Новая звезда

587

На улице заметно похолодало, да и стемнело, впрочем, тоже. Мирные и громкие в недалеком прошлом жители давно расселись по теплым домам и в переулке можно было встретить, разве что, таких же посетителей таверн, но сейчас и тех не было видно. Казалось, если бы не свет из окон, вокруг этих двоих образовалась бы собственная маленькая вселенная, никому недоступная и безоговорочно секретная. Ни Чан, ни Бин никогда бы не рассказали кому-то об этом их мирке, потому что он только для них. Даже при всем желании туда бы не пустили кого-либо еще. Пара неловко устраивается на ограде крыльца, благо бревна там были вполне широкими и крепкими, чтобы удержать их рядом. Заговорить же никто не решается. Не решается и просто посмотреть на другого, слишком это тяжело. Молчание настолько гнетущее и неприятное, что им невозможно было насладиться. Блондина до лёгкого страха грызет совесть, в такой близости с Бином особенно, а человек пытается до последнего держать дистанцию, только бы его не ранили вновь. — Почему ты ушел? — Не выдержав общего напряжения наконец спрашивает воин. Его подрагивающие руки скрещиваются на груди как бы в знак защиты и недоверия. Он не желал больше подпускать возлюбленного слишком близко, или, во всяком случае, старался убедить в этом его и самого себя. — Почему ты выбрал идти с кланом? Неужели я больше тебе не нужен? Чанбин вопросы задает недолго думая над их формулировкой и абсолютно без особой интонации. Он уже успел обдумать все, что только мог за эти пару дней, и теперь в нем таилась только глубокая, подходящая комом к горлу обида, медленно выходящая наружу еле заметными слезами на глазах. И Кристофер их безусловно видел, не мог игнорировать их, не в таком положении. Он не простил бы себе, если бы не заметил и крошечной детали в поведении и виде своего близкого. Для него это было бы просто недопустимо. И Со об этом прекрасно знал. Знал и о том, что вампир уже все понял, а потому, вопреки своему желанию высказать недовольство, отворачивается, чтобы не продолжать расстраивать другого. — Я не хотел, Бинни… — банально просто и оттого неприятно начинает Чан. В голову не лезло ни одной мысли. Потому что вполне очевидные вопросы сразу застали его врасплох, заставляя задуматься над ними по-новому. Он не мог дать ответа самому себе, что уж говорить об объяснении человеку, не простому, которому в лицо врать любовь не позволит. — Понимаешь, так было нужно, я не хотел, чтобы тебе навредили или сделать это самолично. — Не хотел? — Уголок губ Чанбина невольно поднимается вверх и он чуть ли не смеется с такого заявления, истерично заходясь пустым кашлем. — Но ты ведь это и сделал! Сначала ранил меня так, что Феликсу пришлось залечивать мои раны, а потом просто молча ушел, не проронив и слова! Посмотрел так, как будто я и капли твоего внимания не стоил. А я кричал, молил о том, чтобы ты хотя бы объяснил, почему делаешь это, а ты… В итоге я узнаю все от друзей, которым пришлось выловить одного из участников клана, чтобы разъяснить ситуацию. — Бинни, прошу… — Не называй меня так больше. — Грубо выпаливает Бин, опуская недовольный взгляд вниз. И сам удивляется сказанному. Почему он сказал это? Рефлекторно, чтобы сделать больнее или же действительно сказал то, что чувствует? — Я не хочу слышать это, только не от тебя. Крис не отвечает, может только от удивления вскинуть брови и покорно кивнуть, не сопротивляясь ни одному слову. Для него дикостью было то, что всего за одну ночь их крепкие отношения разрушились, ощущаясь как в прошлом, но являясь на деле чем-то страшнее и хуже. И виной тому его собственные действия. Но он прекрасно мог понять воина, вероятно, вел бы себя также в подобной ситуации, потому не смел обижаться, только молча корил себя за такую ошибку, виновато поджимая губы. — Мне жаль, правда. Я не желаю тебе зла, напротив! Мои чувства так же крепки, как и прежде, но я не могу подвергать тебя опасности, на которую иду сам. Я не хотел, чтобы ты шел за мной, поэтому не стал ничего объяснять. — Бан Чан тыльной стороной ладони касается чужой щеки, и Чанбин тут же вздрагивает от резкой перемены температуры. Щека его горячая, как и всегда, а еще раскрасневшаяся то ли от алкоголя, то ли от переизбытка чувств. — Ты мне по-прежнему дорог и я скучал не меньше твоего. Но я не могу, не сейчас. — Я воин, Чан, зачем за меня бояться? Я