Спаси или убей

      Нормально выспаться им, конечно, не дают. Мама встаёт рано, а так как кухня — место по утрам довольно популярное, шансы сводятся практически к нулю.       Боря просыпается от маминого копошения, с трудом разлепляет веки и ещё около минуты пытается понять, почему они спят на кухне на надувном матрасе.       Киса рядом хмурится недовольно, но глаза упорно не открывает, пытаясь отвоевать драгоценные минуты сна в свой законный выходной. — Доброе утро, Борь, — улыбаясь, проговаривает мама. — Пора вставать.       Хэнк с сожалением тянет сонное «угу» и мягко тормошит Ваню за плечо.       Тот уже не спит, но смириться с тем, что нужно вставать в такую рань, не может. Боря его прекрасно понимает: сам бы с удовольствием до обеда провалялся. — Кис, давай, пять минут — и подъём, — говорит он. — Я в душ пока.       Хэнк кое-как сползает с матраса — от сна на таком лежбище ноют спина и шея. Да и целом кажется, что его вчера в подворотне отпинали.       Он плетётся в ванную, где ещё минут пятнадцать просто пытается воскреснуть. Вроде и не пил толком, а состояние такое, будто всю ночь в себя алкоголь вливал, не забывая затянуться косяком, а может, ещё какими-то волшебными таблеточками.       Когда Боря возвращается на кухню, Киса уже не спит — сидит на краю матраса, закутавшись в плед, сонный и лохматый, со следами от подушки на щеке. Хэнк чувствует, как улыбка сама по себе расползается на лице.       Ваню хочется целовать. Завалить обратно в постель, заласкать такого сонного, подмять под себя и трахать, пока вся дурь из башки не выветрится. — Мальчики, идите завтракать, — зовёт мама, и Боре приходится свои фантазии на время отложить.       Атмосфера за столом выходит максимально напряжённая. Ваня демонстративно садится к Хэнку едва ли не впритык. Сторожит, как служебная собака, бросая хмурые взгляды в сторону незваной гостьи. Мама это, само собой, тоже замечает, но комментировать как-то не решается. Лишь под конец завтрака вдруг выдвигает совершенно нелепую просьбу: — Борь, Аня стесняется попросить, но она в городе в первый раз. Может, сходите куда-то вместе? Покажешь ей, где молодёжь у вас гуляет.       Ну пиздец, конечно. Маме пятёрочка за находчивость. И двойка за актёрский талант. Ваня давится своим кофе, а Боре самому удавиться хочется.       Интересно, если он прямо сейчас при всех скажет, что Кису любит, тот его сразу убьёт или сначала помучает? — Если только Ваня захочет куда-то идти, — отвечает Хэнк самое нейтральное из возможного.       Понятное дело, что вдвоём с этой Анечкой он никуда не пойдёт. Киса ему яйца нахуй отрежет. — Необязательно заставлять Ваню, если он не хочет, — начинает мама, но Киса не даёт ей договорить. — Ваня хочет, — с наигранной улыбкой заявляет он и смотрит в упор на Аню. — На «Рыбице» была? Нет? Значит, туда и сходим, забились!       Боря ничего сказать не успевает. Порешали тут всё за него. Зачем только Киса в это ввязался, непонятно, но у него явно есть какой-то свой план и самое главное — цель, посвящать в которую Хэнка явно никто не планирует.       Ни в какие клубы Боря идти не хочет. Ему, вообще-то, завтра на работу, а ещё квартиру искать. — Кис, какая нахуй «Рыбица»? Тебе что вообще в башку взбрело? — стараясь не шуметь, гневно шепчет Хэнк, когда они остаются наедине в своей кухне-спальне.       Боря на всякий случай прикрывает дверь. Ваня заваливается на матрас и, довольный собственной охуенной идеей, тянет айкос. — А ты чё, думаешь, маман твоя отъебётся? Откажешь — так она ещё какой вброс кинет, — объясняет Ваня. — Хуй я тебя одного отпущу с этой шаболдой по городу шариться, понял?       Да Хэнк и не собирался даже, но Кисе разве докажешь что-то, он-то для себя всё уже решил. Откровенно говоря, эти вот игры мамины Борю заебали. Больше всего хочется сесть и поговорить спокойно, посадить её напротив себя и Вани и сказать: мол, встречаемся мы, люблю, жить не могу, другие не нужны, либо смиритесь, либо отстаньте! Но Ваня же, сука, добро не даст. Да и вообще, о любви они друг с другом так и не говорили.       Вероятность того, что Киса нормальными словами всё объяснит, ровно такая же, как и то, что он с кулаками накинется. Пятьдесят на пятьдесят, короче. Хуёвая лотерея. Да и мама не оценит такого перформанса. То, что для них с Ваней в порядке вещей сначала морды друг другу бить, а потом сосаться до дрожи в коленях, вовсе не значит, что их отношения остальным покажутся здоровыми.       