Ваше Высочество

      Быть дочерью лекаря Внутреннего Двора Дворца Сяньлэ это большая ответственность и огромная честь. Моей семье доверяли настолько, чтобы быть Императорскими врачами, которым, увы, запрещено покидать Внутренние стены. Но даже в такой обстановке смогла родиться я в любви одной из служанок и моего отца. Император Сяньлэ одобрил их союз, и потому моё рождение не было тайной. Однако это такая удача: быть рождённой у людей, чей возраст уже не считается безопасным для зачатия и родов. Мои мать и отец были достаточно зрелыми, полностью посвятившими себя служению Императорской чете и их сыну. Я лишь не намного старше Наследного принца. Между нами всего три года разницы, и в этом, может быть, был свой плюс. Се Ляня я помню ещё с пелёнок. Будучи подмастерьем своего папаши, меня смогли обеспечить образованием, поэтому грамоте и аптекарскому ремеслу я обучена.       Когда мой папаша почил, я заняла его место в Императорской аптекарской. Помимо меня были и другие медики, которые больше обучены мне помогать тогда, когда это нужно, однако основная обязанность лежала на моих плечах. Впрочем, если бы кто-то из нас допустил ошибку в лечении, на эшафот пошли бы все причастные, я в том числе, как тот, кто нёс больше всех ответственности. В моей работе Императорским лекарем ошибки недопустимы и караются смертью. Страшно ли было мне от понимания, что не пощадили бы и меня, даже при условии, что я лично не занималась лечением? Конечно. Но я знала, на что шла. — Юный господин, прошу, вы должны поесть! — Настаивала я, когда он лежал в постели в своих покоях с жаром. Аппетита в такой период нет, это я понимала, однако организму нужно было откуда-то брать силы на лечение.       Ему было четырнадцать, когда его сразила сильная лихорадка. И даже зная риск для самой себя, я оставалась в его покоях денно и нощно, меняя компрессы на лбу, через силу кормя того, кто младше меня всего лишь на три года. Я посвятила свою жизнь служению ему не потому, что это была моя обязанность, как наследницы придворного лекаря, а потому что я сама того так хотела. Перебирая медицинские дневники моего папаши, я искала самый действенный способ как можно скорее поставить Наследного принца на ноги. Не позволяла ему подниматься с постели, когда он хотел продолжить свои занятия по самосовершенствованию, понимая, что это только усугубило бы его и без того шаткое положение.       Иногда Се Лянь был упрям, не позволял мне осматривать его царапины от немного неуклюжего обращения с короткими клинками. Но я была не менее упрямой, и наши баталии видели Му Цин и Фэн Синь. Тогда-то я и поняла, что в этом добродетельном юноше было что-то приземлённое, такое же, что можно встретить среди придворных, слуг Среднего Двора или торгашей. Даже на сердце отлегло как-то. Се Лянь никогда не был высокомерен, он не смотрел на всех свысока, хоть и имел право — его положение в обществе ему это позволяло.       Но бывали и моменты, когда я не могла никак понять откуда взялись ссадины на его ладонях или спине. Небеса надо мной явно потешались, раз уготовили мне судьбу быть личным лекарем Наследного Принца. Я же девушка! Как меня к нему вообще допустили? Впрочем, Императорская семья доверяла моему папаше, Сэ Таю, пока тот был жив, потому немудрено, что в Императорский Двор не пригласили кого-то ещё со стороны, хотя я наслышана о больших талантах лекарей Среднего Двора. — Ваше Высочество, время семестрового осмотра. — Стучалась я в его покои. Ему никогда не было дозволено являться в аптекарскую, которая служила моими покоями в том числе, без веской необходимости. Поэтому все осмотры проводились в его покоях под зорким наблюдением телохранителей. Служанки к этому не допускались. Мне нередко доводилось видеть изумлённое выражение лица Фэн Синя. Как он однажды мне признался, он думал, что я стушуюсь и не стану осматривать тело юного господина, потому что я девушка и это совершенно нормально для такой, как я, хотя бы немного смутиться.       