Море по колено

Оставить новый отзыв Антон забывает, потому что слишком долго думает о том, что и как в нём опишет, и мозг решает, что задача выполнена. Обратный перелёт получается кошмарно утомительным из-за стыковки в Екатеринбурге. На второй рейс в Москву он бежит под объявления собственного ФИО по громкой связи. В самолете сидящий впереди мужчина не откидывает спинку сиденья Антону на колени (потому что это Победа и спинки не откидываются), но делает больно иначе: он перевешивается через сиденье и трясёт Антона за плечи, пока тот не просыпается и не поднимает упавшие у мужика наушники. Доброе, нахуй, утро. Возвращение из поездки всегда означает возвращение к обязанностям, и Антон частенько ловил себя на мысли, что наслаждался не столько поездкой и новыми местами, сколько ощущением того, что он находится словно… нигде. Пока под стук колес или мерное гудение двигателей телефон был в авиарежиме, жизнь словно стояла на паузе: тревоги, беспокойства, сложные решения оставались где-то очень далеко — и это было приятное чувство, пусть и мимолетное. Но в этот раз ощущения другие, потому что Антон ловит себя на отчаянном желании пройтись по берегу, спуститься к морю, вдохнуть поглубже и нырнуть в холодную воду. [Арсений, 04:40] Я думал, ты не такой Антон думал записать Арсения с уточнением «инструктор по сёрфингу», но влезало только «инструктор по с», и, хоть Антон и не сомневался в разносторонних педагогических способностях Арсения, уточнять просто не было необходимости. Других Арсениев Антон не знал, а этого забыть было бы сложно: впечатление от сёрфинга осталось ярче, чем от Океанариума — а Антон подгадал время посещения аккурат к кормлению морских котиков и тюленей, стикерпаки с которыми коллекционировал в телеграме. Он надеялся, что телеграм показал ему только одно сообщение из диалога, потому что без контекста оно выглядело как реплика из сериала на «Домашнем» про интриги, измены и предательства. Антон никого не предавал, разве что Арсову веру в то, что он действительно начнёт делать упражнения по программе тренировок с ютуба — но это был как раз показатель того, что Антон себе не изменяет. [Антон сёрфинг, 19:18] ????? ты о чём вообще [Арсений, 12:24] Если косяк, то напишут всегда, а если понравилось, то просто ставят пять звёзд… Антон матерится и кладет надкусанный бутерброд с сыром обратно на разделочную доску. «Мне провели подробный инструктаж, посоветовали технику, позволившую овладеть доской даже с учетом низкого уровня моей физической подготовки. Преподаватели контролировали меня в воде, добились, чтобы я не только встал на доску, но и получил от этого удовольствие! Обязательно приеду снова в следующем году, долгой жизни и процветания кэмпу». [Арсений, 12:37] Теперь такое ощущение, что я тебя заставил это написать. Но спасибо, теперь меня не уволят. Антон перечитывает сообщение, убеждаясь, что Арс стебется, но ответить не успевает, хотя хочется ввернуть что-нибудь ехидное на тему того, что Арсений обновлял отзывы на страничке школы всю неделю. [Арсений, 12:38] Ты занимаешься? [Антон сёрфинг, 19:40] не очень люблю домашние тренировки Антон вообще не про спорт, который по расписанию — ну скучно же и монотонно, даже если бегать под подкасты и любимые песни, скорее, на Антонов взгляд, возненавидишь музыку и голос Фауста, чем хваленое кардио принесет результат. Или вот силовые: поднимать, жать, руки-ноги сводить-разводить, неужели кому-то это может приносить удовольствие? [Арсений, 12:42] Это у тебя правильных домашних тренировок не было [фото] На фотографии крупным планом снятый зеркально валик под шеей Арсения; еще Антон видит его влажные волосы, щеку с легкой щетиной, лямку спортивной майки и плечо в родинках и веснушках. [Арсений, 12:43] Для осанки валик — супер И когда шея болеть перестает, это вау Круче, чем секс [Антон сёрфинг, 19:44] это у тебя правильного не было Антон бы удалил сообщение, но не успевает, потому что Арсений держит их диалог открытым. Наверное, стоит в планке, глядя в экран. Или делает еще что-то отвратительно здоровое на отвратительно далеком расстоянии в шесть тысяч километров. Арсений присылает стикер с покрасневшим тюленем — этого стикерпака у Антона раньше не было. [Арсений, 12:46] Про тренировки не забывай, полезно ** Антону кажется, что никакого общения у них не получится. Арсений — жаворонок, которому нужно спать не меньше восьми часов, потому что сон, спорт и сбалансированное питание это секрет вечной молодости; у Антона смены в офисе до восьми вечера, и в дни, когда он не на удалёнке, они не успевают даже списаться нормально, но Арсений обязательно кидает ему какой-нибудь познавательный ролик с ютуба и пишет о своем дне. В общении с Арсением Антон не волнуется, во многом потому, что продолжает себе говорить — это всё по приколу, не серьёзно, они же не увидятся больше никогда. Он шутит, не пытаясь маскировать подтекст, записывает Арсу кружочек, на котором