Ice Shards

      Это не случается внезапно. Это не случается за неделю, за месяц или за два. Это тянется целый год, и Мага на протяжении этого года ни от кого не скрывает, что, может быть, ему придется уйти: если станет слишком плохо, если не сможет поддерживать уровень игры, если потянет команду на дно.       Он старается, но все видят, как с каждым турниром держать планку все тяжелее, как количество тейпов на руке и их сложность увеличивается, как раз за разом Мага закидывает обезбол перед катками.       Все молчат, но все всё понимают. Мира тоже понимает, он не идиот и не безнадежный оптимист, он как никто другой знает, что у человеческого тела есть предел, и Магино, видимо, свой нашло.       Но смотреть на него, стеклянно улыбающегося, скрывающего боль на дне смешливых глаз, измотанного бессонницей, — невозможно. И Мира не смотрит. Мира отворачивается, когда он крутит запястьем, пытаясь гимнастикой снять боль, Мира выходит из комнаты, когда Дима лепит на светлую кожу очередной тейп. Мира разрешает себе скорбеть по своему оффлейнеру ещё до того, как он исчезает из его жизни.       Мира просто сдается, и Мага сдается тоже. Забирает второй аегис и уходит в отпуск, из которого уже не возвращается.       В команду приходит новая тройка, и Мира сразу понимает, что это конец. Не потому что Нотисед плохо играет, не потому что они не стакаются на линии, не потому что теперь Ден проводит все свое свободное время с лучшим другом, лишая Миру даже крохотной возможности сбросить напряжение, устроив ему полный разъеб по всем пунктам.       Нет. Просто Мира моментально теряется в этой команде, блекнет, как масляная краска под слоем старого пожелтевшего лака, сбрасывает весь свой лоск, всю свою цветущую пышность.       В зеркало смотреть невозможно после первых бездарно проебанных квал. У Миры лицо серое и осунувшееся, и Илья пытается быть хорошим другом, спрашивает, все ли хорошо, в порядке ли он, нужна ли ему помощь или поддержка.       А Мире ничего не надо, кроме сигареты и Маги на соседнем кресле.       Он лежит в холодной кровати в съемной белградской квартире, зная, что совсем недалеко Мага точно так же лежит в своей. Наверное, тоже пытается уснуть. Наверное, смотрит тиктоки, бесконечно листает ленту в инстаграме и совсем не думает о Мире.       Колпаков берет в руку телефон, случайно выдергивая зарядку из розетки, открывает диалог с Магой и пишет ему простое и немного всратое «Спишь?»       Ответа нет несколько минут, хотя сообщение прочитано, и Мира бьет себя по ноге, будто пытаясь наказать за эту тупую ситуацию. Больно. Мышца горит, завтра наверняка созреет огромный синяк. Ответа все ещё нет.       Мира вылезает из кровати вместе с одеялом, укутывается в него, как гусеница в кокон, подползает к окну и приоткрывает его едва, чтобы сквозняком вытягивало сигаретный дым.       В диалоге все ещё висит его одинокое сообщение, и Мира закуривает в раздумьях о том, слишком ли кринжово будет удалить его сейчас и сделать вид, что он ничего не писал? Мага же видел. Даже если просто телеграм открыт был, он был открыт на диалоге с Мирой.       На диалоге с Мирой.       Сигарета тлеет, зажатая в зубах, пока Колпаков торопливо набирает новое «Я просто хотел спросить, как ты. Если не хочешь общаться, это окей».       Мага набирает ответ мучительно долго. Мира смотрит на мелькающие три точки, раздражающие своим этим эпилептическим танцем, и делает такую глубокую затяжку, что легким становится больно.       Когда на экране наконец появляется сообщение, Мира весь застывает на секунду — а потом вздрагивает от смеха и давится дымом, который тут же попадает в глаза, вызывая слезы.       Он откашливается и ещё раз бросает взгляд на фотку. На ней Мага левой (здоровой) рукой держит тарелку с крупой, салатом и какой-то одинокой сосиской. Тут же вслед прилетает: Мага: Сори, готовил ужин       Мира кусает губы, пытаясь не закричать от счастья (ответил, наконец-то ответил!), и пишет в ответ: Мира: Сосиске плохо Мира: Надеюсь она халяль?       