Хэнк вздыхает тяжело, подползает к Кисе поближе, устраиваясь на блядском матрасе, и лезет на «Авито», где пропадает практически на полдня в поисках квартиры для маминой ненаглядной Анечки. День, в общем, проводит с пользой, выкатывая двум представительницам прекрасного пола целый список подходящих вариантов. — Можете как раз завтра пройтись, я думаю, что-то подходящее найдётся, — говорит он, наблюдая, как меняются эмоции на мамином лице. — Ты уверен, что варианты хорошие? — уточняет она.       Боря уж постарался, чтобы и район неплохой, и цена адекватная, лишь бы поскорее в свою кровать вернуться. — Только самые лучшие выбирал, — с самодовольной улыбкой отвечает он.       Мама мнётся, вздыхает, пробегаясь взглядом по списку. Хэнк вон как заморочился, от руки всё выписал. — Я думаю, в таком деле лучше не спешить, поискать хорошенько.       Боря прекрасно понимает, к чему она клонит. Блядский цирк. — Мам, у меня уже спина болит на этом надувном орудии пыток спать. А мне на работу ещё завтра идти. — Ну так я ведь домой поеду послезавтра, а ты бы за Аней приглядел.       Хэнку даже видеть Ваню не нужно, чтобы в полной мере понять, насколько тот закипает. От него напряжением за километр фонит. За выдержку Боря ему потом отдельное спасибо скажет, не сорвался ведь, хуями никого не обложил, держится, хотя ситуация ему не нравится категорически. — Мама, закрыли тему, — коротко бросает Хэнк и, схватив Кису за руку, тащит его в подъезд: покурить нужно пиздец как, иначе сорвёт его, и похуй, что мама. Терпение на исходе.       Ваня понимающе протягивает сигарету и затягивается сам, усаживаясь на ступеньки. Курить в подъезде нельзя, но куртки они не взяли, а если дома подымить, так мать все мозги выебет. — Я хочу рассказать, — заявляет Боря, делая несколько глубоких тяг.       Ваня отрывается от разглядывания ступенек и поднимает голову, хмурит брови и нервно кусает нижнюю губу, пытаясь сорвать корочку. — Что рассказать?       Притворяться тупым у Кисы очень хорошо получается. — О нас, блять, рассказать! — громче, чем хотелось, выкрикивает Хэнк. — Ты думаешь, она не знает, думаешь, отец ей всё не доложил? Меня этот цирк ёбаный затрахал уже! Не хотят они принять — насрать вообще, но смириться им всё равно придётся! А если молчать будем, то и вот это вот говно никогда не закончится!       Боря искренне завидует Оксанке, которая завела себе хахаля и свалила с ним в Москву, — туда-то так просто на машине за два часа не доедешь. И если мозги ей и ебут, то только дистанционно.       Да и, в целом, к ней-то какие претензии, мужика нашла, и молодец. Хэнк вот тоже нашёл, но его за это хвалить никто не станет. — Не сегодня, — тихо отвечает Ваня, снова опуская взгляд в пол. — Да какого хуя не сегодня, Кис? — Боря усаживается на корточки ровно напротив. — Кис, ну посмотри на меня. Хватит бегать уже, я устал, ты устал, мы оба заебались! Я тебя столько лет ждал не для того, чтобы мама со своими бреднями о семейных ценностях всё испортила!       Ваня дышит тяжело, носом шмыгает, а когда Хэнк буквально вынуждает его поднять голову, то замечает, как у того блестят глаза от невыплаканных слёз. — Не дави, блять, — рассерженно шипит Киса. — Дай подготовиться хотя бы.       Возможно, Хэнк и правда действует на эмоциях, а это, так-то, куда больше в Ванином стиле. — Завтра, — чуть погодя добавляет тот. — Ты придёшь с работы, и мы сядем с твоей маман и обо всём поговорим.       Боре даже сначала кажется, что ему послышалось. Неужели Киса наконец-то перестал от него бежать? Неужели всё станет нормальным и понятным? — Так это значит… — начинает Хэнк.       Больше всего на свете он хочет получить чёртов ответ на свой вопрос, который так и висит между ними дамокловым мечом. — Это пока ничего не значит, — отмахивается от него Киса. — Сказал же, завтра. И не заёбывай. А то передумаю.       Боря поднимает руки в жесте полной капитуляции. Он практически всю жизнь ждал, что такое один сраный день?       