Злодей в шёлковых перчатках.

Вопреки ожиданиям, Тэхен не увидел на кладбище толп людей. Намджуна хоронили в богатой обстановке, но и обыденной чрезмерной пышности и оркестров не наблюдалось. Кругом все было завалено цветами, преимущество среди которых отдавалось белым лилиям, сделанных из глины и расписанных в белые цвета, потому что настоящие цветы этих сортов в это время года не водятся. Несмотря на эту роскошь, люди не стремились на это мероприятие, да и сама церемония происходила в относительном меньшинстве, и это было понятно, ведь такие люди, как Ким Намджун, никогда не собирают на подобные события народ, предпочитая прощаться с усопшим узкими кругами. Семья Джина была в сборе, ведь именно их сын должен был однажды стать наследников всего, Тэхен пришел по просьбе Джина, имея лишь одну цель - поддержать. Остальные - государственные служащие и родственники убитого. Родители его, те единственные люди, которые и правда были убиты горем, вцепились друг в друга и едва дышали, прикрывая затуманенные горем покрасневшие глаза. Смотреть на них - медленно убивать себя. Боль эта порождала все больше и больше чувств стыда у Тэхена.А рядом, оттягивая руку отца, стоял его маленький братишка омега, смотрящий на происходящее с непониманием. Его звали Ходжин и он до безумия любил своего старшего братика. Привести на такое мероприятие маленького ребенка — очень неразумно, учитывая, что сейчас альфа лежал в гробу бледным, мертвым и не закрытым крышкой. Тэхен поймал себя на том, что и по его лицу стекает одинокая слеза. За локоть цеплялся Джин, приклеившийся к нему, словно так и нужно. Он был подавлен, несчастен, а глаза, в которых стояли слезы, пугали излишней красотой и Тэхен волей неволей почти сочувствовал ему. Омегу раздражало нытье приятеля, он считал, что тот чересчур притворяется, но упорно терпел, закусывая израненную губу и засовывая собственные чувства и эмоции куда подальше. Это точно нельзя было назвать дружбой. Но уважение, благодаря которому Тэхен часто терпел Джина, всегда присутствовало в сторону этого чудаковатого, чересчур эмоционального омеги. Церемония казалось сухой, лишенной всяких почестей и сострадания, присущего похоронам, а день, что был унылым и серым, о чем свидетельствовало затянутое тучами зимнее небо, вполне оправдывал все ожидания. Священник, показавший себя жеманным, говорил что-то про любовь к погибшему, сострадание, что никак не вязалось с восприятием омеги людей на данном мероприятии, и, конечно же, про грехи, которые все разом должны были простить Намджуну. Тэхен не был дураком, прекрасно понимал, что врагов у покойника было больше, чем полагается. Да и альфа был нравом весьма грозный. О нем ходили легенды. Однако, для себя Тэхен запомнил Намджуна пылким любовником и страстным искусителем, помогавшим омеге обрести ту частичку себя, которая была когда-то утрачена и появлялась вновь лишь в короткие моменты оргазма. Плакали и страдали по настоящему лишь единицы. И Тэхен позволил себе немного расслабиться, наконец опуская хрупкие плечи и избавляясь от напряжения в теле. Несколько дней он занимался тем, что ходил по комнате из стороны в сторону и думал, думал, думал.. Мысли его были неутешительными. Он строил теории, продумывал план своих действий, но так и не смог определить, что же ему предпринять следующим и как не навести на себя подозрения, пока расследует это щепетильное дело. Дядя тоже не помогал, а лишь раскачивал атмосферу все сильнее и сильнее. Он с завидной периодичностью давил на Тэхена, выпытывая информацию и хуже всего то, что омега осознавал близость этого откровенного разговора и паника накрывала его неожиданной мелкой дрожью, стоило лишь представить. Взгляд Тэхена очередной раз пробежался по кладбищу и вдалеке он заметил компанию из трех альф в парадных костюмах с белыми воротниками и сверкающими улыбками, запах которых почуял, стояло посильнее втянуть воздух. Они стояли поотдаль, словно и вовсе не на похоронах и что-то обсуждали. — Кто это? — шепнул Джину на ухо. В ответ послышался вздох, наполненный звуком перекатывающихся в носу соплей. — Чон Чонгук и его друзья. Я говорил тебе. — И как он может сюда приходить в такой день? Еще и вырядился в белое, словно на свадьбу, а не на похороны пришел, — возмутился Тэхен, удивленно уставившись на Джина. — Тэ. Он еще не в чем не виноват. Да и