Один ее взгляд

      Это было не первое подобное спонтанное знакомство. На сердце успели появиться несколько пластырей, которые сдерживали его от полного распада на части. Но она каждый раз натягивала улыбку на лицо и продолжала пытаться. Все мимолетные влюбленности имели один исход – разочарование. Жанель это знала. И была уже вполне готова рассказать обо всем.             Ее сердце быстро загоралось, но не теми людьми. Сложнее всего было узнавать, что тот или та самая, чей вид не выходил из головы был чьим-то партнером, что этот человек уже давно любит кого-то другого, а все взгляды и намеки были только ее фантазией. Возвращаться на землю было неприятнее всего.             Плюхнувшись на кровать в пижаме, она обнимала подушку, думая о прошлом вечере с Томирис. Ее голос, имя, стиль – все не выходило из головы. То и дело сказанные вскользь фразы проигрывались из раза в раз. За завтраком она успела проворонить момент, чтобы убрать сковороду с огня, и ее яичница пригорела, на обеде она осталась последней за столом, а вечером листала бессмысленные ролики, периодически проверяя мессенджеры. Она ждала хотя бы одного сообщения, какого-то упоминания. Но ничего не менялось, кроме времени на часах.             Жить много лет в одном городе, встретиться случайно на чужой свадьбе, работать и учиться в одном городе - слишком уж много совпадений. После подобных вещей Жанель начинала верить в судьбу. Казалось, что ничего не было случайным. Ни один из ее выборов. Все привело ее в ту точку, где она была на свадьбе, на которую не собиралась сначала идти, где она увидела ее, ту которая весь день не выходит на связь.             В голове никогда не было столько переживаний и додумываний. Она не находила причины, по которой Томирис могла бы ее игнорировать. Не прочитанное сообщение весь день мозолило глаза. Что могло бы ее обидеть, какое слово не вовремя выскочило из ее рта, двигалась ли она слишком быстро. Эти мысли скручивались вместе Как вдруг рядом с именем загорелся статус « в сети». От этого девушка едва не выронила телефон из рук. Томирис написала в час ночи.       Она была занята работой, которую ей отправили этим утром. Это короткое сообщение было большим облегчением, после которого Жанель удалось заснуть спокойно.             На следующее утро ожидать сообщения не пришлось. Просыпаться под «доброе утро» от человека, который занимает все мысли, было приятнее прошлого беспокойного дня. А это значило одно: «Томирис тоже думает о ней». Одно сообщение, а столько радости оно приносило. От чего девушка снова летала по дому, не замечая преград в виде родителей на пути.             Успело стемнеть, на горизонте оставался медный свет последних лучей умирающего солнца, тьму разрезал свет кипящего жизнью города, а небо не успевало стать абсолютно черным. Но рядом была она. Ее ладонь накрыла ее руку, а ее плед не дал ей замерзнуть на ветру. Они снова были на горе. В этот раз правда не одни. Встретились случайно. Томирис провожали родители.       Мысль о том. что она уезжает не давала покоя. Либо сейчас, либо никогда. Жанель должна была сделать свой шаг. Рядом была она. Они стояли все еще возле машины. В этот раз они поднялись не пешком. Слышались голоса молодожен и друзей. Жанель должна была быть не здесь, не с ней. Она приехала не ради встречи. Но все перестало иметь значение.             За их спинами колыхался огромный голубой флаг, который можно было увидеть из любой части города. Свежий воздух ударял в лицо, трепал волосы, и они попадали на лицо Томирис. Она улыбаясь убирала их Жанель за ухо. А та, забывшая резинку, не могла ничего с собой поделать. Так близко она ощущала дыхание девушки, что вид на яркие огни дорог и домов города, открывавшийся с горы, ее совсем не волновал.             Она смотрела не на звезды, которые можно было заметить в противоположной от города стороны, не на реку, не на огни, а на черные глаза Томирис, в которых без сопротивления тонула. Долго это мгновение не продлилось, вскоре взгляд этих глаз застал ее врасплох.             В одну секунду она ощутила тепло чужих губ, забытое ощущение принятия, и теплое чувство доверия. Жанель жмурилась так сильно, боясь быть отвергнутой. Она все еще боялась, что торопится. Но было вовремя. Она быстро отпрянула, но нежные руки обхватили ее талию и прижали к себе. Губы коснулись ее губ, настолько нежно, что это ощущение было ей не знакомо.       