Но всё изменилось после одного случая. Тогда, на очередную попытку смутить меня, я отвела Фэн Синя в сторонку, чтобы Его Высочество не слышал, и поведала ему некоторые любовные техники, которые ублажат любого мужчину. Больше Фэн Синь меня не доставал и в принципе избегал, как мог. В первую очередь я лекарь, а уже потом всё остальное. И то, если на это «остальное» время осталось бы.       Я не обнаружила в покоях Се Ляня, и моё сердце просто рухнуло. Но я не должна была поднимать панику, иначе Фэн Синь и Му Цин заподозрили бы неладное. Конечно, я не нанималась в няньки Наследному принцу, однако же моя голова полетит с плеч, если кто об этом прознает. Его Королевского Высочества не было во дворце!       Никогда бы не подумала, что в моей жизни так скоро мог настать день, когда я стала бы размышлять о своих предсмертных словах перед тем, как меня повесят. Расхаживая вдоль крепостной стены, ограждавшей Императорский Двор, я заслышала над собой кряхтение. И лишь подняв взгляд наверх, я увидела кого-то в белых монашеских одеяниях. Готовясь кричать и звать стражу, меня будто в последний момент остановила неведомая сила, заставив ещё раз взглянуть наверх. И лишь присмотревшись, я увидела его. Наследный Принц Сяньлэ!       Уж не знаю, стоило ли мне гневаться или радоваться. С одной стороны, я была зла на него — меня из-за него могли бы повесить! С другой — я чувствовала облегчение. Он жив, он не был похищен, и это значило, что я буду жить.       Осмотр проходил в полной тишине. Фэн Синь и Му Цин сверлили меня взглядом, как и остальная прислуга, а я всё ещё не могла отойти от смешанных чувств. Сердце так колотилось… Когда все процедуры закончились, я занялась тем, что делала обычно — записывала результаты, которые потом предоставляла Его Императорскому Величеству. В аптекарской, где я жила по совместительству, хранились записи всех осмотров не только Се Ляня с момента его рождения, но и его родителей. Это было крайне полезно, когда дело касалось заболеваний. Мне почти в момент удавалось распознать, что это и как с этим можно бороться. — Никогда так больше не делайте, Ваше Высочество! — Ворчала я, когда все ушли, а я заканчивала в приёмной со своими записями. Се Лянь, казалось, беззаботно смотрел на меня, будто не понимая за что я его ругала и вообще как я посмела. — Я не Ваша нянька. И это повезло, что Вашу пропажу обнаружила только я. Знаете, какой шум бы подняла Ваша матушка, если бы она не обнаружила Вас в Ваших покоях?       И досталось бы всё равно мне. Я личный лекарь и прислуга, которую Се Лянь ввиду малой разницы в возрасте между нами, не воспринимал так уж серьёзно. Я не нянька, но, по всей видимости, иногда и эта роль выпадала на мою голову. Впрочем, у меня всё равно не было иного выбора.       Его Высочество Наследный принц был лёгок на подъём. Добродушен к его слугам и ласков со своей матушкой, я даже немного завидовала ему. Прах моих папаши и мамы стоял в урнах в комнате, где я спала. В местной молельне я ставила палочки благовоний в курильницу, чтобы почтить их память.       И если кто-то мог подумать, что моя работа ограничивалась только уходом за Се Лянем во время его болезней, осмотром и помощи другим слугам по мелочи, то этот человек сильно бы ошибся. Зачастую мне приходилось также помогать Наследному принцу приводить себя в порядок после изнурительных тренировок в искусстве владения мечом. Смывать пот с его спины тоже было тем, что я делала, не относясь к этому как-то иначе, кроме как к части моей работы.       Почитаемый народом и любимый своими родителями, Его Королевское Высочество Наследный принц относился ко всем снисходительно, будто бы на равных. Му Цина и Фэн Синя он не считал своими слугами. Скорее они для него были друзьями, чего Его Императорское Величество не одобрял. Слуги должны оставаться слугами, его позиция была вполне ясна.       Подвиг за подвигом. Се Лянь покорял сердца всех, с кем общался. Его ум, доброта и кротость были теми качествами, которые многие в нём любили больше всего. И если все придворные тянулись к нему, я же оставалась в стороне, не считая, что имела право быть кем-то, кого считали бы другом.       