какая разница, в чем он. — Но... — Закрыли тему, — оборвал приятель, позволяя себе сделать это грубо, а после замолчал, становясь снова серьезным и принимая этот многострадальческий вид. Но Тэхен никогда глупым не был, по крайней мере считал себя весьма рассудительным. И на основе этих своих заключений внезапно осознал, как его друг крепко так дурит его голову, а альфа, сверкающий своими белыми зубами, напрягал чрезмерным позитивным настроем в этот ужасный день реальной трагедии. На кончиках пальцев появилась легкая дрожь, выдающая страх, который только только начал зарождаться в душе мнительного омеги. Он задернул голову к небу и зажмурился, мысленно считая до десяти. Слезы из глаз, которые он уронил на землю еще до разговора с Джином, уже не текли, но холод на щеке все еще ощущался. Поэтому омега провел рукой по лицу и смахнул остатки холодной влаги. Наконец, медленно разлепив глаза и удерживая за собой желание руками обхватить себя и уйти из этого мерзкого проклятого места, Тэхен попытался сдержать свои гневные порывы и заодно себя, уберегая от очевидной беды, которую сам же мог себе нанести. Каким бы Намджун не был, он заслужил право на спокойные похороны и появление Чонгука было тут неправильным. И хоть вина того не была доказана, но парень находился под следствием и для родителей Намджуна появление этой несчастной шайки являлось довольно оскорбительным, поэтому Тэхен сжимал руку в перчатке, впиваясь короткими ноготками в податливую кожу ладони и, что есть силы, удерживал в себе внезапно охвативший его приступ ярости. Несмотря на чувства, переполнявшие неугомонную душу, требующую справедливости, вслух омега ничего более не произнес. Даже на губы скользнула тонкая ироничная улыбка. Когда же его внимательный взгляд карих глаз был обнаружен самим объектом внимания, то тот выгнул бровь, удивляясь, а после тоже скривил губы, приподнял их уголки вверх, не скрывая своей раздражающей насмешки, которая , словно, пропитала альфу, будто яд, прилипая. Не намеревавшись более удостаивать сей объект своим вниманием, Тэхен, ощутивший омерзение от ситуации, сразу отвернулся и до конца скорбного мероприятия и более даже глаз не скашивал в ту сторону. Церемония тянулась медленно, позволяя родным и близким как следует проститься с умершим. Тэхен же, который знал лишь одну сторону этого альфы, которая никоим образом не была связана с семьей Кима, чувствовал себя лишним. Терпел лишь потому что приятель, потерявший жениха, цеплялся за его руку так крепко, что та даже немного ныла от перенапряжения. Вот последние слова были произнесены и лицо мертвого накрыли чем-то вроде ажурной занавески и закрыли гроб. Именно тогда послышался истошный крик родителей. Они цеплялись друг за друга с еще большей силой и больше не сдерживали эмоций, плача в унисон и навзрыд. Джин, впитывающий подобные эмоции в себя, вновь уткнулся лбом в плечо и принялся тихо плакать. Слезы его промакивали даже зимнее пальто и Тэхен, не любивший подобную сырость, сцепил зубы во рту, но не оттолкнул. Когда все закончилось, омега, оставшийся на время один, присел возле могилы, что, в отличие от остальных еще не была занесена снегом и произнес тихое "прости", затем провел подушечками пальцем по земле и погладил ее. Это маленькое прощание что-то да значило для него. Ведь омега чувствовал вину за то, что все таки покинул в тот день дом альфы, а не остался в его жарких, хоть и удушающих, но объятиях хотя бы до завтрака. Уж тогда, пусть ценой своей репутации, но он возможно бы спас Намджуна и осознавать этот факт было хуже и больнее, чем раньше, за стенами крепкого дома, где происходящее казалось лишь дурным сном. Тэхен давил в себе чувства, внешне стараясь выглядеть как можно более спокойным, но, кажется, перестарался, потому что даже Джин сделал замечание его показной апатии, упрекая за отсутствие хоть какой-либо реакции. Но он не замечал дрожащих губ, искусанных почти в кровь, судорожного блеска в глазах и неукротимую вину в карих омутах. Выходя за калитку кладбища, Тэхен вновь столкнулся взглядом с Чонгуком. Тот стоял к нему лицом и разговаривал со своим другом, но глаз не отвел, пристально наблюдая, пока сам Тэхен не попытался прервать этот контакт, двинувшись в сторону четырехместного кабриолета, запряженного лошадью, все еще сопровождаемый вниманием того странного человека.

