Злодей в шёлковых перчатках.

Еще с момента, когда человек впервые ступил на землю, в обществе был принят странный порядок и, если можно его так назвать, непреложный закон. Он гласил о том, что омеги появились в нашей реальности только для того, чтобы служить украшением, оттеняющим грубую силу альфы, и продолжать свой род. Они должны были дарить миру красоту, коей награждала природа, и обязательно родить здорового ребёнка, в приоритете — альфу и наследника, а затем скрасить одинокую жизнь своему избранному. Многие омеги были вынуждены отдавать свои хрупкие и нежные тела в руки тех, кто бы мог защитить и обеспечить их, полностью отдавая контроль над собственными мыслями и действиями. С момента, когда человек впервые ступил на Землю, в обществе утвердился странный порядок — непреложный закон, который определял роли и места каждого. Согласно этому закону, омеги появились в нашем мире, чтобы служить украшением, подчеркивающим грубую силу альфы, и продолжать свой род. Их предназначение сводилось к тому, чтобы дарить миру красоту, которую щедро одарила природа, а также рожать здоровых детей, с приоритетом на альфов — наследников. Омеги были призваны скрасить одинокую жизнь своих избранников, отдавая свои хрупкие и нежные тела в руки тех, кто мог бы их защитить и обеспечить. При этом они зачастую теряли контроль над своими мыслями и действиями, подстраиваясь под требования общества. Со временем отношение к омегам изменилось: их стали больше уважать, заботиться о них и даже восхищаться ими. Однако они по-прежнему оставались объектами, которые воспринимались как дорогие вещи. Омеги продолжали ощущать необходимость подчиняться альфам, ломая себя и жертвуя всем ради их благополучия. Хотя физическая слабость часто ставила их в невыгодное положение, это не всегда отражало их истинную природу и способности. Мир был полон стереотипов, и превосходство силы считалось важнейшим фактором в жизни омег. Но даже в такие мрачные времена находились те, кто боролся против этих предвзятых правил. Тэхен был одним из таких людей. Он воспринимал эту иерархию как глупость, хотя на подкорке сознания понимал свою зависимость от навязанных обществом норм. Каждый человек, обладающий половыми признаками, имеет право самостоятельно решать свою судьбу. Каждый вправе стремиться к жизни без страха и с любимым человеком рядом. Тэхен мечтал о мире, где омеги могли бы быть не только украшением, но и полноправными участниками общества. Он представлял себе общество, в котором каждый мог бы раскрыть свои таланты и желания, вне зависимости от гендерной принадлежности. Он знал, что для этого нужно бороться за перемены и разрушать стереотипы, которые веками связывали людей в жесткие рамки. Тэхен верил в возможность новой реальности — реальности, где каждый мог бы быть свободным и счастливым. Сам же Ким смог неплохо устроиться в жизни, имея покровителя отца. По крайней мере, омега считал свою жизнь неплохой для общества, которым был окружен. Его жизнь была целиком и полностью наполнена искусством музыки. В детстве он научился музицировать на скрипке и фортепьяно. И сейчас эти навыки стали основным доходом. Играть на публику было удовольствием, ведь вместе с мелодией зрители слушали и чувства Тэхена, которые он вкладывал в свои выступления. Париж. Одно лишь название этого города вызывает в душе теплое ощущение, словно нежное прикосновение. Париж — это город любви, где в воздухе витает аромат свежей выпечки из пекарен, а по мощёным улочкам скользят элегантные двуколки, мелодично постукивающие копытами лошадей. Это место, где одинокая душа омеги блуждает в поисках своего пристанища, надеясь найти того, кто протянет руку и примет его таким светлым, красивым и изящным, каким он есть на самом деле. Тэхен, известный музыкант, был частью этого волшебного города. Он играл в храмах, тавернах и на улицах — для него не имело значения, где звучит его музыка. Главное было одно: чтобы как можно больше людей могли услышать ту мелодию, что струилась из его сердца, наполняя пространство светом и эмоциями. Состоятельные альфы, чьи счета в банках всегда были полны, часто искали его внимания, наслаждаясь игрой