И на фоне всего этого невероятным чудом развились наши отношения с вечно недовольным Му Цином. Он считал себя лучше всех, достойным быть кем-то большим, чем простым служащим. Однако с даже его неподъёмным характером он стал другом для Наследного принца.       С Му Цином я познала вкус любви… близкой любви. Это произошло немного раньше его желания превзойти всех и вся, встав на путь Воздержания, как и Се Лянь. По Императорскому двору ходил слух, что его, якобы, часто видели, покидающим мою аптекарскую. И эти слухи отчасти были правдой. — И что? Даже словом со мной не обмолвишься? — Задалась я вопросом, глядя ранним утром на собирающегося второпях Му Цина. Моё обнажённое тело прикрывало лишь тонкое покрывало. Пелена сладострастного жара ещё не покинула мою кожу, но… мне всё равно было смешно.       Ему было около шестнадцати, когда он решил, что его напряжённые нервы после споров с Фэн Синем нужно как-то успокаивать. Отвары из трав, которые я готовила ему, были хорошим средством, но тогда я не поняла сразу, что ему было нужно не это. — Из-за тебя по Дворцу ходит интерес узнать, насколько я хорош. — Вот, значит, как заговорил. Неприятно это было признавать, но он и правда был неплох. Впрочем, мне сравнивать было не с чем. Так что мне думалось, что наши редкие ночи были хороши. И ведь это с его поцелуя началась вся эта ересь! Как будто мне было приятно слушать о себе, что я легла под него! Но я молчала. — Что? Ничего не скажешь мне даже? — А что мне говорить? «Нет, не уходи, давай встретим всё вместе», это? — Я не знала, злилась ли я или мне было просто смешно, однако даже в своём вопросе я слышала злобную издёвку. Му Цин молчал, но продолжил одеваться, даже не обернувшись на меня. Плевать.       Я оказалась слишком гордой для него, не стала за ним бегать и умолять остаться, сохранить ту тонкую нить между нами. Кажется, именно это его во мне и злило. Но я не стала бы отрицать, что мне было неприятно, когда всё вот так закончилось. Впрочем, мы не давали никаких обещаний друг другу. Поэтому и гневаться на него у меня не было никакого желания. Было и было.       А вот Му Цин становился всё более раздражительным из-за этого. Как бы то ни было, с того момента мы с ним не общались, но его сверлящие взгляды в мою сторону каждый раз, когда я делала свою работу, помогая и леча Се Ляня, незамеченными не оставались. Даже Фэн Синь иногда старался пошутить, из-за чего вектор внимания Му Цина с меня переключался на него. Как кошка с собакой, честное слово.       Мне было девятнадцать, когда Наследный принц заявился ко мне вечером в аптекарскую. Я тогда открыла все аптекарские ящики, чтобы проветрить их содержимое. Книги я ещё днём просушила, выставив перед аптекарской на циновках.       Я разделяла травы, чтобы потом их засушить, вслушиваясь в то, как менялись звуки вокруг. Мало кто замечал такое явление, но мне оно всегда нравилось. Из-за тепла днём звук окружения немного приглушен, а вот под вечер и ночью, когда воздух остывал, звуки становились чёткими, звонкими. — Ты всё трудишься, Сэ Лао. Прямо образец трудолюбия. — Се Лянь не сводил с меня глаз, мягко и непринуждённо улыбаясь, пока я ставила чайник на огонь, чтобы заварить чай. Повернувшись к нему, я уже хотела поклониться, однако он остановил меня. — Убери чайник и затуши огонь. Есть кое-что, что я хочу тебе показать. Но только дай мне обещание, что никому не расскажешь.       Знал ведь, что я ему не смогла бы отказать. Мы сбежали из Дворца Сяньлэ, пока никто не видел. Удивительным было и то, что настоятель Мэй Няньцин ничего не подозревал. Конечно, он был учителем Се Ляня, мудрым и смелым мужчиной, но иногда мне казалось, что он не совсем тот, за кого себя выдавал. И дело было в том, как он выглядел. Высокий мужчина с длинными и невероятно густыми волосами. Что-то в его взгляде казалось мне странным, будто бы он нарочито старался казаться старше, чем он есть на деле. Со мной Мэй Няньцин никогда не разговаривал, будто следуя каким-то своим предписаниям и соображениям. Я не обижалась, в конце концов, он был в иерархии выше, чем я.       