Несколько минут Мага молчит, а потом присылает: Мага: Она куриная, отвали       Мира смеется и чувствует, как в груди теплеет не только от горького табачного дыма, но и от сладости Магиного голоса, буквально звенящего воспоминанием в ушах. Мира: Может, тебе нормальной еды принести? Мага: Та не, я на диете Мира: Нафига? Мага: Заведу онлик Мира: Это моя тема Мага: Ну мне же надо на что-то жить       Мира закуривает еще одну сигарету и набирает: Мира: Мы скучаем по тебе, без тебя совсем не то       В груди давит от нежности, которую он заглушает, отправляя сообщение; знает ведь, что не должен этого говорить, знает, что Мага ушел не потому что от них устал, знает, что Халилов собственное тело ненавидел последние пару месяцев в команде за то, что мешало спать, играть, жить. Мага: Мир Мага: Не сыпь соль на рану Мира: Прости Мага: Лан Мага: Че хотел-то? Мира: Хз       И написать простое честное «скучаю» так тяжело, будто по одному этому короткому слову Мага поймёт о нем все: и что Мира разъебан абсолютно его отсутствием в своей жизни, и что чувства дружеские уже на грани где-то с безумием, и что нездоровое желание грызть за это самого себя у Миры — от Маги. Мира: Приятного аппетита Мага: Спасибо Мага: Приходи в гости завтра?       Мира выдыхает в одеяльный кокон и пишет: Мира: Приду, если пообещаешь мне ужин Мага: Ок, будет ужин, обещаю Мага: Пошутишь про халяль ещё раз и я тебя зарежу Мира: А моя тушка будет халяль?       Мага молчит минуты две, ну как, тоже, молчит: набирает текст и, по всей видимости, стирает, набирает снова, и так по кругу, пока не выдает наконец: Мага: Вилкой в глаз или в жопу раз? Мира: Как ты знаешь у меня оба глаза на месте Мага: Это меня и пугает       Так они переписываются ни о чем ещё около часа, и Мира совсем расслабляется, потягивая одноразку уже лежа в постели. Глаза закрываются, и ему безотчетно хочется прижать телефон ближе к груди, будто самого Магу обнять, такого близкого и далекого одновременно. Мира: Ладно, я спать Мага: Завтра жду в 8 Мира: В 9 Мага: Интересно если ты хоть раз не поспоришь у тебя жопа отвалится, да?       Мира шлет ему в ответ смайлик-поцелуйчик, блокирует телефон и почти сразу проваливается в глубокий, приятный сон.

***

      Утро хмурое, оседающее на волосы мелкодисперсной взвесью воды и пыли, но Мира идет на буткемп совершенно, абсолютно, безоговорочно счастливый, и дело тут не во вкусном завтраке, не в горячем кофе, не в традиционной прогулочной сигарете — дело в Маге, который уже ждёт его на ужин, хотя ещё не знает об этом, потому что наверняка спит.       Миру в этот день не выводит из равновесия ничто из привычно раздражающих вещей: ни Женя с Деном, которые едва не в десны долбятся у всех на глазах, ни Слава с камерой, снимающий Мирино блаженное еблище, ни даже всякие ублюдки в пабликах, из-за которых вся страница красная.       Мира весь день думает только о Маге и о том, что надо захватить с собой сладкого на десерт, блин, но он же на диете, тогда мороженого, ещё лучше, идея десять из десяти, может фруктов? он же не в больнице лежит. В итоге Мира просто покупает беспроигрышную бутылку белого сухого по пути домой: если Мага не будет пить, он справится с ней сам.       Вечером перед выходом Мира крутится у зеркала, не зная, что надеть. Раньше было как-то проще: джоггеры и тишка, можно жить, но сейчас припереться к Маге в таком виде означает ткнуть пальцем прямо в открытую рану, и Мира полчаса перебирает свой скудный на разнообразие чемодан в поисках чего-то, в чем Халилов его ещё не видел. Как будто на свидание наряжается. Захватить, что ли, по пути цветы и презервативы?       «Ебанулся», — подытоживает Мира, когда наконец обнаруживает себя в самых узких своих джинсах, но на часах уже девять ноль семь, времени переодеваться нет, и да, Мага, конечно, знает, что Мира обязательно опоздает, но было бы неплохо прийти хотя бы до десяти.       Поэтому на плечи в итоге ложится первая попавшаяся футболка, а пальто Мира застегивает на ходу уже на лестничной клетке.

