местный бар в Питере.

Антон обожает кусаться. Каждый раз, когда Ромка шутит слишком глупо, то на руке остаётся небольшой укус. Может и не на руке, может и на шее. Тут уже смотря, как захочет сам Антон. И Пятифанов, на самом деле, не против. Ему главное, чтобы Тошеньке хорошо было. — Бля-ядь,— тянет шатен, вздыхая гортанно, — Тош… — А?— блондин поднимает брови, бросая взгляд на возлюбленного, — Что? — У меня опять вся шея в укусах. Ты, бля, собака, что-ли? — Я суккуб, дурень,— смеётся, приподнимаясь на локтях. — Суккуб, который ни разу со мной не переспал? Смешно. — Переспал! — То, что я тебе подрочил один разок, не считается,— складывает руки на груди, слегка опуская голову на бок. — Ну, я пока ещё не готов к чему-то большему,— Антон подходит вплотную, вешая руки на плечи Роману, — Имей терпение. — Я бы лучше поимел тебя. Петров краснеет, вздыхая и прикрывая глаза, да лишь выпаливая тихое: — Тестостерон на ножках, блядь. — Я не виноват, что ты такой ахуенный,— руки кладёт на талию, пока младший закатывает глаза; да, может он и вредничает, но без этого потока комплиментов, роняющихся с языка Пятифана, он бы и дня не прожил, — Вообще существуют люди, которые не хотели бы трахнуть такого ахуительно пиздатого парня, как ты? — Лесбухи, например. — Они не в счёт,— отмахивается, — Но я тебе отвечаю, любой гомофоб встал бы перед тобой раком! — У тебя скрытый талант делать комплименты,— тянет блондин, приподнимая уголки губ и делая паузу, — Скрывай его дальше. — Ну, Тош, я же это…— чешет затылок, покусывая внутреннюю сторону щеки, — Люблю тебя, вообще-то. — Я тебя тоже, и что дальше? — Какой ты вредина, на самом деле. — Ты вспомни себя пьяного,— Петров усаживается на постель, — Я тебя еле спать уложил! Ты меня уже замуж за себя чуть-ли не выдал. — Да я и сейчас выдать могу, в чём проблема? — Заткнись,— и слышит слабый смех старшего, на что цокает языком. — Злой ты, Тош,— Роман плюхается на кровать, подкладывая руки под затылок, — Мог бы и добрее быть. — Твои комплименты — это самое тупое, что я слышал в жизни, понимаешь? Роман опустил взгляд, вздыхая. Он изменился в лице, прикусив губу.

Pov: Рома.

Блядство, я просто хотел сделать ему приятно. Разве мои комплименты — тупые? Может, ему и вправду не нравится? — Извини. — Всё нормально?— Тоша поменялся в лице, заглянув мне в глаза; даже в таком случае я его люблю. Что бы он не сказал, я его люблю. Я не одержимый ублюдок, я просто влюблён по уши. — Я не хотел тебя задеть,— он старается сохранять хладнокровие, даже когда говорит это, — Я просто очень вспыльчивый. Прости. — Я не злюсь,— поджимаю губы, пытаясь подобрать парочку слов, но вместо этого поддаюсь вперёд, потянувшись к манящим губам Петрова; я слишком его люблю, чтобы в лишний раз не поцеловать. Он не сопротивляется, соприкасаясь с моими губами. И я отдамся этому моменту полностью, словно Антон самое единственное и самое светлое, что у меня есть в жизни. Наверное, так оно и есть. И пока наши языки сплетаются, то я чувствую, что он медленно откидывается на спину, ложась на кровать полностью. Заставляет меня нависнуть сверху над ним, а я чувствую, как меня охватывает возбуждение. Даже наверное не от самой ситуации, а от того, что он мной руководит. Руководит без слов, и достаточно лишь малейшего действия, чтобы заставить меня делать то, что хочет он. Он перемещает руку на мой затылок, слегка сжимая волосы. Блядь, как же мне это нравится. Оттягивает мою голову назад, заставляя наш поцелуй разорваться. — Я тут