Утешь, согрей меня своей любовью

      Последний выпуск, с горем пополам, наконец-то отснят, несмотря на погодные условия, из-за которых съёмки длились дольше обычного, до самого утра аж. Все ужасно вымотанные, не только за сегодняшний день, а за все тяжёлые 9 месяцев проекта. Но осознание, что всё заканчивается даже как-то придавало силы сегодня всем.       Испытание вышло сложным и муторным, но на консилиуме же царила какая-то дружеская атмосфера, а не как обычно, чем все были явно довольны. Ритуалом совместным тоже, особенно Дима с Олегом, которые как-то в паре работали, помогая Вике и Владу.       Уже после, когда все добрались до отеля и разбрелись замученные по своим номерам, Шепс заглянул к парню на сон грядущий, даже несмотря на уже утреннее время. Он знал, что его ждут.       Разговор у них вышел суховатым, оба устали страшно, но вот несколько поцелуев всё же удалось ухватить, обнять крепко-крепко и уснуть вместе под рассвет тоже получилось.       Вся энергия, не только экстрасенсорная, но и жизненная уже потрачена за это долгое время съёмок и отказываться от её восстановления никто не собирается. Только вот они понятия не имеют, как это делают другие, потому что оба считают, что лучший способ — побыть рядом, вместе. Уткнуться в изгиб шеи и сопеть так всю ночь, отчаянно прижавшись к родному телу рядом, изредка просыпаться и смазано целоваться в полусонном состоянии, держась за руки — это лучшее, что вообще может быть.       Но вот они уже дома, в своей квартире. Оглянуться не успевают, как уже завтра съёмки финала, а голосование во всю идёт. Дима всячески Олега успокаивает, из раза в раз вселяет в него уверенность в его несомненной победе, а тот всё равно спустя некоторое время начинает дизморалиться. Но Матвеев всё понимает. И он будет поддерживать его столько, сколько нужно, вплоть до самого оглашения результатов прямо в готическом зале. Готов снова и снова обнимать руками поперёк широкой спины, шептать ему на ухо, что всё будет хорошо хоть сотни раз, лишь бы любимый обрёл покой.       Утро рокового дня выходит уж очень нервным. Шепс вообще ничего перед собой не замечает, то разливая воду на пол, то забывая выключить её в ванной. Старший же, хоть и не нервничает из-за результатов, но за парня переживает. Ну негоже себя так сильно изводить. Он думает о том, как же медума присмирить уже в миллионный раз и не находит решения лучше, чем застать врасплох и нарочно вытянуть все мысли из его головы. Даже знает как.       Он замечает Олега на кухне, выходя из душа и решительно направляется к большой фигуре за столом. У того спина сгорблена, а одна нога старательно пытается не трястись, но выходит, видимо, плохо. Он ни ест, ни пьёт, просто смотрит в одну точку, пытаясь настроиться как-то. — Дим, прости, что я так себя веду, но я не могу никак успокоиться. Я правда понимаю, что всё будет хорошо, но… — говорит младший, не дожидаясь, пока собеседник покажется на глаза, слыша шорканье босых ног по ламинату, но запинается и больше ничего не может сказать. — Дурак… — Матвеев подходит сзади и опускает аккуратно руки на широкие плечи, массируя их, отчего Шепса выгибает. — Ты слишком много нервничаешь, тебе нужно расслабиться.       Дима его обходит, дожидаясь, пока тот к нему всем корпусом повернётся, а после встречается с чуть смущённым взглядом, который явно не ожидал увидеть его в одном лишь полотенце, свободно болтающимся на поясе. Олег его бёдра руками обвивает, к себе притягивает, прислоняясь щекой к оголённому животу и аромат черничного геля для душа вдыхает, который от распаренной кожи исходит. И это его знатно так успокаивает, особенно ловкие пальцы в волосах, что рисуют непонятные картинки на коже головы. Они легко массируют, с трепетом перебирая шелковистые пряди, отчего Шепс почти скулит, чувствуя себя податливым щеночком.       Старший плавно спускается на шею, обжигая будто бархатную кожу подушками пальцев, проходится за ушами, спускаясь к выделяющемуся кадыку, а затем уже разминает парню плечи, наслаждаясь видом подкаченных мышц и широкой груди. Дима ловит себя на мысли, что всё же Олег гораздо больше него и это не может не завораживать. В сравнение они похожи на огромного пушистого кота и маленького котёнка рядышком, что нежатся на кроватке. Точно.       