(Без) тактильный контакт

борясь с желаньем на побег, навстречу шел, завидев страх, и раньше на людей шипел, боясь запутаться в узлах. я словно кот, пытаюсь стать ручным, и эту миссию доверяю рукам твоим.

      Разговор с Ирой был чем-то необратимым, но постоянно откладывался. Антон, стиснув зубы, решил, что с этим пора завязывать.        —Прости, — выронил шатен, как только Кузнецова отварила ему дверь.       Никаких цветов, фейерверков и ползанья на коленях. Вот просто так.       Слабые покраснения в уголках выцветших от слёз глаз выдавали Иру. Она не выглядела злой, только очень уставшей и разочарованной. Антон прискорбно осознал, что это его вина.       —Что я сделала не так? — зелёные глаза парня округлились даже театрально.       —Ты? — удивленно — Ничего.       Лестничная клетка была плохой комнатой переговоров. Отойдя в сторону, Кузнецова махнула рукой, без слов говоря «проходи, если собрался».       Антону не осталось ничего, кроме как растерянно двинуться вслед за блондинкой.       Разговор шёл тяжело и плотно. Шастун то и дело виновато тупил взгляд в окно. Небо было чистым, без единого облачка, но одинокие и пустые кроны деревьев выдавали, что еще не месяц май.       Почему-то в голову сами собой лезут воспоминания о прошедшей зиме. Она была как и обычно: тихая, холодная. Заказов было немного, но и сил на них от того не прибавлялось. Белые пушинки, сложившиеся в большие сугробы тянули, заставляли увязнуть.       Антон хорошо помнит свободные от работы дни. Они часто выбирались в кафе, согревались под пледом, один на двоих, потому что так теплее. Даже играли в снежки с соседними детьми, Ира их любила. Она правда была хорошей девушкой. Не просто хорошей, замечательной.       —Ты меня слушаешь? — спросила она беззлобно, но с такой тоской в голосе, что хоть лопатами греби.       —Задумался, — виновато.       Ирина тяжело вздохнула.       —Я об этом и говорю, Антон. Что случилось? — она смотрела каким-то нечитаемым взглядом, но говорила спокойно — У меня ощущение, что я просто перестала быть тебе интересна.       А была ли? — вопрос звучит в голове, но Антон не может на него ответить.       —Нет, всё в порядке, — выдайте Шастуну приз по неуверенности.       —Вот сейчас, — Кузнецова цокнула раздосадовано — Ты даже поговорить со мной не можешь нормально. Тогда зачем всё это?       В голове, как и за окном, гуляет спокойный, но шумный ветер. Он то и выбивает все мысли с кудрявой головы своим шелестом.       Антон бы честно хотел сейчас стать именно ветром. Таким свободным, никому ничего не должным.       В памяти само собой всплывает «ветром стать» и он тихо посмеивается про себя, чем, в этот раз, уже злит Кузнецову.       —Серьёзно, Шастун? — интонация в точности копирует когда-то отцовскую, когда Антон из раза в раз разбивал себе колени, сдирал локти и дрался с дворовыми мальчишками за домами.       У Иры снова глаза на мокром месте от обиды, она встает со своего места, явно не решаясь в открытую показывать эмоции.       —Выход где знаешь, — она отворачивается. Антон предпринимает слабую, но всё таки попытку приобнять девушку за плечи, но не успевает вставить даже звука — Я серьёзно, Антон. Разговор между нами окончен.       Бороться за него и не хочется. Точнее, Антону просто не хочется бороться за эти отношения. он обещал себе поговорить с Ирой, но в итоге очень красноречиво молчал весь разговор.       Ветер обдаёт лицо холодом, совсем немного отрезвляя. Антон садится в машину, поворачивает ключ зажигания. Машина издаёт тихое рычание вместе с телефоном, осведомившем о новом сообщении.       «Думаю, нам нужно закончить» – светится в диалоге с Ирой.       Антон читает уведомление, кивает, словно девушка могла это увидеть.       Поворачивает ключ зажигания ещё раз, слушая привычный и любимый звук мотора, кладёт ладонь на рычаг и жмёт на сцепление.       Тут его история закончена.

