По ту сторону

— Когда ты я просил тебя потеплее, то я не просил же адское пекло, — ему протянули руку, практически сунули в лицо, стоило только открыть глаза. Сакадзуки поморщился и моргнул, но послушно руку принял, медленно садясь. Песок. Вокруг был чертов песок, а над головой – палящий раскаленный огненный шар, красящий все вокруг в оранжевый. Лучи даже пересиливали крошечное золото песчинок. Ноги тонули, рука, которой он упирался в землю тоже тонула. — Я не могу это контролировать, — он огрызнулся и почувствовал, что делал уже так, что это было привычно и совершенно не задевало собеседника. Руки были крепко сцеплены и только потому человек, держащий его, сам не упал от удивления. Он уставился, по-идиотски хлопая глазами, медленно выдохнул и уточнил: — Что ты сказал? — Что не могу контролировать сны, они сами, я не хотел быть в месте вроде этого, — они так и замерли в дурацкой позе, Сакадзуки наконец покрепче сжал пальцы и поднялся на ноги, чтобы через секунду чуть не рухнуть назад. — Ты запомнил, поверить не могу, — его обнимали. Крепко и отчаянно обнимали. Конечно, наличие собеседника — это неплохо, но радоваться собеседнику, который не обнулится в один прекрасный день немного лучше. Реакция показалась ему понятно, а еще чувство из прошлого сна. Чувство чего-то родного и правильного никуда от него не делось. Чужие волосы щекотали кожу шеи и щеки. — Так если я помню, может уже назовешь свое имя? Он фыркнул в ответ. Идти по пустыне оказалось намного сложнее, чем по снегу, но Сакадзуки чувствовал себя немного легче, тепло его устраивало первые несколько часов, а потом тепло сменилось жарой. А потом Кудзан начал немного от него отставать и заметно прихрамывать, даже если на вопросы отмахивался и называл их глупыми. — Не помню, сколько переходов назад это было, но тогда мы оба только и могли лежать, больно было ужасно и сразу везде, ты тогда только и делал, что засыпал и утаскивал нас опять черт знает куда, однажды там были какие-то парни с мечами. Пародия на самураев или вроде того, нас чуть не порезали, но ты забил на все и снова отключился, — он догнал через несколько мгновений, почти врезался в спину Сакадзуки и замер, щурясь на слишком ярком солнце. Перед ними виднелся камень. Много камня, плотного и хранящего в себе тепло или прохладу закончившейся ночи. Надо было только немного прищуриться, чтобы сообразить, что камнем были дома, что это было их маленькое спасение в этот раз. Наполненное людьми, как большой муравейник или улей. Они нашли город. — У тебя голова раскалывалась а еще это все время кровоточило, ты тогда только рычал и вообще жутким типом был, не повторяй такое больше, — они почти скользили вниз по сыпучему песку. Ступни были босые, хотя Сакадзуки в последний раз помнил обувь на них. Сон игрался с ними или подыгрывал им. — Я тебя пугал? — он обернулся через плечо, но Кудзан помотал в ответ: — Не дождешься. Они таскались по людскому каменному муравейнику, жевали забранные фрукты и пили. Много и разного, потому что началось с воды, а закончилось вином и звездами над головой. Денег не было, но их и не просили, Сакадзуки думал, что должен найти способ расплатиться, пока Кудзан не покачал головой и не дернул его руку. Это все еще был сон. Или они просто никогда больше в жизни не вернутся сюда. Это не умоляло того, что фактически они воровали, Сакадзуки пообещал себе, что если когда-нибудь снова окажется здесь, то вернет сполна и даже больше того. — А почему это именно мои сны? — они лежали на песке за несколько километров от человеческих криков. Звезды висели над головами и блестели, переливались. Рядом он чувствовал живой бок, песок засыпался активнее, когда