По ту сторону

Сакадзуки открыл глаза и почувствовал под пальцами рыхлый снег. Он рефлекторно сжал кулак и от тепла кожи снег начал таять, оставляя влажный след за собой. Пришлось медленно сесть, потому что волосы и спина начали промокать. Сакадзуки нашел себя только в рубашке и подумал, что зря оделся не по погоде. — Привет, — раздалось где-то недалеко, он не вздрогнул, но поднял голову очень резко и уставился в глаза напротив. На него пялились. И судя по неизменившимся ощущениям от полного осознания наличия этого взгляда, пялились все это время. Сакадзуки моргнул. А потом подтянул ногу, скрещивая их в подобии позы для медитации. Человек рядом с ним сидел на корточках, а еще кутался в плотную куртку. Он немного покачивался, будто готов был рухнуть вперед, Сакадзуки следил за ним, не совсем понимая, ждут ли от него приветствия в ответ. Человек, видимо, ждал, потому что, когда не получил его вздохнул и выпрямился во весь рост. На мгновение Сакадзуки подумал, что он может даже оказаться выше. А пока он думал, человек обошел его со спины, шурша по пути одеждой. — Доброе утро, если так можно выразиться, — на плечи опустилась чужая куртка. Сакадзуки думал, что от нее пойдет тепло чужого тела, но этого не случилась, подкладка была холодной, будто её только что подняли из снега. — Мы знакомы? — у него немного болела голова. Куртка начала сохранять тепло, теперь плечи не деревенели от холода, даже если ему было немного тесновато и не особо удобно. Это была не его вещь. — Нет, но уже встречались, — человек продавливал снег весом и тот хрустел от передвижений, как высохшие кости. Сакадзуки его не помнил, даже черты лица, уж точно не мог никак припомнить имя. — Здесь? Ему помотали головой в ответ. Человек протянул руку, но Сакадзуки так и не двигался. Он не был уверен, что стоит идти куда-то, особенно если учитывать, что он не знает, куда именно. Он даже не был уверен, что знает «здесь» - где именно это. — Нет, здесь мы в первый раз, — он почесал затылок, растрепав еще сильнее покрытые снегом кудри. Сакадзуки почему-то показалось, что он знал, какие ощущения будут, если зарыться в них пальцами. Человек продолжил раньше, чем удалось сформулировать предложение и что-то спросить: — Это остров. — Почему ты так уверен? — У него есть выход к морю. — Не все, что имеет выход к морю будет островом. Человек недовольно фыркнул, как будто Сакадзуки озвучил ему не самую стандартную вещь и пожал плечами: — Но мы не бываем нигде, кроме островов, значит это тоже остров, — снежинки опускались на острые носки его ботинок. Сакадзуки наблюдал сначала за этим, потом за ремнем, а потом наконец за расслабленным выражением лица. Он будто уже умудрился к чему-то привыкнуть. Сакадзуки потер висок, поправил на плечах куртку заторможенным движением и попытался подняться на ноги. У него получилось встать на одно колено, оттолкнуться и прижаться к мгновенно подставленному боку. Человек поймал его будто бы уже привычным движением. Быстрый и достаточно сильный, чтобы Сакадзуки мог на него опереться. Он рефлекторно уложил руку на чужие плечи в поисках опоры, а человек приобнял его за лопатки, помогая пройти несколько метров вперед, пока Сакадзуки снова не вспомнил, как ходить. И даже после этого руки не хотели его отпускать, пришлось осторожно дернуться, чтобы выспободиться. Он потер висок еще раз и изрек тихое, насмешливое, будто действительно шутил: — Похоже на дурацкий сон. Вместо закономерного смешка с другой стороны, будто бы это была действительно хоть какая-то шутка, человек пожал плечами: — Так и есть. Сакадзуки мгновенно захотел ему врезать. Или проснуться. Хотя все же сначала врезать. Но он только неловко пошатнулся с этим намерением и привалился обратно к прохладному боку. — Какого хрена? Это мой сон или твой, почему, — вопросы застревали у него в глотке и никак не могли собраться хоть во что-то цельное. Человек зашипел ему на ухо, призывая к