You're my safe place

Дверь с грохотом закрылась за спиной. Сердце в груди бешено колотилось, слёзы лились неукротимым потоком. Рики осел на корточки, закрывая голову руками и утыкаясь носом в дрожащие колени. Всё внутри него бушевало и болело. Хотелось убиться, покончить с собственной жизнью. И, наверное, лучше бы он сделал это тогда у реки: собрался с силами, преодолел заграждение и спрыгнул в воду. Возможно, тогда было бы гораздо легче, гораздо проще и не было настолько невыносимо больно. Рики зарыдал, выплескивая наружу всё, что мучало его в течение этого долго времени и рыдал до тех пор, пока слезы сами не высохли на щеках, пока плачь не превратился во что-то напоминающее хлюпанье вперемешку с икотой, пока из эмоций не осталось ничего, кроме опустошения и мнимой лёгкости, пока бушующий в душе ураган не иссяк, забирая с собой последние крупицы его страдания. Рики скатился по двери, безжизненно уставившись вглубь длинного темного коридора. В квартире было холодно и пусто — совершенно не так, как было когда-то. Казалось, что те счастливые дни, которые они с Кюбином провели вместе, остались где-то далеко в прошлом, о котором они оба уже никогда не будут вспоминать. А может их и вовсе никогда не существовало. Те дни были наполнены теплом. В них чувствовалась их совместная жизнь, их забота друг о друге и взаимная любовь. Любовь, о которой Рики думал, что она его первая и единственная, самая прекрасная и удачная. Любовь, в которой он хотел бы утонуть, навсегда оставаясь тем, кого до беспамятства любят и кого ценят сильнее жизни. А сейчас всё изменилось. Кардинально поменялось, перевернулось с ног на голову. Рики больше не был счастлив. Он был разбит и уничтожен и сам больше напоминал живое воплощение несчастья. Кюбин мог забрать свои вещи и переехать, но он не смог и никогда не сможет забрать собой всё то, что было связано с воспоминаниями Рики о нём. Каждая деталь, каждая мелочь в этой квартире была связана с ним и от этого Рики чувствовал себя ещё хуже. Он бы с удовольствием переехал куда-нибудь, где о Кюбине даже и не слышали, но пока не было ни возможности, ни средств. Посидев ещё немного, Рики с трудом снял с себя ботинки, скинул пальто у порога и, так и не обувшись в домашние мягкие тапочки, направился в гостиную, в которой ночевал с того самого вечера, после которого ему наконец-то стало очевидно, что конец — это всего лишь вопрос времени, что он гораздо ближе, чем он думал и, возможно, даже был немного этому рад. Он не желал оставаться в комнате, в которой они с Кюбином проводили ночи вместе, обнимаясь и целуясь, занимаясь любовь. Не желал оставаться в комнате, в которой они строили планы на будущее перед сном или разглядывали на потолке проецируемые из небольшого проектора, похожего на ночник, звезды. Не желал оставаться в комнате, в которой ему раз за разом делали невыносимо больно… Диван в гостиной был небольшим, но ему вполне хватало места, чтобы спокойно спать на нём. Да и к тому же кухня была совсем рядом. Из минусов проживания в гостиной был всего один — спать здесь было гораздо холоднее, чем в спальне. Но и к этому Рики в принципе привык. Он уселся на диван, забираясь на него с ногами и подтягивая к себе не убранное с утра одеяло, тяжелое и прохладное. От слёз болела голова, болели глаза и рука, на которую он неаккуратно приземлился, когда падал. Ко всему этому добавлялась и боль душевная, от которой ныло сердце. Рики закрыл глаза, пряча лицо в одеяле. Холод, отдаваемый им, приятно касался кожи. Головная боль медленно спадала, захватывая собой остатки сил. Захотелось спать. Рики подтянул одеяло к себе ещё сильнее, сгребая его в объятия и улегся, укладывая голову на подлокотник и устраиваясь поудобнее. В голове было пусто, тревожность покинула его, оставляя место лишь усталости. Рики практически заснул, когда где-то в глубинах его подсознания возникла мысль «Я обязательно напишу ему, чтобы поговорить…» и он подумал, что это будет вполне хорошим и правильным решением…