Тэхена. Они развлекались этим, иногда переходя границы допустимого, о которых омега старался постоянно напоминать. Но среди этой толпы, которая могла бы заполнить даже залы местного суда, иногда встречались настоящие ценители искусства — те, кто понимал и чувствовал музыку так же глубоко, как и он сам. Сегодня Тэхен шёл по главной улице Парижа, пробираясь сквозь снежный покров, который достигал ему до колен. Холодный морозный ветер игриво трепал его волосы цвета пшеницы, заставляя их танцевать вокруг его лица. На губах появилась улыбка, согревающая его даже в этот прохладный день. Омега остановился у одной из уютных лавочек и бережно поставил футляр со скрипкой на чистое место, где снег ещё не успел намести. Лёгким движением пальцев он поправил кружевные перчатки, которые смыкались на запястьях в узор из маленьких розочек. Внутри его сердца трепетало сладкое предвкушение предстоящего выступления — той магии, которую он собирался подарить миру. В этом городе любви и музыки он чувствовал себя живым, готовым делиться своим искусством с каждым, кто готов был слушать. Омега, сбросив пальто в кучу, достал из кармана своих свободных и элегантных штанов небольшое зеркальце. Открыв его, он внимательно изучил свое отражение. Морозный воздух лег на его щеки ярким багряным румянцем, а губы, словно только что прикоснувшиеся к спелой свекле, засияли насыщенным красным цветом. — Идеально, — прошептал Ким, крутя головой и стряхивая с волос мелкие снежинки, словно они были нежными напоминаниями о зимнем волшебстве. Он вновь взял в руки футляр со скрипкой и направился к двери заведения. Пальцы его обхватили массивную ручку двери, едва помещающуюся в ладони. Сделав глубокий вдох, парень легким толчком от себя открыл проход в одно из своих любимых мест, впуская внутрь порцию холодного зимнего воздуха. Запах еды ударил в лицо мощным потоком, словно объятия старого друга. Если пройти чуть дальше, можно было уловить и аромат алкоголя, смешанный с нотами дорогих сигар — это сочетание не портило атмосферу ресторанчика, а наоборот, придавало ему особый шарм, который омега бережно хранил в своем сердце. Тэхён любил, когда все эти ароматы смешивались воедино; они напоминали ему о родном доме, где отец в уютной гостиной курил сигары, а папа вечерами наслаждался дорогим красным вином из собственного виноградника. Воспоминания об этих моментах согревали его душу, и на лице Тэхёна расплывалась очередная очаровательная улыбка. Для кого-то это могло показаться странным, но у каждого были свои причуды. Для омеги же это была единственная жила, за которую он цеплялся, чтобы чувствовать себя полноценным и счастливым. В этом уютном уголке Парижа он находил утешение и вдохновение, позволяя музыке и воспоминаниям о любви окутывать его, как теплый плед в холодный зимний вечер. Тэхен медленно водил взглядом по помещению, делая пару коротких шагов и оставляя мокрые следы от своих кожаных ботинок, с которых вовсю стекал подтаявший снег. Всё здесь было как всегда. Небольшие круглые столы, сделанные из крепкого дерева, стояли в два ряда, и все они, за исключением двух, были заняты. Люди, чьи голоса сливались в одну какофонию, не обращали на него никакого внимания, громко смеясь и жестикулируя. Но этот гам прекратится в миг, стоит смычку коснуться струны. Тэхен знал это не понаслышке. Вдалеке, на самом видном и высоком месте, возвышалась сцена для музыканта, что была совершенно пуста. Тэхен облизал губы, чувствуя, как его желание выступить на публике переплетается с голодом, о чем тут же буркнул его живот. Он снял своё тёплое пальто и повесил его на один из стульев за свободным столиком, заодно занимая себе место. Омега плавными шагами направился к сцене. Перепрыгнув через ступеньки, он подошёл к большому инструменту, положил футляр от скрипки на поверхность фортепьяно и начал медленно по-кошачьи снимать перчатки, собирая на себе первые взгляды посетителей. Большинство посетителей, как только заметили Тэхена, тут же смолкли, но шум не ушёл окончательно. В воздухе повисло напряжение ожидания. Одним лёгким движением Тэхен взял скрипку и, положив её себе на плечо, тут же приложил смычок к