Кудзан пожал плечами: — Может потому что ты засыпаешь быстрее. Он кивнул. Возможно это было действительно так, а может это было ложью, потому что это намного больше напоминало ложь. Он не хотел разбираться с этим именно сейчас, он просто поверил и снова закрыл глаза. Горячо. То есть в этот раз ладони жег не песок, Сакадзуки поморщился, повернулся на бок и закашлялся. В легкие попал пепел и остался привкусом во рту. Его тело горело, но горело так, будто он оторвал кожу от льда. Горела так, будто он засунул обмороженные руки в холодную воду и не планировал вытаскивать. Шея. Кожа где-то под рубашкой. Лицо. Он кашлянул, перевернулся на живот и приподнялся более-менее целой рукой, оглядываясь. Земля горячая, каменная, покрытая тонкими трещинам с кипящей в них магмой как будто… Он оглянулся и сплюнул. Вулканы. Несколько, стоящие рядом и вообще-то едва ли крупные, но все равно дымящиеся и устрашающие. Хотя страха он не чувствовал, только боль. И немного волнения, потому что до этого он никогда не просыпался один. Кудзан всегда был рядом, протягивал руку, приветственно улыбался, а если не улыбался, то это было где-то в его глазах. Рядом, но не сейчас и не здесь. Сакадзуки решил, что может прямо сейчас заснуть обратно, но он не мог. Кажется, у этого тоже была закономерность. Но ему не было дело до закономерностей. Кудзан спал, спал свернувшись в кошачий клубок, прикрытый подобием каменной пещеры, иногда хмурился и вздрагивал. Сакадзуки не знал, нужно ли его будить, но все равно аккуратно сел рядом и коснулся его плеча. Тот вздрогнул особенно резко и открыл глаза: — Болит, да? Сакадзуки рефлекторно потянулся к щеке, провел по ней, но ничего особенного не обнаружил. Все равно болело. Кудзан медленно сел и потер глаза. Он впервые выглядел таким тихим. Или не впервые. Он говорил, как долго их бесконечно кидало, Сакадзуки помнил его обеспокоенным и даже напуганным, а еще помнил его прохладную руку на своем лбу, когда его голова совсем отчаянно раскалывалась. Она успокаивала и помогала снова засыпать. — Ну и места тебе снятся, теперь сплошная жара. Специально? — Он первый поднялся и немного пошатнулся. Сакадзуки осталось только придержать, даже когда от него попытались отмахнуться. Кудзан оглядывался, будто чувствовал угрозу, но Сакадзуки точно знал, что здесь нет никакой угрозы. — Если бы я мог выбирать, выбрал бы что-нибудь с кроватью. Кудзан наконец оскалился ему в улыбке. Даже веселой, на пробу сделал несколько шагов: его хромота стала еще более заметной, но Сакадзуки проглотил комментарии и вопросы. — Значит мы найдем место и переждем до заката, вдруг удача повернется к тебе и будет кровать? — он почесал макушку и немного ускорил шаг. Настолько немного, что Сакадзуки пришлось постараться, чтобы догнать его. Они поравнялись плечами, от Кудзана все исходила свежесть, не такая ярко-хвойная, но он будто всегда носил её с собой в карманах потрепанных брюк. Несколько часов говорить не хотелось, здесь было менее приятно, чем в пустыне, а еще напряжение, к тому же мысли, посещающие голову, начали напрягать так сильно, что Сакадзуки, когда оказался на земле, потому что ноги уже слушались его плохо, тихо уточнил: — Если я сплю, откуда мне знать, что ты – реальный человек, который ходит со мной, а не просто часть этого же сна? Их поза напоминала первую, которую Сакадзуки запомнил. В этот раз он прижимался спиной к чужой охлаждающей груди, одна рука обнимала поперек живота, а вторая сжимала его собственную ладонь. Кудзан – близкий и щекочущий его кожу – дышал совсем рядом, его подбородок покоился на плече. — Ну, если я и плод твоего воображения, то я просто пытаюсь помочь, тогда какая разница? Технически