***

Часом позже, когда город еще никогда не казался столь уродливым, как сейчас, когда Тэхен брел по нему, смотря на людское веселье, все происходящее казалось замедленным и ненормальным. Словно жизнь остановилась на до и после. Люди смеялись, кто-то танцевал на небольшой сцене площади. Где-то влюбленная пара держалась за руки и смотрела друг на друга блестящими от наполненных чувствами глазами, грея партнера своим дыханием. Тэхену сейчас ощущалось все это театром, поставленным лишь для него одного. И он здесь был вовсе не актером. Но и зрителем парня сложно было назвать. Снежинки тоже падали с невообразимо маленькой скоростью. Все кругом медленно замирало в сознании омеги. Люди больше не казались живыми, а природа больше не ласкала его своим холодным, теплым или еще каким-нибудь ветром. Она не вырывала затаенное дыхание и Тэхен не мог остановиться ни на чем, кроме мертвого бледного лица покойника, то и дело всплывающего в воображении. Звуки тоже утратили свою былую краску и единственное, что сейчас воспринимал омега было громкое похрустывание снега, что навязчиво скребло по ушам. Смерть любого человека несла в себе разрушение, боль и прочие трудности. Вот только Тэхен со смертью столкнулся впервые. И также, впервые он ощущал, как медленно угасает его тяга к жизни. Словно все счастье и радость из него высосали, оставляя его расшатанный оголенный нерв нарываться еще сильнее, чем прежде. Небо превратилось в одну большую серую городу, что спустилась на город и сыпала щедрой рукой снежинками. Омега ловил себя на том, что сейчас снегопад его раздражал, как никогда. Увидев смерть единожды - навсегда запомнишь ее в глаза. Она клеймит себя, высекает в подсознании и дает о себе вспоминать всякий раз, когда того не ждешь. И вот уже тем же вечером этого траурного дня Тэхен, который сидеть долго дома не мог, отправился в гости к Джину. Он интуитивно чувствовал, что там получит лишь новую порцию нытья и друг не скажет ничего, что могло бы понравиться удрученному обстоятельствами омеге. Но еще Тэхен знал, что его друг очень разговорчив под воздействием вина. Поэтому ему не составило труда написать пером дома на старом пергаменте вопросы, которые было необходимо выяснить. Этот метод письма позволял ему лучше запоминать и раскладывать в голове по полочкам все полученные факты. Листок этот тлел в печке вместе с конвертами от писем родителей, на которые омега собрался отвечать чуть позже. Зато в голове написанное отражалось ясно. Узнать про Чонгука нужно было многое. И отчего то страх закрался под кожу. Словно не про человека предстоит узнать, а выведать какую-то важную тайну. Прежде чем выйти за дверь, Тэхен всерьез задумался. В чем его причина найти убийцу? Неужели он настолько боится оказаться виноватым? Ведь омега отдает отчет своим действиям и прекрасно помнит, когда, где и с кем был, что делал и как проводил время. Так почему проклятая неуверенность во всем преследовала его попятам, мешая рассуждать здраво? Если говорить прямо, то Тэхен не боялся ничего из перечисленного. Просто чувство этой вечной тревоги, что ступала за парнем всюду, буквально достигала пяток, в таких ситуациях возрастало до небес. Дом Джина находился далеко. Тэхену пришлось пройти несколько улиц к ряду, прежде чем достигнуть нужной. Хоть их город был довольно большим и казался простым и понятным, заблудиться здесь было проще простого. Здание стояло в самом конце улицы и возвышался над всеми остальными, а еще выглядел более приятно и опрятно, если сравнивать. Светлые наличники окон были украшены вырезанным деревом. Вход в этот самый дом тоже не был лишен своего лоска. Родители Джина , в отличие от грязнуль французов, от которых даже сам Тэхен порой воротил нос за их излишнюю любовь к мусору, были чрезмерно чистоплотны. Их прислуга вечно