озвучивает диалог складочек на своём животе — и слушает потом в ответном кружке высокий смех Арса, который тот пытается заглушить подушкой. Они выдумывают совместные активности на расстоянии. Антону хочется иногда отлынивать от тренировок, и еще чуточку, самую малость, узнавать Арсения: поэтому они обмениваются плейлистами, книгами и смотрят фильмы через дискорд. Они разговаривают часами, сильно выходя за темы серфинга, тренировок и даже бесценных советов от Арса как не умереть от гастрита, когда не любишь готовить. Антон успешно сражает дракона в лице коменданта общежития, собрав для этого все девять подписей в обходном листе. Они с Журавлём находят двушку на Молодёжной, в которой вполне можно жить, если умеешь обходиться без эстетичных фото завтраков на фоне белой минималистичной кухни. Антон едет к маме в Воронеж на две недели, помогает собирать поспевшую клубнику и ест прямо с грядки горох, поливает, пропалывает, собирает вонючих жуков, крепко обнимает маму перед сном каждый день. Мама жарит самые вкусные пирожки с яйцом и луком. Антон даже ловит соседскую козу Глашу, пожертвовав для этого футболкой, и купается в обмелевшем пруду, до которого приходится идти пешком по жаре, потому что старенькая «Кама» совсем заржавела — но после этого мутная лужица с глинистым дном кажется райским водоемом. Антон поступает в магистратуру по результатам олимпиады, которую написал вместе с Журавлём, чтобы была уважительная причина не ходить на военку хотя бы один раз. И всё это с кружками и голосовыми Арсению; потому что как не показать ягоду размером с половину кулака? как не снять закат над речкой? как не снять вид из окна с двенадцатого этажа, если никогда так высоко не жил? Антон успевает загнаться, что пирожки — это наверное не про здоровье совсем, и записывает Арсению грустный кружок, что нарушил диету. Арсений в ответном кружке растрепанный, с забавной резинкой-ободком, чтобы волосы в лицо не лезли. Он прямо к камере подносит пальцы, чтобы изобразить щелбан и случайно по камере попадает — эффект 4D в действии получается. — Ограничения — это первый путь к срыву! Тем более, ты же для себя тренируешься, для здоровья, а в эстетическом плане у тебя и так всё очень даже, — Арсений начинает возмущенно, а к концу тушуется, смущается. Окончание фразы с Арсеньевского можно перевести как «ты красивый», и от этого Антон краснеет немного тоже — на загоревшей коже румянец едва заметный, а внутри становится очень тепло. Даже лучше, чем от пирожков, наверное… К концу лета Антону уже не приходится соскребать себя с кровати. В комфортные одиннадцать утра он привычно раскатывает по полу коврик, делает два круга десятиминутных упражнений — и чувствует себя лучше, потому что не болит шея, не тянет между лопаток и не ноет поясница. Он даже записывает Арсению кружок, в котором достает ладонями до ковра, наклонившись. К концу лета Арсений становится Арсом. Антон идет пробовать сёрфинг на искусственной волне, и оказывается, что на деле это так же уныло, как звучит. Сравнивать контролируемую волну с морской неуместно даже — искусственный сёрфинг просто про другое. Волны идеально настроены по высоте и температуре, с доски даже падать не больно, всё безопасно. Люди вокруг смеются, переговариваются взбудоражено, а Антон едва осиливает оплаченный час. Внутри тянет тяжестью осознание того, что безопасное и близкое — не всегда то, чего хочется. ** Осенью Антон начинает видеть тусклые лампы в метро чаще, чем солнце, потому что постоянно куда-то едет: на пары, в офис, за продуктами в Ашан на соседней станции, в квартиру. У него вырабатываются жизненно необходимые скилы: спать стоя и просыпаться ровно перед тем, как на нужной станции откроются двери. Он заебывается уже ко второй неделе учебы и скучает по временам, когда до корпуса можно было дойти от общаги пешком. Его раздражают групповые чаты в телеграме, потому что отдельный под факультет, под группу и под подгруппу; его начинает раздражать даже Журавль, который не делает ничего для него необычного, просто добродушно смеется рядом и рассказывает очередную историю со своих пар. На режим тренировок и питания Антон забивает почти сразу, и от этого чувствует себя только хуже (и дело не только в чувстве вины, но и в физиологии). Он Арсению начинает писать реже, и тот в ответ шлет меньше мемов и кружочков; Антон думает, что стоит объяснить, что дело не в Арсении, что просто вот, Антон заебался в край. Думает, но не говорит, потому что боится обидеть. В каждой паузе их общения Антон видит знак: вот, вот, сейчас это всё закончится. И это одновременно и — закончится, как должно было давно, и — не хочу, ну так не должно быть. Арсений снимает осеннее море: оказывается, лучшие волны в Приморье именно осенью и весной. Чтобы сёрфить, приходится надевать гидрокостюмы теплее — они и весят больше пяти килограмм, и движения сковывают плотностью ткани, но Антон смотрит на стоящего на доске Арсения