***

      В квартире у Маги… Мира назвал бы это творческим беспорядком. Не бардак, нет, и не то чтобы грязно, просто вокруг все такое же хаотичное, как сам Халилов: горшок с цветком (который Мага явно забывает поливать) стоит на кухонном столе, зато дурацкая солонка в виде котика — на подоконнике; одежда лежит где попало, сам Мага, по всей видимости, тоже, потому что следы его присутствия Мира видит и на кровати (он не пялится, просто дверь в спальню открыта), и на диване, и в углу на полу, и даже на балкончике, где поверх стула неаккуратно брошено покрывало.       — Я принёс вино, — говорит Мира, снимает пальто и кладет его так, как положено в этом доме: поверх спинки дивана. Потом ставит бутылку на стол и все-таки убирает одежду в шкаф, потому что глаз дергаться начинает.       — А цветы где? — подъебывает Мага.       — А еда?       — Еды нет.       — В смысле? — возмущается Мира. — Ты обещал, что будет ужин.       — Доставка опаздывает, — оправдывается Мага, доставая штопор, чтобы вскрыть бутылку.       — То есть ты купил меня за доставку? И что заказал? Плескавицу?       — Нет, — закатывает глаза. Льет вино в бокал и передает его Мире. — На, пей и не вредничай.       Мира опирается на спинку дивана, стоящего в проходе между кухней и гостиной, делает глоток и улыбается. Вспоминает, как сам же притащил эти бокалы по какому-то неважному поводу, потому что «нельзя же пить вино из кружки», на что Мага резонно возражал, что «можно из горла». Мира был бы не против пить прямо из бутылки, если бы Мага тоже касался горлышка губами, но пока позориться предстояло ему одному — нет, спасибо, вот тебе подарок на День Дня, пользуйся и не выебывайся.       — Фильм посмотрим? — спрашивает Колпаков.       — Интересные занятия кончились?       — Интересные занятия только после трех свиданий.       Мага закатывает глаза и достает из шкафа посуду. Но улыбается, зараза, так открыто и счастливо улыбается, будто и ему тоже Миры не хватало все это время, будто ему тоже без него жить тяжело, будто не один Колпаков с ума сходит от мысли, что больше они могут никогда не увидеться.       — Тебя Ден покусал или че?       — Нет, я просто очень скучал.       Вилки опускаются в тарелки со слишком громким звоном, будто Мага обронил их от неожиданности. Мира смотрит на него, приподнявшего брови, и до него только сейчас доходит, что это «очень скучал» прозвучало почти шепотом, слишком тихо и интимно, слишком по-секрету.       Он прячет неловкость за бокалом вина и смотрит, как Мага достает второй для себя.       — Да, я тоже, — отвернувшись лицом к шкафу, говорит он. — Сыр будешь?       — Давай, — отзывается Мира. И пока Мага ковыряется в холодильнике, рассматривает его спину, совершенно неприлично обтянутую белой футболкой. Не форма, мешком висящая на них всех, хотя и в ней Мага умудрялся выглядеть изумительно.       — Есть трехнедельный пармезан и… не знаю, месяц назад это было горгонзолой, — с неуверенным видом вещает Мага из холодильника. — Рискнешь сожрать?       — Оно и свежее уже было с плесенью, — смеется Мира и решается подойти ближе. — Дай понюхать.       Мага раскрывает кусок смятого пергамента, поднося сыр к Мириному носу, и да, пахнет как положено: смесью потных носков, подмышек и нашатырного спирта.       — Режь, — кивает Колпаков.       