a clean slate

Перешагивая порог их небольшой квартиры над чайной лавкой, Леви первым делом обнаруживает подозрительный шум. Затем – засыпанный хвойными иголками пол в прихожей. Что за херня здесь происходит? — Так, давай-ка найдём твою чокнутую мать, — бормочет он, обращаясь к дочери, пока вешает пальто на крючок в прихожей. Та самая «чокнутая мать» находится вместе с ответом на возникший в голове вопрос. Точнее… не то чтобы происходящее становится яснее, но, по крайней мере, теперь Леви убеждается точно, что засранный иголками пол – дело рук его женщины, потому что посреди гостиной стоит… настоящая живая ель, а сама Ханджи активно ёрзает под этой елью. Леви наблюдает за её виляющей задницей с пару секунд, вновь смотрит на ёлку, а затем переводит взгляд на дочку, что висит у него на груди в слинге. Видит в больших глазах цвета крепко заваренного чёрного чая озадаченность – ну, или хочет видеть, немного преувеличивая умственные способности Катрин. Дети не то чтобы одарены осмыслением логических процессов в этом возрасте, насколько он знает. В любом случае, прикрыв дочери уши, Леви проходит глубже в гостиную и таки задаёт интересующий его вопрос: — Очкастая, какого хрена ты притащила в дом дерево? Окончательно уже крыша потекла? — Леви! — восклицает та и тут же шипит, стукнувшись, судя по всему, обо что-то головой. — Леви, я почти закончила с подставкой! Сейчас прикручу этот болт… Ёлка достаточно опасно кренится, потому, придерживая одной рукой дочь под спинку, Леви, благодаря своей аккермановской реакции, успевает предотвратить удар колючих веток и твёрдого ствола о позвоночник Ханджи. — Кэти пора есть. Кончай дурью маяться и вылезай оттуда. — Сейчас, погоди! Подержи так ещё пару секунд. Не то чтобы когда-то сильнейший боец человечества не обладает силой возразить просьбе этой четырёхглазой, но… ладно. Не обладает. Особенно после того, как она выносила и родила их ребёнка. Женское тело, способное на нечто подобное – абсолютно удивительное. Ну, конечно же, придерживает дерево дальше он не без ворчания, но вскоре Ханджи действительно заканчивает… что бы она там ни делала, и выползает из-под ёлки с отвёрткой в руке, а также кучей иголок, торчащих в лохматых каштановых волосах. Катрин, видя маму, тут же тянет к ней ручки и что-то по-детски радостно булькает. Ёлка, благо, стоит ровно и больше свалиться не пытается. Очередной вопрос посещает голову Леви: когда он в этой жизни свернул не туда? — Больше не падает, отлично, — улыбается Ханджи ярко, после чего приближается к дочке и чмокает в носик. Тот самый прямой длинный носик, что достался ей от матери. Из его, аккермановского, у Катрин, пожалуй, только цвет волос, бледная кожа да некоторые ещё едва проклёвывающиеся повадки. И хорошо. Хвоей приятно пахнет на весь дом, следует отметить, однако… — И на кой хер она здесь? — Леви! — Ханджи шикает на него и округляет глаза. Глаз. Осуждает за ругательство при ребёнке – ну, ладно, справедливо. — Это Рождественская Ёлка! Мы же договаривались, что в этом году вместе с твоим днём рождения будем тоже отмечать Рождество, ты, что, забыл? Тридцать шесть на носу, действительно совсем уже стариком становишься, память вот точно как у деда. Ах, да, это… дурацкий праздник, что отмечают на континенте. В прошлом году, спустя несколько месяцев после Гула Земли, к концу декабря, Оньянкопон и Габи с Фалько рассказали им о том самом «Рождестве». Все парадизцы отнеслись к вопросу религии достаточно скептически, но идея праздника и его традиции очень запали Ханджи в душу. Леви помнит, как горел восторгом её взгляд, когда она, придерживая уже округлившийся к тому времени живот, залипала на украшенную ёлку в холле штаба, между кабинетами Мюллера и Армина, а потом и на ёлку Оньянкопона – та, к слову, была задекорирована немного иначе. Огоньки во взгляде Ханджи появляются всё чаще, и она всё больше напоминает Леви ту самую Ханджи, которой была ещё до смерти Эрвина, до своего поста Командующей Разведкорпусом. И это, честно говоря, не может не радовать. Потому, ладно, плевать на иголки в коридоре и несуразное помятое дерево посреди их квартиры, плевать на беспорядок, который Ханджи тут устроила, и плевать на липкую хрень, сочащуюся из ствола ёлки – всё сейчас сам уберёт и отмоет. Лишь бы эта придурочная продолжала и дальше так улыбаться… — Помню я, — буркает Леви, отстёгивая Катрин из слинга. — Просто не думал, что ты притащишь эту… ёлку прямо в дом. — А по мне – выглядит здорово, — Ханджи сияет, тянется к дочери. — Давай, я сама её покормлю. — Сначала вымой руки. Они у тебя в каком-то липком говне. — Это смола, — поясняет она. — Хорошо, сейчас. Вскоре, когда угроза грязи на его дочери минует, Леви таки отдаёт Катрин Ханджи, а сам принимается убирать иголки – тщательно подметает, следом быстро протирает полы в коридоре и гостиной. Когда заканчивает и возвращается, наблюдает умиротворяющую картину: Ханджи сидит в кресле, расстегнув рубашку и освободив одну грудь, кормит маленькую Кэти, мирно покачивая в своих руках. На губах его женщины сейчас можно заметить нежную материнскую улыбку – всё это выглядит до того правильно и приятно, что вызывает прилив тепла где-то в области грудной клетки. Леви наблюдает несколько