Се Лянь привёл меня на поляну. Как же сильно колотилось моё сердце, когда он держал меня за руку. В Среднем дворе у него были друзья, которые и помогали ему сбегать, поэтому основная задача была лишь покинуть Внутренний двор, миновав стражу. Его Королевское Высочество Наследный принц знал, когда идёт пересмен караула, и потому подгадывал удачный момент, чтобы не попасться.       Не так далеко от поляны был слышен шум воды, и что-то мне подсказывало, что Се Лянь привёл меня в это место не для того, чтобы любоваться распускающимися к сумеркам цветами. Хотя я бы соврала, если бы сказала, что не была рада. В конце концов, на поляне обнаружились те лекарственные травы, которых не доставало больше всего. Цветки дурмана ядовиты, однако в правильных пропорциях это лечило болезнь лёгких.       Тогда-то, когда я собирала травы, моё сердце забилось быстрее, едва только взгляд моих глаз устремился на Наследного принца. В закатные часы он так прекрасен, и его мягкие черты отлично дополняли красоту его характера и души. Я влюбилась.       Если бы кто-то спросил меня на что похожа влюблённость слуги к своему господину, я бы сказала, что это сладко, как мёд, но больно, как от укуса дикого зверя. Моё происхождение не позволяло мне пересечь черту, за которой мы могли быть счастливы, за которой я могла бы сказать, что люблю его, признаться в своих чувствах, а не в верности ему, как служанка и лекарь! Это разрывало моё сердце, но я продолжала улыбаться.       В один из дней, когда я была занята и не смогла покинуть дворец вместе с Се Лянем, ближе к ночи ко мне в аптекарскую вбежал Фэн Синь. Всё-таки в нём осталось немного смелости со мной заговорить. Он сообщил, что Наследного принца знобило, на лбу испарина, а кашель похож на свист фейерверка. Добегался.       В ту ночь я не сомкнула глаз, сбивала жар и вела записи о состоянии Се Ляня. И лишь когда озноб и жар, кажется, отступили, я собиралась уйти, как меня ухватила рука за запястье. Крепко ухватила, надо сказать. — Сэ Лао, останься со мной. — Прошептал Наследный принц, а моё сердце в тот момент с силой ударилось о грудную клетку, разбухло настолько, что дышать стало тяжело. Я впервые для себя осознала в тот момент, что не знаю, что сказать. Я не понимала, что делать, насколько правильным было бы в самом деле остаться. А что, если кто-то зашёл бы, что бы они подумали тогда? Я была в растерянности.       И будто бы уловив ход моих мыслей, Се Лянь простуженным голосом выдавил из себя: — Всё хорошо, Сэ Лао. Я просто скажу, что приказал тебе. Только не уходи. — И этих слов хватило, чтобы моё сердце заколотилось, как бешеное. Мне страшно было подумать, что Се Лянь тоже мог это слышать. Слышать, как к моему лихорадочному разуму подступала самая настоящая паника.       Но всё, что я сказала, было: — Как прикажете.       Зачем?! Я прокляла себя и свою исполнительность в тот момент, в самом деле проведя ночь у его постели. Наследный принц так сладко спал после кошмарного озноба. Он был так прекрасен, что я вновь прокляла себя за побуждение поцеловать его. Во-первых, было страшно это делать из-за вероятности того, что я могла бы его разбудить, а, во-вторых, я всего лишь прислуга, лекарь из простого люда. За моей спиной не было влиятельной семьи, которые бы, в случае чего, смогли бы сказать что-то в мою защиту, и их слово имело бы вес.       Мне забавно было наблюдать, спустя время, за девицами при дворе, чьи имена попали в список красавиц на сватовство. Одно мне было только непонятно: для чего? Се Лянь выбрал свой путь, он не собирался жениться, не собирался связывать себя узами с кем-то, отдав всего себя пути само совершенствования. Изначально он не хотел появляться на мероприятии, но его удалось уговорить.       