и не верит в то, что тот испытывает дискомфорт какой-то. Арсений на доске смотрится свободным, лёгким. Арсений и в общении такой: Антон видит его растрепанным после зала, взбудораженным новой теорией о сериале, восхищенным новым граффити возле дома, но не грустным или даже рассерженным, словно Арс всегда на позитиве, или, что вероятнее намного, свои переживания оставляет при себе. Это мешает Антону считать их отношения по-настоящему близкими, потому что, зеркаля Арса, он тоже о тревожащем не говорит. По стечению обстоятельств получается, что копит всё в себе: мама на его переживания откликается слишком сильно, её Антон волновать не любит, от Диминого «держись, братан, всё пройдёт» уже тошно. Антон чувствует неуместное при его репутации приветливого и активного парня одиночество, которое давит, тревожит, в котором Антон увязает. Перед тем, как записать кружок, Антон долго смотрит в зеркало, умывается, треплет кудрявую чёлку на лбу, чтобы тень от неё прикрыла покрасневшие глаза, а шмыгающий нос — ну так осень, как не болеть? [Арсений, 16:12] Расскажешь? Антону неловко от того, что Арс замечает. Ему и хочется поддержки, и стыдно за неспособность помощи попросить. Арсений в ответ рассказывает о доебчивом клиенте, и говорит, что тоже заебся. Арс говорит экспрессивно, рожицу строит — Антон улыбается, прикрывает лицо ладонью и смеется. Становится легче. ** Возвращаться во Владивосток Антон не собирался. На новый год его ждёт в Воронеже мама; это всё еще девять часов на самолёте, повезет, если он не забудет оплатить место у запасного выхода; по прогнозу вода только ноль градусов, а зимний гидрокостюм толщиной почти в палец (мизинец тоже палец) весит десять килограмм — новичков в таком никто в воду не пустит. Между подготовкой к зачетам и сменами в офисе он пишет Арсению, что чувствует себя собачкой, сгорающей в пламени дедлайнов. И — ключевое — интересуется Арсовыми планами на новый год. [Арс, 10:47] Пока никаких У тебя? К маме? [Антон, 17:47] Ага, планирую поездку Антон и не планирует толком: он просто покупает билеты до Хабаровска на двадцать девятое декабря, потому что прямой рейс во Владивосток еще на десять тысяч дороже, а проехать на поезде каких-то шестьсот километров можно куда дешевле. Поезд выглядит так, словно выехал из фильма-апокалипсиса про ледяной дождь — крыша скрыта под стеклянной коркой льда, над окнами свисают сосульки, которые пытается сбить рукояткой от швабры проводница. На перроне провожают молодого парня: он обнимает девушку, пока их снимают на мобильные телефоны. Одна из снимающих держит в руке связку воздушных шаров. Кто-то ободряюще и очень громко говорит, что предложение парень сделал, молодец. Антону неловко это всё слушать, но группа людей стоит поперек перрона, перегораживая путь к его вагону. Приходится вежливо попросить трижды и случайно задеть еще одного человека курткой перед тем как получается пройти к нужному вагону. Кто-то в толпе заводит «Горько!» Пара целуется, когда Антон поднимается в вагон. Он вынимает из кармана телефон, смахивает экран вверх и скидывает Арсу стикер с тюленем, замерзшим в кубике льда. [Арс, 18:10] У тебя же - 4°C, настолько холоднее по ощущениям? [Антон, 18:11] Ощущаются все -25, пальцы не чувствую В Москве, куда едет Арсов новогодний подарок для Антона, совсем не морозно было этим утром, но сейчас Антон не отказался бы от второй пары перчаток: вагон прицепной и его, кажется, не прогрели. Откладывать всё на последний момент — очень плохая привычка. [Антон, 18:34] Встретишь меня на вокзале? Поезд 352-Й, прибывает в 9 утра От LTE остается только E, а потом связь пропадает окончательно — Антон тщетно включает и выключает режим самолёта еще полчаса, пока не отключается с телефоном в руках. В восемь его трясёт за плечо проводница. Антон осоловело смотрит на неё, потом вокруг, и вспоминает, где находится. Отстаивает очередь в туалет, чтобы почистить зубы — не то чтобы он на что-то рассчитывает, просто во рту стоит противный привкус растворимого кофе. Он сплевывает в маленькую металлическую раковину, когда чувствует, как телефон в кармане начинает резко вибрировать. Сплошняком идут уведомления: несколько сообщений из групповых чатов, сообщения от Арса в телеграме, сообщения от мамы из вайбера, пропущенные от Арса объединенные ёмким «(12)» в одно уведомление. [Арс, 18:35] Чего? На каком вокзале? АНТОН???? Блять, ты серьезно Если это шутка, то тебе пизда Если не шутка, то Тоже И связи нет, конечно же, ты ведь в поезде Под вереницей вопросов важнее всего последнее сообщение. [Арс, 08:47] Не выдержал, приехал раньше. Я в здании, главный вход, под часами Антон крепко прижимает телефон к груди, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Ощущается, конечно, как сон — ровно до момента, когда его пихает в бок проходящая в сторону туалета пассажирка. Антон роняет зубную пасту, наклоняется за ней — и царапает руку об механизм под нижней полкой. Люди