секунд, не смея нарушать чужой покой, тихо подходит к креслу с полотенцем в руках и принимается осторожно вытаскивать из каштановой копны волос иголки. — Ты развела тут срач. — Но ты же убрал, — тихо усмехается Ханджи, поднимая взгляд с дочки на него. — И зачем сама целое дерево тащила, а, балда? Могла бы подождать меня, мелких засранцев бы припрягли с нашей мелочью посидеть, а я бы эту твою ёлку принёс, раз ты так её хотела… — Леви, — она посмеивается, — я уже не беременная, мне можно носить тяжёлое. — Тебе не нужно носить тяжёлое, если у тебя есть я. После этих слов Ханджи внезапно моргает и смотрит на него как-то… странно. Так, что Леви хочется поджать губы, отвернуться и прикрыть свои начинающие теплеть кончики ушей. Казалось бы, взрослый мужик уже… — Я знаю, — мягко говорит Ханджи, после чего цепко перехватывает его пальцами за водолазку и тянет, заставляя наклониться. Леви послушно подаётся ближе. Чувствует её губы на своих, прикрывает глаза и отвечает на короткий поцелуй – неспешно, плавно, прихватывая чужой рот своим поудобнее. Кэти, когда он отстраняется, с интересом наблюдает за родителями, при этом не отрываясь от груди матери. Подбородок двигается, выдавая сосательные движения, а маленькие пальчики тянутся вверх. Леви вовремя подставляет свою трёхпалую руку, потому что знает, что сейчас Катрин может ухватиться за очки или волосы Ханджи, а хватка у маленьких детей – стальная, особенно, если этот маленький ребёнок – Аккерман. После свежего воздуха и материнского молока Катрин засыпает достаточно быстро, и Ханджи посмеивается, потому что мелкая вырубилась, даже не выпустив её соска изо рта, при этом сжимая рукой вторую грудь. — Нет, ну она точно вся в тебя. Дочь своего папочки, — прыскающие смешки Ханджи вызывают короткую усмешку и у самого Леви. — Заткнись, очкастая, — беззлобно тихо хмыкает он. — Ты тоже любительница присосаться, только когда сплю я, обычно. Не то чтобы Леви хоть каким-то образом против, справедливости ради. Просыпаться от ощущения влажной горячей тесноты вокруг члена – более чем приятно. Ещё приятнее после этого встречаться взглядом с любимой женщиной и видеть в её уцелевшем глазу разгорающийся пожар желания. Ханджи… любит многое и разное. И даже с рождением ребёнка её энтузиазм не утихает – что в науке и исследованиях, что в воспитании дочери, что в делах постельных. Это тоже несказанно радует. Ханджи уходит укладывать Катрин спать, пока Леви отправляется разогревать ужин. Темнеет за окном стремительно быстро – зима, как-никак. Снег срывается всё чаще, заморозки в Марли примерно такие же, как и на Парадизе, климат одинаковый, но, почему-то, здесь не так сыро. Сегодня, к примеру, погода совсем тихая – с утра припорошило снегом лишь немножко, теперь же, ближе к вечеру, вновь мерно падают белые хлопья. — Вкусно пахнет, — мурлычет Ханджи, шлёпая его по заднице, когда проходит на кухню. Леви едва сдерживается, чтобы не огреть её черпаком с супом по башке. — Руки не распускай. — Зануда. Он слышит её очередной смешок, а затем чувствует тёплые объятия сзади. Ханджи прижимается к спине мягкой грудью, и это ощущается действительно приятно. Где-то месяца с седьмого беременности дочерью она перестала носить утягивающие бинты, потому что это уже было попросту больно – грудь из-за молока малость налилась, стала больше и чувствительнее. Ханджи всегда сцеживает молоко на то время, когда не имеет возможности сама покормить Катрин, и Леви кормит сам из бутылочки. Мелкой, тем не менее, кажется, больше нравится мамина грудь. Что ж, он её понимает. — Мы видели Райнера с Жаном. Эти остолопы просрали Габи и Фалько на ярмарке, потом пытались их найти, — фыркает Леви. Ханджи посмеивается, уложив подбородок на его плечо. — Ты помог им? — Вот ещё, делать мне больше нечего… засранцы поменьше сбежали от засранцев побольше устраивать себе свидание. — Может быть, они просто решили устроить свидание Райнеру и Жану? Леви косится на неё и усмехается, помешивая суп в кастрюле. Тот уже скоро должен закипеть – кухню наполняет грибной пряный аромат. Что-что, а готовит Ханджи вкусно, но слишком часто ей об этом говорить нельзя, иначе зазнается. — С них станется. Это всё твоё дурное влияние. — Да ла-а-адно тебе! Мы, знаешь, как долго ставили ставки с ребятами и придумывали всякое про твои тайные свидания с Эрвином? Мужская любовь – это так живописно… Суп кипит, Леви выключает плиту и одним движением разворачивается к Ханджи, резко притягивая её за талию к себе. — У тебя больное воображение, очкастая. — Оно очень яркое! Например, я всегда представляла, что ты был бы сни- Ну, всё, с него достаточно. Леви перебивает её поцелуем – быстрым, напористым и хлёстким, углубляет его, не давая возможности опомниться. Подхватывает под бёдра и сажает на столешницу чуть сбоку, продолжает целовать, настойчиво вылизывая рот Ханджи, потому что заткнуть её можно только так. Ну, конечно, существует ещё один способ, но для него нужно избавляться от некоторых элементов одежды, и это дольше… Когда он отстраняется, по поплывшему взгляду Ханджи можно понять, что обо всех своих бреднях она позабыла. Леви довольно хмыкает, утирая уголок рта тыльной стороной ладони – поцелуй вышел, ко всему прочему, достаточно