Спаси или убей

— Кис, — зовёт Боря, когда молчание уже начинает становиться странным, а тишина — давить на нервы.       Киса в одно мгновение словно в реальность возвращается, взгляд привычно за чёлкой прячет, отодвигается на другой край кровати, рукой подгребает свои спортивки к себе и садится спиной к Хэнку. Чтобы по глазам ничего не прочесть. Полная оборона. — Вань, ну скажи уже что-то, — просит Боря и, так и не получив ответа, продолжает: — Понимаю, что, наверное, не время сейчас, но, Кис, когда оно вообще наступит, это время правильное? Я не хочу потерять ещё несколько лет. И вообще, если уж на то пошло, то я давно тебе сказать должен был важное.       Хэнка несёт, он чувствует, что больше держать в себе чувства невыносимо. Плотину прорывает, и мощный поток всего, что крылось в самом потаённом уголке души, вылетает на свободу. Он ведь так много утратил, пока молчал и боялся. Всё думал, взвешивал все за и против, прикидывая, стоит ли игра свеч. И в итоге так проебался.       Боря привык держать всё в себе, такой уж у него характер, но что, если его отстранённость была воспринята неверно, исковеркана в чужой буйной голове? Киса ведь наверняка реально всё это время думал, что Хэнку на него насрать. Хорошего отношения к себе он никогда не замечал, предпочитая выискивать только чужие проёбы, тем более если дело касалось Бори, — к нему он как будто всегда был особенно предвзят.       В общем и целом, как и сейчас. Слушать его Ваня явно не собирается.       Он весь взвинченный, натянутый, как струна гитарная, — от былой расслабленности нет и следа. Звенит буквально от этого напряжения. — Заткнись! — шипит Киса, не поворачиваясь. — Так и знал, что нормально потрахаться без вот этого твоего дерьма не получится!       Он резко подрывается с кровати, натягивает спортивки и наконец-то смотрит прямо Хэнку в лицо, но в глазах теперь ничего не прочитать. Тёмные, как морская пучина, бешеные, перепуганные как будто. — Ты, может, не в курсе, но жениться на каждом, кого трахнул, необязательно!       Боря даже слов правильных подобрать не может. Это же пиздец какой-то. Ну, от Вани в целом, конечно, чего угодно можно ожидать, но не на такую реакцию он рассчитывал. — Кис, да это тут вообще ни при чём, — пытаясь не поддаваться эмоциям, отвечает Хэнк. — Ты же мне даже договорить не дал.       Он тут, по ходу, со своими сопливыми признаниями в любви никому нахер не упёрся. — Хуйню вот эту вот для баб оставь, понял? — нервно бросает Киса. — Продолжишь заёбывать — сегодня же свалю нахрен!       Боре не впервой своё сердце по кускам собирать, он уже привык даже — до того это обыденно. Вот Киса жмётся обдолбанный ближе, курит один косяк на двоих, виснет на плечах Хэнка, а вот через полчаса — девку из параллели дерёт в чужой комнате. Обычное ведь дело. Любовь Бори со всеми вытекающими Ване, судя по всему, нахрен не сдалась. Это он себе что-то напридумывал.       Киса зло хватает с кровати свою футболку и, громко хлопнув дверью, уносится в другую комнату, оставляя Хэнка наедине с собственными нерадостными мыслями. Переваривать случившееся и, что уж тут, мириться с реальностью.       Он от Вани, на самом деле, любви большой и не ждал, ведь то, что сам Боря в нём утонул, вовсе не значит, что Киса тоже должен. Но в какой-то момент Хэнку показалось, что Ваня мог бы однажды. Что, возможно, у них может получиться по-настоящему. Ведь Боря готов ради него практически на всё. Он бы старался.       Хэнк не идиот — он не думает, что он лучше других, но конкретно для Кисы он бы попытался им стать. Он уже пытается, вообще-то, всю свою жизнь, на самом деле, пусть не словами, но действиями доказать, что он всегда на Ваниной стороне. Жаль только, сам Кислов зачастую всю его заботу воспринимает совершенно не так, как нужно. Равно как и сейчас.       