носилась по зданию с тряпкой, вытирая каждую случайно упавшую пылинку. Парадный вход был украшен небольшим ковром, белые лестницы скрипели, особенно вторая ступенька и пятая. Тэхен запомнил это, потому что, когда их взаимоотношения с Джином только начинались, он любил приходить тайком и пугать приятеля из-за спины, но это удавалось крайне редко и то, только тогда, когда омеге удавалось перешагнуть эти две половицы. По комнате бабочкой порхал папа Джина. Это был статный омега, что уделял своему внешнему виду и лоску гораздо больше времени, чем воспитанию сына. Он кружил с плетеными кружевами в руках, поминутно смотря в зеркало и явно пытаясь выбрать, какое из них больше подходит к его сегодняшнему костюму. А одет он был в просторный белый костюм, по которому цветком расползался узор из позолоченной нити. Джин в разговоре называл своего папу лишь по имени. На удивление с Таёном у друга было куда больше общего. Например любовь к роскоши, хорошим нарядам и большим камням. И оба омеги могли позволить себе все это, так как имели высокое положение в обществе. — Ох, Тэхен~а, — на распев окликнул парня Таён, тут же бросая все свои безделушки на пол и с раскинутыми руками двинулся к парню. Как ни крути, Таён был для Тэхёна чем то вроде важного человека, с которым ты не любил здороваться, но всякий раз покорно склонял голову, чтобы получить этот отцовски поцелуй на своей макушке. А Таёну, омеге хоть и взбалмошному, но искреннему и добродушному, и нужно было получать хотя бы иногда толику этой нежности, которой его собственный сын никогда не давал. — Рад вас видеть, мсье, — уголками губ улыбнулся он и ответил на приветственные объятия. После того, как щека почувствовала влагу, а на коже остался характерный след от блеска, оставленного смачным омежьим поцелуем, мучение с приветствием прекратилось. Посреди гостевого салона, куда Тэхена вели под руку через витиеватую лестницу с резными перилами, стоял аккуратный стеклянный столик, сделанный под заказ в форме прямоугольника. Потолок был весь в гипсовой лепнине. На полу красовался персидский мягкий ковер и в тон ему на огромном окне, что доходило до пола и вело на небольшую лоджию, красовались шторы в тон ему. Узоры возможно и несли какие-то сюжеты в себе, но Тэхен точно не имел понятия о них. Вообще, в просторной комнате мебели почти не было, за исключением дивана, стоящего посередине, как раз возле него и стоял этот чудо-столик, на который Тэхен всегда в первую очередь обращал внимание. А у правой стены красовался дорогущий рояль, на котором расположили маленькую фигурку ангелочка с крыльями и в простыне. Но, несмотря на небольшое количество мебели, комната все равно казалась заполненной. А все потому что Таен имел весьма странную страсть к комнатным растениям. Они стояли в каждом углу и большинство из них в огромных каменных горшках. Благодаря этому гостевой салон представлял собой прямую ассоциацию со свежестью и городской оранжереей, в которой Тэхену довелось побывать лишь раз и еще во времена школьных будней. — Как чувствует себя Джин? — тихо спросил Тэхен. — Ох, милый, — вздохнул Таен. — Он подавлен. Мне жаль моего малыша. Столько свалилось на его хрупкие плечи. А ведь он любил этого альфу, — горько вздохнул омега. — О господи! Кто так жестоко переставил моих малышей! - возмущенный крик эхом отозвался в ушах Тэхена. Таен, бросая гостя, ринулся к своим любимым цветками. Этот омега часто находил в комнатных растениях свою отдушину, утешение. Ведь многие, кто знал и видел его мужа, были осведомлены, как тяжело живется бедному омеге. Да, Таен, подаривший супругу сына, купается в деньгах и роскоши вокруг. Но положение его в доме приравнивается к вещи, которая очень удобно и кстати находится дома и иногда мозолит глаза, раздражая в особые дни. На Таена не раз