И следующую минуту залипает на Магины пальцы и запястья.       — Как рука?       Халилов едва заметно передергивает плечами, и Мира понимает, что задал вопрос, которого Мага ожидал, но хотел бы никогда не слышать.       — Нормально, — отзывается. И голос у него такой, как будто речь, что он сейчас выдаст, месяц репетировал перед зеркалом. — Врач сказал, что если не перегружать руку и делать упражнения для укрепления сухожилий, то боль со временем уйдет.       Мира ставит бокал на стол и тянет руку к Маге, обнимая пальцами его правое запястье. Щупает на нем пульс — ровный, смиренный. Мага руку не вырывает, но взглядом пристальным впивается так, что Мира сам понимает: тут лучше не трогать.       — Но в киберспорт вернуться я уже не смогу, — подытоживает Халилов.       — Мне жаль.       — Я знаю, — вздыхает Мага, зачесывая назад свои шелковистые волосы. Мира на этом проклятом движении залипает совершенно привычно, кусает губу и своими волосами встряхивает тоже, сбрасывая напряжение. — Давай не об этом, а?       — Ладно, — кивает Мира. — Так что ты на ужин заказал?       — Роллы.       — А вилки тогда нафига?       — Ой, отвали…       Доставка приезжает в тот момент, когда вина в бутылке остается чуть меньше половины, и Мира ловит мысль, что, наверное, не стоило пить на голодный желудок, и три кусочка сыра его не спасут, но уже поздно, его уже слегка ведет, и когда Мага ставит на стол тарелки с дурацкими вилками, Мира не может не залипнуть на несколько секунд на его аккуратные пальцы.       Мага это, конечно, замечает:       — Че застыл?       Мира отмирает и возвращается к развязыванию пакета с едой, который из вредности не поддается, и приходится рвать полиэтилен, совсем чуть-чуть вымещая на нем злость на себя за то, что его интерес к Маге выходит за рамки дружеского. Давно уже вышел. Просто Мира не хотел себе в этом признаваться.       — Ты разучился есть палочками?       — Нет, я просто ещё взял суши-торт и какой-то салат, — оправдывается Мага.       Миру это очень веселит. Он расставляет по столу тару с едой, делает ещё один крохотный глоточек из бокала и откидывается на спинку дивана.       — Суши-торт звучит как хуйня.       — Не ешь тогда.       Мага нагружает максимально странный сериал про какое-то альтернативное будущее, и Мира бы обязательно заметил, что сюжет хуйня тягомотная и совершенно не развивается, если бы этот сериал хоть сколько-нибудь его интересовал.       На самом деле все, что Миру волнует — это слегка небритый Мага с набитым ртом, жующий свой идиотский суши-торт с помощью своей дурацкой вилки, улыбающийся, уютный и красивый до рези в глазах. Голубые отсветы телевизора падают на его лицо, до безобразия графично вычерчивая острую линию челюсти, и Мире до боли хочется проверить, можно ли о них изрезать в кровь подушечки пальцев. Можно ли поранить о них губы.       Мага что-то говорит, но Мира пропускает это мимо ушей. Устраивается поудобнее, кладет голову на подлокотник, закидывает мешающиеся ноги на спинку дивана, — идеальная поза, чтобы и дальше без палева рассматривать Магу, — и только потом переспрашивает:       — Что?       — Как дела в команде, говорю?       — Ты дожуй, потом спрашивай.       — Мистер доёбушек сегодня, — кивает Мага сам себе, вспоминая, видимо, каким Мира бывает невыносимым, и соскребает с тарелки остатки риса.       — Да нормально в команде, — отзывается Мира. — Играем. Женя, конечно, не ты, но… Что за хуйня происходит в этом сериале?       Все правильно. Меняй тему, пока Мага не понял, как тебя сломал его уход.       — Не фуйня, — возражает Мага, запихивая в рот надетый на вилку ролл. Мире от этого варварства кричать хочется, но он пока держится и молчит, потому что Мага повелся и, видимо, собирается пересказывать ему сюжет. — Сериал вообще-то про социальные проблемы будущего человечества.       — Ты когда слова-то такие узнал? «Социальные проблемы», — передразнивает Мира, тоже зажевывая ролл прямо так, полулежа.       — Да ты доебёшь однажды, — снова выдыхает Мага: делает раздраженный вид, раздувает картинно ноздри, но Колпаков ни на йоту ему не верит, потому что видит издалека эти искорки веселья в глазах, на которые Мага его и подцепил ещё три года назад.       Ты же тут один на один со своей болью.       — А вот эта хуйня про математику? — продолжает давить Мира. — Что за главный радиант? Ты хоть слово понимаешь?       Мага запускает в него скомканную салфетку: спасибо, что чистую; окунает ролл в мисочку с соевым соусом, жует с отвратительно самодовольным видом, а на экране в этот момент Ли Пейс в футуристичной броне что-то вещает об Империи. Мире кажется, что он немножко сходит с ума. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы одну ногу снять со спинки дивана и вытянуть прямо поверх Магиных коленей.       — Собери копыта свои, — бубнит Халилов, но сбросить ногу не пытается вообще, потому что еда увлекает его гораздо больше, чем тяжесть и близость чужих конечностей. — А радиант, чтоб ты знал, это типа точка перспективы в астрономии.       — Ты это в Википедии вычитал?       — В Хуепедии.       — Там такого нет.       — А ты откуда знаешь?       — Я ее писал.       Мага давится, и капли соевого соуса летят во все стороны. Мира наблюдает, как он хватает салфетку, утыкается в нее лицом и откашливается, а потом, едва отдышавшись, делает три больших глотка из своего бокала, опустошая его до дна.       — Жив? — неуверенно спрашивает Мира; ногу чуть к себе тянет и пальцами замирает у Маги на бедре.       — К сожалению.       — Могу добить.       — Не сомневаюсь, — отзывается Мага, и его тихий смешок отдается у Миры так глубоко внутри, куда даже алкоголь не проникает.       Очередная порция роллов поглощается в молчании; Мира краем уха слушает диалог о (вроде бы) математике, пытаясь понять, причем тут перспектива, но сдается, когда видит на экране некий куб, в котором сокрыт некий смысл бытия. Нить повествования обрывается для него, едва начавшись, Мага подливает ему в бокал вина, и Мира в общем даже не пытается больше сопротивляться своим гедонистическим порывам: пьет, ест, пилит бывшего тиммейта похабным взглядом.       — Сирик ни о чем вообще, разбуди как серия кончится, — просит Мира, делая вид, что собирается заснуть: устраивается поудобнее, снова вытягивая ногу поверх Маги, подкладывает под голову подушку и чуть прикрывает веки, собираясь наблюдать свой собственный шедевр искусства.       Мага откидывается на спинку дивана, подгребает Мирину ногу ближе и облизывает блестящие губы. Последняя мысль у Колпакова перед тем, как он погружается в сон — какого черта руки у Маги такие нежные и почему одна из них обнимает его ступню.