Боря пытается мыслить рационально, не поддаваясь эмоциям и чувствам. Да, ему больно, обидно и горько, но готов ли он в угоду своим непринятым чувствам дать Кисе сейчас уйти, зная, что тот совсем один и, кроме него, помочь ему некому? Нет, конечно же, не готов. Это очевидно.       Хэнк решает для себя, что лучше оставить всё как есть, чем изо дня в день сжирать себя мыслями о том, как там Киса и где он вообще. Со своими чувствами Боря справится, не в первый раз. А Ване сейчас помощь и поддержка нужны куда больше, чем всякая любовная муть с пидорским подтекстом.       Для начала Хэнк сделает всё возможное, чтобы Киса мог начать новую жизнь, а потом, если тот захочет, если Боря действительно не сможет ничего изменить, он его отпустит и будет просто хорошим другом, с которым можно выпить пива на выходных.       Хэнк одевается, устало трёт глаза, смахивая непролитые слёзы, скопившиеся в уголках глаз, и идёт на кухню, где, как он и думал, заседает Ваня с сигаретой в зубах. — Кис, — тихо зовёт Боря и осторожно подходит ближе, приобнимая со спины. — Пусть идёт, как идёт. Не нужно тебе уходить.       По крайней мере, пока он тут, у Хэнка есть возможность понять, почему Ваня так яростно не даёт ему даже заикнуться о собственных чувствах.       Киса расслабляется потихоньку, обмякает в сильных руках, вопреки своим резким словам, сказанным совсем недавно. В желании просто потрахаться нежности места нет, а Ваня с Борей мягким становится, жадным до ласки, податливым. И эти его противоречия сводят Хэнка с ума. — Сорри, Хинкалина, вспылил что-то, — едва ли не урчит Киса и бодается Боре в шею, почти как самый настоящий кот.       Ваня холодный весь, замёрз у открытого окна сидеть, руки ледяные Хэнку под футболку суёт и лыбится довольно на его возмущённое шипение.       Неприятный разговор отходит на второй план, но, конечно же, не забывается. Боря обещает себе с подобными вопросами пока что не лезть. Он и так получил больше, чем рассчитывал, незачем гневить судьбу почём зря.       Всё потихоньку входит в привычную рутину, день сменяется следующим, и Хэнк всё чаще ловит себя на мысли, что спустя четыре года он наконец-то действительно спешит домой.       В один из вечеров Киса прибегает счастливый донельзя. Светится буквально. Боре такое Ванино настроение определённо нравится. — Открывай шампанское, — торжественно заявляет он. — Меня на стажировку взяли.       Киса довольно запрыгивает к Хэнку на кровать, валится прямо в чужие объятия и смеётся, когда Боря крепко прижимает его к себе. — Охренеть, Кис, это же круто, — улыбается он. — Ты молодец. Куда хоть?       Новости и вправду хорошие. Ваня этого действительно хотел. — Да ничего такого, товар на складе сортировать, но платят вроде норм. Да и всё лучше, чем бабло с тебя постоянно тянуть.       Работа, конечно, не предел мечтаний, но Боря за Кису очень рад. Когда у тебя висит условка, с работой приходится туго, особенно в их столичной провинции, но Хэнк в Ваню всегда верил. Верит и сейчас, что это только начало его пути. Дальше будет лучше: Кисе сообразительности не занимать, и будущее у него светлое — Боря для этого всё сделает. А деньги — это вообще мелочи жизни, на самом деле. — Ну значит, отмечать будем, — радостно улыбаясь, говорит Хэнк.       Ваня довольно машет головой, крепко целует и резво сползает на пол, поднимаясь на ноги. — А то! Я шампуня в порыве взял, так что сегодня будем бухать, как аристократы.       Боре похуй, что пить, — главное, чтобы с Кисой. Чтобы вместе все победы и неудачи.       