срывались, кричали. Бывало, получал и пощечины от горячо любимого мужа. И Тэхен бы об этом никогда не узнал, если сам лично не видел одну из таких сцен. С сыном у него тоже отношения были натянутыми. Джин не воспринимал отца авторитетом и относился к показной прохладой к бедному, столь чувствительному омеге. — Ты не балуешь нас своими визитами, — Таен вернулся к Тэхёну слегка взлохмаченный. — Да как-то некогда... Да и Джин был занят.., — Тэхён запнулся, прежде чем заговорить. Он знал, что в семье друга какой-никакой траур. Намджун не был мужем, но Джин уже был обручен с нии. — Бедный мальчик, — подтвердил мысли Тэхена отец Джина. — Я даже не знаю, как мне сейчас общаться с сыном. Он стал таким резким, — заметно поник он. Не успел Таен окончить фразу, как откуда-то сверху, с этажа, послышался знакомый высокий голос. То бесчинствовал Ким Сокджин. И именно он сейчас возмущался вслух над чьим-то письмом. Голос все приближался и приближался, а Таен становился с каждой секундой мрачнее и мрачнее. Наконец, Джин предстал во всей своей красе в сером костюме с ажурным фартуком. — О, привет, Тэхен! — воскликнул омега и не дав тому ответить, продолжил негодовать. — Вы это слышали? Мне прислали письмо из полиции, где попросили не выезжать из страны по окончанию следствия! Да как им только совести хватило! — Что там, дорогой? — тут же участливо спросил Таен, но наткнувшись на сморщенное выражение лица, поспешил уйти из комнаты. Это не понравилось Тэхену также сильно, как сам Джин, что даже внимания не обратил на исчезновение отца. Он продолжил голосить на всю комнату, общаясь не сколько с Тэхеном, сколько с самим собой. Ему вообще казалось, что находясь с этим человеком рядом, в его душе цветком распускалась ярость и едкая неприязнь и парень давил в себе эти порывы, так как ничего плохого еще в свою сторону не получал. Тэхен вообще принадлежал к разряду тех людей, что всегда всеми были недовольны, а особенно, когда те лишь совершали естественные для всего человечества в целом ошибки. В сущности, это было справедливо, ведь ненавидел омеги остальных куда меньше, чем самого себя. Помимо всего, Тэхен был тем омегой, что любил во всем порядок. Именно сейчас в его мыслях царил бардак, с которым он пытался справиться и даже использовал некие хитрости по отношению к дяде, задавая ему, как бы между прочим, вопросы о делах расследования. Но полиция точно также не имела ни единой зацепки, кроме того злополучного шарфа. На самом деле, сотрудники охраны граждан уже вовсю обсасывали мысль о том, что это был обычный инфаркт. Так было проще. Сказать, что у молодого графа было слабое сердце. Вот только ни один человек в своем уме не поверит в эту глупую теорию. Как не верил и Тэхен. Имея достаточно оснований для расследования, он решил поговорить с Джином и узнать все, что можно. Поэтому терпеливо дожидался, пока тот прокричится на злосчастную судьбы и весь в расстроенных чувствах упадет на диван, прикрыв ладонью глаза, как это обычно у него бывает. Наконец, минута слабости Джина закончилась. Он приосанился и с неподдельным любопытством уставился на Тэхёна. — Что-то случилось? — спросил он, взяв руку Тэхена в свою и приветливо улыбнулся. — И да и нет. Я переживаю за тебя, Джин. Я хочу найти убийцу. Сам знаешь, полиция сейчас очень коварна и виновным может сделать и невиновного. Может ты поможешь мне и расскажешь что-то? Как удивительно вкрадчива звучала его сладкая ложь и он даже удивился тому, как мастерски смог соврать. Джин, казалось, был удивлен. — Тэхен. Ты уверен, что хочешь браться за это дело? Если что, у моих родителей есть неплохие связи.. — Это граф. Не забывай, Джин. Тут может случиться все, что угодно. Полиция всерьез заинтересовалась делом и добром это не кончится, — оборвал Тэхён, с большим, чем нужно, энтузиазмом