***

      Мира выплывает из сна медленно и лениво, с трудом разлепляет веки — и тут же захлопывает, потому что нет, невыносимо держать глаза открытыми. Тепло одеяла обнимает его со всех сторон, Мира зевает, морщится от ощущения сухости во рту, а потом пытается подтянуть к себе правую ногу, отчаянно зудящую под коленкой.       Но не может. Потому что его нога зажата чьими-то чужими конечностями, а поверх его живота на одеяле, оказывается, спокойно лежит чужая рука.       Мира, не открывая глаз, пытается вспомнить, где закончился его вчерашний вечер и почему он не помнит, как привел кого-то домой. И как вообще добирался до дома.       Блядь.       Глаза приходится открыть, чтобы свериться с ощущениями. Спальня предательски чужая, и когда Мира опускает голову вниз, чтобы рассмотреть руку, то первое, что бросается ему в глаза — это эластичный бинт, намотанный вокруг запястья.       Блядьблядьблядь.       Мысли в голове бьются отчаянно, как мухи в оконное стекло, и слишком запоздало приходит осознание, что Мира никуда не уезжал, что спальня Магина и, самое ужасное, что рука тоже принадлежит ему.       — Ты спишь? — тихо спрашивает Мира, надеясь не услышать ответа. Тогда можно будет немного отползти в бок, чтобы хотя бы сделать вид, что они не проснулись в обнимку. Но горячий шепот обжигает шею, и хриплый ото сна голос шуршит:       — Неа.       Мира с минуту молчит. За это время он успевает осознать еще две ужасающие вещи: во-первых, он лежит в чужой постели в одном нижнем белье, во-вторых, у него адский стояк, который даже не думает куда-то деваться от абсурдности ситуации.       — А почему я голый? — тихо спрашивает он.       — Я тебя раздел, — так же тихо отвечает Мага.       — Нахуя?       — А ты че, любитель спать в джинсах?       Вопрос, конечно, резонный; у Миры есть миллион ответных столь же резонных вопросов, но он чувствует, как разгораются щеки от мысли, что Мага снимал с него спящего одежду, и решает промолчать.       Тяжелая рука чуть сдвигается по животу, и Мира едва не ловит паничку; слава всем богам, что рука ползет вверх, а не вниз, и замирает у Миры где-то над нижними ребрами. Дышать слишком тяжело, но Колпаков старается, параллельно пытаясь думать о самых гадких вещах, которые видел в жизни, но члену как-то все равно, когда чужие бедра прижимаются сзади к его жопе.       — Давно не спишь? — спрашивает Мира.       — Минут двадцать.       То есть Мага все эти двадцать минут лежал и не двигался, обнимая его поперек тела, чтобы только не разбудить?       — А чего не встаешь?       — Не хочу. Плюс мне никуда не надо, это тебе на работу пора, — со смешком выдыхает Мага, и от его горячего шепота волоски у Миры на загривке и на руках встают дыбом.       — А сколько щас?       — Десять.       — Рано.       — Ага.       — А день недели какой?       — Суббота.       — Значит мне тоже никуда не надо, — улыбается Мира сам себе.       — Поспи ещё часик тогда.       — А я с членом в жопе не проснусь?       — Не могу обещать, — шутит Мага. Или не шутит, Мира уже вообще ни в чем не уверен.       Но продолжать словесную перепалку лениво слишком, потому что глаза и правда закрываются, намекая, что в выходной надо попытаться поспать изо всех сил. Мира подтягивает все-таки повыше колено, прикрывая стратегически важные места исключительно на всякий случай, и обнимает подушку плотнее. Мага подтягивает одеяло повыше, накрывая их по самые плечи, а потом его рука опускается Мире прямо на голую кожу.       Ладно, стояк, видимо, придется просто потерпеть.       Когда Мира просыпается во второй раз, то обнаруживает себя завернутым в одеяло, как гусеница, а пространство вокруг — совершенно пустым. Первая мысль: Мага все-таки нащупал его стояк во сне и сбежал, но вторая, более здравая: в таком случае он скорее выгнал бы самого Миру. Из постели, из квартиры, из жизни. Да, по утрам Мира склонен немного преувеличивать масштабы своих проблем.       Прислушавшись к тишине, в которой тихо шуршит что-то за стенкой, он наконец понимает, что стояк, скорее всего, ни при чем: просто Мага выспался, устал лежать и ушел в душ, оставив Миру досыпать свои положенные выходные часы. Что ж.       