струнам. Всего несколько движений руки и пальцев создали первую лиричную мелодию, задавая тон песне. Нежная музыка, говорящая о внутренней натуре музыканта, лилась потоком, словно река, стремящаяся к своему устью. Тэхен прикрыл глаза, погружаясь полностью в музыку. Каждый звук отзывался в его душе, наполняя его естество сладостными моментами. Он чувствовал, как мелодия обвивает его, как тёплый плед в холодный зимний вечер. В этот миг он стал частью чего-то большего — волшебства, которое соединяло его с каждым человеком в этом зале. Каждый аккорд отзывался в сердце слушателей, заставляя их забыть о повседневных заботах и погружаться в мир музыки. Музыка проникает в души людей довольно быстро. И те вконец смолкают, направляя взгляды только на омегу и его мерно двигающийся смычок. Движение руки постепенно ускоряется, становится резким и почти неуловимым для глаз. Музыка нарастает с характерной скоростью, пока не становится совсем кричащей, словно молящей о помощи. Создается ощущение, будто тот, кто написал эту музыку, глубоко страдает от чего-то страшного; от того, что не может высказать никому, и поэтому тот вкладывает все свои чувства в мелодию. Да и сам омега, наверняка, испытывает что-то подобное. Слушатели с восхищением смотрят на омегу. Им нравится его исполнение — это было видно по довольным лицам, что вряд ли понимали смысл тоскливой мелодии. А Тэхен пытался донести эти эмоции даже несмотря на то, что всю глубину страдания мог уловить далеко не каждый слушатель. Кто захочет забивать свою голову чужими проблемами? Единицы, что со временем становятся скептиками. Однако и у тяжелой лиричной музыки есть свои плюсы. Например, люди любят искусство. И еще больше любят слушать истории про чье-то страдание. Чем больше человек испытывает ужаса, тем ярче для зрителя картинка. Так было и здесь, в этом богом забытом месте, где один маленький омега выплескивает свою душу для огромной толпы, кидая им тем самым алмазы своей души и не ожидая ничего взамен, кроме коротких минут тишины и восхищения, что он получал в ответ. Закончив свою музыкальную программу, омега убирает скрипку под громкие аплодисменты, кланяется, как делает каждый музыкант и, надев вновь на руки перчатки, уходит со сцены. Он играл на скрипке почти весь вечер без единой паузы, его музыка становилась немым криком о помощи, обращённым к слушателям. Каждый аккорд был наполнен страданиями, которые оставались за гранью понимания окружающих. Но в данный момент ему было всё равно. Когда мелодия закончилась, Тэхен, поправив свои одежды, тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть угнетающих мыслей. Он покинул сцену и вновь достал своё маленькое зеркальце, чтобы взглянуть на своё отражение. Ресницы слегка дрожали, а сбившееся дыхание напоминало о том, что он только что пережил мгновение эйфории. В отражении он снова видел себя — идеального, как всегда. Это успокаивало его, как успокаивало всякий раз, когда он брал в руки эту вещицу. Важно было заглянуть себе в глаза и убедиться, что он выглядит достойно, несмотря на бурю эмоций внутри. Приведя себя в порядок, Ким направился к бармену, чтобы получить деньги, оставленные владельцем заведения. Хотя прибыли было немного, для Тэхена это не имело значения — работа приносила ему удовольствие. Он отдавал себя музыке без остатка, забываясь в процессе и отвлекаясь от скудной реальности. Напевая себе под нос новую, более веселую мелодию, омега наблюдал за тем, как перед ним кладут скромный мешочек. Он приоткрыл его и с острым взглядом подсчитал количество монет — «Чуть больше, чем обещано», — подумал он с лёгким удивлением. Но прежде чем уйти, его неожиданно схватили за запястье. — Сегодня ужин и выпивка за счёт заведения, — произнес бармен с улыбкой. Тэхен кивнул, вырывая руку из хватки, и бросил недовольный взгляд на бармена, затем на своё покрасневшее запястье. После этого он развернулся и направился в самый дальний угол зала, где стоял свободный столик. На спинке стула всё ещё покоилось его мокрое от снега пальто. Сев за стол, Тэхен вздохнул с облегчением. Он оглядел зал: мягкий свет ламп создавал уютную атмосферу, а звуки разговоров и смеха