собираются шумно: шуршат пакеты, здоровенные клетчатые сумки, хлопает дверь тамбура, клацают вынимаемые из розеток зарядки телефонов. Антонов телефон показывает пятнадцать процентов, но он не пытается его зарядить, вместо этого натягивает уличные штаны поверх пижамных, поплотнее заматывает шарфом шею и морщится от звучного голоса проводницы, которая проходит по вагону уже в третий раз за полчаса, напоминая, что: — Подъезжаем, подъезжаем, Владивосток через пять минут! Стоянка десять, выходим быстро, не задерживаемся. Молодой человек, белье сдали? Антон чертыхается, стягивая наволочку и собирая в комок простыни; на его счастье, белье не пересчитывают — потому что полотенце он проебал по дороге от туалета до своей полки. К несчастью, он не может найти еще и свою шапку. Она у него симпатичная была, оранжевая, с забавным помпоном. Ещё у нее был замечательный флисовый подклад: уши не мёрзли. Поезд замедляется. Антон закидывает за спину рюкзак, в руку берет спортивную сумку и идёт в передний тамбур, чтобы встать в очередь на выход. Вокзал небольшой совсем, и Арсений почти у самых дверей. Он, кажется, не может устоять на месте — ходит туда-сюда под табло, бросая взгляды на ближайшие к нему двери. Антон замирает на месте, потому что вот сейчас понимает, какую хрень нахуевертил. Арсений его замечает — и через несколько его длинных шагов Антон оказывается крепко сжат в объятьях. Арсений обнимает его за шею, прижимается крепко, но отстраняется также резко: Антон не успевает удержать, только мажет рукой, свободной от сумки, по его талии. — Ты приехал? — Арсений вглядывается в его лицо, Антон смотрит в ответ, подмечая бледность лица и темные круги под глазами — видно, Арс не смог заснуть. Антон кивает кротко, голову опускает, потому что ему становится стыдно за своё детское и импульсивное решение. Арсений дотрагивается до его головы чуть выше уха, поглаживает коротко, а потом переходит на низкий злой шепот: — Ты приехал без шапки? Сюда? — Шапку, кажется, кто-то в поезде спёр… — Антон улыбается уголком губ, пытаясь разрядить обстановку, поправляет капюшон, — У куртки есть капюшон… Арсений закатывает глаза, а потом вынимает из кармана мобильный телефон и заказывает такси через приложение. В машине они оба молчат. Выяснять отношения при водителе Антон не хочет, никакие отвлеченные смолл-токи в голову не лезут. В какой-то момент он и вовсе отключается, чтобы почувствовать позже, что Арс легко гладит его по руке. — Антон, приехали. Арс берёт у него сумку из рук и ведёт к подъезду. У него панельный дом — совсем обычный, в Воронеже таких тоже много. Под ногами глубокий рыхлый снег, под которым намёрз лед: идти, не поскальзываясь, сложно. Сложно и выехать из двора: машин на парковке много, они стоят под большими снежными шапками. Посреди детской площадки из сугроба торчит ёлочка: нижние лапы у неё замело снегом, но выше блестят крупные новогодние украшения и даже шуршит мишура. В подъезде на перилах повесили дождик, возле лифта новогодняя растяжка, на окне между первым и вторым этажом, рядом с почтовыми ящиками, стоит маленькая ёлочка. У Арсовых соседей на двери красивый рождественский венок. У Арса в квартире темно и тихо; нет гирлянды над окном, мишуры на зеркале в прихожей, ёлки тоже не видно. Антон смотрит на его напряженную фигуру и думает, думает, думает, что думать надо было раньше. — Ты что, не отмечаешь Новый год? Арсений хмурится, кивает с серьёзным лицом: — Да, ненавижу праздники. И сюрпризы. Антон чувствует, как жжёт смущением уши. Арс пихает его в плечо, качает головой: — Да я всё ещё в ахуе, расслабься. Если бы не хотел — бросил бы тебя на вокзале. — Чего? — Антон пыхтит возмущенно, — я же за шесть тысяч километров от дома! И никого здесь не знаю больше! — Ну как это — не знаешь? Ты знаешь Серёжу, и Дмитрия Темуровича знаешь. — Арс! — Дурак отбитый. Антон отмахивается, снимает ботинки и деловито ставит их на свободное место в обувнице — как раз его обуви здесь и не хватало. Арс смотрит на него странно как-то, но сам приносит два полотенца, показывает, как настроить воду в душе. Когда Антон возвращается на кухню с замотанной в полотенце головой и в домашних штанах, Арсений что-то сосредоточенно печатает в ноутбуке. — Завтракать будешь? — Да, — неловко опять, — блин, я не подумал, надо было в магазин зайти… — В холодильнике надо много всего доесть, завтра с утра уезжаем. Антон поднимает голову от электрического чайника, в который засовывал нос: — Уезжаем? — морщится, — Арс, я тебе планы обламываю, да? Я могу отель снять… Арс закрывает крышку ноутбука чуть резче, чем стоило и тут же проверяет, что с ним всё окей, поджимает губы: — Так, Антон, давай договоримся: я рад тебя видеть, даже если сейчас и кажется, что хочу тебе уебать — я правда хочу, но не об этом речь… — он сжимает переносицу, головой встряхивает, словно выкидывая лишние мысли. — Последние дни были пиздец, сегодня я не заснул, так что, ну, сам