влажным. Ханджи до невозможного слюнявая, но по отношению к ней в этом плане Леви не чувствует брезгливости. — Эй, — слышит он, когда отстраняется. Ханджи пытается притянуть обратно – после такого поцелуя ей очевидно хочется ещё, но Леви лишь отцепляет чужую руку от собственной водолазки. — Суп остынет. Потом. На это Ханджи лишь усмехается, сверкая хитринками в уцелевшем глазе. Леви даже может прочитать мысли этой шебутной: его «потом» явно пришлось ей по душе. — «Потом» – так «потом», — веселится она. Ну, что и требовалось доказать… Они ужинают достаточно спокойно, переговариваются о делах рабочих и о сопляках – тех, что постарше, тех, что помладше. С обоснования здесь, в Марли, в столице Мирового Альянса, как это теперь называется, прошло чуть больше года, и положение, естественно, сплотило их – бывших парадизцев и воинов из Марли. Райнер, Пик, Габи и Фалько, вместе с их семьями, стали уже неотъемлемой частью их круга, Энни и вовсе теперь идёт «в комплекте» с Армином буквально везде, а её отец сделал отличный вклад в сотрудничество и налаживание контакта с марлийцами и другими жителями материка – не без помощи Мюллера, конечно же. Эти двое сдружились достаточного крепко, и для многих подобная дружба между элдийцем и марлийцем выступила неким символом. Леви же такое не то чтобы впечатляет – просто два мужика, которые и попиздеть за кружкой пива горазды, и углубиться в вопросы внешней и внутренней политики могут, если того требуют обстоятельства. Пожалуй, если бы Эрвин дожил до этого, они с ним вскоре стали бы такими же. Хотя… нет, не совсем. Всё же, Леви в политических-дипломатических вопросах не силён и предпочитает это дело оставлять Ханджи. У неё вся эта херня получается куда лучше, несмотря на эксцентриность и зацикленность на интересующих её вещах. Сейчас, тем не менее, Ханджи больше погружена в науку и её любимые эксперименты. Технологии континента для этого всецело развязывают руки и открывают множество дверей, которые ранее, на Парадизе, из-за ограниченности и столетней отсталости, были Ханджи недоступны. Внизу по улице, ближе к Ратуше, находится штаб представителей Альянса из Марли – именно там работают Армин, Мюллер и остальные, именно там у Ханджи тоже имеется свой кабинет и лаборатория в подвале, где она проводит, порой, так много времени, что Леви остаётся с дочерью на целый день один. В таких случаях, когда Ханджи работает, к слову, и пригождается сцеженное в бутылочках молоко… Леви даже не пытался удержать её дома, да и не хотел. Нет уж, эта женщина никогда не сможет сидеть сложа руки и заниматься бытовыми делами, зато ему самому, в принципе, такие вещи нравятся. Успокаивают даже, что ли... Габи и Фалько помогают с маленькой чайной лавкой на первом этаже, под квартирой, так что Леви вполне себе успевает и заниматься своим небольшим, но любимым делом, и за дочерью следить, и по хозяйству справляться. Хотя готовит чаще, всё же, Ханджи – не то чтобы Леви не умеет, нет. Очень даже умеет, просто… он делает всё чётко по рецепту, и иногда это выходит не так вкусно и ладно, как у Ханджи, импровизирующей и играющей с ингредиентами «на глаз». Её творческая креативная натура выражается и здесь, потому Леви, по большей части, занимается именно уборкой и стиркой, оставляя приготовление каких-то основных блюд за Ханджи. — Мне тут птичка на хвосте принесла, — задорно мурлычет та, пока они ужинают, — что Армин собирается делать Энни предложение. Леви чуть не давится супом от такой новости. Хмурится. — Серьёзно? Этой девчонке Леонхарт? — А что тебя так удивляет? Они вместе уже почти год или около того! И действительно. Время бежит блядски быстро… казалось, совсем недавно Армин, густо краснея, но сверкая уверенностью в круглых глазах морского цвета, держал Энни за руку и объявлял им всем о своих с ней отношениях. Сама бывшая обладательница Женской Особи не выказывала в тот момент, как и, впрочем, всегда, никаких эмоций, но по всему её виду можно было сказать, что любого возразившего или недовольного она уложит на лопатки и без силы титана. У Леви не то чтобы есть какие-то проблемы с Энни Леонхарт, но, всё же, ему нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что их Армин собирается связать жизнь с той, кто убила весь его, Леви, отряд, не считая кучи остальных жертв. Понятное дело, что вся эта тема по поводу того, кто кого убивал и кто сколько разрушал, у них давно замята, скомкана и заброшена глубоко в закрытый ментальный шкаф, в котором хранятся все воспоминания и сожаления о прошлом, все потери и вся та горечь, которую они решили оставить позади. Никто не говорил, что начинать новую жизнь будет легко. И всё же. Армин и Энни собираются жениться… Девчонка наверняка ответит согласием, тут и думать нечего. Леви не то чтобы силён в проявлении собственных чувств и их чтении у других, но даже он видит, какими глазами эта Леонхарт смотрит на Арлерта. — Эти сопляки уже жениться начинают… — ворчит он негромко, продолжая есть суп. Вкусно, титан раздери… поскорее бы Катрин уже подросла и смогла есть всю «взрослую» еду, стряпня матери ей тоже наверняка понравится. — Скоро ещё и детей рожать начнут, не только же одной Хистории. И здорово – у Кэти появятся друзья… — рассуждает Ханджи, а