Шепс умиротворённо сопит во всю, Матвеев кожей ощущает его дыхание, а ещё сердцебиение. Глаза у него прикрыты в немом «спасибо, что ты рядом», а губы поджаты до определённого момента. Видимо резко осознавая, в каком удобном положении он сейчас находится, младший принимается покрывать поцелуями совершенный торс и все места, до которых только может дотянуться губами. Выцеловывая каждый сантиметр он переходит на бока, уделяя любимым выпирающим косточкам больше внимания. Сверху слышится тяжёлый вздох и Олег знает, что Диме щекотно, потому что именно живот и таз у него суперчувствительные. Шатен слегка усмехается, а затем он замирает, когда его за подбородок тянут чуть вверх и до чёртиков нежно целуют в самые губы.       Младший плавится под этими прикосновениями, что вызывают мурашки по спине, почти в лужу превращаясь перед таким парнем. Кажется, будто после каждого касания на коже остаётся болезненный ожог, который позже превратится в шрам и будет о себе всегда напоминать. А забывать это и не хочется. Охота запомнить на всю жизнь эту дурманящую ласку, поставить её на полку или повесить на холодильник в качестве магнитика. До чего же хорошо.       Становится ещё лучше, хотя куда уже, когда Дима перед Олегом на колени опускается, зрительный контакт не разрывая ни на секунду. В ответ же следует сдавленное мычание и прикрытые глаза. Шепс руки на бёдра свои кладёт, отчаянно их сжимая, пока старший с него боксеры снимает. Хочется под землю провалиться, вот честно. А дальше пелена.       Он чувствует лишь обволакивающее тепло вокруг члена, мягкий язык, что проходиться по всей длине, смакуя головку, и мокрые волосы между пальцев своих. Видит, как с бёдер Димы полотенце предательски слетает, оголяя фигурные бёдра. Ощущает, как его ведёт и даже чуть пугается, какой страшной силой обладает брюнет. Вот так просто может свести его с ума, довести до исступления одним лишь влажным ртом и поцелуями сладкими. Но Олег вовсе и не против.       Безумно приятно видеть преданные глаза чернокнижника и чувствовать, осознавать его искреннее желание помочь, забрать все переживания, увести их подальше и просто сделать приятно. Шепс это ценит, как ничто в жизни не ценил. Сейчас в голову приходит мысль, что он точно не ошибся с выбором.       Отвлечься всё-таки получается.

***

      Погода сегодня, конечно, как обычно в тему. Небо затянуто серыми тучами, нагоняя на Москву некую тоску и грусть, а неприятный промерзлый ветер гонит их в неизвестном направлении и портит настроение. Снега на улице словно кот наплакал, на дорогах грязь и слякоть от проезжающих машин. Отвратительно.       Но именно сегодня нет возможности засесть дома с чашечкой горячего чая из их с Димой огромной коллекции, греясь друг у друга под боком, вдыхая воздух в унисон, на телевизоре не включить рандомный сериал, который будет болтать на фоне до ночи, пока они не уснут под монотонные голоса, в то время, как за окном омерзительная холодная погода. Ехать нужно в любом случае, полностью игнорируя желание завалится назад в кровать, утянув за собой парня.       Уже на месте съёмки выясняется, что Олег не один такой нервный сегодня, словно на иголках весь. Все чего-то суетятся, бегают повсюду, туда-сюда всех гоняют, а снаружи народ уже начинает собираться толпами. Кругом голова идёт от этой суматохи, бесконечных голосов и всего того народа, который как-либо участие в этом всём принимает. Хочется закрыться от всего спустя первый час нахождения там, а впереди ещё неизвестно сколько.       Единственное, что спасает это перекур на заднем дворике, где никто тебя не найдёт. Никотин расслабляет, унося мысли куда-то вдаль, дурманит сознание, а холод щёки морозит, отчего на коже лёгкое покалывание ощущается. Лёгкие приятно обжигает, а тлеющая сигарета завораживает. Даже тут он слышит крики фанатов, находящихся на другой стороне буквально, и глаза прикрывает мучительно, пока не слышит, как дверь рядом открывается. Не оборачиваясь он понимает, кто пришёл к нему сейчас.       