доказывая свою правоту. Джин на мгновение действительно задумался. — Ладно. Спрашивай меня. Я постараюсь ответить на все твои вопросы. Но пообещай, что будешь аккуратен в своих действиях и не подставишь ни меня, ни себя под удар. — Обещаю, Джин, — коротко и ясно ответил на это омега, улыбаясь шире. — Что ты хочешь знать? — Расскажи мне все о Чон Чонгуке и его компании. А потом поведай о дворецком. — Знаешь. Твои вопросы справедливы. Но предлагаю вот что. Мне сейчас говорить тяжеловато. Я напишу тебе все письмом. Так нас не подслушают те, кто сейчас так умело прислонился к двери, — закатив глаза, Джин жестом показал на дверь. Таён. Он за дверью. Все слушает и Тэхён тоже вздыхает, мысленно ругаясь на такого несвоевременного преступника. — Хорошо. Принеси бумагу мне. Я напишу перечень вопросов, на которые хочу получить ответ. Только условие, Джин. Скажи, в какой день мне забрать конверт и я сам приду к тебе. Посредников сейчас нам не нужно. Джин лишь понимающе кивнул и встал, направляясь за бумагой. Они договорились на послезавтра. Как раз за это время Тэхён успеет привести свои мысли в порядок и наконец сходит в трактир. Уже прошло больше трех дней, как он последний раз играл на инструменте и ему явно не хватало этого. Поэтому, недолго думая, Тэхён заскочил домой, кивнул дяде, выслушал пару упреков, взял инструмент и направился выплескивать душу в небольшой трактир.

***

После недолгой тряски в карете Чонгук устало моргнул, когда та наконец тормознула у нужного заведения. Просто удивительно, как, с виду обычная, закрытая коляска может быть столь чувствительной к снегу и маленьким камешкам на дороге, сотрясая пассажира всякий раз. День был прескверный и альфа лишь устало зевал, пытаясь подавить в себе острую потребность в простом сне. У него было важное дело, которое касалось его банды и именно сегодня нужно было наконец определиться с планом действий. "Голубая роза" был неизвестным для Чонгука трактиром. Если бы не уговор со своими подельниками о том, что для собрания они должны всякий раз выбирать новое место, то альфа бы сюда ни за какие коврижки не сунулся. Окинув своим придирчивым взглядом место, Чонгук вылез из кареты, остановившейся прямо напротив дверей. Если не считать ужасной надписи в голубой краске, которая была сделана из дерева и покрашена так давно, что краска постепенно слазила с букв, образуя уродливые проплешины, заведение выглядело вполне сносно. Конечно, лучшим рестораном это не назвать, но пару раз сюда сходить можно. Осталось лишь оценить качество блюд, которые подают тут и вино, к которому Чонгук был излишне придирчив, а после можно будет сделать конструктивную оценку заведению. К большому столику подошел услужливый омега и Чонгук, просканировав того взглядом, сразу понял, как сильно тот любит благодарить особо щедрых посетителей, вероятно, пытаясь найти себе таким способом обеспеченного покровителя. Настроение альфы стремительно падало вниз. Но, признаться, альфа не мог не заметить, что пахло тут неплохо. Он дал шанс этому месту, заказывая овощи из печи, фирменный ликер и первый попавшийся десерт. Затем, предупредив официанта о возможном пополнении людей за столиком, вежливо кивнул и облокотился на спинку удобного стула, ожидая. Запрета на курение сигар тут не было, да и кругом дымили, чем только можно. Чонгук решил, что и ему за этот поступок ничего не будет. Чиркнула спичка и вот сигара уже опускала клубы дыма. Альфа сделал мощную затяжку, а затем принялся выпускать дым в воздух. Еду принесли ровно в тот момент, когда в здание ввалились Юнги, держащий за руку своего омегу Чимина, и Хосок. Вот и вся их небольшая шайка, которой Чонгук мог довериться. — Надо же. Чон Чонгук ест десерты. С каких пор на сладенькое тянет?