В целом, всё вроде как налаживается, но сама ситуация Хэнка тяготит. Он хотел бы обозначить свой статус в жизни Кисы, но заводить эту тему снова банально ссыт. Получить отказ, равно как и позволить Ване опять исчезнуть, Боря не может. Поэтому приходится просто ждать. А ожидание, как и неизвестность, — самое дерьмовое, что могла сотворить жизнь.       Хэнк убеждает себя довольствоваться тем, что имеет. В конце концов, у них ведь и так практически отношения по всем фронтам, но то, что Киса не хочет об этом говорить, вызывает мерзкие чувства сомнения и неуверенности в завтрашнем дне, заставляет быть постоянно начеку, вроде как понимать, что сейчас всё хорошо, но завтра это может очень кардинально измениться. Ведь главного он так и не знает: Ваня тут, потому что ему просто некуда пойти, или потому что ему действительно хочется остаться?       В четверг Боре звонит отец. Хэнк гипнотизирует телефон, но трубку не поднимает. Вряд ли тот вдруг преисполнился пониманием и принял Кису, так же как и Борин выбор.       Выслушивать очередную лекцию о пагубном влиянии Кислова Хэнк не хочет. Поэтому игнорирует ещё два звонка: один после обеда и второй ближе к вечеру, когда собирается уезжать с работы.       Боря заезжает по дороге в магазин и успевает вернуться домой, где его догоняет сообщение от отца. Вани пока что нет — смена у него сегодня до восьми. Читать это сообщение у Хэнка желания не возникает, но, рационально пораскинув мозгами, он решает, что раз отец так настойчиво требует пообщаться, то это, наверное, важно. Боря открывает переписку. Папа Мать собирается к тебе ехать в субботу. Будь добр, не посвящай её в подробности своей личной жизни, а ещё лучше — отправь его куда-то хотя бы на время.       Хэнк нервно бросает телефон на стол. Казалось бы, уже давно пора смириться с тем, как отец отзывается о Ване, но, даже если внешне Боря этого никогда не показывает, внутри у него каждый раз неслабо подгорает.       Именно поэтому ничего отвечать отцу он не собирается. Но маму решает всё же набрать — сюрпризов ему сейчас точно не нужно.       Хэнк приоткрывает окно на проветривание, прикуривает и ждёт несколько длинных гудков, прежде чем она берёт трубку. — Боренька, привет. Папа тебе уже звонил?       Голос у мамы бодрый, и тон вполне доброжелательный, из чего Хэнк делает вывод, что о конфликте отец ей не рассказал. Равно как и о специфике его новых отношений с Ваней. — Привет, мам, — отвечает Боря. — Звонил. Ты просто в гости собираешься, или случилось что-то?       Мама к нему в Симферополь ещё не приезжала, да и в целом долгие поездки она не любит, поэтому внезапное желание его навестить вызывает некоторые вопросы. — Ничего такого, одному хорошему человеку просто помочь нужно, — говорит она. — Но я тебе уже при встрече всё расскажу. Ты ведь не против, что я у тебя остановлюсь?       Боря, вообще, по своей натуре не слишком подозрительный, но что-то в этом внезапном визите его конкретно так напрягает. Поэтому он решает сразу всё прояснить. — Я не против, мам, конечно, приезжай. Но папа тебе, наверное, говорил: я не один живу — с Ваней.       Хэнк докуривает, тушит сигарету и закрывает окно. Мама на том конце провода тяжело вздыхает. — Говорил, Борь, конечно, говорил. Но что тут уже поделаешь. Что ж, я теперь из-за Кислова к сыну своему приехать не могу?       Наигранное сожаление в голосе так и прёт — актриса из мамы не особенно хорошая. С другой стороны, ничего плохого в адрес Вани она не говорит, никогда, вообще-то, не говорила, и даже если его компанию не одобряла, то хотя бы принимала, за что ей огромное спасибо. — Можешь, не о том речь, — поясняет Хэнк. — Я к тому, что если ты едешь жизни меня учить, то лучше не стоит.       