Холодную руку Олега, в которой он сжимает почти докуренную никотиновую палочку, легко перехватывают тонкие и длинные, изящные пальцы, слегка касаются подушками костяшек покрасневших. Согревают. Боковым зрением младший видит, как Матвеев делает быструю затяжку, обворожительно выдыхая сигаретный дым в небо, оголяя татуированную шею, неприкрытую шарфом. Олег разрывается. Он не знает, насчёт чего же ему возмутиться сначала. На то, что полуголый ходит на улице, в такую-то холодрыгу, а потом с ангиной вероятно сляжет, или то что курит сейчас, после трёхмесячной выдержки?       А Олег ведь помнит, как тот слезал с этой вредной привычки. Как ломало его на балконе ранним утром и Дима за поцелуями тянулся вновь и вновь, закусывая чужие губы до крови, руками за волосы цепляясь. Как шептал в темноту о любви что-то очень искреннее, руки их сцепляя в замок. Помнит отчётливо, как младший сам же себя сдерживал, чтобы лишний раз повод не давать тому снова захотеть затянутся. Шепс ведь такой из себя заботливый, понимающий и любящий безумно, решение димино бросить курить полностью поддержал и принял, но примеру его не последовал. Курение успокаивает, дарит покой, хотя порой он и задумывается о том, зачем ему это нужно, если рядом есть Дима — наркотик, похуже всякого никотина затягивает, что хрен оттянешь потом.       Но, заглянув в глаза напротив, всё возмущение моментально улетучивается, растворяясь в воздухе. Брюнет впервые за весь этот день выглядит потерянным и поникшим, брови хмурит и губы поджимает. Олег понимает, просто смотрит так ласково на него, залипая на обветренных губах и вновь затягиваясь, перехватывая никотиновую палочку и не отводя взгляд свой внимательный. — Заебали. — резко и неожиданно выдаёт старший больше обиженно, чем со злостью. Взор недоумённый он ловит мгновенно, конечно же, но внимания пытается не обращать на него, продолжая, — Мне как-то своего финала хватило, где меня ненавидел каждый второй. И снова это чувство, Олеж. — глаза свои наконец поднимает, вглядываясь в лицо парня напротив, который тут же сигарету в снег кидает, корпусом разворачиваясь к нему.       Он за руку его на себя тянет, в свою грудь впечатывая, да так, что Дима носом своим в щетинистую щёку упирается, вдыхая любимый ими Tom Ford Noir, что Шепсу идеально подходит. Руками спину обхватывает, поглаживает лопатки сквозь лёгкое красное пальтишко, которое совсем не греет, зато ладони большие и грудь широкая обжигают, словно в них жаркое пламя разгорается. Матвеев в его объятиях дрожит весь, то ли от холода, то ли от переизбытка этого отвратительного чувства, что в груди томится у парня.       Олег словно на себе ощущает эти надменные взгляды, злобные насмешки будто своими глазами видит, а внутри всё сжимается, по спине сразу же холод пробегает, а ощущение такое, будто ты один против всего мира. В голове мысли отвратительные, адресованные самому себе, а ладошки от этого винегрета внутри потеют и из них валится всё. Шепс всё это чувствует, через себя пропускает, сам дрожать кажется начинает, но всё ещё руками водит успокаивающе. Невероятный.       Возникает невыносимое желание Диму от всего этого кошмара спрятать, укрыть, увести подальше, забрать боль себе, а всем этим жалким диванным критикам мозги вправить, да посильнее. Он готов своей спиной его закрывать от нападок и неуместных шуток про его нахождение в финале, самолично уши ему затыкать, чтоб не слышал, не слушал всей этой ереси в его сторону, хочет глаза руками закрыть, чтобы не смотрел, не видел всех этих высокомерных взглядов и кривых усмешек. Всё, лишь бы он не чувствовал себя недостойным. — Не верь им, не слушай никого. — шепчет он любяще на ухо, руку одну на затылок укладывая. — Самый лучший, достойный, Дим… — дыханием своим кожу нежную обжигает, стараясь будто ещё сильнее прижаться, всю муть из головы вытащить и выкинуть, как ненужный мусор.       А Дима может только в нём тонуть, полностью Олегом прикрытый. Растворяться, словно сахарные крупицы в кипятке и всё больше подсаживаться, понимая при этом, что слезть уже никогда не сможет. Без этого голоса, без сильных любящих рук и тёплого дыхания не выживет, не выдержит уже.