наполняли пространство теплотой. Несмотря на всё, что он пережил, сейчас он чувствовал себя в безопасности. Солнце сквозь окно медленно садилось за горизонт, окрашивая стены заведения в тёплые оттенки оранжевого и золотого. Это было время для отдыха и наслаждения моментом — время для музыки и воспоминаний о том, что действительно важно. Сделав заказ, Тэхен прикрывает глаза, поглаживая указательным пальцем футляр со скрипкой, что теперь покоится возле его колена на мягкой обивке кресла. Самое дорогое, что у него есть. И нет, здесь не имеет значение стоимость самого предмета, ведь тот дорог сердцу не из-за отданных за вещь денег. Именно со скрипкой в руках он мог бежать от собственных проблем. Зарабатывать деньги, получать лишние монеты от особо щедрых слушателей. А также получить славу, за которой сам он не то чтобы гнался. И все же слава — это хорошая прибыль. Чем больше людей о тебе знают, тем больше будет спрос на твоё творчество, которое ты несешь в мир. Омега смотрит на бокал с красным вином, затем переводит взгляд на официанта, что несёт в его сторону стейк. Мясо так маняще пахнет даже издалека. Небольшой пар, что струится от него в воздух, делает свое дело, доводя омегу до того, что в желудке завязывается тугой комок. Голод, который омега принес сюда с собой, дает о себе знать. Парень берёт вилку и нож. И дальше уже всё как обычно. Приятный и сочный вкус еды, что дополняет вино. Это самое прекрасное сочетание. Снова ужин в одиночестве. В тот самом одиночестве, которое омега не променяет просто так. Он сидит в удобной ему позе, смакует каждый кусочек и не торопится, лишь бы не разозлить никого. Он просто с аппетитом ест и краем уха слушает чужие разговоры, позволяя себе хмыкать и улыбаться, когда слышит что-то чересчур забавное. Каждый в городе, кто знает лично Тэхена, а таких людей немного, осведомлен ещё и о его хороших связях. Он с давних пор проживает у одного довольно знаменитого в их местности детектива, в окружении которого всегда были люди, живущие в достатке, и этот детектив является чуть ли не единственным другом отца омеги. Не раз Тэхен видел важных людей в костюмах в холле дома, в гостиной и на кухне, даже иногда сидел и разговаривал с ними за ужином, проводя вечер в хорошей компании и получая хороший опыт общения с богатыми персонами. Тэхен знал, как правильно себя подать, где стоит помолчать, а где глупо пошутить и похихикать, но при этом умело выдерживал свои границы, не пуская таких личностей ближе, чем должно быть. Тэхен был идеальным компаньоном, но, к сожалению, не любил это дело, как и людей в целом. Его образ светского омеги вписался относительно хорошо, даже блестяще. При желании омега мог бы найти себе обеспеченного жениха, просто состроив кому-нибудь глазки. И это считалось его преимуществом. Однако и тут были свои дыры. Например, большинство знакомых и уже замужних омег, что имели отношение к своим богатым родителям лишь косвенно, но всенепременно становились приятелями Тэхена, потому что он нравился многим родителям, говорили ему о том, что тому пора вступить в брак, пока его внешний лоск и привлекательность не канули в лету. Иногда юные омеги даже перебарщивали с уговорами, пытаясь навязать парню свое избалованное видение жизни. А также все они не умолкали о том, что пора бы ему и ребёнка родить, что в планы омеги на ближайшее будущее совсем не входило. Ким попросту был не готов к такой ответственности, да и сложно было себя представить в роли отца. Он за свою-то жизнь не мог быть до конца уверен, ведь несмотря на всю самостоятельность, находился на попечении дядюшки и своих горячо любимых родителей, а брать ответственность еще и за чужую, просто потому что нужно, не стал бы и подавно. Несмотря на то, что у Тэхена всегда было много поклонников и вниманием альф он не был обделён, омеге часто приходилось отказывать, соглашаясь лишь на короткие интрижки, которые длились одну или две ночи. А иногда омеге приходилось и сквернословить, ведь, к его сожалению, сущности противоположного пола отказы принимать почти не умели. Тэхену попросту хотелось ещё пожить для себя, а не накидывать на себя петлю замужества. Но какое