подумал,— начинает он спокойно, пока нотка надменности принуждает мою кровь кипеть в жилах, — Я, пожалуй, готов. Готов? К чему? — Ты о чём, Тош? — Трахни меня,— что, блядь? — Трахни меня прямо здесь и сейчас, но учти,— я учту, Тош, учту всё, что ты скажешь, — Ты не можешь делать что-либо без моего разрешения, а ещё ты должен делать всё, что я скажу. Эти слова отзываются эхом в моей голове. Я больше удивлён, что он сказал это сходу, даже не постеснявшись. И я даже не думал, что он любит руководить, хотя по нему это, мягко говоря, видно. — Мне нуж…— и получаю звонкую пощёчину, на что зажмуриваюсь. Господи, это так приятно… — Я не разрешал тебе говорить. Глаза мои слегка слезяться от удара, а ещё от безумного желания, и я поворачиваю голову к нему, глядя в его полные вожделения глаза. Громко сглатываю, насупив брови. Мне нужно беспрекословно выполнять всё, что он скажет, так? Не то, чтобы я не против, я очень даже за, но как мне попросить разрешение на «голос» молча? И я опускаю глаза, ожидая, что он скажет ещё несколько условий. И как обычный поцелуй, перед которым шли шутки и нелепые комплименты, перерос в ебучее недо-БДСМ? И почему мне это так нравится? — Если хочешь попросить разрешение на слово, то можешь просто потереться щекой о мою руку. Всё просто,— и гладит меня по голове, как пса. Сука, как же меня возбуждает такое отношение. И я покорно опускаю голову к его ладони, словно самый в мире преданный пёсик потираясь щекой об неё. Вижу, как надменно приподнимаются уголки губ Антона, и понимаю, что всё сделал правильно. Что ему понравилось. Что эта насмешка в его глазах — ещё один способ возбудить меня и возбудиться самому. — Хороший мальчик,— точно как к псу. Один в один, — Можешь говорить, разрешаю. Мой стояк сейчас лопнет, твою мать. И я совсем тихо произношу: — Мне нужно вести себя так только в постели, или в отношениях в принципе? Вижу, как Петров задумывается, а сам слегка пугаюсь. Этот любитель доминировать и обижаться на всякую хуйню, способен придумать всё, что угодно. Хотя, я бы мог быть услужливым рабом даже в романтических отношениях. — Я подумаю,— усмехается, — Но, я бы, всё-таки, хотел этого только в постели,— и слегка треплет меня за волосы, делая паузу, — Твой лимит исчерпан, поэтому чтобы заговорить ещё раз, тебе нужно не только потереться щекой о мою руку, а ещё поскулить,— произносит в слегка шуточной манере, а я сглатываю, потому что ни разу не скулил. И почему он хочет, чтобы я вёл себя, как пёс? Но я и не против. Едва тянуть к его губам, потому что псы любят ласку, но снова получаю пощёчину. Блядство, щека уже горит, но я сгораю сильнее от желания и тесности в штанах. — Я не разрешал. И этого просить ты не можешь,— он меня ограничивает полностью, и кажется, что я именно этого хотел всю жизнь, — Ты можешь целовать меня только тогда, когда я тебе скажу. А теперь встань с меня. Я киваю, приподнимаясь и принимая сидячее положение. Он тоже встаёт, усаживаясь на кровать и поставив ноги на пол. — Становись на колени. Что? Мне не послышалось? — Что? — Становись. На. Колени,— повышает тон, говоря более твёрдо, и делая короткие паузы между словами. Я, сглатывая, слезаю с кровати; опускаюсь на колени. Чувствую, что те будут болеть, а ещё будут красными. И получаю пощёчину снова. Я уже успел сделать что-то не так? — Это тебе за то, что заговорил без разрешения,— блядь, точно, нельзя-же. Даже не смотря на то, что удары жгучие, я бы мог делать что-то не так специально. Потому, что мне пиздец как нравится. Потому что я хочу скулить и постанывать от новых ударов. Вижу, как Антон расстёгивает ширинку, а сам сглатываю. Мне ещё не приходилось отсасывать кому-то, но для Тоши я, конечно, постараюсь. — Готов, м?