он был прав. Сакадзуки поежился, прижимаясь поближе спиной, его запястье успокаивающе поглаживали чужие пальцы. Кудзан кашлянул куда-то в сторону и продолжил: — Может я и правда только у тебя в голове есть. Потому что, нет, я не знаю почему, но я думаю, что не хочу терять тебя или чтобы что-то причинило тебе боль больше, чем уже, кажется, было, — он потерся щекой о плечо и сложил на него голову. Сакадзуки не хотел его прогонять. Он подумал, что может позволить Кудзану делать, что ему хочется. И наконец смог уснуть. Видимо, он лишь должен быть достаточно вымотан, чтобы уснуть. Быстрая утомляемость все еще преследовала его и, видимо, играла им на руку все это время. Сакадзуки отчетливо вспоминал чужие крепкие руки, держащие его на каждом засыпании. Иногда успокаивающий голос, Кудзан говорил что-то, что вроде как должно было ободрять, а еще охранял больную голову, а еще, кажется, менял на нем бинты, потому что отчетливо обожжённое место сочилось кровью. Может Сакадзуки не помнил другие сны, потому что бредил, а может просто не хотел вспоминать рухнувшую на него боль. Так и помнил только прохладу и сжимающие запястья пальцы. Дерево шумело над головой, где-то далеко кричали чайки. Он открыл глаза и медленно огляделся, находя себя дремлющим под высоким деревом с широкой кроной. Каменная дорожка совсем рядом, пыль, ровно уложенная на землю, хотя должна была быть постоянно поднятой в воздух топотом ног. Он не знал это место, но знал, то люди здесь тренировались, жили, работали. Это место принадлежало ему. Им обоим. — Эй, иди сюда, третий этаж и налево, разберешься, — Кудзан кричал ему из открытого окна. В этот раз его искать хотя бы не пришлось. Сакадзуки послушался, толкнул знакомую массивную дверь. Люди должны быть здесь и должны быть постоянно. Слишком широкие коридоры только для двоих. Кудзан оценил, высунулся из-за двери, потому что, кажется, до этого торчал в чьем-то кабинете. Сакадзуки не знал, почему именно кабинет. Но точно знал, что это был кабинет. Они были будто бы на своих местах, от чужой хромоты и собственной боли ничего не осталось. — Ты тоже знаешь… Ему не нужно было договаривать, Кудзан активно закивал, убрал руки в карманы и кивнул куда-то далеко в солнечный коридор. — Не знаю, как ты, а я бы осмотрелся здесь немного подольше. Они оба хотели этого, хотя место будто бы не нуждалось в осмотре. Двери были открыты, а Сакадзуки все время мерещились тени людей, которых он мог знать за ними. Возле редких дверей его обдавало тоской. Возле других знакомым ожиданием, а еще знанием, что он может зайти в любое время. Две были закрыты. Он точно это знал, а еще знал, что закрыты они были практически всегда, потому что люди предпочитали бывать у других. Дверь, которая должна была принадлежать Кудзану была такой закрытой. Они прошли мимо неё все еще вперед. Время было понятием ограниченным и размазанным, потому что Сакадзуки уже мерещился закат, а может он уже действительно был. Кудзан зевнул, а потом еще раз, хрустнул шеей и изрек: — Во не устаешь намного быстрее. — Я думал, что это из-за ран. Он вместо ответа толкнул дверь, пока Сакадзуки со странным подозрением рассматривал едва заметные следы копоти на дверном косяке. Дверь многое пережила, он коснулся ручки, когда прикрывал её за собой и понял, что делал это уже не один раз. Отпечаток его собственных пальцев, проплавивших мягкий металл. Кудзан вздохнул полной грудью и практически не раздумывая рухнул на мягкий диван, вжимаясь в мягкую обивку. Сакадзуки прошел следом, стер кончиками пальцев пыль со стола и поднял голову на медленно уплывающее из окна солнце. — И дни здесь идут быстрее. — Для того, чтобы ты наконец