Мягкие, сладостные губы целовали ее. Реальность отошла на второй план. Где-то вдали все еще были родители Томирис. Слышались голоса, но все же звуки медленно растворялись. Не было ничего чего-то более значимого чем эта пара губ. От ее тела ощущалось тепло и спокойное, немного тяжёлое дыхание. Когда им удалось оторваться от друг друга они застыли, глядя в глаза. Это было первое мгновение, когда Жанель поняла, как изменился за эти несколько дней взгляд. Больше не осторожный, не прячущийся, а любовный, нежный.             Ее глаза смотрели так, будто видели перед собой что-то настолько ценное, что-то хрупкое и в то же время прекрасное. Это был не подобный ее взгляду полному восхищения, совсем не такой. Одного взгляда было достаточно чтобы сказать больше, чем она могла.             Томирис плохо говорила о чувствах, обрывочно, кротко, вскользь. А Жанель давно это поняла. Словами она не умела выражать то, что говорили глаза и руки. Прикосновения кричали о том, что она не хотела ехать туда, где Жанель не будет. Туда, где придется вернуться в реальность, там, где нет яркого пыла. Ее действия, с неприкрытой заинтересованностью совсем не шли в разрез ее молчанию. Она любила тихо, почти не говоря о чувствах. Потому Жанель и первой подошла, первой предложила встречу. Она не была из тех, кто готов долго ждать любовь. Напротив, она была той, кто врывается в головокружительное ощущение, по пути взяв свою возлюбленную за руку, чтобы она точно не могла сбежать от себя. "Я тебя люблю. Ты будешь моей девушкой?" - произнесла Жанель тихо, полушепотом. Она чувствовала, что уже знает, какой получит ответ. Потому что скрывать Томирис не умела. Улыбка на лице заставила глаза загореться ярче.        "Я знаю. И я тебя люблю".       "Дождешься меня?"       "Обязательно, как я могу не дождаться своей девушки?"       Одной фразы было достаточно для того, чтобы лицо залилось краской, а внутри все трепетало. Это были не бабочки, а разливавшееся по всему телу тепло, мягкое и обволакивающее чувство, достигавшее кончиков пальцев. Объятия не хотелось заканчивать. Но пришлось оторваться друг от друга. Почти со слезами на глазах. Ехать куда-то, когда ты нашел «свое» здесь, было больно. А осознавать, что оставляешь здесь кого-то было еще сложнее.             Голос младшей сестры вернул девушку в реальность. Нужно возвращаться к жизни, где она любит мужчин, где нужно залезать в чью-то чужую роль, где ей нельзя было целовать губы, оставлявшие на ее губах помаду. Стерев с лица тыльной стороной ладони следы, она прошла мимо Жанель. Из этого она поняла, что никто не должен узнать о ее любви. И теперь это был секрет, который она держала не за себя. Прикусив губу, она натянула улыбку и подбежала к подругам, делавшим фото с женатой парой. На другой стороне с телефоном стояла Томирис.             Телефонные разговоры, видео созвоны не могли сравниться с живым теплом, не все слова они умели донести так, чтобы обе понимали, не все слова они успевали сказать. Слова застывали в воздухе, не доходили на противоположную сторону.             Тысяча километров могла встать костью поперек горла. Гнетущее чувство. Казалось недосказанность, попытки сблизиться и все прочее были шуткой по сравнению с преградой в тысячу километров. Они обе знали, что где-то далеко есть сердце, которое стучит быстрее при мысли о ней, есть губы, чьих поцелуев не было сорвано достаточно. В конце концов есть человек, с мыслью о котором ложишься спать ночью и просыпаешься утром. Расстояние казалось глупой преградой. И если первые дни ощущались болезненно - только начавшиеся отношения остались в подвешенном состоянии.       Были ли это отношениями? Или все же внезапно вспыхнувшим пожаром, которому было суждено погаснуть с первым дождем? Оставалось много вопросов, которые было тяжело обсудить, когда одно ухо тут, а второе где-то далеко.             Постепенно пылающее в груди чувство остывало, звонки стали редкими посетителями повседневной жизни. Но они все еще ждали встречи. Еще не возлюбленные, но уже влюбленные.             Дела начали забирать их с головой. То посиделки с родней, то жаркие дни на берегу реки с друзьями. То поездки к близким, которые оставались далеко, то рабочие вопросы. И все отнимало силы, потому возвращаясь, во время звонков оставаться такими же какими они были в день первой встречи было невозможно.             Работа выжимала из Томирис всю ее малословность, она быстрее утомлялась, от долгих телефонных разговоров все чаще засыпала посреди звонка. Но это не было проблемой. Проблема была в руках, которые изнывали по чужому теплу, в губах, которые с трудом терпели разлуку. Хотелось периодически бросить дела и вернуться. Оставить все, чтобы хоть на один день увидеться.       