***

      Время тянется мучительно долго, словно вместе трёх часов, или больше, они находятся там целую вечность. Олегу уже домой очень хочется, всё нервировать начинает, но держится он достойно. Диме за это спасибо.       Всё это время он рядом. Рядом, даже несмотря на то, что ему самому не очень-то сладко сейчас приходится. Шепс знает, что парень в себе копается, занимается самобичеванием и хочется прямо сейчас тепло прижаться к нему, забрать всё это себе, лишь бы ему хорошо было. Лишь бы голову мысли всякие плохие не посещали.       Хочется дома уже оказаться настолько, что тело ломит. Олег мечтает у чернокнижника на коленях уснуть, ощущать мягкие поглаживания по голове, как волосы его путают, и слышать, как на фоне снова какой-то идиотский никому ненужный сериал включён. Вот бы в нос поскорее ударил запах дома, кондиционера для белья с лавандой и глинтвейна, коим пахнет новенький аромадиффузор. Желание прямо сейчас сорваться, захватить с собой Диму и уехать туда, где царит любовь и спокойствие, становится всё сильнее.       Шепс нервно выхаживает по длинному коридору, уже не зная, чем себя занять на очередном перерыве за сегодня. Он в сотый раз разглядывает архитектуру особняка, в котором проходят съёмки. Величественные колонны, множественные мраморные вставки и изящные, массивные двери уже приелись, что видеть невозможно их. Парень уходит всё дальше от общей гримёрки туда, где не стоят толпы фанатов и целые бригады операторов, желающих снять тебя со всех ракурсов.       Впереди него оказывается огромное зеркало в пол, в котором можно увидеть столько воспоминаний, напоминающих о всех тех днях, проведённых тут. Олега настигает приятная ностальгия, возвращающая в начало мая, тёплые и насыщенные, длинные дни. Тогда ещё только-только начинало припекать солнце, их уже атаковывали армии фанаток, а из каждой щели играла проклятая «Моя хулиганка», которая так сильно «нравится» Диме. Впрочем, Шепс улыбается, вспоминая всё это.       Помнит, как они тогда с Димой только начинали влюбляться в друг друга общаться. Помнит каждую совместную прогулку и каждое прикосновение. Разум летит, просто мчит в сторону лета, заставляя вновь ощутить те эмоции. В голове уже вместо невинных прогулок по ночному парку и безобидных ночёвок с разговорами по душам прокручивается новоселье. Олег, кажется, краснеет, глядя в это зеркало сейчас, не замечая ничего вокруг. Краснеет как тогда, осознав, что на Матвеева откровенно заглядывается, а в глазах, как он на видео потом увидел, тысячи звёзд сияет, на губах глупейшая улыбка, которую как бы не старался скрыть, стереть со своего лица, она всё равно вырывалась вновь и вновь. Помнит, как потом дома в ступор впал, так и оставшись лежать на кровати в одежде всю ночь.       Затем поездка в Анапу. Олег в памяти навсегда сохранит её, будет беречь как зеницу ока своего. Ему будто снова дует в лицо прохладный морской ветер, перед глазами остатки заката, а рядом он сидит, руки мизинцем легонько касаясь. Шатен старательно игнорирует, лишнее сделать боится, а позже узнает, какой же очевидный намёк он пропустил. А ведь потом всё могло быть намного легче.       В своих мыслях он витает, вглядываясь в зеркало, осматривая себя с ног до головы, шрам над губой взглядом прожигает, а затем движение какое-то замечает. И опять Дима сам к нему приходит, будто жучок на него повесил и следит теперь, хотя на самом деле любовь его ведёт. Он снова смотрит так, подходя всё ближе, глаз не отрывая от медиума. Шепса же отпускает моментально, как только старший в поле его зрения появляется.       Он по сторонам быстро оглядывается и, убедившись, что в этом помещении больше ни единой души кроме них, к себе его притягивает снова. Снова лёгкие заполняет его парфюм, в руках хрупкое тело, а в голове пустота. В какой раз уже. Но всё ещё спокойствие эти объятия дарят.       Шепс в лёгком и быстром поцелуе губ его сладких касается и шепчет что-то слащавое, что только им понятно. Дима только волосы перебирает и дышит с ним в унисон, голову на плечо крепкое склоняя. — Я тоже. Тоже домой хочу. — словно мысли младшего читает и сам же отвечает на них, получая в ответ добрую усмешку и прикосновение к лопаткам сквозь ткань костюма. — Там уже зовут, пойдём. — Матвеев оставляет последнее мимолётное касание на щетинистой щеке и уходит по направлению в готический зал, утягивая Олега за собой.

***

      Сегодня в этом уже знакомом, даже родном помещении гораздо жарче, чем обычно. Находиться тут практически невозможно по нескольким понятным всем причинам. Галстук неожиданно стал душить, хотя до этого вообще не напоминал о своём существовании, а плотная ткань костюма будто специально перестала пропускать воздух назло её обладателю. Ладошки знатно потеют, о чём парень не стесняясь заявляет всем, оставляя отсылку на один из первых выпусков, на лбу выступает лёгкая испарина, а колошматит его сильнее, чем за весь этот чертов день.       Да, переживает. Несколько раз уже оговорки совершает, из-за чего переснимать приходится, пока там, за дверью, стоит толпа фанатов и другие экстрасенсы, ожидая победителя. Перед глазами плывёт всё, когда Марат начинает оглашение результатов.       Дима на 4 месте. Олег в недоумении. Он бросает на него беглый взгляд, но увидев на родном лице улыбку, вместо печальной гримасы понимает, что всё ещё хуже, чем он предполагал. Старший шутит что-то про заготовленную речь для первого места и Шепс понимает, как парень расстроился, просто ужасно. А на душе моментально паршиво становится, когда вслед за ним оглашают 3-е место Виктории.       