затем смешливо пофыркивает, отчего суп из её ложки проливается обратно в тарелку. — А мы с тобой будем названными бабулей и дедулей! Вот уж кошмар какой… ладно – ты, давно уже тот ещё дед, но я… — А ты – шумная бабка, съехавшая с катушек. Ханджи на это заливисто хохочет, и от её искреннего смеха с похрюкиванием Леви становится теплее – опять в груди, опять там, где, в теории, должно находиться сердце. Леви думал, что оно умерло ещё вместе с Изабель и Фарланом, много лет назад, но... этот израненный иссохший орган таки подал признаки жизни, когда Леви узнал о беременности Ханджи. Да, пожалуй, это случилось именно тогда, и теперь, периодически, повторяется подобными приступами… любви, верно? Так это у нормальных людей называется? Сейчас, вот, например. — Я ещё подозреваю, — говорит Ханджи, когда они пьют чай, даже наклоняется чуть ближе, будто хочет поделиться секретом, — что у Жана что-то происходит с Пик. — Разве не с Райнером? — Леви усмехается, делая глоток из своей чашки. Придерживает её трёхпалой рукой, даже ею приловчился брать за ободок, как и раньше. — Ну, судя по твоим теориям. — А может и с Райнером. Кто эту молодёжь разберёт, да, Леви? Они оба посмеиваются, действительно сплетничают, как старики, и есть в этой атмосфере, царящей на кухне, нечто… уютное. Пожалуй, именно то, чего Леви искал долгие годы. После ужина и чая Ханджи тащит его… делать кое-что странное. И, нет, не в том плане, в котором можно подумать, учитывая, например, их недавние поцелуи и зажимания на кухонной столешнице. Впрочем, до этого тоже дойдёт, Леви не сомневается. — Они же поразбиваются к херам, — скептически хмурится он, разглядывая стеклянные шары и фигурки на ленточках и скрепках, лежащие в коробке, которую ему с крайне восторженным видом показывает Ханджи. — А мы закрепим так, чтобы не поразбивались. Ну же, не ворчи, коротышка, лучше помоги мне выбрать, куда повесить вот этот! В длинных пальцах она крутит красный шарик с рельефным узором шершавых белых блёсток. Леви вздыхает, но таки соглашается помочь – всё же, лучше проконтролирует сам, как хорошо Ханджи закрепила эти штуки на ветках… Ну и… ладно, возможно ему действительно нравится проводить с ней время таким образом. Обычно они любят гулять по вечерам втроём или, когда уложат Катрин, читают вместе в гостиной у камина – каждый своё. Иногда Ханджи просто рассказывает ему часами напролёт о новом исследовании, и Леви слушает её, перебирая пальцами каштановые пряди волос да попивая чай. Не важно, что именно они делают, главное – вместе. И его это более чем устраивает. Смотря на то, что у них есть сейчас, и оглядываясь на прошлое, Леви думает о том, что, да – за это стоило бороться. За это стоило умереть, но Леви рад, что таки выжил и таки имеет возможность наконец-то остаться в покое. Ещё и вместе с семьёй. О последнем он ранее и мечтать не мог. — Давай вот эту завитульку левее, там «дырка», — задумчиво предлагает Ханджи. — Как же классно оно блестит… смотри, Леви! Леви смотрит на Ханджи. Блять, какая же она красивая, особенно сейчас, когда отражение огня из камина блестит в её карей радужке куда волшебнее любой ёлочной «завитульки», любого пузатого глянцевого шарика… Она всегда была популярна среди мужчин, ещё со времён кадетской подготовки. Зачастую не вымытая вовремя копна волос в тех реалиях не смущала никого, кроме него – ухажёры вились вокруг Ханджи постоянно, но, узнав получше её характер и всякие околоманиакальные наклонности (одержимость титанами, например), все они сдавали назад. И хорошо. Для Леви до сих пор остаётся загадкой, каким образом он, низкий, угрюмый и совершенно не умеющий выражать свою симпатию по-человечески, привлёк её внимание как мужчина. Почему она, такая симпатичная и длинноногая, имеющая возможность затащить в койку кого угодно, захотела именно его? Впрочем, вкусы у Ханджи всегда были специфическими… больше его она хотела, пожалуй, лишь титанов. Уж с ними Леви даже не брался соперничать. Зато теперь, когда все титаны уничтожены... Она полностью его. И это вызывает иррациональное глупое злорадство – ну, победил титанов во всех смыслах, ха. — Ты уверена, что эта срань должна быть на верхушке? — с сомнением уточняет он, глядя на продолговатую игрушку с острым наконечником и широкой полостью внутри. Ханджи активно кивает. — Да, это точно. Я видела такую, они надевают её на самую верхнюю ветку. Ну же, подсади-ка меня. Обхватив чужие бёдра, Леви без особой сложности приподнимает Ханджи и держит столько, сколько требуется, чтобы она, пошикивая от колющих пальцы иголок, наконец-то прицепила верхушку. После они вдвоём отходят и задумчиво оценивают своё творение. — С верхушкой – говно, — нарушает тишину Леви. — Согласна, говно. Без неё лучше, — Ханджи тут же кивает, едва ли не в один с ним голос, — снимаем тогда. И процесс вновь повторяется. А без верхушки ёлка выглядит действительно лучше, и все эти игрушки смотрятся очень даже неплохо. Только их, похоже, маловато, судя по тому, как редко они развешены… Ханджи тоже с лёгким разочарованием приходит к этому выводу: — Как-то я не рассчитала… надо было брать больше. И эта грусть в её голосе Леви совсем не нравится, потому он, хмыкнув, решает предложить выход из сложившейся