Новая звезда

812

Тревога. Ворот щедро расшитой блузы тихо, с молчаливым извращением душит, душит выше, чем сам сидит. Всяческие украшения своим, пусть и небольшим, весом тянут вниз, сжимают сухую кожу, звенят как на языке и ярко пахнут железом. Туфли давят по бокам, хотя идеально сидят по размеру. Брюки стягивают колени, в них точно нельзя напрягать лодыжки, ткань плаксиво затрещит, как дева на новолуние. Стены, тяжёлые и холодные, словно сейчас упадут прямо на вампира. Пол со смехом провалится, а солнце пробьется через плотные шторы и точно ошпарит его своим светом, схватив за щеки и заставив смотреть только на него. Тяжёлый глоток несуществующего в комнате воздуха. Взгляды друзей рядом прожигают, почти сверлят насквозь, даже если у них нет злого умысла. Дыхание предательски учащается до боли и неприятной прохлады в горле. Все вокруг кажется жутко гнетущим и Чан готов схватиться за что угодно, лишь бы не идти на бал. Остаться тут, с гниющим чувством страха и поджатым от странного напряжения животом. Конечно, ему не позволят, как бы крепко он не держался за что-либо, Уджин точно вырвет это из земли вместе с самим блондином, только бы тот присутствовал на мероприятии. И понимая это, у зеркала Крис коротко, дергано улыбается, показывая, как наряд нравится ему. — Может добавить головной убор или… — Нет. Не надо, Уджин. Думаю, не стоит слишком наряжаться, пусть бал и во дворце. — Бан Чан еще раз неуверенно пронизывает взглядом отражение, прикусывая нежную, кажется слишком сухую щеку изнутри. Одежда действительно красивая, даже роскошная. Трудно догадаться, чего стоило старшему ее раздобыть и Чан благодарен! Правда благодарен за такую работу, но просто не может. — Я ну… Наверное, даже убрал бы пару украшений. Может они бы больше пошли Минхо или Сынмину? Или даже тебе! Ты ведь любишь всякие побрякушки? Точно, перстни на твоих тонких пальцах смотрелись бы… — Брось! Тебе очень идет! — Отвечает тифлинг, не подумав. Он лишь хотел подбодрить друга, только вот не распознал его напряжения. — К тому же украшения на балу не будут лишними! Чан кивает и старается держать натянутую улыбку, будто этот комплимент действительно его подбодрил. Он знает, что младший не желает ему плохого, но ничего со своей тревогой поделать не может. И на секунду в его голове не мелькала мысль о том, что на балу ему понравится. Что это отличный шанс увидеть лицо принца и узнать о нем больше информации. Что все эти труды не напрасны, и стоит потерпеть удушающее нежелание подольше. — Кристофер, ты же понимаешь, тебе нужно выглядеть подобающе, чтобы тебя заметили знатные особы. — Приторно-мягко начинает Уджин, и его тон лезет в самое горло, заставляя вытянуть шею для отчаянного вдоха. Доверия его слова поначалу не вызывают, но вскоре Бан Чан понимает, что выбора ему не оставят. — Рубашка прекрасно подчеркивает твою фигуру, туфли идеально отлакированы, золото дополняет блеск глаз, что еще нужно? — Я… — Руки начинают слабо дрожать и, чтобы скрыть это, вампир потирает ладони до покраснений на пальцах. Он просто не может выдавить из себя то, что хотел бы сказать и теперь глупо смотрит вниз, пытаясь подобрать слова. — Да, ты прав. Думаю, я недооценил красоту этого образа. Спасибо тебе за старания. На лукавом и от чего-то неприятном лице чейнджлинга расплывается довольная, тонкая улыбка и тот, наконец-то, оставляет Чана в покое, нарочно поднимая руки и отступая назад. Чан в свою очередь делает несколько глубоких вдохов, встряхивая потные, как будто от жара ладони. Он прикрывает глаза и до скрежета под черепом мажет зубами по кончику языка, пытаясь привыкнуть к костюму. В блузе ужасно жарко, он буквально потеет от того, что дышать нечем, но стоит опустить плечи и сделать шажок назад, как воздух пронизывает каждую ниточку тошным холодом, вызывая мурашки и безумный