Олег сам по себе такой добрый ко всем, открытой души человек, но головой понимает, что не может в этом мире всё быть так, чтобы было хорошо всем. Знает это и потому определиться не может, как к результатам этим относится. Ему больно видеть погасший взгляд в глазах брюнета, но видеть слёзы, стекающие по щекам Райдос, тоже не прикольно.       Мысли его туманные прерывает вновь голос ведущего, который начал свою традиционную пытку. Имя победителя тянет, не говорит до последнего, вкидывая различные комментарии. В глаза пристально то одному, то другому смотрит, из раза в раз повторяя «Победителем становится…», пока Олег, стоя на своём месте, словил, кажется, 3 инфаркта, 5 инсультов и 1 обморок. — Да расслабься ты, продышись, всё хорошо будет. Выиграешь ты, сто процентов. — слышится неожиданно с другого конца зала и Шепс сразу же внимание своё на обладателя этого бархатного голоса переключает.       Башаров же глупо переспрашивает, кому Матвеев свои слова адресует, будто это не очевидно. А Дима всё продолжает внушать в него уверенность прямо сейчас, под камерами, а не дома, стоя на коленях. Олегу крышу сносит ещё сильнее, когда он вспоминает.       А где-то в глубине души стыдно становится за то, что он словно маленький ребёнок во всём этом. Стоит, трясётся весь, а Матвеев его поддерживает, несмотря даже на своё ужасное состояние, которое младший за километр ощущает и видит. Хочется под землю провалится, скрыться уже где-нибудь во тьме от этого бесконечного потока мыслей и медленно тянущихся результатов голосования.       Сердце пропускает один или несколько ударов, когда имя называют. Но это не его имя. Его зовут не «Влад Череватый», это чётко отображается в сознании и Олег не знает как себя вести. Мир словно рушится перед ним сейчас, в ушах звенит, а глаза предательски слезятся, заставляя закрыть лицо вспотевшими ладошками и стыдливо отвернуться, уйти, спрятаться.       Он не слышит и не видит ничего. Ни слов поддержки от плачущей до сих пор Виктории, ни недоумённого взгляда Влада, который даже не решается подойти и взять золотую руку, что так поблёскивает и манит совей красотой. Но прикосновение к своим плечам и тихий, правда неразборчивый шёпот чувствует и слышит отчётливо. Холод рук ощущается даже сквозь пиджак, пуская волну мурашек по спине, а голос его заставляет в руки себя взять, собрать по кусочкам, на которые мгновение назад он разбился и вернуться на своё место, сквозь зубы Влада поздравить и комментарии дать.       То, что далее происходит Олег вообще предпочёл бы забыть. Полнейший бред, совершённый в состоянии аффекта. Ему стыдно и больно одновременно, теперь уже эти эмоции слились воедино. Он помнит и то, как потом таскались они вдвоём с этой рукой, улыбки на лицо натягивая фальшивые. В глаза смотрели друг другу, а там столько всего: у одного сожаление и немое «прости», а у другого разочарование и чёткое «спасибо».       Когда он в особняк возвращается, чтобы вещи свои забрать, а то расхаживал по зимним улицами совсем раздетый, потому что уже всё равно, и наконец отправиться домой, Диму с собой прихватив, узнаёт, что парень ещё минут 30 назад уехал на такси. Олег удивляется, искренне такого не ожидая, и молниеносно вызывает машину до дома, попутно прощаясь со всеми и одеваясь, забыв даже погрустить, что больше не будут видеться тут, в готическом зале, по несколько раз на наделе.       Чувства смешанные. Уже вроде и отпустило, но в груди всё ещё неприятно сжимается непонятно что. Такое состояние ему ещё неизвестно было ранее, впервые настолько паршиво на душе. Настолько, что хочется то влить в себя неограниченное количество алкоголя и уснуть без задних ног, а потом проснуться и осознать, что всё это, весь этот финал, будь он проклят, был просто сном, то наоборот принять всё как есть. Хотя, впрочем, второе всё же придётся сделать, несмотря на всю тяжесть.       Только сейчас, видимо, наступает осознание. В голову приходит мысль о том, что они больше не придут в тот огромный и просторный зал, не будут слушать оглашение баллов от героев, соперников и зрителей, параллельно ругаясь друг с другом. Они больше не вернутся туда в качестве участников, не проживут больше те незабываемые эмоции. Это конец. Это действительно конец. Не будет теперь никаких закадровых влогов, постоянных перелётов, весёлых перерывов между кадрами, той самой проходки у особняка. Но разве это не то, чего все экстрасенсы так хотели?       Отчасти да, но… в груди что-то отчаянно ёкает при одной лишь мысли о том, что это всё. Теперь вновь придётся вернуться к своему прежнему режиму, жить спокойной жизнью, не имея никаких обязанностей по договору. Верить в это не хочется.       Сил нет никаких. В моменте даже кажется, что он не сможет из такси вылезти и до квартиры подняться. Мысли путаются. Медиум то за реакцию зрителей переживает, то о своей менталке думает, то о Диме. Трубки тот не берёт, а Олег пытается себя не накручивать, пока такси уже подъезжает к дому. Об усталости своей моментально забывает, выдвигая на первый план тревожные мысли всякие, и пулей из машины вылетает уже с ключами в руках, а затем также быстро преодолевает подъездную дверь, лестницу и лифт.       Ключ в замке щёлкает и он дома. Наконец-то там, где хорошо, где нет операторов, ведущих, фанатов и других. Тут зона комфорта, их маленький уголок, где можно расслабиться, вдыхая носом ароматы домашние. Тут каждый сантиметр пропитан любовью и искренностью, которые ощущаются даже на пороге. Олег рад, он счастлив, что их дом именно такой.       Все переживания мигом исчезают, когда он слышит шум воды из ванной, облегчённо выдыхая даже. Он знает, как Дима расслабляться любит под струями горячей воды после тяжелых дней, поэтому принимает спокойно и начинает дожидаться его.