ситуации. — Значит завтра докупим. На этой их ярмарке полно такой ерунды… пойдём вместе с малявкой и вместе выберем. То, как сияет всё лицо Ханджи, заставляет Леви фыркнуть. — Правда?! Какая замечательная идея, Леви! — она на эмоциях притягивает его ближе к себе, словно коня за уздцы, и расцеловывает всё лицо. — Хорош слюнявить меня, очкастая, — ворчит он, но на самом деле ничего против не имеет. По итогу задорные поцелуи сменяются более нежными и плавными, а затем её губы находят его, и на всё остальное в данный момент становится плевать. Леви привычно тянет Ханджи вплотную к себе, руки скользят по бокам. Хватка на талии становится крепче прямо пропорционально тому, как её язык толкает собственный. Поцелуй постепенно набирает обороты. Зубами Ханджи прихватывает его губу в области шрама – зона эта чувствительнее, кожа нежнее, потому Леви коротко порыкивает. Кусается в ответ. Треск камина и аромат хвои создают какую-то особенную атмосферу. Возможно, марлийцы и другие жители континента – не такие уж и дураки, раз придумали затаскивать ёлку в дом… Думать об этом, впрочем, как и о чём-либо ещё уже не получается, когда Ханджи отпихивает его ближе к дивану, а затем, заставив сесть, сама седлает бёдра. Леви шумно выдыхает, ведя носом по её шее, прихватывает кожу губами и слышит, как Ханджи довольно мурлычет. Её ловкие пальцы скользят под водолазку, оглаживают напрягшийся пресс и шрамы. Леви долго привыкал к прикосновениям годы назад, когда между ними только началось… то, что началось. До Ханджи у него не возникало ни малейшего желания испытать физическую близость с другим человеком, даже с Изабель и Фарланом он держал некоторую дистанцию, не говоря уже о более интимном опыте. Девушки в Подземном Городе были либо слишком грязными, либо – те, что чуть опрятнее – шлюхами. С последними Леви не спал… по понятным причинам. Он дал себе обещание, что никогда не пойдёт на риск обречь какую-то девушку на ту судьбу, которая постигла его мать и его самого в детстве. Потому теперь, когда, казалось бы, у них с Ханджи есть то, что Леви может назвать семьёй… кое-что внутри всё равно остаётся малость неспокойным. Этот вопрос зудит внутри, и сейчас, когда Ханджи как раз суёт руку ему в штаны, Леви как-то очень невовремя выпаливает: — Засранцы женятся. Они оба замирают. Ханджи недоумённо моргает, её губы чуть приоткрыты и влажно блестят, а пальцы, которыми она обхватывает его стремительно твердеющий член, слегка дёргаются, вызывая шумный выдох. Леви хочется врезать самому себе. Кто вообще посреди прелюдии начинает подобный разговор, да ещё и «подъезжая» через других людей? С практикой «словами через рот» и выражением чувств вербально у него всегда было плохо… тем не менее, остаётся питать надежду, что Ханджи, как и всегда, поймёт и так. — Ага, — кивает она медленно и хмыкает, чуть наклоняя голову набок. Осматривает его этим любопытным взглядом, в котором никакого осуждения или упрёка за внезапное прерывание столь приятного процесса. Ханджи и сама, порой, могла раньше выпрыгнуть из постели и побежать записывать в блокнот что-то, что внезапно пришло ей в голову, или высказывать вслух совершенно невпопад ту или иную мысль о титанах. — Что, Армин отеческого одобрения с твоей стороны таки не дождётся? — на губах мелькает усмешка. Леви тихо выдыхает, отрицательно качает головой. Нужно собраться с мыслями и сформулировать эту херню лучше. …Не то чтобы это легко, особенно учитывая, что Ханджи начинает плавно двигать кистью по его члену. Вся кровь приливает значительно ниже мозга, титан раздери… — Я не об этом, — выдавливает Леви сквозь зубы. — А о чём? Неужели тебя так беспокоит то, как… — Катрин уже записана по документам как Аккерман. Ханджи осекается, единственный глаз распахивается шире, а выражение лица заметно меняется. Кажется, до неё начинает доходить, что он пытается сказать. — Леви… — Мы уже живём вместе и растим ребёнка. Нам… тоже нужно разобраться со сраными документами, Ханджи. Конечно же. Ведь дело именно в блядских бумажках, а не в том, что он хочет связать жизнь с любимой женщиной официально и по-человечески. Идиот. Но она, естественно, понимает всё и без нужных слов. Не зря же сама вечно выступает его «переводчиком» для других… Улыбка Ханджи становится мягче и шире, а взгляд наполняется чем-то таким тёплым, отчего сердце Леви будто бы растекается по грудной клетке где-то там, за рёбрами. — Я уже и не думала, что ты предложишь, — она коротко посмеивается и наклоняется ближе. Леви отвечает на поцелуй и вновь шумно выпускает воздух через нос, когда чувствует движение чужой руки. Большим пальцем Ханджи обводит головку по кругу, абсолютно невозмутимо продолжая: — Но, раз оставляешь мне такую возможность, то… я воспользуюсь ею, — голос её хрипловатый, низкий и урчащий, что само по себе возбуждает ещё сильнее, вибрирует от эмоций. — Выйдешь за меня, Леви Аккерман? — таки спрашивает Ханджи игриво. Леви давит порыв закатить глаза. Актриса погорелого театра, тоже ему… — Не ломай комедию… — ворчит. — А ты ответь! — Ханджи смеётся, скользит большим пальцем чуть ниже и массирует уздечку, отчего Леви чуть вздрагивает, коротко постанывает – слишком чувствительное место. — Ну же, давай, — она наклоняется к уху, опаляя