Мира поворачивается на спину, откидывает одеяло и какое-то время просто лежит, разглядывая потолок, люстру, шкаф, стол с компом, кресло, выполняющее функции вешалки; вдыхает слабый аромат Магиного парфюма: знакомый и неизменный, ощущаемый Мирой как нечто в жизни столь же постоянное, как и Дота. Он готов поклясться, что эта игра для него теперь всегда будет пахнуть так: сладковато-перечно, невыносимо маняще. Как сам Халилов.       На столе у него Мира замечает грязную кружку с подтеками кофе, книжку, уложенную раскрытым разворотом вниз, желтый бокс электронки (а говорил, что без Миры не курит), моток черного тейпа и нераспечатанную пачку презервативов. Картина своеобразная и отчего-то немного печальная, хоть и пышет жизнью, в отличие от вылизанной квартиры самого Миры, где все вещи лежат строго по местам, не смеют нарушать общественный порядок и вообще создают вид квартиры, в которой давно никто не живет.       Шум воды всё не стихает, хотя раньше Мага принимал душ минут за десять максимум, и этот факт почему-то оседает в груди неясным волнением пополам с пылью разочарования в себе. Может, Мира вообще не знал настоящего Магу? Может, все то время, что они провели вместе, было действительно всего лишь игрой, а не болезненно-острой открытостью людей, живущих рядом месяцами и оттого знающих друг о друге все?       Выходит, Мира знал не все. А знал ли вообще хоть что-то?       Ни кровать, ни паркет не смеют скрипнуть, когда Мира поднимается с постели. Прямо сейчас ему почему-то жизненно важно знать, что конкретно Мага делает в душе так долго, какой температуры там вода (почти холодная, как раньше, или теперь по-человечески теплая), чем пахнет гель для душа, купил ли он себе наконец нормальный шампунь для волос. Мира не уверен, что контролирует себя, когда дергает ручку двери в ванну: хоть и надеется, что она закрыта, но как ребенок радуется, когда понимает, что это не так. Мира заходит в ванную бесшумно, как кот, прикрывает за собой дверь, подходит чуть ближе к завешенной шторкой ванне и замирает.       Сквозь монотонный шум воды Мира слышит длинные, влажные выдохи, похожие на беззвучные стоны, и резкие, судорожные вдохи; слышит ритмичные всплески воды и ее какое-то рвущее реальность на куски хлюпанье.       Что Мага там делает, Мире кристально ясно. Он знает: надо развернуться, так же бесшумно выйти из ванной и вернуться в постель, сделав вид, что спит, или хотя бы уйти на кухню готовить завтрак. Что угодно, но не то, что делает Мира в итоге: не дергать шторку прочь, не делать один крупный шаг в ванну и не прижимать ошарашенного Магу к стене. Очевидно, не целовать его раскрывшиеся в возмущенном вопле губы. И, разумеется, не обхватывать Магин член своей жадной ладонью.       Мага стонет недовольно прямо Мире в губы, упирается руками ему в плечи, но отталкивает настолько безыдейно, что Колпаков не сдвигается ни на сантиметр. Только вталкивает свой язык в чужой раскрывшийся рот, ведет ладонью по члену, нисколько мягче не ставшему, жмется ближе, закрывая собой падающий от лампочек свет и весь остальной мир.       Мага сдается без боя; Мага позволяет ласкать свой язык в восхитительно мокром поцелуе, несмотря на то, что Мира даже не успел почистить зубы; Мага бедрами толкается в чужую широкую ладонь, а свои собственные кладет поверх Мириных укрытых тканью ягодиц, прижимая его к себе и мешая двигаться руке между ними.       Хлюпающее сумасшествие заканчивается быстрее, чем Мира успевает насытиться им сполна; горячая сперма обжигает кожу и медленно стекает в слив вместе с прохладной водой, а Мага в руках дрожит и бедрами двигает так, будто хочет, чтобы Колпаков выжал его без остатка. Потом открывает зажмуренные глаза, смотрит на чуть отстранившегося Миру и абсолютно молча цепляет резинку его вымокших насквозь боксеров, стягивая вниз.       Мокрая ткань сопротивляется, как может, но Мага все равно умудряется достать член наружу и обхватить его обеими ладонями сразу. Мира смотрит ему в глаза и ощущает движения внизу как что-то второстепенное, потому что пронзает его насквозь не физическими чувствами, а тем, как на дне Магиных глаз в шоке и ужасе замирают демоны, которых Мира так беспардонно выпростал из хитиновой брони.       