***

      Конец марта радует количеством работы, позволяя забыться после инцидента с Ирой. Он пытался написать девушке еще раз, извиниться, они даже встретились в один из не забитых дней. Букет красивых белых лилий в тот вечер встретил Иру нежным ароматом. Она улыбалась, светилась как раньше и только в глубине глаз иногда просачивалась глухая тоска и обида. Эмоции не были наигранными, но и честными их не назвать.       Объятия на прощание обоим дались с небольшим усилием, но они справились. Тихое «прости» снова раздалось над ухом блондинки.       Антон не просил возвращать отношения, Ира не просила тоже.       Времени заглянуть к Арсению не выдавалось тоже, как и забрать оставленную Антоном камеру. Шатену пришлось пользоваться своей прошлой напарницей, что приносило хоть и немного, но всё же проблем. Последний раз он брал ее в руки около года назад.       Снова привыкать к камере и заменять настройки было утомительно. К тому же в старой версии присутствовали не все фишки, к которым Антон успел привыкнуть. Но дни шли и это радовало.       Шастун теряет момент, когда из обычного «привет, как день?» их диалоги с Арсением переходят в полноценное общение. Брюнет умный и начитанный, Антон подмечает это почти сразу. В его голове всегда копились несколько странные, но интересные и забавные факты. Хоть иногда Попов становился беспросветным душнилой. Фотографа это не тяготит, он научился переводить недовольства дизайнера в шутку или разбавлять атмосферу забавными стикерами и недовольными мордочками.       Говорить-говорить-говорить, это было про Антона. Он в своём диалоге использовал прелести телеграмма(в который они с Арсением перебрались) по максимуму. Слал исчезающие дурацкие сторис и селфи, добавлял всевозможные смешные стикерпаки с котами и удивлял их количеством Арсения. Сыпал глупые анекдоты, иногда позволяя себе переходить на безобидный дружеский флирт, с которого, в общем-то, впервые Попова и встретил.       Арсений в этом плане спокойнее, он приверженец красивых и полных текстов, в то время как от Антона приходят то голосовые, то картинки, то двадцать девять сообщений за пять минут, что на деле была одна целостная история, рассказанная особо эмоционально.       И Арсений соврёт, если скажет, что недоволен хоть чем-то.       График у дизайнера более свободный, на отдых время есть, работать сверх нормы он перестал еще года три назад, когда желание отдохнуть стало чуть больше, чем жажда денег, а заработок не сильно проседал даже если в его графике появлялся дополнительный уикэнд.       За исключением последнего месяца, что выдался несколько загруженным.       Арсений пару раз порывался заехать к Антону сам, отдать хотя бы камеру, а с остальным разобрались бы попозже. Но Антон был непреклонен, сам, мол, кашу заварил, сам разберётся, напрягать лишний раз Попова попросту не хотелось.       Рабочая конференция дизайнера прошла спокойно, лишний раз контактировать Арсению ни с кем пришлось, самым страшным за вечер была почти пролитая чашка кофе и та — обошлась, сохранив лишние деньги с химчистки.       Начало второго месяца весны порадовало сжалившимся Максимом и тремя выходными подряд. Арсению Шастун сообщил об этом день в день, как узнал сам.              Машина паркуется у уже знакомого дома. Антон ставит ее на сигнализацию, проходит мимо калитки и стучит. Дверь открывается сразу, словно только этого момента и ждали за деревянной резьбой.       Арсений улыбается. Антон, почему-то, тоже.       Они вместе проходят в коридоре и Арсений дрожащей рукой тянется поправить взъерошенные ветром кудри. Обладатель онных замирает, словно загнанный зверь. Брюнету тяжело бороться с собой, Антон это знает и не торопит.       —Привет, — на выдохе шепчет Арсений, заправляя прядь за ухо, но избегая кожи. Всё ещё страшно.       —Привет, — так же глупо бросает Антон, слегка отстраняясь.       В голове проскальзывает мысль, что Арсений готовился не хуже, чем к фотосессии. Волосы уложены и пахнут чем-то цитрусовым. Шастун принюхивается. В голову лезут воспоминания о приторно сладкой ванили и лаванды, ударяющим в нос при виде Иры. После недолгой оценки, голос отдаётся свежести и цитрусу.       