Отправлять Ваню куда-то он, естественно, не собирается. Да и вообще, все вопросы лучше обсудить сразу, чтобы потом без неожиданностей. — Ты же всё равно не послушаешь, так что даже пытаться не стану.       Хэнку очень хочется ей верить. — Тебя встретить? — Не нужно, папа довезёт, — отвечает мама.       Видеть отца у Бори нет никакого желания, но велика вероятность, что это взаимно и подниматься тот не станет. В конце концов, сам ведь попросил маму в подробности не посвящать. А если уж скандал завяжется, то тут уже без подробностей не обойдётся.       В общем и целом, на этом разговор и заканчивается. Хэнк к гостям не готовился, но делать нечего. Осталось только Кису обрадовать. А уж в том, что Ване внезапные приезды родни не понравятся, Боря уверен.       Ближе к восьми Хэнк собирается и выходит на улицу, чтобы Ваню всё же с работы забрать, — путь неблизкий, а транспорт в городе после семи ходит хреново, особенно в дождь.       Боря покупает по дороге для Кисы кофе и стики на айкос — Ваня ещё вчера просил взять, но он забыл, прихватил только сигареты на кассе. У складов Хэнк колесит несколько минут, пытаясь отыскать нужный и куда-то приткнуть машину. Дождь в этот момент становится сильнее. Боря успевает покурить, прежде чем Киса, прячась от мокрых струй, выбегает из помещения.       Хэнк сигналит, привлекая к себе внимание. Ваня щурится, рассматривая знакомую машину, и бодрым шагом движется навстречу. Садится в салон, скидывает капюшон и довольно улыбается. — Ты как будто мысли мои прочитал. Так не хотелось по этому пиздецу домой чапать.       Погода и правда премерзкая. Боря суёт Кисе тёплый кофе и радуется, что настроение у Вани вроде как хорошее. Жаль только, испортить придётся. — И как прошёл первый рабочий день? — спрашивает Хэнк.       Киса греет руки о стаканчик, удобно откидывается в кресле и широко зевает. До того это уже привычная и дорогая сердцу картина, что у Бори щемит в груди. — Ну, вообще лучше, чем я думал. Заебался, конечно, но втянуться можно.       Хэнк, само собой, хотел бы для Вани лучшего, но начинать ведь с чего-то всё равно нужно. По крайней мере, Киса перестанет загоняться, что берёт у него деньги. — Но с тебя ванна и минет, — смеётся Ваня.       Боря чувствует, как по лицу разливается румянец. Киса это, естественно, тоже замечает. — Не парься, я шучу, — отмахивается он. — Будет тебе и ванна, и минет, — усмехается Хэнк.       Ваня неловко ёрзает в кресле и в нехарактерном для себя смущении опускает глаза.       Половину дороги Боря думает, как лучше сообщить Кисе о внезапном визите мамы. Решается уже на подъезде к дому, ведь сказать-то всё равно придётся. — Кис, ты только не пыли сразу, окей? — спрашивает Хэнк, не отводя глаз от дороги.       Ваня поднимает на него взгляд и моментально напрягается. — Чё случилось? — Мама на выходные в гости приехать хочет, — на одном дыхании выпаливает Боря и замирает в ожидании реакции.       Киса, как назло, молчит. Нервно грызёт нижнюю губу, смотрит вниз, взглядом прожигая свои колени.       Вообще-то, он никогда перед Бориными родителями светиться не любил, предпочитая заходить в гости через окно, а не, как нормальные люди, через дверь. Уходить, к слову, так же. К сожалению или к счастью, жить в отдельном вакууме они всё равно не смогут — семья останется неотъемлемой частью жизни, какой бы она ни была. — Я понял, — чуть погодя отвечает Ваня. — Когда свалить нужно будет?       Хэнк тормозит у дома и бросает на Кису полный негодования взгляд. Тот, как обычно, выводы делает совершенно неверные. Свойственные его вспыльчивой натуре. — Сука, Кис, иногда вот прям хочется тебе въебать, — сердито бросает Боря. — Куда ты валить уже собрался? Это твой дом, и родителям своим я уже всё объяснил. Тебе говорю просто для того, чтобы сюрпризов не было.       