бы мнение не было у этого омеги, он бы ни за что никому не признался вслух, что очень любит знаки внимания альф в свою сторону. Любит, когда они прожигают его взглядами, тратят деньги, чтобы прийти и посмотреть на его выступление. Он всегда ощущает легкий страх и маленькую долю бурлящего адреналина в крови, но все равно позволяет себе наслаждаться подобной вольностью и упиваться ей без ограничений. Любит, но боится до тряски в коленях и побелевших щек. Большинство таких зрителей часто делают умный вид, будто они понимают хоть что-то в музыке. Но Тэхен, живущий своей профессией, видит сразу всю подноготную о том, что на самом деле подобные альфы его просто осматривают, раздевают взглядом на сцене, оценивают и представляют самые непристойные моменты, способные вогнать любого в краску. Давать кому-то подобному даже минимальный шанс Ким бы никогда не стал. Он понимал, что его в таком случае просто сожрут. Задушат своей фальшивой любовью. Задавят все ростки гордости и самоуважения, превращая его в очередную безропотную машину для производства детей. Покинув заведение в приподнятом настроении, омега выходит за дверь и кладет руку на грудь, укутанную влажным пальто, где под слоем одежды спокойно висел подаренный ему крестик. Металл приятно прижимался к коже, создавая омеге какую-то неосязаемую защиту от этого мира. Выходя из таверны, Тэхен потянул оттуда за собой и остатки непринуждённости, уюта и покоя, оставляя каждого в этом зале снова со своими проблемами наедине, поэтому шум вновь накрыл это место с головой. Холодный и пронизывающий до самых костей ветер заставил поправить одежду и съежиться от холода. Омега проверил, не слетела ли с него его меховая зимняя шляпа, и, убедившись, что всё хорошо, он поправил свой плащ. Всего за пару часов, проведенных в Голубой розе, улицы Парижа уже успели опустеть. Стало совсем неуютно. Лёгкие и воздушные хлопья снега снова падали с неба, пожалуй, чуть спокойнее, чем прежде, накрывая собой ту грязь, что разводили люди, своим белым одеянием.

***

В большой комнате, окутанной зимним полумраком, царила завораживающая атмосфера, где лунный свет тонкой струйкой обволакивал предметы и мягко освещал пространство. Тэхен, пришедший сюда всего пятнадцать минут назад, с напряжением смотрел налево на фигуру хозяина этого огромного помещения, прикусив изнутри щёку от волнения. С одной стороны, пара свечей горела, дымила и наполняла воздух сладким запахом ладана, а с другой — луна излучала холодный свет. Оба источника света не могли полностью осветить массивное мужское тело альфы, но создавали вокруг него ауру загадочности и притяжения, вызывая у Тэхена множество развратных фантазий. Когда пришло время действовать, омега сделал глубокий вдох, сцепив пальцы вспотевших ладоней в замок. Он заговорил тихо и неуверенно: — Господин, вы не могли бы оказать мне одну услугу? — его голос дрожал, выдавая растерянность, а взгляд оставался прикованным к стоящему чуть поодаль альфе. Тэхен закинул ногу на ногу, выпрямил спину с грацией кошки и принял безмятежный вид, хотя внутри него бушевали эмоции. В моменты сильного волнения его пальцы начинали жить своей жизнью, нервно перебирая края одежды. Хозяин дома внимательно смотрел на своего гостя, словно оценивая его. Холодный, пронизывающий взгляд Джуна сканировал тело Тэхена, заставляя омегу чувствовать себя уязвимым и обнажённым. Сколько бы он ни оставался наедине с этим человеком, каждый раз это ощущение было новым и тревожным. — Хм… — протянул Джун, его голос звучал спокойно и уверенно, как будто он наслаждался моментом. — Смотря что вы попросите, душа моя. Каждое слово произносилось четко и размеренно, подчеркивая высокомерие и контроль над ситуацией. В этом тоне ощущалась пренебрежительная лёгкость, которая ещё больше раздражала Тэхена. Ему не нравилось быть частью этой игры. Омега понимал, что с ним играют, и это раздражало его до глубины души. Он также осознавал, что человек перед ним был почти связан брачными узами. Эта мысль заставляла его сердце сжиматься от дискомфорта. В такие моменты Тэхен чувствовал себя самой настоящей шлюхой. Но именно такие короткие интрижки давали ему ту