Ice Shards

      Следующее утро, которое Мира, как приличный человек, встречает в своей собственной постели, начинается с мерзкого звука будильника, вибрирующего под ухом на 5 баллов по шкале Рихтера. Мира переворачивается в кровати лениво, выключает орущее исчадие ада и открывает телеграм, морщась от света экрана, который решил, что уже достаточно утро, чтобы врубить светлую тему.       В общем чате дежурные сообщения от Русланы, Слава в личку скинул несколько референсов для будущих съемок, мама выложила очередную сториз (немножко кринжовую, но Мира хороший сын и старается об этом не упоминать никогда). Мага не онлайн, но Мира проваливается в диалог и пишет ему сообщение, отправляя без звука: Мира: Доброго ранку. Сходим куда-нибудь вечером?       Мага не ответит, наверное, до этого самого вечера: был в сети два часа назад, только уснул, поэтому пока выспится, пока в душ сходит, пока поест — Мира уже успеет доиграть все свои квшки и пабы.       Доставка из Старбакса приезжает как раз к тому моменту, когда Колпаков досушивает волосы. Он завтракает, одевается, хватает кофе с собой и идет в сторону буткемпа, снова донельзя счастливый.       В голове то и дело возникают образы и воспоминания, которые Мира хотел бы забыть хотя бы на несколько часов, но не может: пухлые губы, раскрывшиеся в стоне, горячий член, уютно лежащий в ладони, мокрые волосы, липнущие Маге на лоб, ловкий язык, облизывающий ложку с мороженым… Не вспоминать невозможно, и Мира этому потоку мыслей пытается просто не сопротивляться, чтобы не вышло как в приколе про синюю обезьяну.       Тренировочный день тянется слишком долго. К трем часам дня Мира успевает проверить диалог в телеге примерно сто тысяч раз, но Мага в сети так и не появляется. К вечеру Миру начинает это волновать, а к ночи — всерьез беспокоить.       Он курит в окно, когда решается набрать второе сообщение. Мира: Ты там жив вообще?       Мага на секунду появляется в сети — и тут же выходит, так и не прочитав сообщение. Мира решает не навязываться и занимается своими делами, пока есть силы бороться с любопытством, и к двум часам ночи, абсолютно беспомощный от невозможности уснуть, он набирает третье сообщение: Мира: Ты меня игноришь?       Мага читает, но не отвечает. Мира больше ничего не пишет на чистом упрямстве, умудряется кое-как заснуть, но к утру понедельника все-таки осознает: его действительно игнорируют, причем самым мерзким, пакостными и ебливым способом из всех. Мира: Хотя бы скажи, что не так, чтоб я знал       Но Мира догадывается и так. Не надо было лезть в душ, когда человек там спокойно дрочит, особенно, если этот человек — твой друг, никогда не проявлявший ранее гомосексуальных наклонностей. Мира: Если дело в дрочке, то это просто случайно вышло, не обращай внимания       Диалог с самим собой в течение дня пополнятся тремя новыми сообщениями, смысл которых так или иначе сводится к вопросу «что случилось?» Мира понимает, что игнорить его Мага может сколько угодно, а ещё понимает, что когда он начинает всерьез об этом задумываться, то внутри, в районе солнечного сплетения, тянет невыносимо больно, и эта боль, совсем не похожая на острую жгучую резь царапин или тянущее нытье ушибов, заставляет его буквально одну за другой тянуть сигареты в надежде задушить себя никотином. Мира: Слушай, Мага, прости. Я мудак, что полез. Давай я приеду и поговорим?       На это сообщение тоже никто не отвечает, но теперь Мага хотя бы читает их из диалога, а не из шторки с уведомлениями, так что Мира видит, что его слова добрались до цели. Не знает только, радоваться этому или нет, и не пора ли ему уже оплачивать себе двадцать сеансов психотерапии и лечения разбитого сердца.       Ещё через день Мира наконец сдается и вызывает такси до Магиного дома. Всю недолгую дорогу он вертит слова на языке, не зная, что сказать, как убедить друга (бывшего друга?) в том, что он не маньяк и не насильник, а просто идиот, который слишком легко подчиняется своим импульсивным желаниям. Что он вообще не претендует на что-то, кроме дружбы, и обещает впредь не распускать свои поганые руки.       Но когда Мага открывает дверь и смотрит шокированно, будто ждал кого угодно, но не Миру, внутри все слова распадаются на буковки, не несущие никакой смысловой нагрузки.       — П-привет, — выдавливает Мира, спотыкаясь о согласные от волнения. — Пустишь?       Мага отступает в глубь квартиры, позволяя войти, но вид у него такой, что понятно сразу: искреннего и честного диалога не случится. Мира разувается, кидает пальто на диван и садится за стол напротив Маги, который пытается таким образом от него отгородиться.       — Слушай, я понимаю, ты в ахуе, — начинает Мира. — Я бы тоже был. Да я и есть. Честно.       Мага в глаза не смотрит, но, судя по направлению взгляда, за Мириными губами пристально наблюдает, будто боится, что если отвернется, то ни слова не разберет. Колпаков, и так ни в чем не уверенный, под этим взглядом совсем разваливается, и следующая фраза звучит так беспомощно, что самого себя хочется пожалеть, прижав к груди и погладив по голове.       — Да скажи ты хоть что-нибудь.       Мага стреляет взглядом глаза в глаза и тут же отворачивается. Его идеальный профиль с поджатыми губами и обострившимися до безобразия скулами выглядит теперь как насмешка: такой идеальный и такой недоступный, что Мира будто в музее сидит, где смотреть можно, а руками трогать нельзя. Мира впрочем не был бы против трогать и губами.       — Мага, пожалуйста, — снова пробует он. — Имей совесть хотя бы нахуй меня послать вслух.       Халилов скалит зубы и встает, отходя к дивану, хватается за спинку руками и качает головой. Потом разворачивается и сквозь зубы произносит:       — Иди на хуй, — пауза. — Доволен? Дверь сам найдешь.       Мира смотрит в его лицо, всем видом выражающее негодование и злость, но когда вглядывается чуть глубже, когда замечает надломленные брови, дрожащую на дне зрачков панику, сомкнутые до побеление губы, когда вспоминает, что знает Магу как облупленного, наконец, понимает, что происходит.       Мага не злится. Мага в ужасе. Осталось только понять, почему.       — Тише, — выдыхает Мира и тоже встает. Подходит ближе, на расстояние вытянутой руки, замирает, глядя Халилову в глаза, и старается не пугать ещё сильнее. — Страшно? Мне тоже страшно, Мага.       Потому что я до усрачки боюсь твоего отказа, потому что у меня вся жизнь, как оказалось, вертится вокруг тебя, потому что я не могу спать, когда ты не отвечаешь на мои сообщения, потому что я влюбился в тебя, как идиот, но понял это слишком поздно.       — Я не хочу тебя потерять, — признается Мира вслух.       Мага смотрит и, по глазам видно, ни единому слову не верит; Мира тоже бы себе не поверил, так что не осуждает, только подступает ещё на полшага ближе и резко хватает Магу в объятия, не давая времени оттолкнуть. Халилов дергается раз, второй — и затихает, тупо стоит, обмякнув всем телом, дышит Мире в шею щекотно и горячо, и ощущается как самая хрупкая хрустальная статуэтка на свете.       — Поговори со мной, — просит Мира почти шепотом в самое ухо.       Магины волосы, всклоченные и мягкие, щекочут щеку, но Мира только глубже в них носом зарывается, вдыхая аромат шампуня и что-то совсем знакомое, родное и отзывающееся внутри чувством возвращения домой.       — Скажи мне, чего ты боишься, — как демон-искуситель нашептывает Колпаков. — Меня? Или себя? Или своих желаний?       Последнее предположение слетает с губ само собой, но по тому, как Мага неуверенно переступает с ноги на ногу прямо в объятиях, Мира понимает, что ткнул пальцем в самое нежное место чужого нутра. И цепляется за это знание, как за соломинку, отделяющую его от смерти в глубинах собственной неизведанной души.       — Это нормально, — шепчет Мира. — Знаешь, как я охуел, когда понял, что хочу тебя поцеловать?       Мага фыркает ему в шею, и Колпаков одной рукой вплетается в его волосы: знает, как сильно Мага это любит, как плавится под любыми прикосновениями к голове, и бессовестно этим пользуется сейчас, когда хочется его разнежить, расковырять хрупкую скорлупку и достать из нее уязвимое Магино естество.       — Это было в Рияде, — рассказывает Мира. — Дима клеил тебе тейпы, а я не мог на это смотреть, я вышел из практиса и вдруг понял, что хочу губами пересчитать все костяшки на твоих пальцах.       — Заткнись, — просит Мага, но с места не двигается, и Мира продолжает.       — Я был так рад, что ты сидел через комп от меня, иначе я бы все карты посливал, наблюдая за твоими руками.       — Уебок, — шепчет Халилов.       — А на Инте просто старался смотреть на тебя как можно реже, потому что думал, что вот сейчас все отвернутся, и я тебя поцелую, все равно ты уходишь, другого шанса не будет, не могу же я сдохнуть, так и не попробовав эти губы на вкус…       — Мира! — почти в полный голос одергивает Мага; выпутывается из чужих длиннющих рук, смотрит в глаза, с трудом скрывая смех в уголках губ, и отступает на шаг назад к спинке проклятого дивана. — Завали ебало, а то получишь по жопе.       — Да, пожалуйста.       Колпаков преодолевает расстояние между ними, и Мага оказывается зажат между ним и диваном. Путей отступления Мира ему не оставляет, прижимается почти вплотную, одну руку кладет на бедро поверх спортивок, другую — на щеку, едва заметно колющуюся щетиной.       — Что ты делаешь? — спрашивает Халилов, и это буквально какой-то сюр, какая-то дурацкая комедия, в которой главные герои играют в игру «кто первый сдастся».       — Хочу тебя поцеловать наконец, — признается Мира, и его дыхание обжигает Магины губы. — Можно?       Мага опускает веки, чуть приоткрывает свой блядский рот и медленно-медленно кивает. Мира прижимается к его губам, мягким и влажным от постоянных облизываний, чувствует на чужом языке сладковатый привкус мятного леденца и умирает с каждым вздохом, пока бесстыдно ласкает чужой рот, будто это его последний шанс в жизни.       Мага чуть стонет в поцелуй, такой отзывчивый и чувственный, и Мира обеими руками сползает ему на талию, притискивая к себе плотно-плотно, а потом приподнимает и усаживает на спинку блядского дивана, и Мага как-то совсем интуитивно обвивает ноги вокруг его бедер.       — Надо остановиться, или я глупостей натворю, — предупреждает Мира, вырываясь из манящей хватки сладкого поцелуя.       — Натвори, — эхом отзывается Мага.       — Потом жалеть будешь.       — Похуй.       — Мне нет, — говорит Колпаков и правда отстраняется чуть, пытаясь вернуть себе хоть какие-нибудь жалкие остатки здравого смысла. Мага жмется в объятии ближе, тактильный, нежный мальчик, и Мира со всем трепетом отдает ему все свое тепло, накопленное за ужасно долгие месяцы расставания.       Раздается звонок в дверь, и Мага вздрагивает, тут же начиная судорожно выворачиваться из чужих рук.       — Ты кого-то ждешь? — спрашивает Мира, вспоминая, как удивлен был Мага, увидев на пороге его.       — Курьера, — отвечает Халилов, спрыгивая на пол. — Борщ будешь?       Мира медленно осознает, что чувствует от того, что Мага ест борщи без него, хотя вообще не может назвать себя фанатом супов.       — Буду, — отзывается Колпаков. — А сметану положили?       — Кисела павлака.       — Ага.       И Мира вдруг понимает, что ему просто пиздец как хорошо, и улыбается, как придурошный, забирая у Маги пакет.

***

      Когда борщ съеден, чай выпит и все смешные тиктоки в ленте посмотрены в обнимку на мягком диване, Миру уже здорово рубит в сон: то ли потому что приехал под вечер после игр, то ли потому что вся эта многодневная нервотрепка высосала из него все силы. Остаться у Маги на ночь, конечно, хочется (тем более, у него тут уже есть своя личная зубная щетка), но он знает: Халилову надо подумать, а самому Мире — уснуть и выспаться, желательно не проснувшись с каменным стояком наутро.       Мира вызывает такси, и Мага выходит провожать его в мерзкую темную ночь, туманом оседающую на волосах. Мира закуривает, и несколько минут они стоят так, друг напротив друга, освещенные лишь одним уличным фонарем, такие близкие и такие далекие одновременно, и Мира выдыхает в чужое лицо свой ядовитый сизый дым, а Мага, засунув руки в карманы, подается вперед, эту отраву глотая на каждом вдохе.       — Пообещай меня не игнорировать больше, — просит Мира, когда такси уже показывается на дальнем конце улицы. Свет приближающихся фар выглядит для него как нечто фатальное, и с Маги неожиданно хочется взять все возможные обещания, лишь бы быть уверенным, что он точно не потеряется.       — Ладно, — отзывается Мага. — Завтра увидимся?       — Давай. С- типа свидание?       