***

      По смолянисто чёрным волосам вода на лицо стекает, обжигая чистую абсолютно кожу. Грудь и другие части тела уже давно покраснели от температуры воды, особенно в местах татуированных. Горячая вода расслабляет, отвлекает, заставляет забыться хоть на некоторое время, отпустить, но не настолько, чтобы Матвеев слёзы мог свои сдержать. Он позволяет себе плакать сейчас, рыдать навзрыд, приглушая всхлипы потоком воды, бьющимся о стенки душевой кабины. Он не чувствует ничего, слёзы текут почти механически и тут же сливаются с кипятком, который стекает вниз. На ногах стоять трудно. Диме кажется, что он вот-вот сознание потеряет, а потом слышит отдалённо хлопок входной двери сквозь шум воды.       Он моментально отрезвляет, включая какой-то животный инстинкт к Олегу прильнуть сейчас. Он понимает, они оба понимают, как нужны друг другу сейчас. Они словно две израненные души, ищущие поддержку в ком-то другом, похожем на них самих. Они боль друг друга полностью понимают и разделяют, отчего притягиваются сильнее, чем обычно. Истерика накрывает по новой, когда мысли уже не в сторону своего 4-го места, а в сторону 2-го места Шепса направляются. Несправедливо, просто ужасно. Хочется биться головой об стену, кричать, рвать и метать. Дима думает о том, насколько же всё плохо получилось, как отвратительно закончилась эта история длиною в почти год.       Олег заслуживает первого, только первого места и никакого больше. Матвееву безумно обидно, что вышло не так, как все думали. Ему жаль, что он обещал, пророчил победу, а она не сбылась. Это больно, действительно. Диме страшно, на самом деле, выйти сейчас из ванной и увидеть Шепса подавленным и разбитым, хоть он уже видел эти потухшие глаза и поникший вид, но всё равно беспокойство съедает его изнутри, не давая вдохнуть полной грудью. Он не хочет, чтобы парень убивался, винил себя в чём либо или сожалел о содеянном. Не хочет, чтобы по его щекам тихонько скатывались горячие слёзы, оставляя за собой мокрую дорожку, как буквально недавно в готическом зале.       Открывая душевую кабину, чернокнижник выпускает горячий водяной пар из неё, который заполняет комнату полностью. По телу пробегают мурашки от резкой смены температур, а зеркало моментально запотевает. Дима стоит напротив и, недолго думая, проводит рукой по мутной зеркальной поверхности, оставляя за собой след, в котором отражается он сам. Глаза ужасно опухшие и заплаканные, что парень сам не ожидает увидеть, его фарфоровая кожа покрасневшая до ужаса, а на плечах виднеются следы от коротких ногтей, что так яростно царапали их в попытке успокоиться. Парень смотрит на себя оценивающим взглядом, внимательно осматривает каждый промежуток своего тела и думает о том, как же сильно он устал, вымотался.       Шорты неприятно липнут к коже, а босые ноги мёрзнут, когда Дима наконец-то выходит из ванной и застывает в коридоре. С его волос по-прежнему стекает вода по капелькам, что падают прямо на грудь оголённую. Ему хочется поскорее оказаться под тёплым пледом, прижаться к широкой груди своего мужчины и тихонько сопеть ему в шею, а ещё, может быть, душу изливать. По вечерам Матвеев до ужаса тактильный и податливый, в сравнении с дневным или утреннем временем суток. Иногда ему даже стыдно становится, каким слащавым он может быть после 22:00.       Но Олегу нравится. Нравится, когда он кожа к коже жмётся, чуть ли на ухо не мурча. Как он всеми конечностями за него цепляется и совершенно не стесняется выгибаться, оголять свою точённую фигуру, словно хвастаясь тонкой талией и острыми ключицами своими. Ну а Шепс, по статистике, устоять редко может перед таким парнем и заканчивается это чаще всего нежным, тягуче сладким сексом на сон грядущий. В нём нет ничего пошлого и развратного, лишь медленные, но глубокие толчки, мягкие губы на губах и приглушённые стоны в поцелуй, шёпот в темноту и улыбки на лицах любящие. Наверное, именно поэтому вечер — любимая часть дня, ведь каждый из них любит эту нежнятинку безумно сильно, несмотря на свой брутальный вид. Они плавятся друг перед другом каждый раз, открываются полностью и доверяют, понимают, чувствуют.       