В глазах у Арсения привычно морозный океан, обрамленный чёрными ресницами-островами. Антон уже принял, тонуть — его фишка с детства.       Арсений берёт пример и тонет в тёплом голубом свитере, словно специально подобранный под цвет глаз. Антону хочется приступить к пункту номер четыре непременно, но он не спешит. Снимает куртку, вешает её и семенит за хозяином дома.       Попов выглядит расслабленным, даже немного сонным, хотя написывал Антону с самого восхода солнца.       —У тебя ужасный рабочий график, — с ходу жалуется Арсений, улыбаясь.       —Я знаю, граф-очевидность, — Антон закатывает глаза, стараясь состроить наиболее раздраженное выражение лица, но тут же расплывается в улыбке.       —Граф, — Арсений улыбается, пробуя слово на языке — Хорошо звучит, — брюнет делает вид, что не читает это прозвище под каждым постом в инстаграме — Но скорее уж маркиз.       Улыбка сама полезла на губы. Воспоминания о дизайне костюмов в стиле Британии четырнадцатого века всегда будут иметь отдельное место в сердце брюнета.       Приблизительно с тех эскизов прозвище «граф», (которое Антон тоже подглядел в инстаграмм), прицепилось за Арсением словно его личное клеймо.       Сам Попов фанатом Британии может и не был, но вот актёры театра, для которого и разрабатывались костюмы, разглядели в нём потомка голубых кровей, засняв отдельный благодарственный видеоролик графу Попову за восхитительные костюмы, который Арсений выложил на свою страницу.       Выплыв из приятных воспоминаний, Арсений остановился у лестницы, пока Антон уже обосновался на знакомом — почти родном — диване.       —Чего уселся, барон? Пойдём, команды сидеть не было.       Шутку Шастун не понимает, от того ворчит себе под нос и поднимается, сетуя за Арсением наверх, бурча что-то про бессмысленность двухэтажных домов.       —У тебя действительно есть силы переться на второй этаж в спальню после рабочего дня? А душ на первом? Кто вообще был планировщиком, ему явно переплатили, — Антон сетует скорее шутливо, хоть ему и кажется полным безумием мучить себя подъёмами наверх.       Это же если оставил что-то, обратно переться — брр, сущий кошмар.       —Если ты не забыл, то девять из десяти случаев я работаю из дома, поэтому меня это не напрягает, хоть какая то физическая нагрузка в моей жизни должна быть, помимо побега от людей, — Арсений открывает дверь, ведущую в спальню и шагает к стеллажу с книгами.       И тут тоже? — Антон решает промолчать.       Из небольшой коробочки Попов выуживает все ювелирные изделия и поворачивается к своему гостю, немного подвисая.       Антон стоит, рассматривая плоды творения Арсения, собранные безобразной кучей листков на рабочем столе. Перебирает каждый с такой невероятной аккуратностью, словно от одного неверного движения все листы растворятся в воздухе и почему-то это кудрявое создание в своей растянутой кофте и цветных носках смотрится донельзя правильно в просторной светлой комнате.       —Я помню, что ты дизайнер, но я как-то особо твоих работ не видел, у тебя инста тобой забита, это.. — Антон на мгновение задумывается, выбирая из всех слов наиболее подходящее для описания его восхищения — Ахуительно.       Антон выбрал беспроигрышный вариант.       Комната наполнилась звонким смехом.       —Спасибо, — Арсений подходит ближе, становясь позади шатена — Когда мне было двенадцать, я хотел стать художником, мать отдала меня в художественную школу.       Улыбка тускнеет сразу же, Арсений выглядит так, словно разом проглотил целый лимон.       —Отцу не нравилась любая перспектива, которая отличалась от его планов сделать из меня наследника своего дела, — Попов не уверен, что хочет выливать на Антона всё то, что творится в его голове, однако приоткрыв врата в душу, захлопнуть их не получается который раз — Мы на почве этого поссорились, он сказал что я никчёмен и никем не вырасту, если буду тратить свою жизнь на это.       Антон молча вслушивается в каждое слово, обернувшись к Арсению лицом к лицу. Расстояния между ними — никакого, но сделать шаг навстречу ни одному не достаёт уверенности.       