Все слуги и служанки были разодетые. Меня это тоже коснулось. Так непривычно было видеть себя в парадной жуцюнь с поясом на талии в нежных тонах. Я не должна была привлекать внимание, однако служанки и мои помощницы решили, что было бы здорово сделать мне макияж. Мне было некомфортно собирать на себе взгляды. И ладно бы, если бы это были только евнухи или военные офицеры. На меня смотрел весь двор! Девушки, которые были в списке красавиц, тоже смотрели на меня. От этого было ещё более неловко. Но, когда я встала перед Се Лянем и поклонилась ему, его взгляд почти пришиб меня к земле. Его взгляд буквально сочился неверием. Будто бы он никак не мог смириться с тем, что перед ним его личный лекарь, а не придворная девица.       Придворные девы просто уничтожали меня взглядом, поэтому мне пришлось опустить голову, как приговорённой, чтобы не вызывать гнев на себя. Служанки перестарались с макияжем, сделав из меня красавицу. Каюсь, я сопротивлялась до последнего! Но разве ж кто-то слушал?..       Се Ляню было некомфортно от такого внимания девушек. И, должна признать, не все они были писаными красавицами. К примеру, дочурка придворного чиновника, Цзянь Лань, меня вообще напугала своими широко раздутыми ноздрями и красными щеками. Клянусь, она бы убила и меня, и всех своих конкуренток!       На мероприятии я то и дело смотрела за состоянием Наследного принца, ведь такова моя роль. Пока не началась основная часть мероприятия, многие военные офицеры и солдаты званием постарше всё норовили приударить за местными служанками, даря им безделицы. Меня тоже участь не обошла стороной. Один уж очень нервничающий младший офицер пеших войск всё сновал за мной туда-сюда, я даже раздражённый взгляд Му Цина в свою сторону поймать успела. Всё ещё злился, что я не стала умолять его остаться со мной? Вот дурной. Радоваться же должен, что никто не навязывался ему!       И всё же тот младший офицер подарил мне свою шпильку. Признание в чувствах и знак покровительства, а также возможность покинуть дворец. Столько власти было у простой вещицы. Но я бы не стала этим пользоваться.       Решая вернуться обратно к своему юному господину, я вновь ловила на себе взгляды, от которых становилось некомфортно. Ещё более некомфортно мне стало, когда шпильку в моих руках заметил Се Лянь. По его взгляду мне сложно было сказать наверняка, что за эмоции это были. Гневался ли он, разочаровался ли в чём-то. А, может?.. Нет, этого не могло быть! Что угодно, но только не ревность.       На основной и официальной части мероприятия Се Ляню было совсем некомфортно, я почти кожей это ощущала. Нужно было что-то придумать, чтобы облегчить его пребывание в обществе девушек, и чем скорее я это сделала бы, тем лучше. — Юный господин, вам нездоровится? — Прошептала ему я, подмигнув, желая дать понять, что я на его стороне и выполнила бы любой его приказ. Се Лянь, казалось, окончательно растерялся, не зная, что мне ответить. Оценив его предварительно, я осторожно подошла к Его Императорскому Величеству, чтобы сообщить, что его сыну нездоровиться, и я должна увести его, чтобы он смог перевести дух.       Извинившись перед придворными дамами, я увела Се Ляня к себе в аптекарскую. Я всегда запрещала ему появляться в этом помещении без веской причины, объясняя это тем, что это не только аптекарская, но и мои покои, то есть место для слуги, и Его Высочеству нахождение в таких местах неприемлемо. В тот раз ситуация требовала, чтобы я привела его к себе.       Суетясь над успокоительным отваром из пустырника, ягод боярышника и мяты, я параллельно делала для него саше с травами и эфирными маслами, которые могли бы успокоить его нервы и снять напряжение, если он вдохнул бы запах. И всё это время юный господин не сводил с меня глаз. Подвязав широкие, струящиеся рукава своего парадного жуцюнь таким образом, чтобы они не мешали, я всё старалась унять дрожь в руках. — Скажи, Сэ Лао, насколько правильно, что я не хочу посвящать свою жизнь браку и семье? Я хочу продолжать совершенствовать свой разум и дух, мне не очень комфортно от мысли, что я буду делить постель с женщиной. — Клянусь, я думала, уроню чугунный чайник себе на ноги. Поднимая взгляд на Се Ляня, который то краснел, то бледнел, я приблизилась к нему. Его лицо покрылось испариной, и мне ничего более не оставалось, кроме как воспользоваться тряпицами, которые прошли специальные процедуры по стерилизации. — Сэ Лао, что ты делаешь?..       