрать. Защитить. А он уж точно с этим справится, обязательно выдержит. — Ты сам как? — он отрывается от Олега, но дотрагивается до его ладоней, пытаясь в его мысли погрузиться, прочувствовать. Знает же, что парень упрямый до чёртиков, может и скажет, но не до конца выложит. — Для тебя это явно важнее, я знаю.       Теперь у младшего в груди неприятно что-то сжимается от одной только мысли о финале. Безусловно, он уверен в себе и своих силах, но натура у него такая. Волноваться по мелочам может, да так, что ладошки потеть начинают. Он прекрасно понимает, что может произойти всё что угодно. Возможно на подсознательном настраивает себя на… проигрыш. И задумывается об этом впервые. А что будет тогда? — Страшно. В первый раз не так было. — произносит он, отводя глаза, смотрит теперь на их сцепленные руки. Повисает длительное молчание. Матвеев покорно ждёт, пока тот с мыслями соберётся, чтобы их все озвучить. — Дим, а что если, ну, я не возьму руку? — и он поднимает взгляд, пугающий старшего.       Раньше он знал Олега, безупречно уверенного в себе, того, который спокойно может сдерживать свои эмоции и не показывать другую свою сторону. Но сейчас он настолько честный, просто отдаёт свою оголённую душу этому парню, сидящему на его бёдрах. Он позволяет залезть к себе в голову, ощутить все его страхи и сомнения самолично. И Дима поражён. Любовь Шепса к нему подтверждается в тысячный раз, это безгранично теплое чувство снова окутывает сознание, заставляет плавиться прямо так. — Обещаю, ты возьмёшь, я уверен. И не только я, Олеж. Ты знаешь, что за тебя пол страны болеет. — он аккуратно зачёсывает волосы того назад, делая небольшой массаж пальцами и наблюдая, как тот глаза чуть прикрывает от удовольствия. — Я рядом, помни. Я всегда на твоей стороне.

Я снова в дверях, руки врозь, прости, что валюсь с ног Я снова пообещал всё, что смог, ведь это любовь

      Каким бы Шепс сильным всем ни казался, лишь немногие знают, какой же он на самом деле чувствительный. Ему тоже нужно иногда вот так раскваситься перед кем-нибудь, потеряв всю свою брутальность, и получить поддержку. Просто почувствовать себя в безопасности, ощутить заботу близкого человека и элементарно выговорится, по-человечески. Пару раз шмыгнуть носом, стать уязвимым, распахнув свою душу настежь и быть понятым, услышанным. Матвеев всё это ему даёт и позволяет. — Спасибо… — он даже чуть запинается, поражённый услышанным. Никто и никогда не оказывал ему именно такой поддержки, кроме Саши. — Я очень благодарен, что ты просто есть в моей жизни.       А затем следует поцелуй. Тягуче-сладкий, до того нежный, что аж в груди щемит. Он с привкусом доверия и понимания, безусловной поддержки и, что самое главное, любви. Это придаёт уверенность и силы, чтобы бороться дальше, ради него.       Шепса же, видимо, быстро захватывает страсть в этот интимный момент, и Дима уже ощущает тепло от пальцев, медленно ведущих по внутренней стороне бедра, забираясь под ткань домашних шорт. Старший от контраста температур чуть выдыхает в поцелуй, после чего движения становятся всё увереннее и увереннее.       Они и вовсе не замечают, как уже тянутся к друг другу за новыми поцелуями, тяжело дыша в припухшие губы. Олег забирается руками под футболку, оглаживая тонкую, выточенную талию, и припадает к выпирающим сквозь неё же ключицам. Уже не боится сделать лишнего сейчас, слыша одобрительное мычание над своим ухом, чувствуя руками прогиб в пояснице и нетерпеливое ёрзание, вызывающее бурю эмоций, словно всё в первый раз.

Ещё одной тёмной ночью (каждый твой вдох) И каждый твой выдох (кричит об одном)

      Когда из уст Димы вырывается несдержанный стон, то Олег даже прикрывает глаза в попытке контролировать себя, но уже через мгновение подминает его под себя устраиваясь меж широко разведённых ног. Видит, как парень прогибается чуть, чтобы дать больше места Шепсу, и приоткрывает свои раскрасневшиеся губы, в которые моментально впивается младший, ведя ладонью по щеке. — Нам рано вставать… — на выдохе произносит Матвеев, запуская пятерню Олегу в пышные локоны, путая их в своих пальцах, наблюдая, как передние пряди свисают на лоб, щекотя кожу. — В самолёте поспим, я хочу тебя всего сейчас… — он несдержанно припадает к манящей шее, проходясь по ней влажными губами, пока парень под ним откидывает голову назад, а после добавляет, — полностью… — и вновь возвращается к мягким губам, нежно сминая своими, вовсе без напора, отчего обоим сносит крышу, а внизу живота приятно потягивает.       Снова руки, блуждающие по оголённым и привлекательным телам, безмолвные взгляды, буквально кричащие о доверии и любви, руки, сцепленные в замок, размеренные толчки и телесный контакт, чересчур интимный и будоражащий шёпот в губы. И стоны. Сдавленные, глухие мычания, остающиеся у Олега на подкорке сознания, заставляющие продолжать и касаться-целовать-сжимать. Его ведёт от терпкого парфюма, которым чернокнижник пахнет, отчего движения постепенно набирают темп. Срывает крышу при виде закатанных глаз и тонких пальцев, отчаянно сжимающих тот самый плед.

Ещё одним холодным утром (руки без слов) Кричат об одном (это любовь)

      Дима — это искусство. Его идеальные черты лица; острые ключицы, об которые, кажется, можно порезаться; выпирающие тазовые косточки, те, что Шепс бесстыдно лапает при любом удобном случае; его выгравированные татуировки на теле, что придают определённый шарм плечам и натренированным рукам; глаза, в которых отражается целый космос; пухлые губы, расплывающиеся в улыбке, и с которых то и дело слетают сладостные звуки, эхом разлетающиеся по комнате. Не каждому оно по душе, это искусство, словно абстрактная картина среди произведений Ван Гога или Яна Вермеера.       Он — воплощение гениальности и идеал. Чудесное творение божеских рук, хрупкая статуя. Кажется, что одно неаккуратное движение и парень растворится пылью в воздухе, рассыплется. Драгоценный алмаз, который сейчас наслаждается в его сильных и ласковых руках, он словно раствориться готов без сомнений в младшем, сжимая в себе всё сильнее.       А Олег же стонов своих не сдерживает, и поток слов тоже. Из его рта то и дело вырываются слова восхищения происходящим. Он неразборчиво шепчет что-то в ухо Диме, а при особенно глубоком проникновении стонет с ним в унисон, прикусывая губу от удовольствия. Матвеев находит это красивым.       Таким же чудесным, как и Олег, трепетно ухаживающий за парнем после. Он по-особенному целует, словно вновь благодаря за чудесную ночь, без остановки спрашивает, всё ли хорошо и прижимает к себе сильно-сильно, будто боится, что Матвеев может испариться. И обнимает так до самого утра, согревая всем телом и оберегая его сон, словно верный страж, не дающий пройти ни одному кошмару.

Это любовь.