А то с него станется сбежать в тот же момент, как только Бориных родственников на пороге увидит. — Я понимаю прекрасно, что тебе некомфортно будет, но это ненадолго. Обещаю: если что-то пойдёт не так, до Коктебеля маму лично довезу.       Конечно, Хэнк уверен, что она никогда не станет, как отец, на Ваню с претензиями кидаться, не такой она человек. Но за это недолгое время у них с Кисой уже сложился свой определённый быт, и присутствие даже мамы в их небольшом мирке на двоих может лодку шаткого взаимопонимания пиздец как раскачать. — Твой дом — тебе решать. Но, как по мне, идея хуёвая, лучше бы мне в эти дни не появляться. Или ей тоже хочешь о нашей тесной дружбе рассказать? — язвит Ваня в ответ.       Они выходят из машины, перебежками добираются до подъезда, успевая промочить ноги в огромных лужах. Ливнёвки в городе, скорее, для антуража сделаны. — Ну, если бы ты мне нормально на вопрос тогда ответил, то рассказал бы, почему нет? Отец и так в курсе.       Киса яростно сверкает глазами из-под длинной чёлки. Снова заводится с пол-оборота. — Я тебе, сука, сказал заткнуться и больше эту тему не поднимать!       Другого Хэнк не ожидал. Ему хочется закричать что-то максимально тупое вроде банального: «Почему?». Они ведь живут вместе, спят вместе, болтают по полночи, лёжа в одной постели, переплетаясь руками и ногами, но о чувствах говорить Ваня отказывается наотрез, и Боре от этого пиздец как больно. Словно Киса не воспринимает всё происходящее всерьёз.       Беда в том, что Ваня-то уйти может, а Хэнк — нет. Киса для него не этап и не временное развлечение, он с ним реально жизнь прожить хочет. Вот такой вот он идиот, романтик хуев. — Окей, как скажешь, не ори только, — отмахивается Боря и открывает дверь, пропуская Ваню вперёд. — В любом случае маму придётся потерпеть.       Киса раздражённо закатывает глаза, стягивает промокшие кроссовки и носки и босыми ногами шлёпает вглубь квартиры. — Похуй, надо значит надо. Главное, чтобы её приступ не хватил, если она вдруг догадается, чем мы тут с тобой занимаемся. Сын-педик — совсем не то, о чём мечтают твои идеальные родаки.       Ну что же, по крайней мере, обошлось без драк и битой посуды. Слова, конечно, бьют не слабее кулаков. — Но ванну и минет никто не отменял, Хинкалина! — кричит Ваня из комнаты.       Настроение у него переменчивое, как крымская зима: от двадцати до нуля и обратно. Хэнк улыбается.       Мамин визит они обязательно переживут. Упёртость бы Ванину ещё пережить и нежелание нормально разговаривать через рот.       Может быть, однажды у Бори всё-таки получится вывести его на откровенный разговор. Как минимум, он очень постарается. Жить в неведении — то ещё дерьмо.       В ванной Киса пропадает примерно на час. Хэнк всё это время думает, как разместить маму без лишнего ущерба для собственного комфорта. Положить её в спальне — значит полностью лишиться уединения, постелить в проходной комнате — значит ходить через неё туда-сюда. Оба варианта никаких позитивных эмоций не вызывают.       Ваня выходит из ванной расслабленный и довольный. На нём только длинная футболка и боксеры, он румяный, с мокрыми кудряшками, спадающими почти до плеч, и мягкой улыбкой на губах. Думать о чём-то, кроме него, Боря уже не может.       Киса лезет на кровать, растягивается у Хэнка под боком и лениво зевает. — Охуенно, — заявляет он.       Боря с ним полностью согласен: то, что он видит, охуенно. Лучшее из всего возможного.       Он нависает над разомлевшим после душа Ваней и целует — медленно, мягко, сплетаясь языками. Хэнк хочет передать через поцелуй всю свою неубиваемую любовь. Если уж слова эти произносить ему категорически запрещено.       