понимаешь. — Арс. — Потом извинишься… — Арс вынимает из кармана телефон, что-то набирает, выделяет пальцами на экране — и телефон вибрирует уже у Антона, — надо в магаз, теперь я не отделаюсь канапешками на шпажках, нужно что-то серьёзнее придумать. Антон просматривает список блюд, который похож на меню для большого праздника: кажется, он случайно напросился к кому-то в гости. — А где бутерброды с икрой? Арсений смотрит на него с улыбкой: — Вот, их ты и сделаешь. — И тарталетки с крабовым салатом? — он смотрит нежно, из-под опущенных ресниц. Арсений прикрывает глаза рукой и смеется. Антон наливает в чайник воду из бутылки, закрывает крышку и щёлкает кнопкой. Смотрит вниз в окно — ёлку видно, стоит, красивая… — А у вас тут есть фикспрайсы? ** Новый год Арсений собирается встретить в кэмпе: планируется большая вечеринка для коллектива, который общается как семья. Многие приезжают с женами и детьми. Антону от этого всего не супер комфортно, но главное — рядом Арсений, в качестве бонуса икру взяли у Арсовых знакомых, получилось в три раза дешевле, так ещё и крупная такая… Антон подносит бутерброд ко рту, уже представляя, как икринки будут лопаться об нёбо, когда замечает, как Арсений морщится. Антон замирает. — Ты что, и икру не ешь? — голос полон искреннего шока. — Икринки же совсем не похожи на рыбу! Сережа, сидящий напротив, начинает смеяться. От ответа Арса спасает то, что в кухню входит Дмитрий Темурович. Сергей протягивает ему руку, и они ударяются плечами в суровом мужицком объятии. Дмитрий смотрит на Антона сурово, щурится, а потом узнает — и тоже руку протягивает. Антон с сожалением откладывает в сторону бутерброд. — Мы, кажется, на август договаривались? — Не совсем получилось, — Антон плечами жмёт, — но как есть. — Зимний сёрфинг — испытание суровое, зато впечатлений будет! Тьма! Антон брови поднимает, смотрит на Арса: — Зимний сёрфинг? Там же минус пятнадцать… — Конечно, самый сезон, ты разве не за этим здесь? Пока Антон пытается срочно что-то выдумать, Арсений тихонько уничтожает его репутацию: — Дим, не обольщайся, он приехал икры поесть. Серёжа на фоне давится апельсиновым соком. ** Собираются все в самом большом доме на территории кэмпа. В нём есть кухня, большой стол, гостиная зона с камином и уютным серым ковром с густым ворсом. Над кухней есть скрытый второй этаж с большой кроватью, в гостиной — диван; но почти все собираются разойтись по домикам поменьше. Здесь есть и ёлка — на самую вершину Антон крепит большую звезду, которую сегодня купил в городе в небольшом китайском ларьке. В процессе он чуть не наворачивается со стула, но рядом стоит Арсений — и придерживает его за талию, помогая удержать равновесие. От этого прикосновения Антон давится смехом. Антон улыбается Кате, знакомится с Савиной и играет в ее новое лего — это классный замок Эльзы, ласково треплет по ушам собаку одной из младших инструкторок, рассказывает о своей московской жизни и слушает истории о знакомствах, дружбе и любви окружающих его людей. — Серёж, ты какого улетаешь? — Шестого вечером, — Серёжа натирает бокалы для шампанского полотенцем, — хочешь со мной? Арс смеется: — За твой счёт хоть на край света, дорогой. Антон в очередной раз думает, какие же у них отношения, но одергивает себя; они с Арсением друзья, праздник классный, жаркое пахнет восхитительно — портить бессмысленной тревогой хороший вечер не хочется совсем. — Серёжа у нас любит на новогодних серфить в теплой воде, — Арс объясняет, наклоняясь к Антону ближе. — Ого, на Бали? Или Мальдивы? — Ха! Бери выше, — Арсений руку поднимает, показывая планку над своей головой, — Камчатка! Антону кажется, что они все здесь на лютом приколе. — Патриотично. Арсений хмыкает, смотрит на наручные часы, подскакивает с места и кладёт руку Антону на предплечье: — Пойдем, покажу тебе красоты нашей малой Родины. Арс накидывает куртку на плечи, но бдит, чтобы Антон шею закрыл шарфом и надел шапку — шапка, кстати, Арсения. Антону кажется, что она маловата, и он смотрится в небольшое зеркало в деревянной раме, натягивая ее пониже. — Ну как придурок выгляжу же, — он бормочет вслух, но тихо. — Тебе идёт, — в ответ на Антоново удивление, Арс ухмыляется, — это же моя шапка. Она классная. Крыльцо утром чистил Дима, но его снова засыпало — зима, по словам местных, выдалась слишком снежной. Сейчас небо чистое: только высокий темно-синий свод и множество мелких звёзд. Они набирают снега в ботинки, пока спускаются к воде. Накатывающее на снежный берег море выглядит фантастически. Арсений замирает, подняв голову выше. — Я бы тебе о звёздах рассказал, но не разбираюсь, — у него в голосе теплится эмоция, которую Антон не узнает. — Я тоже. Но красиво. Я таких ярких давно не видел, даже у мамы. Арсений хмыкает. — Мы, правда, без фейерверков. Чай не Москва, а так, провинция. — Ой, да ну тебя, — рукой в варежке Антон бьет Арса в плечо, спрятанное под дутой курткой: ощущается не