Алеющие Магины щеки бросаются в глаза даже в тусклом желтом свете, но он кивает, несмотря на смущение и неловкость. Мира тушит сигарету о мусорный бак, поправляет пальто, смахивая с него туманную морось, и прижимает Халилова к себе. Целовать на улице перед таксистом не рискует, хоть и хочется очень, но на ухо тихо шепчет:       — С удовольствием.       Мага улыбается прямо ему в шею, и Мира садится в такси абсолютно счастливый и уже дома, лежа в постели, думает, уместно ли написать ему что-то вроде «Спокойной ночи», или «Сладких снов», или «Был рад тебя увидеть», которые он писал девушкам после свиданий. Пока думает об этом, время переваливает за два часа, и в итоге Мира отправляет нейтрально-дружеское «Ночи», тут же убирая телефон подальше, чтобы не видеть ответа.       Чувство влюбленности, которое он испытывает, поражает глубиной. Мира уже забыл, что умеет чувствовать себя так: нервно, тревожно и одновременно сладко, будто в каком-то дофаминовом приходе.       К утру, так и не заснув, но собрав под собой всю простыню в попытках найти удобную позу, Мира наконец решает признаться хотя бы самому себе в том, что он просто охуительно боится и растерян так, что понятия не имеет, что делать дальше. Ни единой мысли, никакого плана. Все, что приходит в голову — нагнуть Магу над его проклятым диваном, расцеловать все его тело, а потом отсосать так, чтобы забыл имя свое и Аллаха, чтобы из головы выкинул все свои заебы, чтобы думать мог только о Мирином горячем рте. Но Колпаков знает, что так нельзя, понимает прекрасно, что этими своими порывами Магу только сильнее испугает и, скорее всего, оттолкнет окончательно.       Значит, и правда свидание. Но где? Как? Что делать? Мира настолько давно не начинал ни с кем отношения (и даже не пытался знакомиться), что уже забыл, как вообще это делается, к тому же, с парнями он вообще никогда не пытался… ничего не пытался. Господи, Мира, надо было в универе соглашаться на все предложения, сейчас бы не был таким тупым ебланом перед лицом полнейшей неизвестности. Ладно, у Миры есть Илья, есть Ярик, есть Дима, в конце концов, они наверняка смогут посоветовать что-то дельное. Главное не пропиздеться, что на свидание он идет с Магой.

***

Мира: Доброго ранку Мага: Три часа дня Мира: Ну, ты вроде только проснулся Мага: Иди в жопу Мира: Я не знаю пора ли уже начинать шутить такие шутки, но я могу Мага: Ден, отдай Мире телефон Мира: Никаких Денов Мира: Так ты проснулся? Мага: Да Мира: Пойдем пить кофе Мага: Это все, что ты придумал? Мира: Претензии? Мага: Нормальная еда будет? Мира: Какой ты душный Мага: [Геолокация] Мага: В 9? Мира: В 9

***

      Мира идет на встречу счастливый по двум причинам: во-первых, потому что Мага за две минуты решил за него все проблемы с организацией свидания, во-вторых, потому что он, блин, идет к Маге на свидание! Это же охуеть и само по себе звучит нереалистично, но Мира одергивает мысли и даже держит себя в руках, не закуривая вторую сигарету, потому что надо отучать себя от бессмысленных компульсий, иначе рано или поздно он выплюнет остатки своих легких.       Кафешка абсолютно обычная, сербская, с местным непередаваемым дымным колоритом, в меню наверняка только мясо с мясом и картофель фри под тонной сыра, но в общем Миру не слишком это волнует, потому что когда он видит Магу, сердце у него замирает, как у малолетки, впервые пригласившей девочку в кино.       Мага, конечно, не девочка, но о свиданиях знает, похоже, не больше, чем Мира, потому что когда Колпаков подходит к столику, Мага встает, и они несколько секунд не могут разобраться, стоит ли им обняться или что-то ещё. В итоге тупо жмут друг другу руки, и Мира снимает пальто слишком долго, лишь бы только пережить этот ужас горящих щек не под пристальным Магиным взглядом.       Какой пиздец. Боже. Во что он ввязался.       — Вино будешь? — первым делом спрашивает Мага, не глядя в глаза и очень-очень внимательно изучая меню.       — Буду.       «Иначе не переживу эти пару часов позора», — додумывает Мира про себя. Конечно, они оба могут сидеть и делать вид, что просто выбрались пожрать вдвоем, как это бывало раньше, что вообще ничего не изменилось, что они тут просто как друзья, но какой в этом смысл, если Мира смотрит на чужие губы и вспоминает, как целовал их, раздвигая языком, и как обнимал горячий член ладонью, пока Мага задушенно дышал влажным воздухом. Ноль смысла.       — А есть че будешь?       — Вариантов много?       — Мясо, — отвечает Мага. — Ещё мясо. И мяса немного.       — Салат там есть какой-нибудь?       Мага хрюкает себе под нос и наконец поднимает на Миру теплый и влюбленный (возможно это он увидел лишь потому что хотел увидеть) взгляд; улыбается широко, оголяя десны, и Мира плывет, утопает в этой улыбке, такой родной и такой любимой.       — Цезарь с креветкой и карбонару?       — Это какие-то дагестанские приколы?       — Нет, — смягчается Халилов, передавая раскрытое меню Мире. — Удивительно, какой у нас разный культурный код.       — Ты где эти слова находишь? Книжки что ли начал читать?       — Да, чтоб ты не один умничал.       — А если серьезно?       Мага замолкает ненадолго, и к ним подходит официант. Заказ приходится выдумывать на ходу, и вино в нем единственный безоговорочно верный пункт, все остальное они оба заказывают как будто только для антуража и возможности какое-то время друг с другом не разговаривать.       Когда официант приносит вино, Мага так и не отвечает и вообще делает вид, что вопроса никакого не было. Мира, которому обычно не свойственно на такие вещи обращать внимание, почему-то именно сейчас за игнор цепляется особенной хваткой.       — Так что с книжками? — снова спрашивает он, когда первые несколько безвкусных глотков проваливаются в желудок.       — Мангу читаю умную.       — Я твой пиздеж за километр выкупаю, — говорит Мира. — Так что там?       Мага молчит и мнется, как сучка, и Мире теперь становится уже просто принципиально важно докопаться до сути. Потому что Мага обычно не скрывает неважные вещи. Потому что важные Мира хочет знать.       Они сверлят друг друга взглядами с минуту, и Халилов все-таки сдается:       — Поступать собираюсь. Поэтому много читаю.       Мира перекатывает слова на языке вместе с вином, и когда на стол ставят тарелку с закусками, вцепляется в луковое кольцо так жадно, будто неделю не ел. Пиздец. Мира только нашел себе парня, а уже собирается его потерять.       — Куда?       — Пока не знаю. На стоматологию, наверное, как отец хотел.       У Миры в голове в этот момент только один вариант ответа крутится: «А ты чего хочешь, Мага?» Но почти сразу до него доходят две вещи: спорить с Магой о мнении его семьи бесполезно, это раз, и карьера Маги в киберспорте завершена окончательно и бесповоротно, это два. Логично, что он ищет в жизни новый путь. Мира бы тоже искал.       — Прикольно, наверное? — неуверенно спрашивает он.       Мага также неуверенно кивает, и дальше разговор не клеится, поэтому они оба жуют картошку фри и прочую фритюрную дрянь, пока официант не приносит Маге стейк, а Мире салат.       — Мы как парочка из ситкома, — комментирует Колпаков, пытаясь как-то снять напряжение между ними двумя. — Хотя на диете ты.       — Я на белковой.       — Я учту, — хмыкает Мира и наблюдает, как Мага неловко краснеет, сообразив, что сказал.       Еда и вино сглаживают острые уголочки неожиданного признания, и следующие два часа они проводят действительно совсем как раньше, с той лишь разницей, что за то, чтобы оплатить счет, они устраивают небольшую шуточную баталию.       — Это ты меня пригласил, — аргументирует Мира.       — Ты позвал меня кофе пить, ало.       — Ты выбрал эту кафешку.       — Знаешь, что? — говорит Мага и выглядит при этом так, будто придумал просто охуительный повод отмазаться. — Я вообще безработный.       — Ауч, — морщится Мира, но сдается и счет все-таки оплачивает.       Когда они выходят на улицу, вокруг уже совсем темно, идти до дома им обоим всего-ничего, жаль только, что в разные стороны. Расходиться не хочется, и Мира, чтобы потянуть время, прикуривает сигарету, передавая Маге дежурную электронку.       — Холодно пиздец, — жалуется Халилов. — У меня дома ещё похоже отопление вырубили.       — Так пошли ко мне, — выдает Мира раньше, чем успевает обдумать этот вариант со всех сторон, а исправлять положение тупыми продолжениями уже поздно.       Мага смотрит в глаза, выдыхая пар, и задумчиво касается костяшками пальцев собственных губ.       — Ладно, — неожиданно соглашается Мага, и лицо его выглядит так, будто он что-то важное для себя в этот момент решил. — Пошли.