— смотрит сверху вниз, а я ёрзаю на коленках, смягчая голос и слегка выдохнув. Если я буду непослушным пёсиком, то меня накажут. Но я любопытный пёсик, и мне очень интересно, как именно меня будут наказывать. — Да,— роняю с языка слово нарочно, за что получаю удар по щеке ладонью. Сначала по правой, что уже итак красная. Потом по левой, что чиста, как белый снег. Жмурюсь, едва постанывая от пощёчин. — Ты непослушный,— блондин берёт меня за волосы на затылке. И как я не успел заметить, что он уже вынул свой член? Твою мать. Младший резко проникает в мой рот наполовину. Вся длина входит плавно, скользит, потому что рот у меня не сухой. И кажется, подумав, что я могу закашляться с непривычки, Антон медленно вынимает член обратно, на что я сглатываю. — Понравилось?— он вскидывает брови. Я киваю, хотя мог бы снова нарушить правила. Но кто я такой, чтобы нарушать сказанное хозяином? — Отлично,— и он снова входит, но уже глубже. Я стараюсь упорно отсасывать, хоть и делаю это впервые. Опять же, для Тоши мне не жалко. Чмокающие звуки расходятся по комнате с особым звоном, а я зажмуриваюсь, изредка получая пощёчины и приказы смотреть в глаза. И я смотрю в глаза, отдаваясь желаниям Антона. Чувствую, что чужой член пульсирует у меня во рту. Ранее бы я был отвращён этим, но сейчас это слишком меня заводит. Никогда не думал, что ощущение, как кто-то трахает тебя в рот, могут показаться такими приятными. *** — Вставай с колен,— Антон выдыхает, кажется, чувствуя, что вот-вот достигнет оргазма. Мой рот слегка побаливает, и я, убирая оттуда член младшего, поднимаюсь на ноги. Сглатываю ком в горле, ведь не имел этой возможности на протяжении десяти минут так точно. Чувствую, что колени болят, а ноги затекли и ноют, дрожа. Петров усмехается, толкая меня на кровать. Я с примесью удивления на лице, но без и капельки сопротивления, выдыхаю от неожиданности. Укладываюсь на спину, прикусывая губу и прикрывая глаза. Чувствую, как Антон нависает сверху. Он что, в жопу меня ебать собрался? Наблюдаю за тем, как он медленно стягивает с меня штаны, оставляя лишь нижнее бельё. Мой пульс учащается, когда он снимает с меня и трусы, обхватывая полностью всю длину моего давно набухшего члена. Выдох. Он собирает смазку с головки члена подушечкой большого пальца. Растирает её, наблюдая за моей реакцией. Стараюсь сильно не извиваться, не стонать, потому что выглядело бы это наигранно. Хотя на самом деле я бы был готов застонать в голос. — Ты заслужил этого,— бормочет младший, а после опускается к моему пульсирующему органу, взяв кончик в рот. Заставляет меня не сдержаться. Стон. Я закатываю глаза, пока он берёт член до половины. Не понимаю, как он не кашляет. Возможно, был готов, но я уверен, что он тоже ни разу в жизни не делал никому минет. И я прикусываю губу, в попытке сдержаться и не застонать сильнее. Мои бёдра дрожат в предвкушении, пока Петров ускоряет темп и ритм становится более бешеным. И снова чмокающие звуки, возбуждающие в разы сильнее. Желание кипит в кровавых жилах, заставляя кровь бурлить, а сердце моё бьётся сильнее, потому, что может быть я и умею сдерживать стоны, но выдохи вырываются наружу. Глотаю ртом воздух, пока тело начинает потеть. Это слишком приятно, чтобы сказать, что это хорошо. И я не опускаю руки, пытаясь взять его за волосы, потому