сильнее, чем нежное поглаживание. Арсений выдыхает облачко пара. Антон видит, как быстро у Арса на холоде краснеют щёки; или не быстро совсем, просто Антон засмотрелся? Арсений сглатывает, голову опускает — и смотрит на Антона тоже. В свете уличного фонаря Антон видит только затопившие радужку огромные зрачки. Выдыхает сам. — Пойдём? В дом они возвращаются молча, у крыльца Арсений мешкает, поворачивается обратно в сторону воды, на Антона смотрит, но так ничего и не говорит. Пока их не было, зажгли гирлянду на ёлке. Арсений покрасневшими пальцами берёт бокал за тонкую ножку, покачивает его чутка, и интересуется: — Зажигалка есть? — Мы покупали, сейчас найду! — кричит с кухни Юля, начиная выдвигать ящики на кухне. — Ты помнишь, что нужно формулировать чётко? — Олеся раздает собравшимся аккуратно нарезанные тонкие бумажки. — И главное — верить, что сбудется! — Зажигалки нет, — у Юли в голосе отчаяние. Олеся руки на груди скрещивает, ножкой притопывает. — Максим, — у нее голос высокий, Антону такие не очень нравятся обычно, но к Максиму она обращается так мягко, что звучит это приятно, и, честно говоря, Антону просто завидно, — у тебя в машине нет? — Здесь же курить нельзя, я с парилкой, — Максим руками разводит, тут же подходя к Олесе ближе, руки ей на плечи кладёт, проводит нежно, — не переживай только, что ты ещё загадать хочешь — всё же есть? Олеся смотрит на него, приподнимая скептично аккуратную бровь, но улыбается, кивает легко. — Так, мне всё ещё есть, что попросить! — возмущается громко Арсений. — Я думала, ты не веришь, — Олеся смотрит на него с подозрением; Антону каждый ее взгляд кажется пронизывающим насквозь и пробирающимся в душу — ощущения жутковатые. — В этом году верю, — Арс бурчит недовольно, и коротко смотрит вдруг на Антона. Антон, конечно, не собирался палиться на том, что курить всё-таки не бросил и просто делает это сейчас гораздо реже. Но, вздохнув, идёт к своему рюкзаку, чтобы достать зажигалку — она дешманская, из местного Самбери, потому что Антон не понял, можно ли брать зажигалку в ручную кладь. До полуночи остается пять минут, и все силы уходят на то, чтобы заставить мобильный интернет работать: получается за пару секунд до начала курантов. Арсений пишет что-то быстро, щелкает зажигалкой себе, Юле, Оле и Кате, выпивает шампанское, закусывая недогоревшей бумажкой. Он что-то шепчет, зажмурившись, пока не наступает, наконец, следующий год. Антон, опомнившись, выпивает бокал; в спешке его умения формулировать желания хватает только на «хочу вернуться к Арсу». Он, конечно, еще и не уехал; но уезжать совсем не хочется, даже если потом можно вернуться. Они жгут бенгальские огни, звонят и пишут сообщения, едят салаты и нежную запеченную курицу под играющий фоном музыкальный концерт. Катя поднимает голову от телефона: — Так, сильно не объедайтесь, на завтра прогноз отличный! Антон тянет к себе еще один бутер с икрой. ** Под утро они расходятся по домикам: в том, который для себя забили Арсений и Серёжа есть широкий диван и раскладушка. Антон тормозит, чтобы набрать маме — по Воронежу новый год только-только наступил. Когда он заходит в спальню, Серёжа уже к стене отвернулся; Арс занимает вторую половину кровати, но ещё не спит, листает что-то в телефоне. Раскладушка стоит в углу — и Антон совсем не старается скрипеть ей потише, когда раскладывает. Выгонять его на раскладушку — это жестоко, у него ноги для неё слишком длинные. Утешает только, что Арсений встает, чтобы найти для Антона ещё одно одеяло. У Арса дома они спали на одном диване, повернувшись друг к другу спинами. Антону на новое время перестроиться было сложно — и он лежал, вслушиваясь в размеренное дыхание засыпающего Арсения. А потом немного отодвинулся от стены, чтобы задеть своей спиной теплую спину Арса позади. Ничего странного, просто желание прижаться к источнику тепла. Антон и сейчас бы к Арсу прижался, но получается только закутаться в одеяло. ** Арсений говорит, что вода в холодный сезон бывает холодная и ледяная. Сегодня ледяная: холоднее, чем в проруби на крещение, температура -2°C. Антон смотрит на Арса, изучающего прогноз, широко распахнутыми глазами, потому что в его картине мира вода минусовой температуры — это лёд. Прогноз на хорошие волны сегодня сбывается с сильным ветром и ясным небом. У берега вода голубоватая, но без летнего бирюзового тепла в цвете. Серёжа и Олеся от заплыва отказываются, а Антон боится до чёртиков, но всё равно идет натягивать на себя костюм. Получается адски тяжело, потому что костюм ощущается скорее плотной химзащитой, чем чем-то, в чем можно комфортно двигать руками и ногами. Дима показывает ему большие пальцы вверх, Арсений губы поджимает, инструктирует сурово: — У тебя максимум пятнадцать минут, и вот, — он протягивает Антону банку жирного крема. У Антона в голове ноль приличных мыслей, и примерно миллион о том, что Арсений выглядит хорошо даже в костюме, который