Металл холодит кожу брюнета и он опускает взгляд, не решаясь смотреть в зелень напротив.       —Я отказал ему и продолжил заниматься тем, что мне нравится, — Арсений говорит это гордо и протягивает руку к поставленной ладони. Передаёт всё разнообразие колец хозяину — Мне было восемнадцать, когда я вернулся домой, а все мои работы были разодраны в клочья.       Брюнет собирается с мыслями, кажется, решаясь продолжать или остановиться на этом.       —Арсений.. — Антону хочется показать своё присутствие хоть как-то, он не может своевольно вторгаться в чужое пространство, потому просто шепчет одними губами, в надежде, что его поняли.       Попов молчал слишком долго. Ему тоже страшно.       —В тот вечер был скандал, отец выставил меня за порог без каких-либо вещей, — брюнет улыбается, а Антон уверен, что это — защитная реакция. Улыбка нервная, уголок губ дёргается, словно в нерешительности, — смеяться или плакать.       Арсению не нравится говорить. Нет, неправильно. Он хочет поделиться, хочет рассказать всё, что было, довериться хоть кому-нибудь, но слова стоят комом в горле.       Взгляд совсем падает в пол, возвращая Попова в те дни, когда он выслушивал от отца нелестные высказывания, терпел унижения и считал доски в полу, отвлекаясь, желая не слушать грубый голос мужчины.       —Арс, — звучит твёрдо. Арсений дёргается, но он уверен, его не собираются отчитывать, более того — его поддерживают— Арс, я тут.       Антон заканчивает шёпотом, видимо уловив реакцию брюнета.       —Твой отец моральный урод, — Антон говорит спокойно, без упрёка, как само собой разумеющееся.       Тот факт, что ему не положено так отзываться так о малознакомом человеке игнорируется.       —Я знаю, — Арсений не пытается спорить. Это правда, он и сам так считает — Я рад, что ты не затираешь мне нотации, что с родителями надо мириться.       Антон удивлённо вскидывает брови.       —Так кто-то делает?       —Все, кто узнаёт, — пожимает плечами — Знаешь, мне ведь в то время просто поддержки хотелось.       Рост Арсения почти доходит до самого Шастуна, но сейчас дизайнер снова словно сжался в несколько раз, как впервые на студии у Проспекта Мира.       —А сейчас? — они не говорят напрямую. Но оба чувствуют.       Арсений знает, что имеет в виду Шастун, Шастун знает, что Арсений знает тоже.       Они молчат неизвестный никому отрывок времени. Взгляд давно глаза в глаза. Антон отступает на шаг назад, руками опираясь о стол, со звоном оставляя на нём всю кучку металлолома.       Брюнет напротив дышит часто-часто, хмурит брови, будто решая сложные геометрические схемы в своей голове и уверенности становится с каждой миллисекундой всё меньше.       —И сейчас, — выдыхает Арсений, делая шаг вперёд, неплотно прижавшись к чужому телу. Антон обескураженно поднимает руки, желая уложить их на спину, но останавливает на пол пути — Не трогай.       Руки Антона опускаются на стол, возвращая какую-никакую — опору. Арсений не касается тоже, только стоит близко-близко, что грудной клеткой можно чувствовать, как в момент дыхания вздымается чужая.       Антон позволяет привыкнуть, боится шевельнуться лишний раз. Арсений должен решать сам, сегодня бразды правления в его руках, как они и договаривались.       Неуверенно переступив с ноги на другую, Арсений склоняет голову, словно спрашивая, хотя прекрасно знает ответ. Руки опускаются на широкую спину, но не давят. Арсений обнимает его нежнее, чем на кожу ложится лепесток камелии.       Ладони не жжёт, только в грудной клетке больной птицей привычно бьется страх. Арсений дрожит мелко, Антон бы и не заметил, если бы все его органы связи не были направлены на Арсения.       —Ну-ну, — шепчет он на пробу — Арс, — кончики пальцев всё еще подрагивают. Антон сквозь кофту это не чувствует, но решает не замолкать — Страшно больше не будет.       Антон не даёт обещание. Просто надеется вместе с Арсением, но знает точно — лично он постарается уберечь Арсения от всего, от чего сможет. Он заслужил иметь больше, чем ему было дано.