И поэтому сейчас, учитывая всё произошедшее, хочется оказаться в родных руках, ощущать их тепло и власть в разы сильнее, чем обычно. Дима понимает, что заплачет, как только Олег окажется рядом, такой открытый и честный, такой заботливый. Посмотрит как обычно своим проницательным взглядом прямо в душу и увидит всё, что нужно. Примется успокаивать сразу же, сильнее в своих руках сожмёт и будет целовать-целовать-целовать, пока не успокоится. Знает, что так будет, но боится увидеть его слёзы.       Матвеев чувствует, как по полу сквозняк гуляет, отчего ноги его дрожать слегка начинают. А потом он замечает большую фигуру, стоящую возле окна на кухне. Олег голову свою вбок склонил, что шевелюра его, очевидно, на лицо сейчас спадает, но несложно догадаться, что ему на это всё равно сейчас. В руках, как обычно, дотлевает сигарета, а может уже и не первая, судя по запаху в квартире. Старший видит, что на нём футболки нет и сразу думает о том, что тот простудиться может, хотя и сам-то не лучше. Шепс же за всё это время так и не повернулся на него, что Диму волноваться заставляет.       Он к нему подходит тихо, босыми ногами по полу шаркая от усталости, и медиум наконец оборачивается, а в груди что-то снова предательски сжимается так больно. Глаз его старший не видит из-за выключенного света, но голос грустный слышит явно. — Ты долго. — произносит он сипло, видимо сигарета действительно не первая за этот вечер. — Снова варился там? — грустная усмешка.       А Дима не знает, что ответить. Младший знает его чертовски хорошо, это так. Но слов всё равно не находит, всем чутьём своим ощущая напряжённость ситуации. Столько всего сказать хочется, но не могут оба и слово вымолвить. На мгновение Матвеев даже пугается, что сейчас Олег скажет, чтобы тему эту не поднимали, но он молчит. Всё также продолжает затягиваться и выпускать дым в приоткрытое окно, из которого валит холодный зимний воздух. Старший боком к нему жмётся, голову на плечо укладывая, вдыхает этот же сигаретный дым, осуществляя пассивное курение. Но даже несмотря на то, что сегодня он впервые за долгое время взял сигарету в руки, его курить не тянет. Тянется он только за поцелуем и своё получает.       Олег трепетно целует его, губы меж своих сжимая легонько. Отдаёт себя всего будто в этот поцелуй, все свои последние силы вкладывает. А Дима всё ближе и ближе прижимается, вынуждая младшего сигарету в пепельницу кинуть и зажать парня в своих объятиях полноценных. Его грудь большая и тёплая, как и всегда, пахнет он терпким парфюмом и касается так ласково, по-родному. Руки блуждают по пояснице, не спускаясь ниже, за что Матвеев благодарен, ведь сейчас не хочется, а губы к виску кратко прислоняются. Он обхватывает его всего своими огромными ладонями, будто сейчас поглотит полностью собой, но старший и не против вовсе. Он выдыхает привычно в шею, хватаясь за широкие плечи и так спокойно сразу становится. — Холодно… — шепчет брюнет, пока его спина мурашками покрывается, что Олег, конечно же, чувствует.       Он без слов и всё также не смотря в глаза, утягивает за собой в спальню. Там их встречает расправленная кровать и огромный махровый плед, под который Матвеев ныряет сразу же с головой, а Шепсу остаётся лишь натянуто посмеяться и прилечь рядом, руку его в свою хватая и переплетая пальцы. Они всё ёщё молчат. Но до тех пор, пока взгляды не пересекаются.       Олег видит уже заплаканные, раскрасневшиеся глаза и автоматически начинает винить себя, что рядом его не было. Это видно по его глазам. Да, они грустные до боли и уставшие, но в них по-прежнему эта нескончаемая любовь теплится. Взор младшего падает на грудь татуированную, замечая покрасневшую от горячей воды кожу и те же следы от ногтей, что наблюдал Дима в ванной. Появляется желание пройтись по телу губами, излечить, позаботиться и больше не видеть, как ему больно, как он пытался сдерживаться, но лишь причинил себе вред. Шепс пальцами проходится по ключицам, шеи мимолётно касаясь, оставляет несколько поцелуев на груди, руками за спину придерживая бережно и отчитывая по-доброму. — Не делай так больше, пожалуйста. — произносит он тихо, поднимаясь на уровень его лица и, в глаза заглядывая, наклоняется к губам близко-близко, в них выдыхая, — Я не могу на это смотреть.       