***

Они сидели на кухне. За столом, за которым когда-то вместе завтракали и ужинали, потому что обедать никогда не получалось из-за разности графиков. Оба молчали. Никто не хотел или не решался начинать разговор, обещающий с самого начала быть трудным. Висящие на стене часы, которых обычно было совершенно не слышно, тихо тикали в повисшей в воздухе тишине. Рики не смотрел на Кюбина. Он сидел, слегка повернув корпус к окну и сложив руки на столе. Упорно делал вид, что ему всё равно, что его ничего не волнует, что он совершенно спокоен, хотя внутри у него происходил маленький апокалипсис, смена режима в гигантской стране. Внутри его лихорадило сильнее, чем при простуде, но снаружи он был холоднее Северного Ледовитого. — Что с рукой? Кюбин всё же заговорил, решаясь нарушить тишину. Вопрос, прозвучавший из его уст, не был наполнен чувствами. Был задан так, как будто он интересовался исключительно из вежливости, а не потому что ему и правда было интересно или потому что он беспокоился. Рики быстро глянул на своё перебинтованное запястье и торопливо убрал руки со стола, складывая их на груди так, чтобы Кюбину совершенно не было видно его травму. Ему всё же понадобилось посетить травмпункт, потому что, проснувшись на следующее утро, рука болела настолько сильно, что он практически не мог ею шевелить. Рентген показал отсутствие перелома, поэтому ему выписали мазь и наложили повязку, выдали указания как самостоятельно её менять. Ким Джиуну он об этом естественно ничего не сообщил, да и в принципе сообщать не собирался, прекрасно зная, что вполне может справиться и сам справиться. Да зачем в свои дела впутывать посторонних… — Упал, — коротко ответил Рики. — Понятно. В комнате снова повисла тишина, всё также нарушаемая лишь тихим часовым ходом. Они молчали до тех пор, пока Кюбин не глянул на свои наручные часы и уставился на Рики, пристально смотря на него. — Я знаю зачем ты написал мне, — сообщил он. В его взгляде не было ничего, за что можно было зацепиться и сделать выводы. Выражение лица Кюбина совершенно не читалось и Рики не мог понять, что он чувствует, смотря на него в ответ. — Мы давно должны были поговорить об этом… — Кюбин замолчал и как-то виновато опустил голову, походя на щенка. В груди у Рики защемило, он поджал губы, все также глядя на него. — Я должен перед тобой извиниться… Я знал, что всё это причиняет тебе боль, но так и не смог собраться с духом. Он поднял взгляд на Рики, и Рики увидел в его глазах слезы. Кюбин еле сдерживался, чтобы не заплакать. — Я… — одна слеза всё же сорвалась и покатилась по его щеке. — Прости меня… И давай расстанемся. Давай покончим со всем этим, потому что я больше не хочу видеть, как ты угасаешь из-за меня… Рики слабо кивнул, смахивая ладонью проступившие слезы. Это было тяжело и больно. Но так было лучше. Лучше для него. Лучше для них обоих. Потому что только так они могут стать свободны. — Я любил тебя все те годы, что мы были месте и я правда был счастлив с тобой. Я благодарен всем богам за то, что они тогда послали мне тебя и я благодарен тебе за то, что ты любил меня. Ты мне очень дорог, но я больше не люблю. Поэтому хочу уйти… Кюбин быстро вытер слезы и поднялся, подходя к Рики. — В последний раз… — одними губами произнёс он, смотря на него. — Можно я обниму тебя в последний раз? Слезы уже было не остановить. Рики плакал, вставая и всхлипывая, разводя руки в стороны и давая понять, что Кюбин может его обнять. Обнять в последний раз… Кюбин медленно, словно никогда раньше не делал подобного, заключил Рики в крепкие объятия, утыкаясь носом ему в основание шеи. Рики чувствовал, как начинает мокнуть ткань его свитшота, впитывая в себя горячие слезы этого подрагивающего всем телом когда-то любимого им человека. Он было потянулся, чтобы погладить Кюбина по спине, но тот быстро отпрянул, взглядом хватаясь за каждую черточку лица Рики и поспешно пытаясь запомнить самые мелкие детали или освежить воспоминания о них. — Спасибо тебе за всё, — голос Кюбина проваливался. Было понятно, что он едва держиться, чтобы не заплакать снова. — Спасибо, что подарил мне столько любви, тепла и заботы. Ты был моей семьёй, Рики… Спасибо… — И тебе спасибо, — чуть слышно выдал Рики, опуская голову и не ожидая больше ничего, но Кюбин порывисто подался вперёд, заключая его в новые объятия, а потом, оставив легкий поцелуй на макушке, торопливо отстранился и развернулся, чтобы Рики не смог увидеть его лица. — Прощай, Рики, — сказал он. — Надеюсь, ты найдешь того, с кем будешь счастлив до конца своих дней… Кюбин ушёл, а Рики, опустившись обратно на стул и согнувшись пополам, закрыл лицо руками и расплакался, освобождаясь от эмоций и оков отношений, что сковывали его до этого дня. Это был конец. Самый настоящий и последний в их истории любви…