побеждал сотни монстров, а ты переживаешь из-за каких-то озлобленных людей? Чанбин убирает чужую руку от лица, но не отпускает ее. Ему просто необходимо было вновь почувствовать родную прохладу, потому что ничего похожего на нее не существует. — Я понимаю, что ты не хочешь мне навредить, но у тебя это совсем не получается. — Я знаю. — Кристофер сжимает теплую ладонь и старается заглянуть в глаза напротив, до того они казались предательски далеки, даже находясь всего в паре десятков сантиметров от его собственных. — И знаю, что ты силен, Бин, не сомневаюсь в этом ни на минуту! Но люди в клане безумны. Они… выбрали меня их лидером и даже после того, как я запретил кому-либо вредить, они продолжают. Я хотел бы вернуться в прошлое, чтобы никогда не решаться идти этой дорогой, но уже поздно. Они заставят принца отречься от власти, а если не выйдет, убьют, не колеблясь. Поэтому я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Я могу за себя постоять! — Нет, Бинни! — Само вырывается из уст вампира неприятным и сиплым рычанием, после которого он виновато отводит взгляд. — Как бы ты не был силен, они найдут способ, если захотят. Пожалуйста, просто подожди немного, мы обязательно сможем воссоединиться! Если ты, конечно, еще хочешь… Человек молчит. Конечно, он понимал, от какой опасности желает уберечь его возлюбленный, но сердце не могло умолкнуть. В груди сжимается и натягивается что-то скулящее, отдающее тошнотой и желанием больше и больше говорить. Говорить всякого, но непривычно хорошего, молящего. Быть может после выпитого алкоголя он стал таким честным, ни в жизни он бы не позволил себе сейчас эти чувства и переживания! Но теперь поделать ничего не мог, совсем. В глубине души он хотел прям так прижаться к вампиру, обнять его крепко-крепко, вновь ощутить прохладу его губ и томительно долго повторять все по новой, пока тело напротив вынужденно не станет теплее. Эта боль казалась нестерпимой, отвратительно навязчивой и сдерживать ее совсем не было сил. — Прошу, будь осторожен сам. — Наконец тихо отвечает Чанбин. Он горбит плечи и опускает голову, смущенно выдыхая. Ведёт себя откровенно и честно, до трепета где-то внутри. Бросает за секунду и в жар, и в холод, он знал, что его не оттолкнут такие простые слова, но что-то все равно останавливало. Быть может обида или былой страх от прошлых событий. — Пообещай, что не пострадаешь. Чан, на большое удивление брюнета, тихо смеется, крепче сжимая чужую руку в своей. И пока Бин не понимал, что его так сильно рассмешило и удивлённо хмурил брови, он обнимает его крепко. Так крепко и близко, как не обнимал, казалось, никогда до этого. Обнимает тело, но действиями пронизывает каждую вену, каждую мышцу и, кажется, начинающее восстанавливаться сердце. Даже в этих вечно холодных на ощупь объятьях безумно тепло и приятно. По родному, по чему-то такому, что описать не в силах не один язык в мире, даже через тысячи слов. Оба знают, что объятия это последние, во всяком случае сейчас. Потому долго не отпускают, хватаясь как за собственную жизнь, что не далеко от правды, а стоит воину чуть отстраниться и приподнять голову, как тут же Крис, не сдержавшись, целует его в лоб. Сам робко отстраняется и было собирается извиниться, уже предвкушая чужое недовольство, но Со только мягко и до собственных красных щёк приятно улыбается. Он, выпрямившись в крепких руках, нерешительно целует вампира, еле касаясь холодных губ. И Чан вновь перенимает на себя инициативу, охотно отвечая на такое молчаливое, но самое откровенное проявление истинных чувств и мыслей. Почти сплетаясь телами несдержанно и невинно прикрывают глаза, вбирая в голову каждую секунду, каждое движение и неожиданно комфортную тишину. Кристофер мягко поглаживает Бинни по спине, наслаждаясь моментом. Они знают, что скоро солнце взойдет и они снова расстанутся на неизвестный срок. Они больше ничего не говорят, не напоминают, но и не дают надежд. Молча сидят в объятьях друг друга еще какое-то время, согревая хрупкие, треснувшие души, пока наконец не решаются вернуться к друзьям, делая это только из совести. Те совершенно не удивляют, завершая который по счету заказ, все уже безнадежно пьяны. Настолько, что даже самые невосприимчивые к алкоголю эльфы теперь в беспамятстве обсуждают абсолютный бред, переходя с громкого шёпота, на грубые выкрики от собственных вспышек эмоций.