***

      Дома у Миры тепло, уютно и светло — как правило, но сегодня он почему-то не включает свет, когда заходит в квартиру, а Мага ничего не говорит по этому поводу, как будто бродить по коридору в потемках для него абсолютно нормальное явление.       Может, ему неловко так же, как и самому Мире; может, в темноте он чувствует себя увереннее, потому что не надо держать лицо и делать вид, что все окей, хотя на самом деле все ни разу не окей, и Мира это ощущает каким-то седьмым чувством, чем-то внутри, неопознанным и неясным. Тихий голос этого чувства подсказывает, что Магу надо обнять и поцеловать, и Мира слушается сразу же, даже не успев снять кроссовки.       Носы у них холодные с улицы, у Миры руки пахнут табаком, но Магу это, кажется, не волнует: он кладет свои ладони поверх Мириных, лежащих у него на щеках, смотрит снизу вверх из-под густых своих черных ресниц и тянется навстречу первым.       Поцелуй медленный и сладкий. Мира думает: он давно уже столько не целовался, успел забыть, как может быть здорово просто стоять рядом и касаться чужих губ своими, вылизывать друг друга, будто пытаясь залечить раны, дышать одним горячим влажным воздухом.       — Я хотел этого весь вечер, — признается Колпаков, чуть отстраняясь. Мага тянется следом и дарит ещё один поцелуй: короткий, звонкий, почти детский.       — Я знаю, — отзывается он.       Они отлипают друг от друга, чтобы раздеться, и Мира за руку тянет Магу в глубь квартиры, едва не собирая спиной все углы.       — Хочешь чай? Или в душ и под одеяло?       — Хочу в душ и пить чай под одеялом, — хмыкает Мага.       Мира улыбается и дергает его на себя, ловя в объятия у самой двери в ванную. Прижимает к себе, не в силах насытиться им, не в силах осознать, что торопиться некуда, что вот он, здесь, надолго, может быть навсегда. Мира сует руки под Магин свитшот и тянет его вверх, гармошкой собирая на животе, но даже не пытаясь дернуть выше и снять. Нет. Сегодня, кажется, не слишком подходящий день для очередной дрочки в душе.       — Иди мойся, — говорит Мира куда-то в волосы. — Полотенце чистое в шкафу, новые насадки на щетку там же найдешь.       — Я просто почищу твоей, — бормочет Мага Мире в шею.       — Я тебя зарежу за это, — отзывается Колпаков.       Мага смеется и еле как отрывается от Миры, чтобы закрыться в ванной, включив все-таки свет. Мира с минуту ещё стоит, вслушиваясь в звуки за стенкой, и когда там начинает шуметь вода, наконец, заставляет себя пойти и заняться делом. Он ставит чайник, расправляет кровать, взбивает подушки, готовит Маге чистую футболку (боже, он ведь в ней утонет однозначно) и пижамные штаны на всякий случай. Не то чтобы он будет рад, если Мага оденется.       Возня с заваркой занимает у него минут пять, и к тому моменту, как чай можно пить, Мага как раз выходит из душа.       — Иди в постель сразу, — кидает ему Мира из кухни. И чувствует в этом что-то такое нежное, сладко-соленое, как вкус чужих пальцев на языке или сладость поцелуя после конфеты.       Мира несет чай прямо в комнату, ставит кружку на тумбочку у кровати, отмечая, что Мага все-таки напялил все предложенные шмотки, и сообщает:       — Я тоже быстро в душ и приду.       Мага кивает, молча зарываясь в воздушное одеяло, и Мира залипает на нем на несколько секунд, пока наконец не осознает, что в открытую пялится.       В ванной после Маги влажно и брызги повсюду. Мира пытается не обращать внимания на эту ерунду, моется по-спринтерски быстро, умывается, чистит зубы, надевает чистые трусы с футболкой и идет в спальню. Мага действительно просто сидит, оперевшись спиной об изголовье, и пьет чай, обняв кружку обеими ладонями, закутавшись в одеяло почти по самый нос.       Мира падает на постель рядом, откидывая одеяло в сторону, и спрашивает:       — Настолько холодно дома?       — Ты даже не представляешь.       Его ответ… Мира не знает. То самое чувство внутри говорит: что-то не так, ты же видишь, что он сам не свой, не шутит свои приколы, не ржет как конь над каждым вторым словом. Но что не так, Мира не понимает, и может только гадать, глядя на уютный одеяльный комок, либо спросить напрямую.       — Тебя беспокоит что-то?       Мага дергает уголком губ, но молчит. Допивает чай, отставляет кружку на тумбочку и выключает лампу, которая в комнате была единственным источником света. Мир погружается во тьму, и пока глаза привыкают к скудному свету с улицы, кажется, будто ночь совсем глубокая и безлунная.       Постель шуршит, и Мира по движениям силуэта угадывает, что Мага ложится и поворачивается на бок лицом к нему. Колпаков его позу зеркалит, и вот они лежат под одним одеялом, рядом, но на расстоянии, смотрят друг другу в глаза, и никто не решается заговорить.       Если бы Мире было видно хоть что-то на дне этих карих глаз напротив, он бы наверняка разглядел там сомнение. Но Мира не видит, Мира ступает по этому тонкому льду на удачу, медленно придвигается к Маге и очень-очень осторожно его обнимает.       — Расскажи, — просит шепотом.       — Не могу, — так же шепотом выдыхает Мага.       — Почему?       — Боюсь, что ржать будешь.       И несмотря на это нежный тактильный мальчик Мага не может удержаться и не притиснуться ещё ближе, не может не обхватить Миру за спину, вжавшись всеми пальцами под лопатки, не может не коснуться губами шеи в абсолютно случайном, безотчетном движении. На эмоциях, на инстинктах.       — Я не буду, Мага, — обещает Мира.       Мага молчит какое-то время, как котенок забирается носом ещё глубже в Миру, тычется, ластится, просит ласки. Мира обнимает его всего, сплетает даже их ноги, чтобы быть совсем как одно целое, целует в висок и куда-то в волосы, гладит по спине, нежит как только может.       — Я… никогда с парнями не спал, — едва слышно выдыхает Мага.       — Я тоже.       — Ты?       — До тебя вообще всерьез об этом не задумывался, — честно признается Мира.       Молчание неожиданно становится куда более уютным. У Маги расслабляются плечи и руки: Мира чувствует их, потяжелевшие, на себе, и выдыхает короткий тихий смешок.       — Я боялся, что ты скажешь, что завтра уезжаешь.       — Не завтра, но…       — Я знаю. Давай не сейчас.       Мага молча кивает и сдвигается так, что Мира под его весом падает на спину. Чужая рука устраивается поперек его груди, локоть второй упирается в матрас прямо рядом с его головой, и Мира по этому поводу чувствует слишком много всего. В первую очередь совсем неуместное сейчас возбуждение. Или…       — Я хочу тебя, — шепчет Мага в самые губы тихо-тихо, так, что Мира едва разбирает. — Но не знаю, как.       — Как угодно, — эхом отзывается Колпаков.       И чужие губы снова накрывают его собственные, Мага почти во весь рост вытягивается на нем, пропихивает свое колено между Мириных ног, жмется бедрами ближе. Поцелуй становится смазанным и хаотичным, руки неожиданно оказываются там, где им неприлично быть. Мира тянет прочь проклятую футболку, в которой у Маги абсолютное несправедливо торчат ключицы, бросает прямо на пол, позволяет чужим рукам его раздеть. Под одеялом становится невыносимо жарко, и двумя парами ног они спихивают на пол и его.       — Мира, — шепчет Мага в самые губы, оторвать друг от друга которые просто нет сил.       — Что?       — Ничего, заткнись, — обрывает Халилов.       Мира хмыкает и тянется рукой вниз, обхватывает чужой член через ткань, чувствуя, как под движениями его ладони он твердеет, наливается и становится таким горячим, что даже страшно. Рука сама лезет за резинку штанов; Мага высоко и надломленно стонет, пряча лицо в подушке; Мира крепче сжимает пальцы.       — Ты бы знал, как много я о тебе думал, — шепчет Мира ему в ухо, двигая рукой. В местах, где они касаются обнаженными телами, кожа горит и становится влажной, но им обоим в этот момент наплевать, что они только что из душа. — Я честно думал, что свихнусь.       Мага часто-часто дышит куда-то между Мириной шеей и подушкой, и его свободная рука беспорядочно шарит по чужому животу, пока не натыкается на резинку трусов. И замирает. Мира чувствует его неуверенность и только быстрее двигает собственной рукой, шепчет:       — Не делай ничего, если не хочешь.       — Я хочу, — стонет Мага.       — Тогда не бойся.       Дрожащими пальцами Халилов оттягивает ткань вниз и берется за член. Неудобно, Мира знает, зато под пальцами так горячо и шелково, что можно с ума сойти.       — Жесть ты большой, — выдыхает Мага.       — Только заметил?       — Тот раз не считается.       Мира хмыкает и толкается бедрами в чужую руку. Мага под этим движением неуверенно обхватывает его сильнее, будто пытаясь удержаться, и делает несколько осторожных движений.       — Насухую неприятно? — спрашивает тихо.       — А тебе?       — Я весь мокрый, — возражает Мага, и Мира, в общем, чувствует это и так. Мага ему в ладонь буквально истекает смазкой, и это просто охуеть как горячо, и Мире хочется спросить, всегда ли с ним так, хочется узнать, насколько много можно из Маги выжать, но молчит, потому что рано.       — Я хочу кое-что попробовать, — шепчет Мира. — Можно?       И Мага, боже, даже не спрашивает, что именно: только угукает в шею и неловкими движениями ощупывает чужой член, будто слепой, составляющий представление об объекте.       Мира из-под него выбирается и опрокидывает на спину. Сползает вниз, замирает сбоку от чужих бедер и медлит, прежде чем собраться с силами и распихать своими коленями Магины.       — Что ты де…       — Тише, — просит Мира.       И наклоняется, берет член в руку и просто смотрит на него, осторожно размазывая смазку большим пальцем. Мага молчит и почти не дышит, но смотрит пристально, впитывая каждое движение, и когда Мира наконец касается головки языком, выдает такой стон, что Колпаков даже на секунду пугается.       — Все в порядке? — спрашивает.       — Да, просто… продолжай, — просит Мага.       Мира напоминает себе, что Халилов очень, очень тактильный и ещё более, гораздо более — чувствительный. Он собирает на языке всю слюну, что скопилась во рту, и выпускает сквозь губы на головку, позволяя влаге стечь вниз, измазать его пальцы, всего Магу и, возможно, постель. Мире наплевать. Он берет головку в рот, просто пытаясь не задеть зубами, и снова касается языком, пока только в теории понимая, что делать.       Но Маге, похоже, вообще все равно: он смотрит как помешанный, не отрывая взгляда ни на секунду и, кажется, даже не моргая. Мира двигается губами ниже, пытаясь нащупать свои пределы, но в итоге спокойно убирает руку и захватывает член до самого упора в горло.       Нормально. Никаких рефлексов. Интересно.       Мира на пробу двигает головой вверх-вниз, снова опускаясь до конца, потом ещё раз, и только к пятому движению, когда Мага уже шипит и стонет в голос, чувствует легкий дискомфорт в районе желудка и нечто тяжелое на корне языка. Зато слюны становится больше, и Мира щедро ей делится, скользя по члену губами и языком, и даже успевает поймать какой-то ритм, когда Мага начинает его отталкивать.       — Стой! Стой, бля… Мира, это что вообще?       Вопрос по всей видимости риторический, потому что Мага затыкается как только на его члене снова оказывается рука. Мира заканчивает в несколько размашистых, скользких, хлюпающих фрикций и наблюдает, как Мага замирает весь, переживая оргазм.       Очень красиво. Мира готов сосать круглые сутки, если раз в пятнадцать минут он будет видеть это.       Он вытирает руку прямо о собственные штаны на Маге, — всё равно снимать и стирать, похуй, — и забирается выше, обратно на уровень чужого лица. Не знает, не зашкварно ли теперь Халилова поцеловать, поэтому не пробует даже, только смотрит ему в глаза, пытаясь понять, все ли хорошо.       — Пиздец, — говорит Мага. И через секунду целует Миру сам.       Колпаков не знает, от чего кончает он сам: от этого развязного поцелуя или все-таки от чужих ладоней, обнимающих его член одна над другой, но в результате финал наступает позорно быстро, и Мира бы точно расстроился, если бы Мага не выдал ещё один невероятный стон вместо него самого.       Они лежат друг на друге, потные и все в сперме, и Мира понимает, что им надо помыться ещё раз, прежде чем засыпать, но двигаться не хочется вообще. Хочется приклеиться к Маге намертво, чтобы точно уже никуда не делся, и ходить так, не отцепляясь друг от друга никогда.       Мага приходит в себя первым и лениво приподнимается, оглядывая все, что они устроили.       — Снова в душ? — спрашивает.       Мира улыбается и выдыхает:       — Получается так.