то жарким дыханием: — …могу и на колено опуститься. Или лучше на колени? — ухмыляется бесстыдно с жирным намёком. — Ты невыносимая засранка, ты в курсе? — А ты просто ужасный ворчливый старикан. Но я всё равно люблю тебя, — нежность, с которой Ханджи это говорит, смущает даже больше, чем то, что она вытворяет своей рукой. — И хочу провести с тобой остаток жизни. Так, что? Ты согласен, Леви? — Да. — Что-что? Не слышу, — хватка на члене становится крепче. — Согласен. Я согласен, чокнутая ты женщина, — не выдерживает он, после чего перехватывает её за запястье и в пару резких движений опрокидывает на диван. Нависает сверху, опасно сверкая серыми глазами – одним здоровым и вторым, незрячим, более мутным. — И я уже говорил об этом раньше. Так что кончай. — Что, прямо сейчас? — весело ухмыляется Ханджи, обвивая его ногами в области пояса. Леви чувствует, как она приподнимает таз и трётся о его пах сквозь одежду, тем самым вызывая очередной прилив жара внизу живота. — Я ещё не готова. Тебе нужно немножко постараться, капитан. Ничего сложного, ты ведь уже в полной боевой готовности, верно? Нет, ну у него точно на эту извращенку никаких нервов не хватит… Леви фыркает и наклоняется, дабы заткнуть Ханджи поцелуем снова, а та лишь посмеивается ему в губы, но вскоре начинает отвечать, явно увлекаясь. Отлично. Меньше будет болтать всякую пошляцкую ерунду… Пальцами Леви сжимает её грудь сквозь рубашку, наслаждаясь мягкостью и упругостью, расправляется с дурацкими пуговицами и вскоре спускается поцелуями ниже, доходя до ключиц, груди. Кончиком языка поддевает и массирует розово-коричневый сосок, обхватывает его губами. Чувствует влагу и специфический, едва ли не сладковатый привкус – молоко. Грудь у Ханджи всё ещё слишком чувствительная из-за кормления Катрин, и иногда, даже когда Леви осторожничает, молоко выделяется само по себе. Это случилось впервые ещё во время беременности Ханджи, и тогда он знатно, мягко говоря, охренел. Но сейчас, уже привыкнув, лишь плавно зализывает слегка пульсирующий сосок языком, пока сама Ханджи глуховато стонет. Непонятно, то ли от возбуждения, то ли от тянущих ощущений в области груди – это как раз правая, а Кэти больше, почему-то, любит сосать левую. — Может сцедим? — предлагает Леви, отрываясь от своего занятия, потому что искренне беспокоится. Комфорт Ханджи для него всегда важнее собственных желаний. — Нет, — она шумно выдыхает и отрицательно качает головой. Смотрит на него сквозь линзу очков из-под полуприкрытого века, обрамлённого тёмными ресницами, и Леви вновь любуется тем, как в расширенном зрачке отражаются блики камина. — Кэти скоро проснётся, всё равно кормить. — Тогда дай ей в этот раз правую. — Хорошо, — на это Ханджи мягко кивает. Затем улыбается: — Иди ко мне, — шепчет нежно. И кто Леви такой, чтобы не послушаться? Вскоре оранжевое огненное свечение пляшет уже по частично оголённым сплетённым телам, диван малость поскрипывает, а за окном продолжает валить снег – уже активнее, нежели часом ранее. Зимний вечер проходит так, как и должен. Так, как они того, пожалуй, заслужили.

***

На ярмарке шумно и людно, отчего Леви раздражённо цокает языком – какой-то мужик только что наступил ему на едва ли не до блеска вычищенный сапог. — Мудак, — бормочет он под нос и лишь крепче прижимает Катрин в слинге к себе. — Когда подрастёшь – научу тебя, как с одного удара таких вырубать, — обращается уже к дочери. Выразительные тёплые глаза смотрят на Леви внимательно – как всегда широко пытливо раскрытые, обрамлённые длинными ресницами. Иногда Кэти больше похожа на него – по мимике и некоторым чертам лица, – а иногда на свою мать. Будто их действительно смешали в одного маленького человечка. То, как работает вся эта генная лотерея – удивительная вещь. — Леви! — машет ему рукой Ханджи, стоящая через несколько прилавков впереди. Быстрая, зараза. Ну, конечно, с её-то ногами… скачет как лань по кукурузе, то туда, то сюда. На второй же день после родов уже тоже скакала, пока Леви на неё не наорал и не пригрозил привязать к кровати ремнями. Когда он подходит ближе, то понимает, что попал – лавка оказывается со всякими ёлочными игрушками. А попал потому, что замечает абсолютно одинаковый восторг в трёх чайного цвета глазах и абсолютно одинаковые улыбки. Одна только, правда, ещё беззубая. Ханджи и Катрин реагируют на блестящие разноцветные шары и фигурки совершенно идентично. Леви даже хмыкает с коротким, едва различимым смешком. Яблоко от яблоньки, правду говорят… — Тебе тоже нравится, мой маленький Колоссик? — воркует Ханджи, подсовывая в загребущие маленькие ручонки Катрин очередную игрушку, которую та тут же тянет в рот. Леви успевает предотвратить это безобразие, чем вызывает у дочери хныканье. — Нет, не суй в рот, — поясняет. — Это – грязно, — «волшебное слово», благо, действует на ура, Кэти хлопает ресничками и пытается потрясти игрушку, но в рот уже не тянет, к его облегчению. — В ручках, Кэти, только в ручках, — Леви приходится наглядно показать несколько раз, после чего дочка таки удерживает игрушку в руке. Но тут же требует ещё одну в другую. Ханджи смеётся и охотно даёт ей вторую игрушку, параллельно с этим переговариваясь с продавщицей – достаточно приятной