шёпот. Под кожей будто ползает кто-то, до того ему некомфортно думать о предстоящем вечере. — Ну, Кристофер, ты меня услышал, к чему такая робкость? Нонче скромность ни к чему, расправь плечи, — Уджин глазами скользит по скованной фигуре и кивает для себя, разворачиваясь и направляясь к выходу из комнаты легким шагом. — Расслабься, ничего, ты же не на казнь, ну. Я пойду спрошу у кучера, готовы ли кареты, вы тут… сами, да? Он бегло осматривает молчаливых ребят и снова улыбается, скрываясь за прикрытой дверью. Как только это происходит, Бан Чан со странным облегчением вздыхает и хватается за горло, пытаясь подушечками пальцев сдвинуть с него ткань и прийти в себя. Вампир в отражении распознает в своих глазах жалость и это только усугубляет его думы. Конечно, бал не так плохо, но почему-то чувствует он, что хоть из кожи вон лезь, но желания ехать не появится. Дискомфорт находится везде, его становится только больше, если посмотреть в зеркало и только ярче, если вовсе закрыть глаза. Время идёт слишком быстро, но слишком долго именно тут, перед тем, как выйти. Взгляд плывет, хочется сесть, схватиться за подоконник, зеркало, впиться ногтями в пол, но только не ехать. — Мне кажется, что нужно пойти за Уджином, я вполне готов, да и время… — Крис, выдохни, — Уже не выдерживает. Минхо и быстрым шагом подходит ближе. Его руки уверенно, с намерением показать, что он не один, ложатся на широкие плечи, от чего Чан только вздрагивает, удивлённо смотря на эльфа. И ведь действительно, он тут не один. Не один напряженно смотрел в зеркало, не один слушал до звона странные речи чейнджлинга и точно не один сейчас думает над тем, что все не то. Только Минхо и Сынмин, стоящие до этого рядом с поджатыми губами, лишь бы не сказать лишнего, молчали и терпели, чтобы остаться одним. Стыд подкатывает к горлу с желанием извиниться за такую слабость. — Я не намеренно, прошу прощения, — Чан виновато склоняет голову, удерживая себя от того, чтобы прикусить губу, на которой и без того влажной корочкой заживает нежная кожа, вечно ноющая от неосознанных тревожных действий. — В этом нет твоей вины, мы прекрасно понимаем тебя, это тяжело, неприятно, ты прав. Но это и полезно. Ты получишь больше информации, может даже расслабишься немного, мы всегда рядом, помнишь? Обычно недовольное и слегка усталое лицо Минхо сейчас озаряется подбадривающей улыбкой, которую он держит до последнего, пока Крис не улыбнется так же. Хочется ещё много сказать, привести все «за» и отогнать хотя бы на несколько мгновений грозные «против». Руки на напряженных плечах слегка сжимаются, плывут к изгибу шеи и спускаются ниже, до предплечий. Становится тепло, лучше, чем до этого. Немного спокойней. Только вот ком начинает снова душить, потому что громкие шаги за дверью быстро приближаются к прикрытой двери. — Вы готовы? Кучер сказал, что мы можем ехать, и лучше нам поторопиться, мы же не хотим опоздать? — Уджин говорит сладко-сладко, как будто бала ждёт больше всех и Сынмин почти болезненно сдерживает желание колко ответить ему, чтобы тот ехал один и больше не возвращался. Он прекрасно видит как Чан не хочет этого и сам непроизвольно чувствует вину за то, что помочь может только взглядом и может быть ленивым похлопыванием по плечу. Ребята выходят не торопясь, спускаются с тихим бурчанием, но то едва ли превышает тихий и вполне короткий шёпот. Кареты, к большому удивлению, стоят близко к лестнице, закрывая собой скромные виды на аккуратные, старательно выстриженные кусты, очаровательно сверкающие в летние деньки, щедрыми на дожди и игривое солнце после. Кристофер ничего необычного не замечает, все более чем нормально. Два задних колеса, с тонкими грязными спицами, привлекают к себе внимание только тем, что выглядят слишком массивно, на фоне маленьких и кажется слабых передних. Крыша