— спросил Хосок, голодным взглядом окидывая заливающегося румянцем официанта. — А, нет. Сладкое в твоей жизни маячило вместе с фамилией "Ким". Как зовут тебя, прелестное создание? —задал альфа вопрос смущающемуся омеге прежде, чем Чонгук успел ответить колкостью на колкость. Чимин выглядел красиво и Чонгук мысленно присвистнул, подумав о том, что у парочки сегодня какой-то праздник, ведь как иначе объяснить наличие едва заметной губной помады на мягких пухлых губах и рубашку с ажурным воротником. Юнги, заметив изучающий взгляд друга, сел и притянул за талию свою омегу, заставив того буквально упасть на колени, чем заслужил разъярённый взгляд своей пары и насмешливый сразу от Хосока, пытающегося соблазнить официанта, и Чонгука. Тем вечер бы и закончился. Пара рюмок вина. Сделка, где Хосок тщательно планировал свою аферу по ограблению банка. Возможно, Чонгук бы заприметил какую-нибудь красивую омегу и, не отставая от друзей, обязательно бы ушел под руку с еще одним прекрасным созданием, а потом упивался бы сладостной ночью с ним. Но, время, судьбы и прочая ересь уже давно сложили между собой события, что должны произойти. Поэтому, сделав пару замечаний друзьям, которые собирались обмануть стражу обычным приемом вроде отвлечения внимания, Чонгук отмел план полностью, не давая тому даже начаться. Склонив свою голову на бок, альфа пригубил ликер и мысленно восхитился, добавляя "Голубой розе" десятку балов за шикарного качества и вкуса напиток. А затем, расслабившись окончательно, принялся обдумывать план ограбления. Для успеха операции, как считал Чонгук, нужно было сделать гораздо больше, чем собирались его друзья. Во-первых, им стоило бы для начала узнать часы работы заведения. Затем просто необходимо было внедрить туда своего человека, который обязательно должен сблизиться если не с начальником, то хотя бы с тем, кто его заменяет. И лишь удостоверившись, что доверие завоевано, суметь придумать четкий план, как провести подельников, оставив их незамеченными и себя без подозрений. Потом стоило бы выяснить, какой пароль может быть в сейфе, а если тот закрывается на ключ, то найти способ открыть его без использования этого самого ключа. Да, много непродуманно было у его друзей, но Чонгук, который в основном всегда занимался настолько сложными делами в своей группировке, был очень горд за свою команду. Те, хоть и не придумали плана, но решили взять инициативу в свои руки и это было действительно похвально. На реализацию плана необходимо минимум месяца два, если не больше, но зато какой куш предстояло сорвать его бригаде. Ради этого можно было бы и подождать. Признаться честно, Чонгук имел хорошие деньги. Когда его отец сильно заболел, мальчик позабыл, что такое спокойная жизнь. Папы-омеги у папы изначально не было, потому что мальчишка был всего лишь жертвой неудачного отцовского секса и прекрасно осознавал свою ненужность. Но, как бы жизнь не издевалась над мальчиком, он сумел найти способ выжить и при этом не потерять любовь и привязанность к родителю. Отношения с тем не были напряженными. Наоборот, отец старался дать своему сыну все. Но это длилось лишь до тех пор, пока болезнь не заставила его слечь в постель. С тех самых пор Чонгук, которому едва стукнуло восемь, начал заниматься воровством. Когда он принес отцу свои первые деньги, то сказал ему, что устроился помощником сапожника и в ответ получил слабую улыбку и теплую похвалу. Так и получилось, что сначала были просто кошельки. Затем дома. И вот, когда Чонгук встретил своих друзей, те предложили ему организовать банду. Путь этот был не легок. Взлетов и падений было слишком много и в какой-то момент подрастающий альфа даже боролся с явным отчаянием. Но, то время кануло в лету. Теперь Чонгук не тот мальчишка, дерущийся за кошелек со шпаной постарше. Теперь он многоуважаемый Чон Чонгук. Владелец