что понимаю, что на данный момент не имею никакого права это делать. Не имею право брать контроль в свои руки. Имею право лишь наслаждаться и скулить, ёрзать бёдрами, выгибать спину и постанывать. Это, блядь, слишком приятно. Настолько приятно, что хочется умолять прекратить. И если я буду умолять прекратить, но меня не послушаются, то я буду возбуждаться ещё сильнее. И чувствуя, что я вот-вот кончу, Антон поднимает голову, отпуская мой налившийся кровью член. — Ещё совсем рано кончать,— его голос звучит надменно, и так притягательно, что хочется выть, — Трахни меня. Я задерживаю дыхание, раскрывая глаза. Хотел было уже сказать «что?», но щека болит, и эта боль уже не кажется приятной. Потому я лишь свожу брови к переносице, непонятливо глядя на Антона. — Можешь брать контроль в свои руки. Возьми меня. И мне хватает лишь двух последних слов, чтобы сглотнуть и навалиться сверху на парня. Я целую его шею, слегка прикусывая. Он ведь любит кусаться? Надеюсь, ему будет приятно, если я его укушу тоже. Он стонет, не стесняясь, и такая откровенность мне более чем нравится. Поднимаю его футболку вверх, цепляясь пальцами за края. Антон поднимает руки, упрощая мне задачу, а я облизываю губы, потому что уже готов к этому. — Презервативы и смазку никто не отменял,— упоминает младший, оголяя своё более-менее мускулистое, но худощавое тело, да отбрасывая футболку в сторону, — Эти вещи у тебя есть? Киваю, потому что помню правило, что говорить нельзя без разрешения. Тянусь к тумбочке, ведь где-то там лежат презервативы, прекупленные ещё с начала мая. Ну и смазка, она там тоже лежала для особых дел. Помню, покупал эти вещи в начале отношений с Тошей. Пригодятся ведь. Пригодились. Дрожащими от нетерпеливости руками рву упаковку презервативов, расправляя его. Он слегка в пальцах запутывается, но я быстро ориентируюсь, надевая его на член — Ты выглядишь очень нетерпеливым,— тянет Антон, который, на удивление, кажется спокойнее меня, — Не трахай меня, как бешеный, я бы предпочел нежностей. Активно киваю, потому что тоже хотел бы быть нежным. Быть нежным в моём случае — это полностью отдаваться желаниям Тоши. И я отдамся. Нависаю сверху над блондином, выдыхая. Смазываю член, ощущая латекс резины под кожей. Поджимаю губы в нетерпении. Чувствую, как он совсем спокойно и медленно обвивает мою шею руками. Сглатываю, потому что это приятно ощущать. И его прикосновения заставляют меня расслабляться всё сильнее и сильнее. — Ты так напряжён,— гладит меня по плечам, — Я не укушу, не бойся,— и сам же усмехается с собственных слов. Смазывая пальцы, подношу к его отверстию. Взглядом спрашиваю, готов ли он, и получаю медленный кивок. А проникая внутрь сначала одним, а потом двумя, слышу медленное, протянутое шипение. Не судорожное, а даже спокойное. И я бы никогда не подумал, что Антон в первый раз будет таким. Спустя минут так пятнадцать, вынимаю, прикусываю губу. Заменяю пальцем члены, и шипение кажется уже более громким. — Больно?— обеспокоенно гляжу в глаза голубые, встречаясь с томным взглядом. — Я не разрешал говорить. — Так ударь меня,— приподнимаю уголки губ, толкаясь глубже, но медленнее. — Потом,— облизывает губы, — Я сейчас слишком люблю тебя, чтобы бить. И я усмехаюсь, растягивая губы в улыбке. Опускаю голову, целуя нежно и совсем трепетно, попутно проникая глубже. — Я тебя тоже,— сглатываю, — Если будет сильно больно — говори. — С тобой мне не будет больно,— Антон гладит мои плечи, заставляя меня вздрогнуть, — Никогда не будет.