энергию, в которой он так отчаянно нуждался. Честь и репутация были важны в этом обществе; опорочить себя значило обречь себя на вечное осуждение и ненависть. Однако Тэхен умело обходил острые углы, прячась от мира и успешно играя роль «благоразумного» омеги. Парень наклонился вперёд и мягко улыбнулся, выражая свою готовность и покорность. — Можете ли вы сделать так, чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что я посещал вашу спальню? — его голос стал чуть тише, но в нем звучала решимость, скрытая за маской смирения. Намджун вскидывает брови, его глаза блестят от понимания. Во рту альфы скапливается вязкая слюна, и он почти невольно облизывается, предвкушая только что успешно сорванный куш. Тихий смешок вырывается из его груди, когда он отпивает из бокала, продолжая изучать Тэхена взглядом, полным интереса и азартной игры. — Хм. Думаю… — Прошу вас, — настойчиво перебивает Тэхен, его голос звучит чуть громче, чем он планировал. — Вы же не хотите, чтобы пошли слухи о нас? Что подумают люди, когда узнают, что к помолвленному альфе под покровом ночи приходит омега? Тэхен наклоняет голову на бок, пряча хитрую улыбку. Он ставит Намджуна перед фактом, зная, что у того нет выбора. Альфа понимает это, и напряжение между ними становится ощутимым, отражаясь в глубине его карих глаз. Намджун издает еще один смешок, понимая всю иронию ситуации. Он кивает, откидываясь на спинку стула с легким налетом высокомерия. Затем, собравшись с мыслями, он резко встает, берет руку Тэхена и нежно целует тыльную сторону ладони. — Кхм. Что ж, тогда нам нужно быть очень осторожными в дальнейшем, — произносит Намджун, манерно поправляя одежду. Его голос звучит уверенно и властно. — В следующий раз, думаю, нам следует встретиться на более нейтральной территории. А пока ты можешь разместиться в моем шкафу. Он одним движением руки указывает в сторону угла комнаты. Тэхен переводит взгляд туда и видит массивный резной шкаф, который величественно возвышается в полутени. Цвет его в темноте трудно различить, но форма говорит о богатстве и статусе. Кивнув, омега молча направляется к своему временно выбранному укрытию. Для Намджуна это всего лишь игра и приятный вечер; для Тэхена эта встреча стала временным спасением от собственных желаний и мыслей. Как только омега скрылся в своем подобии укрытия, до его ушей донесся противный звон колокольчика — резкий звук, нарушающий тишину комнаты. Этот колокольчик служил призывом для слуг. Через некоторое время послышались размеренные шаги, и в комнату вошел старый дворецкий, опираясь на деревянную трость. Его лицо было изрезано морщинами времени, а глаза светились любопытством. — Господин, если меня не подводит слух, вы снова воспользовались колокольчиком? — удивленно спросил дворецкий, его голос дрожал от возраста. Намджун снисходительно улыбнулся и кивнул, игнорируя вопрос и одновременно отвечая на него своим молчанием. Альфа знал: от старика не утаишь ничего, но всегда можно рассказать лишь часть правды и оставить остальное на воображение прислужника. В воздухе витала атмосфера тайны и интриг — и Намджун наслаждался этим моментом, зная, что каждый шаг только приближает его к желаемому результату. Тэхен замер, прикусив губу и затаив дыхание. Он вёл себя так тихо, как только мог, стараясь не выдать ни себя, ни Намджуна. В шкафу было тесно и неудобно, но терпимо. Запах дорогого парфюма, который остался на одежде альфы, наполнял пространство, а лицо то и дело касалось мягкого меха от шубы, которая занимала почти всё место. Каждый звук за пределами укрытия казался громким и угрожающим, и Тэхен старался сосредоточиться, чтобы не выдать себя. Намджун прочистил горло, когда до его слуха донеслось тихое копошение внутри шкафа, маскируя звук. — Я себя плохо чувствую, Ксавье. Скажи слугам, чтобы те не ходили на этом этаже. Сам знаешь, какой у меня чуткий и неспокойный сон, — начал альфа с приказа, даже не обращаясь к слуге как следует. Намджун потянул за галстук, расслабляя его, и пошел в сторону окна, поворачиваясь к дворецкому спиной. Он чувствовал себя уверенно, зная, что его слова имеют вес. — Конечно, господин, — ответил Ксавье с