Киса в постели всегда отзывчивый. Не такой, как в повседневной жизни, — тут он мягкий, готовый не только брать, но и отдавать взамен.       Боря переходит поцелуями на линию челюсти, мажет губами вниз от кадыка и до острых ключиц и спускается ещё дальше.       Вообще, Хэнк никому не сосал. На самом деле, ему и не хотелось раньше. Смысла он в этом не видел. Но Кисе — хочется. Страшно, конечно, опозориться, но если уж с остальным они справились, то и с этим Боря как-нибудь разберётся. — Ты чего? — хриплым голосом спрашивает Ваня, замечая мыслительный процесс у Хэнка на лице. — Честно, я не умею, — признаётся Боря. — Но научусь.       До Кисы, кажется, наконец-то доходит. А ещё говорит, что Хэнк — тугодум! — Хинкалина, это ж рофл просто был, необязательно сосать мне, если не хочешь. Оно вообще, знаешь, не всем заходит.       Боре заходит всё, что заходит Ване. Кроме, правда, молчания и мордобоя без повода. — Кис, я хочу, — прерывая весь дальнейший словесный поток Вани, возражает Хэнк.       Киса замолкает. Только следит неотрывно за тем, как Боря снимает с него трусы и дышит тяжело.       Хэнк целует выпирающие косточки таза, руками разводит ноги чуть шире и пальцами ловит чужую ладонь, до белеющих костяшек сжимающую простынь. Сентиментальный жест, но Боре так важно, чтобы чувствовать — близко, интимно, по-настоящему.       Он собирается с силами и наконец-то перестаёт мучить Ваню ожиданием — раскрывает губы, позволяя головке скользнуть по языку глубже.       Опыта ему, конечно же, недостаёт, но Хэнк компенсирует это искренним энтузиазмом, желанием сделать Кисе хорошо.       Ощущение члена во рту кажется странным, но никаких неприятных чувств нет от слова совсем. Боря позволяет Ване войти глубже — настолько, насколько может принять без вреда себе, — берёт спокойный размашистый темп, дразнит уздечку, языком ведёт по рисунку вен.       Киса стонет так восхитительно, что Хэнк готов позволить ему вообще всё. Ваня этим пользуется, вплетает свободную руку в светлые волосы на затылке, несдержанно толкается глубже, от чего головка упирается Боре практически в горло. Подступает рвотный рефлекс, но Хэнк держится — к счастью, Кисе много и не нужно, всего пара хаотичных движений, прежде чем он кончает Боре в рот.       Хэнк, вообще-то, сперму глотать не планировал типа никогда, но для Вани своими принцами он поступиться вполне готов. К тому же собственное возбуждение срывает вообще все тормоза. Никакого отвращения Боря не чувствует. — Блять, Хэнк, сорри, — на выдохе шепчет Киса, явно чувствуя себя виноватым. Не сдержался ведь.       Боря вытирает рот рукой и мягко улыбается. — Всё хорошо.       Ваня смотрит поплывшим взглядом — сука, до чего же красивый! — и тянет к себе, впечатываясь своими губами в покрасневшие губы Хэнка. После чего — резко суёт руку Боре в трусы, сжимает пальцы на стоящем колом члене и охуительно, с оттягом дрочит. Хэнку хватает нескольких секунд, чтобы кончить следом, — он и так уже был практически на пределе.       Киса в послеоргазменной неге особенно прекрасен. Из него, как из пластилина, кажется, всё что угодно вылепить можно. Боря ведёт носом по пульсирующей вене на шее, жадно вдыхая запах Ваниной кожи. От Кисы пахнет сексом, но ещё — чем-то совершенно родным: холодным ветром, дующим с Чёрного моря, зимним дождём и морской солью. Одним словом, домом.       Хэнку опять в сантименты хочется. Надавить на Ваню, пока он весь такой расслабленный и мягкий, и добиться ответа. Вывести на эмоции. Узнать, что тот чувствует на самом деле, почему отвергает, хотя тело его так тянется навстречу. Но испортить всё здесь и сейчас страшнее. Боря молчит, и Ваня молчит тоже. Мучить друг друга они, похоже, умеют лучше всего на свете.