Я промакивала его лоб и лицо, убирая холодный пот, пока на огне стоял чайник. Не смотреть! Не смотреть! Я не должна была смотреть в его глаза. Но… Они казались такими красивыми, что оторвать взор было почти невозможно. Стоило приготовить две порции отвара. — Вы так разволновались, что пот проступил. Простите мне мою наглость. — Я виновато улыбнулась и собиралась убрать руку, как Се Лянь вдруг ухватил меня за запястье. Прямо как в ту ночь, когда его лихорадило. Он приблизил мою руку к своему лбу и неловко улыбнулся: — Кажется, вот тут ещё проступил. — Мне аж дышать стало страшно. Я же простолюдинка! Ему вообще касаться меня запрещено! К тому же… я не невинна уже. Конечно, убеждения, что моя порочность передалась бы и ему — бред сивой кобылы, но я не считала себя достаточно чистой морально, чтобы Се Лянь мог прикоснуться ко мне.       Почти забыв про чайник, я позволила себе насладиться этим моментом. Его Высочество сам хотел, чтобы я прикоснулась к нему, но мне было невдомёк, для чего он этого хотел. Сердце так колотилось в моей груди, что я едва могла дышать. Такого волнения я не испытывала даже, когда Му Цин, наступив себе на горло, поцеловал мои губы в одну из наших ночей. Именно наступил себе на горло, потому как мы оба понимали, что ни о какой любви речи не шло между нами. Он был чрезмерно высокомерен по отношению ко мне, эгоистичен в своих желаниях, когда дело касалось близости. Ему ведь ещё хватило ума косвенно обвинить меня в том, что он возжелал моё тело. До сих пор его слова в моей голове. — Кажется, чайник кипит. — Отвлеклась я, чтобы не умереть с непонятно откуда взявшегося стыда. Я впервые испытала стыд! Отняв руку с тряпицей от лба Се Ляня, я ринулась к огню и подготовленным травам, чтобы заварить их в гайвани. Глянув на тканевый мешочек с травами и эфирными маслами, я немного улыбнулась, прихватила его со стола и протянула Его Высочеству. — Вот. Это саше содержит в себе успокаивающий сбор. Вдыхайте его каждый раз, когда нервничаете.       В каждом его жесте была некоторая робость, будто бы Се Лянь сам стыдился того, что сделал, задавая себе вопрос: «Что на него нашло вообще?» Он осторожно, будто боясь спугнуть меня, взял мешочек и, прижав его к себе, вдохнул полной грудью аромат эфирных масел, смешанных с травами. Я не успела отвернуться, и потому моё сердце, что до этого немного успокоилось, заколотилось ещё сильнее. Улыбка Наследного принца была такой очаровательной и нежной, такой незабываемой, что мне казалось, будто даже потеря памяти не смогла бы эти воспоминания забрать.       Протянув заварившийся отвар, я отошла на пару шагов назад. Размышления в моей голове насчёт его вопроса не прекращались. Когда моё сердце уже знало ответ на него. Я приклонила пред ним колено. Плевать, что сталось бы с моим жуцюнь. — Ваше высочество, не мне говорить о таких вещах, но… Я скажу Вам только одно. Если Вы не хотите выбирать невесту, не выбирайте. Следуйте по пути, который, по Вашему мнению, подходит именно Вам. Если Вы не хотите жениться, а хотите самосовершенствоваться, это Ваше право. Что бы Вы ни выбрали, Ваши служащие, Фэн Синь и Му Цин, поддержат Вас, а я буду следовать за Вами, как верная прислуга. — В тот момент казалось, что весь мир замолк. Я дала присягу Се Ляню лично. Не его родителям — ему! Я его служанка, его лекарь, и мой выбор всегда был очевиден: куда бы он ни пошёл, я последовала бы за ним, невзирая на обстоятельства.       Нам не стоило задерживаться в аптекарской надолго, чтобы не вызвать подозрений. Я была его прислугой, его лекарем и, возможно, верным, благодетельным другом, который не посмел бы забрать его сердце у кого бы то ни было. А что до моего сердца… оно покоилось в чаше на подносе у постели Се Ляня. Я отдала ему себя, своё семейное счастье. Всё ради того, чтобы служить ему. Конечно, никто не запрещал мне найти достойную партию среди военных офицеров или кого-то из слуг, но… я не хотела. Моё сердце рядом с моим господином. Всегда было и будет.       