ноткой уважения. Старик уже развернулся, но Джун цокнул языком, заставляя его замереть и давая понять, что не закончил. — Вот еще что. Ко мне приходил омега. Прошу сделать эту встречу конфиденциальной. Сам понимаешь, что люди могут раздуть слухи, узнав об этом. Надеюсь на твою благоразумность, — произнес Намджун без тени сомнения. — Будет сделано. Уже немолодой Ксавье низко поклонился и покинул комнату хозяина. Намджун был уверен в том, что его приказы будут исполнены с той же преданностью, с какой старик служил ему долгие годы. Альфа снова направился к креслу и сел в него, чувствуя себя властителем ситуации. — Можешь выходить, — напомнил он спустя несколько секунд молчания. Получив одобрение, Тэхен плавно вышел из своего укрытия. Он словно кот, осторожно пробирающийся через комнату, чтобы не привлечь лишнего внимания. Омега уселся у ног альфы, его глаза искрились с любопытством и игривостью. — Умно, мсье, — иронично заметил Тэхен, вновь усаживаясь в кресло рядом с журнальным столиком, где стоял его недопитый бокал. Он поднял его и сделал глоток, наслаждаясь вкусом вина. — Конечно, было бы глупо поступить иначе, — отметил Намджун с легкой усмешкой, стрельнув острым взглядом в сторону омеги. Альфе было забавно наблюдать за Тэхеном. Каждый раз, когда тот что-то делал или говорил, Намджун не мог удержаться от улыбки — это была та самая улыбка, которая могла одновременно завораживать и пугать. Тэхен выглядел так невинно и привлекательно в своей игривости. Омега медленно приблизился к Намджуну, словно кот, который уверенно подходит к своему хозяину. Он вытянул шею и с томной грацией наклонился к лицу альфы. Прижимаясь губами к его губам вплотную, он выдохнул в поцелуй тепло своих чувств. Намджун почувствовал знакомое возбуждение; он схватил Тэхена за спину и усадил на свои колени. — Ты всегда знаешь, как меня удивить, — произнес альфа с легким недоумением в голосе. Его руки обняли омегу, притягивая ближе к себе. Тэхен улыбнулся в ответ — эта игра между ними становилась всё более захватывающей. Альфа был полон решимости защитить эту тайну и сохранить их особые моменты только для себя. В их мире доверие было роскошью, а чувства — опасной игрой. Привыкнуть к таким поступкам невозможно, но Намджун научился хотя бы достойно принимать такие подарки судьбы от омеги. Этот поцелуй опьянял разум лучше какого-либо алкоголя. Вызывает сильное желание продолжить этот вечер, уже в кровати. — Скажите, Намджун. Мы же точно сможем провести этот вечер вдвоём? Альфа прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Его феромоны становятся более насыщеннее, просто крича о необузданном возбуждении. Тэхен снова оставляет поцелуй, только теперь на шее, провоцируя альфу на дальнейшие действия. — А вы не из робкого десятка… — Конечно. Я, в отличие от предыдущих ваших омег, точно знаю, чего сейчас хочу, — снова оборвал его омега. — Оу, и что же вы хотите, Тэхен? — с интересом отозвался Джун. — Вас. Омега встает и тянет альфу на себя, затем, словно ребенка, ведет в сторону дивана и толкает его туда; садится рядом, наклоняясь и начиная покрывать мокрыми поцелуями чужую шею. Намджун прикрывает глаза. Всё внутри от терпкого предвкушения и желания уже сжимается. Конечно же альфа ожидал от своего любовника что-то подобное, ведь это была не первая их встреча, но он думал, что будет всё намного сложнее. В прошлый раз они закончили на странной ноте. И Джун думал, что ему придётся спаивать омегу, чтобы потом развести его на близость. Но все оказалось совершенно не так, как он предполагал. Намджуну нравится заниматься сексом с этим человеком. Нравилось его тело, волнующий сущность природный запах, нравилось, как умело омега изгибался под его прикосновениями. Ведь только Тэхен в последнее время умудрялся удовлетворить его в полной мере. Альфе нравится доводить до слёз, нравится связывать своих партнёров, чтобы потом те молили о продолжении или конце. С другой стороны, поступок Тэхёна сработал как афродизиак, возбуждая сильнее, чем обычно. — Ну вы скоро, мистер Ким, я уже готов, — Томным и хриплым голосом говорит альфа. Омега ухмыльнулся и отстранился, попутно снимая свой пиджак, аккуратно