Снова целует, в сотый раз за сегодня, но сейчас почти плачет. Дима точно не скажет из-за чего. Всё навалилось разом, но волосы на затылке его сжимает, притягивая ближе и лениво отвечая, двигаясь в такт его губам. Отчаянно выдыхает, а после по щеке бежит слеза, которую он не смог сдержать. Олег её чувствует.       Он медленно отстраняется, не отдаляясь полностью. Смотрит взволнованно, но понимающе, в своей манере. Большим пальцем тянется и вытирает мокрую дорожку с лица, продолжая щёку поглаживать, а другой рукой сжимать колено слегка, водя рукой по бедру ласково. А Матвеева только сильнее от этих действий плавит и он начинает безудержно плакать, пряча лицо в изгиб его шеи. Слёзы предательски продолжают течь из глаз, а тело дрожать, словно осиновый лист на ветру. Но Олег, невероятный и замечательный, продолжает спину его поглаживать, касаясь кожи разгорячённой. Старший чувствует лишь понимание и любовь, ни капли осуждения и слышит шёпот тихий в темноту комнаты, освещаемой лишь луной из окна. — Прости… Прости, что меня не было рядом, я… — начинает он, но не заканчивает.       Матвеев слышит первый всхлип сверху и его сердце замирает. Нет такой вещи, которой он боится больше, чем увидеть младшего в таком состоянии. Брюнет молча поднимает голову, видя, как парень прячет слёзы за спадающими на лицо волосами, которые тут же убирает своими длинными и худыми пальцами, заправляя их за ухо. И целует, отдавая всю любовь и забирая боль себе, чтобы не было так больно, чтобы слёзы не отбирали блеск у этих драгоценных изумрудов.       А Олег рыдает навзрыд. Он зубы стискивает сильно-сильно, глаза трёт в попытке остановить поток слёз, носом шмыгает и за старшего хватается отчаянно, ища поддержки. И Дима ему её даёт, разделяя все эмоции и чувства. Плачет с ним в унисон, продолжает вытирать слёзы и волосы его путать в своих пальцах. Он целует много-много, губы его подолгу не отпуская, стараясь заглушит громкие всхлипы. Очень больно.       Они сидят так неизвестное количество времени, плачутся в плечо друг другу, то и дело вздрагивая, но ничего не говорят. Молчат. Греют своей любовью, не отпускают, не дают провалится в путину этих разрушающих тревог и переживаний. А после Дима приносит кружку с водой и успокоительное, когда думает, что так долго плакать нельзя. Он заботливо подаёт ему таблетку и воду, прося выпить. Олег беспрекословно слушается и благодарит его за то, что рядом.       Старший возвращается уже с пустыми руками, оставив пустую кружку и коробку из-под «Пустырника» на кухне. Он аккуратно возвращается на своё место и смотрит на парня очень внимательно. Рука возвращается на привычное место и снова пальцы перебирают волосы, а другая плечо мужское сжимает слегка. Он всё ещё рядом, всё ещё тут, он никуда не ушёл, остался.       Олег выглядит опустошённым очень, но смотрит на Матвеева и изо всех сил старается улыбнуться, хоть и понимает, что необязательно. Он тщательно обдумывает то, что сейчас произошло.       Ранее парень его слёз не видел, кроме как одной, которая упала, когда Дима ему душу на балконе в тот самый день изливал. Больше ни-ни. Да и не привык он так называемую слабость перед кем-либо показывать. Но Дима… он другой. Он с такими же тараканами в голове, с похожими загонами. Такой же ранимый и чувствительный, каким не кажется на первый взгляд. Он тот, перед кем не страшно открыться и безмолвно рыдать. Всё поймёт и примет, безоговорочно. Олег благодарен, искренне рад, что у него есть такой человек, которому можешь доверить всё, даже свою жизнь и страшно не будет. Такой шанс, наверное, выпадает раз на миллион и Шепс его, к счастью, не упустил.       Сейчас его счастье сидит напротив и продолжает утешать, несмотря на собственные слёзы и боль, таящуюся в душе. Оно смотрит любяще, сжимает его ладонь в своей и всё это буквально кричит «Я рядом!».       Они так и не проронили ни единого словечка за результаты в этот поздний вечер, но завтра обязательно поговорят. Снова поплачут, зацелуют друг друга, но обсудят. Старший наверняка будет говорить о том, как этот мир несправедлив и о превосходности Олега, а в ответ получать ласковый нагоняй за мысли о своей недостойности.

Дом.