Зрачки напротив топят радужку чернотой, и Мира позволяет себе в этот омут окунуться с головой. Может, потом он пожалеет, может, навсегда после этого Магу потеряет, но эти несколько минут, пока они трогают друг друга как будто это само собой разумеющееся начало утра, Мира будет впитывать всей кожей и всем своим нутром.       Оргазм ошеломительный, но предсказуемый, как ульта Баратрума, бегущего на тебя через всю карту; белые капли замирают ненадолго у Маги на животе и порнушно катятся вниз под струями воды. Мира провожает их взглядом, фоново анализируя, насколько ебанутым будет сейчас взять чужую ладонь в свою и облизать. Наверное, слишком. Наверное не…       — Ты охуел? — наконец спрашивает Мага, видимо, потихоньку отходя от шока.       — Вероятно, — отзывается Мира. Хочет поцеловать ещё раз, но момент разрушен, и теперь ему за это точно въебут.       — Уебывай.       — Мне надо помыться, — слишком спокойно, слишком несоответственно ситуации говорит Колпаков. — И новая зубная щетка.       Мага смотрит на него, приподняв брови и раскрыв рот, и Мира только сейчас осознает, что все еще прижимает его к стенке почти вплотную. Он чуть отстраняется, отлепляя от чужого тела руки, и наклоняется, чтобы избавиться наконец от мешающихся трусов.       — Может мне это все снится, хз, — сам себе говорит Халилов.       — Не снится, — убивает его Мира. — Так что по щетке?       Мага оборачивает к нему голову на секунду, а потом тупо, как в забытьи, выбирается из ванной прочь, задергивая за собой шторку. Снаружи что-то шуршит, и через несколько секунд безликая рука протягивает в душ щетку и пасту, а потом так же быстро исчезает, и через мгновение хлопает дверь.

***

      Когда Мира выходит из ванной, свежий и чистый, обмотанный в одно полотенце, Мага сидит за столом на кухне совершенно одетый и молча сверлит кружку с кофе. Мира обходит стол вокруг и опирается бедрами о тумбу напротив.       — Ты в порядке? — спрашивает. А Мага в ответ только качает головой.       Ну, приехали, думает Мира. И чувствует себя немного ебаным насильником.       — Прости, — просит он, и голос звучит неожиданно разбито. — Можем просто об этом забыть?       Как будто все вот так просто, Мира, блядь, — читает он в глазах, которыми Мага в него стреляет, отрывая взгляд от черной жижи в чашке. Стреляет навылет, так, что у Миры на несколько секунд останавливается сердце от того, каким растерянным и злым выглядит Халилов.       — Так, ладно… — бормочет Мира и отворачивается к холодильнику в поисках чего-нибудь, похожего на завтрак. Еды там не находится, зато в морозилке обнаруживается пачка замороженных явно домашних пельменей (он точно хранил их для Миры) и банка Баскин Роббинс со вкусом пралине. Окей, что имеем.       Мира берет ложку из ящика, вскрывает банку и вместе с ней садится за стол напротив Маги. Цепляет один небольшой замороженный кусочек и кладет в рот, наблюдая за тем, как пристально за ним следят чужие глаза.       — Хочешь? — спрашивает, и не дожидаясь ответа цепляет новый кусок и вытягивает свою километровую руку, поднося ложку почти к самому Магиному рту.       Халилов смотрит то на ложку, то на протянутую руку секунд тридцать, и когда Мире уже начинает казаться, что вот сейчас, с момента на момент его пошлют нахуй, пухлые губы раскрываются и обхватывают холодный металл, мягко скатываясь по нему назад.       И если бы Мира десять минут назад не кончил, вот сейчас у него были бы все шансы сделать это против собственной воли.       Мага перекатывает мороженое на языке, а Мира цепляет новый кусочек, уже поднося его к чужим губам, когда начинает наконец говорить то, что действительно нужно сказать:       — Извини, правда. Я повел себя как м- типа как мудила, не надо так делать, я понимаю. Ты сейчас наверное думаешь — стой, молчи и ешь — что я извращенец или типа того, но я, наверное, просто на п-полчасика сошел с ума, окей?       Мага берет в рот (пиздец, Мира) очередную порцию мороженого и молча кивает. Колпаков улыбается.       — Кайф. — А потом ещё: — Пошли пожрем где-нибудь нормально. Дашь чистые трусы погонять?       Мага ржет и закатывает глаза, и в этот момент Миру действительно отпускает. Может быть, в этот раз он не смог все сломать.