Сообщения Жанель все дольше висели непрочитанными, разговоры становились короче. Но всегда заканчивались одним: « я очень жду тебя». Когда билет в Алматы был куплен ожидание подогревалось сильнее. Обе начали считать дни. А это самое трудное. Чем меньше времени остается, тем горячее жжет пламя желания. Хочется перемотать, быстрее прожить оставшиеся дни, чтобы скорее увидеть ее. Почувствовать все, о чем думается перед сном. Ловить каждый взгляд, ощущать дыхание и чужое учащенное сердцебиение.             Полтора месяца прошли с трудом, ожидание душило, но чем дольше ждешь, тем сильнее разгораешься при встрече. Так и случилось. Почти отбросив чемодан, она бежала в ее руки, в самые любимые объятия. Томирис почти упала, но двумя руками прижимала к себе девушку, которую совсем недавно видела впервые. В этот раз красные следы оставались на губах, розовевших щеках, лбу, шее, руках. Могли остаться еще где, но помады на губах Жанель уже не оставалось. На ее же лице не было следов, но места поцелуев горели, пылали, хотелось оставить в памяти каждый. Немного влажные ладони касались ее мокрых мягких ладошек.             Тепло, которое они дарили друг другу не мог дать ни один другой человек. Прикосновения и горячие поцелуи, которые осыпались на них будто, чтобы восполнить недостаток за полтора месяца разлуки срывали голову. Все было для нее и о ней. Одна носила домой шоколад, о котором другая упомянула вскользь в одном из разговоров, другая стояла за плитой, чтобы обрадовать ее после работы. Они не замечали, как проводят за разговорами часы, как поцелуи длятся минутами, как объятия перетекают в сон.             На ногтях Томирис не было маникюра, у нее было не так много времени, чтобы посещать по нескольку раз маникюрный салон. Но руки были ухоженными, и от них всегда исходил приятный аромат крема. А Жанель была привыкшая красить ногти самостоятельно, любила экспериментировать, иногда ее можно было заметить с длинными ногтями, которые родители называли когтищами, а ей нравились, а иногда с коротко стриженными ноготочками. И в этот раз был второй вариант. Ей не хотелось случайно задеть как-то не так Томирис. Хотелось быть нежной.             Хотелось не оставлять следов на ее руках, держать ее ладонь нежно. И не оставлять на теле царапин, а только горячие следы поцелуев. Хотя иногда хотелось вцепиться глубоко, оставив синяк на шее, чтобы все знали, что она несвободна. Чтобы хоть как-то дать понять окружающим, что она не одна.             Томирис не любила говорить о том, почему никому еще не призналась. Жанель это не нравилось, но ничего с этим поделать она не могла. Она не могла заставить, но и понять тоже не могла. Они были разными. Жанель никогда не боялась открываться. Все равно, если ее не примут такой, это не будет ее виной. А держать возле себя тех, кто не хочет мириться с хоть одной стороной ее, было пустой тратой времени.             Томирис не боялась. Она сталкивалась с неприятием так часто, что уже перестала надеяться, что будут те, кто сможет понять. Тем более из близких. Она не хотела быть поводом для сплетен, не хотела подставлять своих родителей. Она держалась ото всех на расстоянии. В другом городе, где ее знали другой. Здесь она познакомила Жанель со своими студенческими друзьями, они выходили на пикники вместе, ходили в горы.             Студентка хоть и была занята, в пятницу вместе с Томирис готовила сэндвичи, чтобы выходных съесть их с видом на заснеженные пики гор. Тут они уже не скрывались. Держались за руки, делали фотографии, целовались, пока никого не было рядом. Сидели рядом. Одни или еще с другими людьми. Было все равно. Они вместе, они есть друг у друга.       Казалось, все время в мире есть у них двоих. Ведь не зря случился тот самый первый взгляд, когда они среди толпы людей увидели друг друга. Их первое свидание часто мелькало в воспоминаниях, в горах вспоминались те самые ощущения ветра в волосах, чистый воздух в легких и частое биение сердца. И конечно вспоминался тот самый первый поцелуй       В моменты, когда им удавалось остаться наедине друг с другом, казалось город становился тише, проблемы мельче. Хотелось задавать миллионы вопросов, говорить обо всем, узнать о ней все, увидеть все старые фотографии. Но все было постепенно, Томирис была похожа на лук. Она открывалась постепенно, по слоям. Время с ней было похоже на неспешное прочтение книги.       Жанель же была сходна с тайфуном, сносила Томирис с ее привычным укладом жизни с ног. Но от того и хотелось быть с ней ближе. Слушать ее рассказы о школе, ходить вместе за продуктами, греть для нее ванну после того как она промокла под осенним дождем. Но самое главное, что никто из них не жалел о том дне, когда они решили сделать первые шаги навстречу друг другу. Ведь теперь они движутся в одну сторону, рука об руку.