И лишь подняв голову по его указанию, я встретилась с нежным взглядом, который сменился на что-то холодное и презрительное, едва только он был смещён на ту шпильку, которую мне подарили. К слову сказать, я ею так и не воспользовалась, и тот офицер обо мне забыл. Невелика потеря.       Ближе к его семнадцатилетию, когда на государство Сяньлэ прогремела новость, что Наследный принц не женится, народ был потрясён. Вместо этого Се Лянь упорнее стал практиковаться в самосовершенствовании. Му Цин тоже вместе с ним по его рекомендации. Я как-то слышала краем уха, что Мэй Няньцин не хотел брать Му Цина в ученики по своим соображениям. И если бы не Его Королевское Высочество Наследный принц, то этого и в самом деле никогда б не произошло.       Великая честь выпала на долю моего молодого господина. Он участвовал в параде на главной улице, и был так красив. Се Лянь подошёл к этому мероприятию со всей серьёзностью, даже уши свои проколол. Это приказали сделать мне, поскольку Се Лянь доверял мне больше всего. За это время я приготовила ему большое количество саше в мешочках, которые, как он говорил сам, ему всегда помогали. Быть ему полезной — вот, чего я хотела.       К своему ужасу, я поняла, что влюбилась. И это было для меня, как удар пыльным мешком по голове. И понимание того, что мне никогда не быть для него кем-то большим, приносило боль. Впрочем, эта боль была приятной, разбивающейся о мою клятву быть с ним, вне зависимости от его выбора. Мы бы никогда не стали близки, но это не значило, что я не могла быть его добродетельным другом и прислугой.       Но за светом всегда следовала тьма. Как только Се Лянь вознёсся, у нас начались проблемы одна за другой. Дошло до того, что вмешательство в дела смертных привели к первому низвержению и падению всего Сяньлэ. Император и Императрица Сяньлэ потеряли всякий авторитет и величие, Му Цин и Фэн Синь вместе со мной защищали и заботились о них, пока Му Цин не покинул нас, решив, что больше так продолжаться не может.       Я старалась вылечить Его Императорское Величество и его жену. Они так хорошо отнеслись ко мне, были справедливы и добры. Но… Всё было тщетно. Мне начинало казаться, что мной овладевало безумие. Но даже в этот момент я не смела винить Се Ляня, стараясь спасти хотя бы один его храм вместе с маленьким, потрёпанным мальчиком, в котором я узнала того юнца, которого спас Наследный принц. Спасал он его дважды на моей памяти. Во второй раз его приволокли ко мне и многим моим помощникам с многочисленными переломами.       Но всё было тщетно. Потеряв Дворец Сяньлэ, потеряв всё государство, богатство и остальное, даже мне было небезопасно порой искать на выжженной земле хоть что-то, что могло бы помочь. Когда и Фэн Синь покинул Се Ляня и меня, я оставалась верной Наследному принцу. Не потому, что он был чем-то мне обязан, вроде подарков или наград. Нет. Я оставалась рядом с ним и его умирающими родителями просто потому, что я этого так хотела.       И когда они наложили на себя руки, я, преисполненная отчаяния, не знала, что сказать Се Ляню, когда тот вернулся бы. Я дала слово, что спасу его родителей, я вылечу их, но… Я не справилась. Я опозорила себя, как врача. Найдя обрывок свитка, кисть и чернила, я написала свои искренние извинения, держа в другой руке ржавый клинок. «Я всегда следовала за вами, как тень, относилась к вам с трепетом и безграничной любовью, делала всё, чтобы вы были здоровы. Ваше Высочество. В том, что произошло с государством, нет полностью вашей вины. Кто бы что ни говорил за вашей спиной, я горжусь вами, как личностью. Идите вперёд широким шагом, с гордо поднятой головой. Быть вашим лекарем было большой честью для меня. Спасибо, что подарили мне это прекрасное, тёплое чувство в груди, которое также всегда являлось моей болью, что я пронесла через года… и простите, что ушла из жизни. Я не справилась со своим предназначением, не смогла спасти ваших родителей, и потому не заслуживала жить дальше. Будьте счастливы. А я, быть может, снова буду следовать за вами, как огонёк в ночи.»