кареты выглядят так, как будто кто-то поскупился на материал, чтобы укрепить ее. Она просевшая, кажется вовсе прибитая маленькими гвоздями по краям. Чан старается не приглядываться, но взгляд снова и снова обводит все это несколько раз. Такое точно нельзя с гордостью назвать «Карета». Нет, скорее закрытая повозка, во главе которой и ошибочной гордостью сидит усатый знойный кучер, кажется со странным предвкушением ожидающий того, чтобы с громким, ярким звуком ударить лошадей и услышать отчаянное ржание в ответ. Приходится дрожаще сглотнуть, потому что видеть это Крис, очевидно не хочет. — Так, мы уже можем ехать, верно? — Чан уже идёт к одной из карет вместе с Минхо и Сынмином, надеясь продолжить более-менее комфортный диалог, как его резко хватают за локоть, а в спину впивается до дикого неприятный взгляд. — Конечно можем, только вот… Они едут отдельно, изволь принести извинения, случайно кареты только на двоих. — Голос Уджина как свинец по коже. Тот говорит это и не скрывает в голосе удовольствия, только если не добавляет садистской насмешки, как вишенку на торт. Он заставляет повернуться, на скрипящих от напряжения ногах подойти к другой карете и напоследок бросить умоляющий взгляд на эльфа. Кристофер неосознанно ассоциирует себя с лошадьми, а на место кучера ставит блаженного чейнджлинга, чья рука как гром на небе подталкивает его к скрипучей двери. Нельзя сказать, что стало хуже, но теперь нет приятной компании рядом. Чан не сходит с ума, но пропускает от невнимательности дружелюбные вопросы о своём состоянии, потому что сам смотрит куда угодно, но не в заинтересованные, голодные до его страха глаза. Под приглушённые вскрики лошадей они наконец то трогаются с места, вампир вслушивается в то, что происходит за тёмными стенами повозки и ожидает, когда же вторая карета последует за ними. Но та как будто специально пугает его, стоя на месте почти с минуту без каких либо звуков. Наконец второй раз слышится хлест поводьев и с сердца падает тревожный камень. Чан сейчас не думает про бал, думает про ребят, про шумный город, который скоро встретит их. Думает про то, что на улице было прохладно, а пол в комнате скрипел и кажется белый потолок уже начинал сыпаться, что говорило о необходимости ремонта в доме. Он готов рассуждать обо всем, погрузиться в себя настолько, чтоб самостоятельно выйти из своего мира потом не смог. Вспоминается Бан Чану даже о тёплых руках. Это почему-то сильно греет ему душу. На губах появляется небольшая улыбка, пока он с каким-то особым трепетом вспоминает Бина, которому так и не сказал многое из-за того, что тот уснул. Об этом уже думать хочется не с такой искренней улыбкой. Сейчас даже кажется, что в его неотрезвлённом состоянии думы отличаются необыкновенною выпуклостью и чрезвычайными гнетущими подробностями, которые едва слагаются с действительностью. Иногда картинка в его голове чудовищная, хотя на деле его тормошат и требуют послушать какую-то очень забавную историю, потому что они въезжают в город, и Уджину приспичило вспомнить случай, о времени которого можно только догадываться. И Чан долго выслушивал, пока где-то далеко, впереди, вероятно, за воротами, громко и визгливо кричали чьи-то два голоса, спорили и бранились, переключая все и без того шаткое внимание на себя. «Что они?..» Думал про себя вампир и ждал терпеливо, даже не разбирая толком разъяренных слов. Наконец в разуме его всё утихло как отрезало; шума снаружи стало больше, разные голоса людей хоть и напрягали, но отвлекали от той тревоги, которую он успел навеять себе самостоятельно, под подозрительным взглядом чейнджлинга, который за все время поездки не услышал ни одного слова на его вопросы. С появлением людей, Чан, кажется, вспоминает и про бал, который изначально поставил его в такое уязвимое и изматывающее положение.