нескольких борделей, босс огромной шайки, сумевший подмять под себя большую часть города, и самое главное, теперь он независимый альфа, имеющий все, о чем когда-либо мечтал. Правда, руки были не совсем чистыми, да и совесть не позволяла ему жить спокойно, но, несмотря на все это, Чонгук стал успешным и, в общем-то, завидным женихом для любого омеги, чьи родители имели в обществе хоть какой-то политический вес. Однако, доверия у отца Джина Чонгук так и не смог завоевать. А какой это был роман! Чонгук помнит, как в первый раз коснулся нежных омежьих губ. Тогда он только только укрепился в обществе как хороший вор и планировал уже довольно большие кражи, замахиваясь уже не просто на богатые дома, а на крупные денежные компании. Джин был его первой, и на сегодняшний день, единственной настоящей любовью. Их роман закрутился слишком быстро, опаляя пару жестокими языками огня. А потом случилось то, что должно было. Отец Джина узнал об увлечениях сына. Именно тогда Чонгук был готов взять замуж свою омегу. Но получил отказ, повергнувший в шок. После этого Чонгука как подменили. Дела шли в гору, а человечность постепенно стиралась, оставляя убитое предательством тело и душу самоуничтожаться. Вникнув в свои мысли, Чонгук не сразу понял, что в зале наступила тишина и все взгляды устремились на сцену. Там стоял высокого роста омега, в руках которого так удачно вписывалась скрипка. Сегодня Чонгук уже видел это лицо. Только утром там были недовольные складки на лбу метающий молнии взгляд. Сейчас же Легкая полуулыбка сверкала на до невозможности красивом лице. — Чонгук? — окликнул Хосок. Альфа даже не понял, что за все это время, пока он наблюдал за омегой, его друзьям уже успели подать еду и парни уже доедали свои десерты. — Что тебе? — недовольно одернул друга Чонгук, негодуя, что его оторвали от безумно интересного наблюдения. — Ты бы не мог передать мне салфетку? — с ядовитой улыбкой спросил Хосок, а когда ему протянули предмет, он ухватился за руку Чонгука и выразительно глянул в карие глаза. — Что? — Ты не думаешь, что сейчас не время влюбляться в кого-то? Джин остался один и я хорошо помню, как ты страдал по нему. Да и омега - племянник этого проклятого детектива. Прошлый раз Юнги чуть не попал за решётку по его милости. Забыл уже, да? — Ты знаешь, Хосок, твои последние два предложения дали мне еще больше желания узнать паренька поближе. А если ты переживаешь насчет Джина, то забудь. Да, я может быть и люблю его, но это он ответил мне однажды отрицанием на мои чувства и ты прекрасно это знаешь. Так что не мешай мне выбирать свое счастье самому, друг, — на последних словах в голосе Чонгука уже слышался рык. — Пользоваться чужими чувствами ради мести глупо, Чонгук. Не надо, — последнее шепнул Хосок одними губами, делая вид, что это не он пытается забрать официанта к себе в постель на одну ночь. — А не пошел бы ты куда подальше со своими советами, Хосок? — Чонгук вскочил со стула, забирая со спинки свое пальто, потому как собирался уйти уже минут пять как, но подколы друга убили остатки дружелюбия на сегодня. Бросив напоследок свой разъяренный взгляд на сцену, он скользнул острым взглядом по омеге, который заметил движение в зале и тоже смотрел в его сторону, Чонгук хмыкнул, демонстрируя тому свой звериный оскал и одним махом преодолел расстояние до двери, вылетев в нее и громко хлопнув. Тэхен же стоял на сцене, скрипка его лежала на плече, а смычок так и остался в воздухе, пока хозяин глупо хлопал глазами, удивленно всматриваясь в только что закрывшуюся дверь. Уши его горели огнем, а сердце учащенно билось и лишь когда в зале громко потребовали продолжить игру, Тэхен перевел дыхание и приступил к своему любимому занятию, отгоняя мысли о преступнике куда подальше и пытаясь унять из ниоткуда взявшуюся дрожь.