облегает его от пяток до макушки и делает похожим на телепузика. — Это для лица, ага, — Антон краснеет под Арсовым смеющимся взглядом. В воде костюм намокает, и ощущается как металлическая броня — в том смысле, что под его весом легко пойти ко дну. Грести тяжело, но несколько месяцев тренировок дают свои плоды — Антон гребёт, несмотря на весь дискомфорт и повышенную сложность. Арс держится близко. — Посмотри вниз! — от былой серьёзности не остается следа: Арсений раскрасневшийся, взбодрившийся и взбудораженный адреналином, уже успел волну поймать и даже в воду свалиться. Антон смотрит — и замирает от шока, потому что видит под собой каменистое дно так, словно смотрит на него сквозь стекло: в холодной воде не живет ничего, что замутняет воду летом. Катя с Димой заплыли дальше, и Антон с восхищением наблюдает за тем, как грациозно смотрится на доске Позова. Дима присвистывает ей в след. А потом еще чуть глубже появляется миниатюрная голова: можно было бы подумать, что это еще один серфер в светлой шапочке, но Антон узнает эту мордочку из тысячи. Это тюлень. Точнее, конечно, любопытная дальневосточная нерпа. Антон подгребает ближе к животному, которое, кажется, совсем не боится. Сквозь воду Антон видит крупное серое тельце в пятнышках и его небольшие плавники. Нерпа издает громкий звук, и ныряет под доску, чтобы вынырнуть с другой стороны. Антон ищет глазами Арса: тот тоже это увидит? Ему не кажется? Может, он уже при смерти от переохлаждения и его откачивают на берегу? Руки в воде начинает сводить от холода, и Антон с сожалением разворачивает доску в сторону берега. Он пытается встать на доску, повторяя отработанную дома позу, но заваливается — и падает в обжигающий жидкий лёд. Арсений ему что-то орёт, когда Антон решается попробовать снова, но Антон упрямо гребёт сквозь прибой. Со второго раза получается удачнее, но у берега он всё-таки валится в воду и чувствует, как ногу сводит ниже колена. Из воды он ковыляет на берег, садится, и понимает, что это было очень плохой идеей: мокрый костюм продувает насквозь, сил двигаться не остается. Арсений выходит из воды следом, тянет его вверх за подмышки и волоком тащит за собой в отапливаемое помещение. Поверх костюма он быстро Антона растирает полотенцем, расстегивает молнию на Антоновом костюме сзади. Антон начинает приходить в себя, когда чувствует руки Арсения на своей спине. Арсу тоже холодно, но он нарушает главное правило «наденьте маску сначала на ребёнка, а потом на себя», освобождая от костюма руки Антона. — Арс, — получается хрипло и очень тихо, задушено почти, потому что грудная клетка отказывается вздыматься, — я сам могу дальше. Арсений вглядывается в его лицо, а потом резко расстегивает молнию на своём костюме, стаскивает его, оставаясь в одном термобелье. Антон отпинывает в сторону мокрый костюм, который надо вывернуть и прополоскать в ванне, но сил пока нет. Он аккуратно шевелит покрасневшими пальцами, и выдыхает: — Арс, пиздец… — Тебе плохо? — Арсений наклоняется к нему близко, придирчиво рассматривает руки, лицо на предмет побелевшей обмороженной кожи. Антон смотрит на него диким взглядом, улыбается мечтательно, жмурится: — Настоящий тюлень! И это с ресниц стекает растаявший снег, но он не плачет, нет. Арсений опускает руку ему на плечо, и мягко ведёт пальцами ниже, до лопатки. Антон смотрит прямо в его глаза: они такие ярко-голубые сейчас, как лёд, как поднявшаяся над морем волна. Арсений улыбается: — Налью тебе чаю. Накинь что-нибудь потеплее. ** В море в тот день они с Арсением не возвращаются. Антон вытягивает ноги ближе к камину, а под спину подкладывает большую диванную подушку. Плечом он чувствует сидящего рядом Арсения, и, кажется, несколько раз проваливается в сон под Гарри Поттера. Дальше третьей части смотреть отказывается абсолютное большинство собравшихся, и Арсений продавливает идею смотреть «Дневник Бриджит Джонс», аргументируя это тем, что фильм действительно новогодний (даже уродские свитера присутствуют) и решающим: — Колин Фёрт, ну! Антон старается не придавать никакого внимания тому, что Арс во все глаза смотрит на забавного, высокого и кудрявого британского актёра и хихикает над его попытками в подкаты. На следующий день Антон понимает, что заболел: противно свербит в носу, покалывает горло и хочется безостановочно сглатывать слюну и заливаться горячим чаем. Выходя из домика с сумкой, чтобы дойти до Серёжиной машины, Антон и вовсе заходится в приступе кашля. Арсений даёт ему подзатыльник, а потом натягивает шапку так, что она почти закрывает ему глаза. — Ты — на карантине, — заявляет с порога Арсений, когда зло стаскивает с себя ботинки. До этого дня Антон и не знал, что это можно делать зло; даже на внезапный приезд Арс отреагировал мягче, чем на простуду. — Но у тебя же однушка, — робко замечает Антон, но Арс не отвечает и тянется к аптечке. В ней много коробочек, но все сложены в каком-то порядке: Арсений ловко