мог нормально проснуться, может просто нужно найти ту реальность, в которой ты захочешь остаться? Эта выглядит слишком знакомо так что… — Здесь были бы люди, слишком пусто. Кудзан, видимо, хотел спросить, почему тогда не подошла пустыня, но передумал. Сакадзуки все равно не знал ответа. Прошелся до кона, рассматривая далекую водную гладь где-то впереди, а потом развернулся и легко толкнул растянувшегося Кудзана коленом в просьбе собраться и подвинуться. Его послушали, а потом привычно прижались. В этот раз Сакадзуки опередил его на мгновение, взял за руку, сцепил пальцы. И подумал, что они оказывались рядом, может быть, только потому что держались друг за друга так. Он думал, а мысли плавали где-то в водовороте с полудремой, а потом и с дремой. А потом со сном. Пахло алкоголем. Очень сильно и резко, Сакадзуки подался вперед и чуть не врезался носом в большую пивную кружку, стоящую прямо перед ним. — Ну че, скотина, еще не пил, а уже пьяный? — прошамкал подозрительного вида дедок перед ним. Кудзана не было на соседнем стуле возле бара, но в этот раз ничего не тащило его искать. Сакадзуки оперся локтем на стойку и потер переносицу: — Просто устал. Жду кое-кого, какое вам дело. Старик фыркнул, сплюнул и отошел протирать стакан в другое место. Бар был пуст, они были только вдвоем, хотя, кажется, было за полдень. Дверь скрипнула, хлопнула, а через мгновение по лестнице спустились быстрые шаги. Кудзан огляделся, а потом направился к знакомой спине быстрым шагом. Старик за стойкой автоматически, не спрашивая ничего, налил и ему пива. — И это что за место? — Сакадзуки поднял на него голову и сонно моргнул. — Бар или никогда не был? — Кудзан смеялся, легко толкнул в плечо плечом и наконец сел на место под отрицательное покачивание головой: — Я про город. — Не знаю, не написано и не отвечают. Но знаю, что здесь умер кто-то важный и когда-то очень давно. — Важный для нас? — Важный в целом для этого мира, — он хлебнул пиво и зажмурился, будто никогда ничего вкуснее не пробовал. Как кот, которому сердобольные дети налили плошку молока. Сакадзуки хлебнул тоже, пиво было, как пиво. Совершенно ничего особенного. — И чего такой довольный тогда? — он сам перехватывал это ощущение. А может чувствовал отдельно. Кудзан поднял стакан и его кадык дергался от каждого глотка, влажные капли стекали по шее и срывались на светлую рубашку, он жестом сказал Сакадзуки тоже допивать, а когда они оба закончили, утер рот тыльной стороной ладони: — Предчувствие хорошее. Сакадзуки ему кивнул, а еще в этот раз не стал переживать из-за денег. Он четко понимал несколько вещей. Это – сон; они связанны, то есть они были связанны всю жизни; все места – реальны, то есть они когда-то были реальны; Кудзана он не должен больше отпускать от себя, как будто уже когда-то они терялись. Они практически бежали, как играющие мальчишки, вперед куда-то к причалу, потому что пахло оттуда морской водой, а ветер был соленых и мягкий, трепал короткие волосы и рубашки. Он не помнил, как и где уснул в этот раз. Помнил только, как Кудзан вел его сначала в порту, а потом по вязкому мокрому песку. Они тонули, получали морской водой по коленям, потому что были совсем рядом с водой, а потом лежали совсем рядом, все еще держась за руки. Еще не было заката, но в этот раз его усталости хватило. — Сможешь? — Да. Они помолчали, рассматривая проплывающие над головой облака. Сакадзуки сжал руку покрепче, ему хотелось сказать что-то банальное, но напоминающее о его решении. О нем Кудзан не знал, если он был реальным человеком, а не частью сознания, то он не мог читать мысли. Но раньше, чем Сакадзуки что-то озвучил, он в знак согласия сжал его руку.