круглощёкой женщиной в возрасте, которая выглядит так, будто сама вырастила таких, как Катрин, штук пять, минимум. Леви не особо хорош в добродушных коммуникациях и дружелюбных беседах, потому предпочитает молчать и следить за дочерью, пока Ханджи налаживает с продавщицей контакт – рассказывает про то, что они впервые решили поставить ёлку к Рождеству, внимает советам по поводу выбора игрушек и самодельного изготовления украшений. Леви давит желание закатить глаза, уже представляя, судя по выражению лица своей женщины, как вся их кухня будет засрана сладкими пятнами от апельсинового сока, когда Ханджи, по рекомендации продавщицы, воплотит задумку по украшению ёлки, помимо купленных игрушек, высушенными апельсиновыми кружочками. — Так, ну, эти две мы точно возьмём, да, Леви? — уточняет она у него, имея в виду две игрушки в руках дочери – одну в виде кувшина и вторую – солдатика, кажется. — Да, — Леви кивает. — Они понравились ей. — Это военный? — с любопытством уточняет Ханджи. — Нет-нет, это щелкунчик, — поясняет продавщица. — «Щелкунчик»? — Видите, какой у него рот? Это чтобы орехи щёлкать. — Прям как у титана-челюсти! Леви аж вздрагивает от этих слов. Продавщице, похоже, тоже не по себе, а Ханджи лишь сияет в восхищении. — Капитан? Ханджи-сан? Благо, паузу неловкого молчания прерывает внезапное появление Райнера, Жана и Конни. Где-то сзади них, всунув руки в карманы, маячит укутанная в пушистый шарф-платок Пик. Лишь кончик носа выглядывает, но эти встрёпанные чёрные волосы не узнать трудно, да и Пик, пожалуй, единственная девушка, помимо Энни и мелкой Габи, которую часто можно заметить в компании этих обалдуев. Когда молодёжь подходит ближе, от них достаточно ярко несёт горячим пряным вином. — И где вы уже налакаться успели? Середина дня, — ворчит Леви вместо приветствия. — Так сегодня же выходной, капитан! — Конни широко улыбается, а затем наклоняется чуть ближе. — А-а, блин, какая же малышка Кэти миленькая в этой шапочке… Леви тут же отворачивается вместе с Катрин. — Не дыши на мою дочь своим перегаром, Спрингер. — Леви говорил, что вы были здесь и вчера, да? — Ханджи приветливо улыбается Пик и переводит взгляд на Жана. — Ну, — отвечает тот, неловко потирая ладонью заднюю часть шеи, — мы тут… ходили подарки выбирать. — Габи и Фалько нас притащили, — Райнер кивает, подтверждая его слова. — И вы потом бегали, как в жопу ужаленные, когда потеряли их, — хмыкает Леви. Райнер и Жан начинают оправдываться, а остальные смеются над всей этой ситуацией. Катрин, повторяя за взрослыми и, в особенности за мамой, тоже по-детски булькает смешками – такими искренними и весёлыми, что Леви невольно улыбается уголком губ и сам, наблюдая за дочерью. — А сегодня мы уже все вместе решили выбраться, — Жан, подытожив, потирает подбородок. — Сейчас ещё Армин с Энни обещали подтянуться… — Ханджи-сан, Капитан, так, может, вы с нами, а? Там такой глинтвейн вкусный!.. Леви чувствует, как Ханджи просовывает руку под его локоть, приобнимает слегка, вместе с тем второй ладонью поглаживая Катрин по спине. — Спасибо, ребята… но мне такое, пока что, нельзя, — усмехается она. — Нельзя? — Конни недоумённо моргает. — Но ведь Кэти уже давно родилась… — Кормящим матерям тоже нельзя алкоголь, — лениво поясняет ему Пик, всё это время, в основном, рассматривающая игрушки. В своих тонких пальцах она уже некоторое время вертит щелкунчика – такого же, как тот, что понравился Катрин. Конни густо краснеет, принимается извиняться перед Ханджи, а та лишь хохочет и машет рукой – мол, ничего страшного, он же не знал. Маленькая Кэти то и дело вертит головой, пытаясь смотреть одновременно на всех и каждого, что-то угукает и агакает, будто бы старается поддержать разговор. Леви плотнее натягивает ей коричневую шапочку с ушами, словно у медвежонка, которую связала Ханджи. Они гуляют уже около полутора часа, пора бы и домой возвращаться… — Я вот эту возьму, — слышит он басовитый голос Райнера, крутящего в руках игрушку-лошадь. — Будет напоминать мне о тебе, Жан. Конни взрывается смехом, пока сам Жан закатывает глаза и начинает препираться с Райнером. Леви их шум порядком надоедает – за годы вытирания соплей этим жёлторотикам, он успел натерпеться уже достаточно. Одной неумолкающей дурынды ему теперь хватает более чем. Действительно старость, видимо… Пик покупает щелкунчика, а Ханджи расплачивается за то, что они уже успели набрать себе. Выходит на удивление не особо много, но точно хватит, чтобы доукрашать ёлку по-нормальному. — Ладно, молодёжь, развлекайтесь тут. Нам уже пора, — говорит Леви, подмечая, что Катрин начинает капризничать и тянуться к матери – как и всегда, впрочем, когда становится сонной. Ханджи, тоже прекрасно зная, как интерпретировать поведение дочери, тут же помогает ему перестегнуть слинг на неё. — Да, верно. А вы заглядывайте в гости, ребята, — улыбается она, прижимая Кэти к себе. — Я имбирные пряники испечь хочу, по рецепту миссис Браун, со мной Габи поделилась. Приходите, не стесняйтесь! Парни активно выражают согласие, Пик тоже кивает, мягко улыбается и благодарит за приглашение. Благо, на этом их пути расходятся, потому что Леви ведёт Ханджи домой уже через другой ярмарочный ряд и останавливается у