вынимает три упаковки, вытянутую бутылку с забавным носиком, и, (Антон надеется) для пущего эффекта — клизму. Жамкнув ее несколько раз, Арс убирает ее обратно, вместо этого достает аптечную грелку и упаковку горчичников. — Будешь сидеть в комнате, под одеялом, — Арс выдавливает Антону на ладонь две таблетки, — сейчас сделаю тебе полоскания для горла. Антон послушно пьет таблетки, полощет горло с морской солью, содой, ромашкой; ромашку и горячий чёрный чай с лимоном он еще и пьёт. Режим изоляции Арсений нарушает сам, когда приносит куриный суп и заваливается на диван рядом. — Всё бесполезно, раз спим вместе, — Арс объясняется, и, в целом, всё логично, но Антону кажется, что как бы Арс ни злился на возможность слечь с простудой, больше он всё-таки переживает за Антона. Антон, в целом, чувствует себя неплохо, только голова болит сильно, но за интересным сериалом и возможностью обсудить его с Арсением без фоновых шумов из-за слабого интернет-соединения боль он чувствовать перестает. Перед сном Арсений тоже горло полощет и промывает нос, но утром всё равно просыпается с опухшими глазами и без голоса. Он прячется под одеяло и отказывается из-под него вылезать, потому что выглядит, дословно, как мусор. Антон залезает под одеяло руками и щекочет Арса за пятки, уворачиваясь от пинков. Антону бы чувствовать сожаление от того, что он не гуляет по городу, не плавает в море и в целом проводит время ровно так же (то есть, лежа), как проводил бы праздники и дома, так еще и болеет, но рядом с Арсом валяться хорошо, даже когда он ворчит на свою грязную голову и кидается в Антона носовыми платками. У него, даже болеющего, энергии столько, что Антон не сомневается: если бы не простуда, Арс устроил бы ему пешеходную экскурсию по всем сопкам и острову Русский. А пока — Арс засыпает на его плече, и Антон замирает, боясь его потревожить. ** Арсений с самого утра немного заторможенный: просыпает кофе мимо кофеварки, роняет на пол яйцо и путает режим стирки, запуская «хлопок» вместо пятнадцатиминутной, а там, между прочим, есть и вещи Антона. Антон ловит себя на остром чувстве вины, потому что Арсений продолжает кашлять и не дает проверить лоб на температуру, и вообще, в праздники болеть — полный отстой. Арс отключается сидя, и Антон укладывает его на бок, подложив подушку под голову. У него даже получается вполне съедобная курица в сливочном соусе к макаронам, когда Арс встаёт. Он для виду интересуется, что Антон такое вкусное в курицу добавил (а Антон ее просто посолил), улыбается, но Антон чувствует в Арсении то же, что и в себе: предчувствие неизбежной разлуки, раздражающее, тревожащее, изводящее их обоих тревогой ожидания этого момента. — Я Серёге позвонил, он тебя в аэропорт отвезёт. — Блин, спасибо, но может я на такси? Арс коротко головой качает: — Не глупи, по вечернему тарифу такса как поезд до Хабаровска стоить будет. Антон ойкает и перестает сопротивляться. Есть он заканчивает быстрее, и, не слушая возражений, сам же моет посуду и убирает в судочки оставшуюся пасту. Антон проверяет сумку, забирает из ванной свою зубную щетку и дезодорант, три раза перекладывает внутри рюкзака паспорт (и чуть не оставляет его на столе в комнате), сматывает зарядники от телефона и ноутбука. Времени всё равно остаётся много — и Антон садится к Арсу на диван, чувствуя себя очень неловко. Арсений смотрит на него очень внимательно. — Антон. Я… — Арсений издает нервный смешок, звук получается очень высокий. — Тебе понравилось? — Конечно! — Антон отвечает сразу, тут и думать нечего, — А тебе? Я не перегнул с этим внезапным приездом? Арсений хмурится, потому что говорил уже, но Антон останавливает его тираду поднятием руки. — Теперь можешь честно сказать, ага. — Я очень рад, что ты приехал, — Арсений подтягивает колени к груди, опускает на сдвинутые коленки голову и смотрит на Антона из-под ресниц. — Смело. Антона комплимент смущает, но он улыбается широко и кивает. А потом двигается по дивану ближе. — Можно обниму? Арсений раскрывает руки, и Антон ложится ему на грудь, руками нежно обнимая за талию. Арсений обнимает за плечи, и подбородок кладёт Антону на макушку, не может сдержаться и чихает — от кудрей чешется нос. Антон прячет улыбку в Арсовом плече, пока тот бубнит, что Антону бы научиться пользоваться прогнозом погоды до следующего раза и купить шапку. Рядом с Арсением очень тепло; и сейчас, убеждаясь, что Арсению тоже понравилось быть с ним, Антон чувствует себя счастливым. ** Серёжа подвозит его прямо к нужному входу. Над зданием аэропорта поднимается самолет, когда мужчина передает Антону его сумку и рюкзак. Момент прощания странноватый, потому что они вроде и не друзья ещё, но уже как будто бы да. Антон бы и дальше мялся, но Сергей обнимает его сильно, хлопает по плечу. — Давай, мягкой посадки. — Ага… Спасибо! До встречи? Сергей брови поднимает, улыбается широко: — Как скажешь, — и, махнув рукой, садится обратно в машину.