складывая его на соседнее кресло, где до этого сидел. А затем он перешёл на основную рубашку, начиная медленно её расстегивать. — Признаться честно, вы меня удивили, Тэхен. Я совсем не ожидал такой прыти от вас, — едва дыша, прохрипел альфа, оторвавшись от очередного долгого поцелуя. — Не нужно от меня что-либо ожидать. Я люблю делать всё спонтанно, — шепчет омега в ответ, закусывая губу, когда чья-то рука скользит под его штаны. Вскоре белая рубашка Тэхена падает к чертям вместе с остальной одеждой, и сейчас Тэхен лежит перед альфой абсолютно голый, с припухшими губами и мурашками на коже. Его нагое тело в свете ночного фонаря, пробивающегося в окно, смотрелось невероятно сексуально, а ноги, обхватившие Джуна за бедра, казались невероятно длинными. Намджун облизывает губы. Этот человек казался многим странным. Открытый, не боящийся собственных желаний и мимолетных связей, но несмотря на это, он не впускает к себе в душу. Альфа смотрит в глаза младшего. Смотрит словно в самую душу, но в тоже время смотрит в стену, не в состоянии найти ответов на свои вопросы. Пока Намджун пытался в очередной раз разгадать Тэхена, омега времени не терял, симулируя движение и тихо поскуливая от удовольствия. Намджун отвечает предвкушающей улыбкой, глотая вязкую слюну, скопившуюся во рту. Его возбуждение было видно очень хорошо, а ощущалось еще лучше, когда Тэхен чувствовал его на коже своего бедра. И этот факт очень сильно поднимал самооценку омеги. Тэхен вырывается и вновь переворачивает альфу на спину, спускаясь вниз и прокладывая дорожку поцелуев по оголенному торсу. Лёгким движением языка Тэхен проводит по чужому члену, и через мгновение берет орган в свой маленький рот, тем самым увлажняя. — Ащ, Тэхен, я бы с таким удовольствием проводил вечера с тобой… Омега отстраняется довольно облизывая губы. — Я совсем не против… Тэхен мычит в ответ, когда его хватают за волосы и грубо толкаются внутрь, отчего омега едва сдерживается, чтобы не сомкнуть челюсть. Следующие часы, как и вся ночь, для Тэхена проходят в яркой агонии между удовольствием, болью и приятной истомой. Но несмотря на это, Тэхен продолжает раз за разом отдавать себя в чужие руки, всякий раз лужицей разливаясь по кровати. Секс без прелюдий и лишних прикосновений был тем, в чем нуждался омега в эту длинную холодную и зимнюю ночь. Под утро он вновь одевается, оставляя нагретую постель за своей спиной. Всё тело подрагивает от боли и полученных во время близости мелких ссадин, но оставаться более в этом месте омега не собирается. Он подходит к окну, где ещё царит ночь. — Я должен идти. — Может, останешься на завтрак? — предлагает альфа, прикрывая глаза от накатившей сонливости. — Чтобы потом пошли мерзкие слухи? Тэхен не хочет даже смотреть в сторону своего любовника, испытывая к нему и себе некое отвращение. Когда на выходе он накидывает на себя пальто, его движения были резкими и неуклюжими, как будто он пытался сбежать от собственных мыслей. Он хмыкнул с горечью и выскользнул из помещения, оставляя за собой только легкий шлейф аромата, который когда-то казался ему сладким, а теперь — удушающим. — Будь аккуратнее. — Обязательно. До встречи, — ответил он, даже не поворачиваясь. Его слова прозвучали сухо и отстранённо, как будто он прощался с чем-то давно потерянным. Он покинул комнату, оставляя своего любовника одного со своими мыслями. Шагая в ночь, Тэхен чувствовал, как его сердце наполняется тяжестью. Каждый шаг отдавался эхом в тишине улицы, словно он уходил не только от Намджуна, но и от самого себя. Темнота окутывала его, и в ней скрывались не только его страхи, но и надежды — те самые надежды, которые он так старался подавить. Проходя мимо фонарей, свет которых бросал длинные тени на асфальт, он ощущал себя потерянным в этом мире. Каждый звук вокруг казался громким и угрожающим; ветер шептал о том, что он никогда не сможет быть тем, кем хочет быть. Тэхен понимал: омега дал альфе надежду, которая для Намджуна ничего не значила. И это осознание давило на него сильнее всего. Шагая в ночь всё глубже и глубже, он чувствовал себя словно в ловушке — между желанием остаться и необходимостью уйти.