лавки с выпеченными мучными изделиями, напоминающими по форме расширяющуюся трубу. Некоторые из них покрыты цветной посыпкой, другие – сахарной пудрой, шоколадной глазурью и какими-то кремами, ореховой крошкой… — Эй, очкастая, — кивает он в сторону прилавка. — Ты вчера ныла, что хочешь чего-то сладкого на ярмарке поесть, раз этот их «глинтвейн» тебе нельзя. На лице Ханджи расцветает радостная улыбка. — Какие аппетитные! — ахает она, рассматривая «трубы» на прилавке сквозь небольшую витрину. — Леви… я даже не знаю, какую выбрать, — и посмеивается, обнимая дочку. — Прям глаза разбегаются! — Глаз. Некуда ему там разбегаться, — Леви хмыкает, подначивая. Сам такой же, но, по крайней мере, у них два глаза на двоих. — Возьми каких-то парочку, что не понравится – я доем. Так Ханджи и поступает – берёт одну политую шоколадом с ореховой крошкой и вторую с разноцветной посыпкой. Катрин, уже слегка дремлющая в слинге, прижатая к груди матери, совершенно не мешает Ханджи есть сладость – Леви прекрасно знает, что они вместе приловчились делать буквально всё с дочкой на руках, с их-то натренированной ловкостью. Ханджи любит свободу движения, любит жестикулировать и иметь манёвренность, потому, чаще всего, Катрин остаётся у него на руках, но и у матери она движения не сковывает. Конечно, у них есть и коляска, но и им, и маленькой Кэти, удобнее пользоваться слингом. Сам для себя Леви объясняет это тем, что дочь всегда находится при нём. Всё же… он потерял слишком многих дорогих ему людей, и былые травмы дают о себе знать. Если что-то случится с его дочерью… нет, Леви не допустит этого ни в коем случае. Ханджи, впрочем, по всей видимости, руководствуется той же логикой и разделяет мнение отца своего ребёнка по этому поводу. У них вообще много одинаковых разделённых на двоих тараканов в головах и душевных ран. И сейчас, ради Кэти, ради самих себя, они прикладывают все усилия, чтобы жить дальше, восстанавливаться и отпускать прошлое. Постепенно, кирпичик за кирпичиком выстраивают то самое счастливое будущее, которого заслуживают. Ханджи наедается вдоволь, и потом вся заевшаяся, но абсолютно счастливая, лезет поцеловать его в щеку. Леви на это морщится и самостоятельно вытирает этой грязнуле рот, только потом позволяет таки себя чмокнуть. Дома появляются некоторые бытовые дела, но позже, ближе к вечеру, когда они оба освобождаются, Леви слышит, что Ханджи берёт Катрин на руки и вместе с ней развешивает докупленные игрушки. Это воркование и сюсюканье доносится и до кухни, где он заканчивает с приготовлением своего варева, ну, или дело просто в том, что слух у него всегда был чутким. Потому вскоре Леви наливает пряный багровый напиток в кружку, украшает его кусочком апельсина, и направляется в гостиную. Ханджи, как он и думал, обнаруживается с Кэти у ёлки. — Давай, микробик, вешай сюда… вот так! Какая ты умничка, — она смеётся, помогая дочке нацепить игрушку на определённую ветку. В голове Леви на секунду мелькает беспокойство о том, что Катрин может уколоться об иголки, но он тут же успокаивается, видя, как осторожно Ханджи оберегает крохотную ручку их дочери от потенциальных повреждений. — Я сварил тебе эту бодягу. Без алкоголя, — говорит он тихо, подходя ближе. Ставит кружку на стол позади, дабы глинтвейн остыл, и сверху неё маленькими облачками клубится пар. — Горячий только, подожди. — Правда? — Ханджи ахает и поворачивается с Катрин к нему. Улыбается так ярко, что Леви в который раз хочется сощуриться, будто он смотрит на солнце. — Как здорово, Леви! Ну ты прям как настоящий рождественский эльф! — на её хохот Леви лишь закатывает глаза, но подходит ближе. Касается поясницы, поглаживает по ней и обнимает за талию, поглядывая то на ёлку, то на дочь. — Спасибо, милый, — говорит Ханджи уже тише и мягче, после чего коротко чувственно целует в щеку. — Да, Кэти? Папа у нас похож на рождественского эльфа, как думаешь? Леви на пару секунд зависает от этого «милый», прозвучавшего так просто, естественно и… правильно, что ли? Будто Ханджи называла его подобным образом уже тысячу раз. Блять, ну… какой «милый»? Где? Вот же ж… женщина. И почему эта глупая мелочь ощущается так приятно?.. Никакого глинтвейна не нужно, внутри уже растекается тепло. Остальные игрушки они довешивают уже все вместе, и, честно говоря, этот вечер совершенно ничем не хуже предыдущего. Хочется верить, что таких вечеров у них будет ещё очень много. Устраиваясь чуть позже в кресле у камина и читая книгу, пока Ханджи валяется с Катрин на ковре в компании игрушек, Леви не позволяет себе задумываться ни о чём плохом. Гонит прочь все мысли и воспоминания, всё то, что, обычно, может начать лезть в голову в свободное время. Эрвин наверняка бы сказал что-то о том, что следует двигаться дальше. Ну, вероятно, добавил бы и о движении именно к своей мечте, но… честно говоря, если у Леви когда-то и была какая-то мечта, то она уже сбылась. Мечта эта сейчас сидит перед ним, в виде двух самых важных и близких людей, играющихся на мягком ковре у наряженной праздничной ёлки в их чистом и комфортном для спокойной жизни доме. И если все выборы, которые Леви сделал за всю свою жизнь, привели его к этому, то… Пожалуй, он действительно не жалеет ни об одном.