молчанию, Сакадзуки покрепче уперся в него плечом и слабо кивнул, сдаваясь следующему предложению: — Разведём костер, и я расскажу, что знаю. Он был сносный помощник. Сакадзуки таким себя считал, но он несколько мгновений гипнотизировал ветку и пытался понять, подойдет ли она, пока человек не толкнул его мягко назад и не попросил посидеть немного. Сказал, Сакадзуки всегда тормозит сразу после пробуждения. Назвал «Сака». Сакадзуки никогда не любил сокращение, а от человека, которого впервые (или нет) видит в жизни, он точно не собирался терпеть. Но тот сказал, а потом посмотрел так виновато, что все претензии были быстро с него сняты. Костер трещал приветливо и весело, Сакадзуки протянул к нему ладони и вытянул одну ногу. Человек притащил бревно из леса и теперь они сидели рядом. Его как будто холод не трогал совершенно, даже куртку просить обратно он не хотел. Сон был слишком реальный, чтобы Сакадзуки не верил в его реальность. — Так получается, мы оказываемся в какой-то дыре, вроде этой, засыпаем, а потом просыпаемся где-то в новой дыре, вроде этой. — Ничерта из этого не помню, а еще звучит, как бред. С чего бы мне доверять? — А у тебя есть какой-то другой выбор? Сакадзуки пожал плечами, на самом деле выбора у него никакого не было. Человек рядом не попытался его убить или даже напасть. И у Сакадзуки не было ничего, чтобы его ограбить. И если это был изощрённый способ мести, то в ней не было смысла. Он даже имя то свое все еще боялся забыть, потому что не помнил больше буквально ничего. — А ты что помнишь? — Ну ничего до первого пробуждения с тобой, но после все запоминаю, не знаю, как получается, можешь даже не спрашивать, видимо для какого-нибудь баланса. Было бы неинтересно каждый раз нам обоим тормозить из заново знакомиться. Сакадзуки рассеянно кивнул, это звучало резонно, а еще ему не хотелось думать, холод действовал на него усыпляюще, особенно вместе с бесконечным свистом ветра и треском огня. — Ты не мерзнешь? — Мне редко бывает холодно. Их колени практически соприкасались. Волосы его снова нового знакомого напоминали темнотой густую лесную чащу, в его глазах отражался огонь, Сакадзуки хотел не думать про него, но все равно продолжал думать. Теперь он нащупал где-то в груди знание, что человек не врал в одном уж точно. Они были знакомы. — Я устал, — сказал ему Сакадзуки. А потом подумал, что это была чистая правда и не только для сна. Он чувствовал себя разбитым и выдохшимся, ему отчаянно хотелось завалиться на что-то мягкое и проспать. — Я знаю, ты устаешь раньше, но у тебя хотя бы голова не болит больше. — Она болит. Он вместо ответа выдохнул и развернулся, расставляя в стороны ноги и раскрывая руки будто для объятий. Сакадзуки скептично поднял бровь, но быстро сдался и придвинулся ближе, прижимаясь к груди. Его голова лежала ла плече, а руки рассеянно обнимали в ответ, чувствуя мышцы под одеждой и чужое сердцебиение в груди. Это был странный сон, очень сильно похожий на реальность. Его медленно успокаивающе гладили сначала по спине, а потом по волосам. Зарываясь и перебирая короткие пряди, иногда поскабливая ногтями кожу, прямо так, как всегда ему нравилось. Человек рядом знал его настолько хорошо, Сакадзуки сдавленно промычал ему в шею, чувствуя едва различимый запах хвои и мяты: — Как тебя зовут хоть? — Какая разница, ты все равно забудешь, — где-то в его голосе проскользнула горечь. Сакадзуки рефлекторно прижался ближе к нему, пытаясь избавить от нее, обнять покрепче. Он бы хотел сказать, что не забудет, но никак не мог этого сказать, а человек продолжил: — это не так важно, поверь мне. Давай, просто найди нам место потеплее, чтоб ты не замерз. Из меня плохая грелка, сам это чувствуешь. Сакадзуки кивнул ему. И прикрыл глаза. Его все еще держали крепко и надежно. Безопасно и успокаивающе. Он знал, что сейчас под защитой, а еще знал, что ничего плохого сейчас не может случиться. Потому что худшее уже случилось.