В клуб собираются неохотно — атмосфера всё ещё максимально напряжённая. Но если утром Хэнк идти никуда не хотел, то сейчас желание свалить из дома едва ли не затмевает все остальные. Хотелось бы, конечно, только с Ваней вдвоём, но ничего не поделаешь. От того, чтобы снять номер в отеле и освободить себя от этого балагана, останавливает только то, что завтра всё закончится.       Киса, к слову, выглядит на удивление бодро. Влезает в свой любимый худак и рисуется у зеркала, пытаясь уложить непослушные кудри хоть в какое-то подобие причёски.       Аня тоже не отстаёт — собирается долго и выглядит, наверное, действительно хорошо, но Хэнк смотреть может только на Ваню. Для общества Боря, кажется, потерян безвозвратно.       В такси неловко молчат. Водитель выкручивает погромче какую-то совершенно идиотскую попсу и медленно плетётся по ночному городу, хотя машин практически нет.       В клубе людей в будний день немного — попадают они, судя по всему, на какую-то тематическую вечеринку. Едва удаётся попасть внутрь, как Киса загадочно улыбается и тянет Хэнка в сторону уборной. — Мы скоро, — бросает он растерянной девушке и тащит Борю настойчивее.       Тот покорно плетётся следом. — Что случилось? — пытаясь перекричать музыку, спрашивает Хэнк.       Киса затаскивает его в кабинку туалета и ловко закрывает замок, практически сразу ныряя пальцами в карман своих джинсов. — Мы в погоне за острыми ощущениями и будем трахаться в толчке? — усмехается Боря.       Ваня смешливо фыркает и закатывает глаза. — Мне нравится ход твоих мыслей, но нет.       Жаль, Хэнк уже настроился. Киса тем временем находит то, что искал, и Боря даже не удивляется, когда видит у него в руках косяк. — Кис, ну какого хрена? Ты где это взял?       Не то чтобы Хэнк сам этим не грешил, но с учётом Ваниных проблем с наркотой даже травку у него видеть страшновато. Хрен его знает, куда это всё повернёт. К тому же меньше всего на свете Боря хотел бы, чтобы Киса связывался с тем миром, из которого он его вытянул. — Да не очкуй, Хинкалина, — фыркает Ваня. — На работе чувак один подогнал. Это просто косяк, ещё и один на двоих. Так что выключи ментёныша, и давай оторвёмся.       Хэнку завтра на работу. Это Ваня сможет весь день дома откисать, а ему такое счастье не светит. Но Киса так смотрит глазами своими невозможными, раскуривает самокрутку, глубоко вдыхая дым, и тянет Борю ближе, выдыхая ему в губы. У Хэнка изначально не было ни единого шанса ему отказать.       Травка оказывается и вправду хорошая — Борю размазывает практически сразу. Он даже не знает, от чего больше: от Вани, бесстыдно зажимающего его в кабинке туалета, или от самой травы. — Хочу отсосать тебе, — довольно улыбаясь, заявляет Киса и буквально сползает Хэнку в ноги.       Похоже, галочку напротив секса в публичных местах они сегодня всё же поставят.       Борю слишком сильно накрывает, чтобы он хотя бы пытался сопротивляться. Да и не хочется.       Киса ловко справляется с молнией на джинсах и одним резким движением спускает их вместе с трусами практически до колен. Конечно, у Хэнка стоит. Ему вообще много не нужно: член на Ваню реагирует даже раньше, чем сам Боря осознать что-то успевает.       Киса позволяет вплести пальцы в свои волосы и по-блядски лижет от самых яиц до головки, а после практически сразу принимается активно сосать, пропуская глубоко, практически в самое горло, и позволяя нетерпеливо толкаться навстречу.       Хэнка, разумеется, на долгие заходы не хватает. Он кончает, до боли закусив кулак, чтобы не застонать людям на потеху. Тогда всем точно станет ясно, чем они тут занимались.       Киса тем временем слизывает с губ сперму, зажимает окончательно разомлевшего Борю у стены и быстро дрочит себе, доходя до оргазма меньше чем за минуту.       Он утыкается Хэнку куда-то за ухо, дышит тяжело, а потом смеëтся — легко так, расслабленно, как бывает очень редко. — Как же, сука, хорошо, — шепчет он. — Так не бывает.       Очень хорошо. Лучше, чем хорошо, даже. Боря хочет жить в этом моменте. — Бывает, — отвечает Хэнк. — Если только вместе.       Ваня снова смеётся. Лезет лизаться — горячо так, развязно, буквально трахая своим языком. Ещё немного — и у Бори опять встанет, и Киса, похоже, это прекрасно понимает.       Отрывается он так же резко. Вытирает себя бумагой, натягивает на Хэнка штаны и подталкивает его к выходу. — Теперь можно и потанцевать.       Боря не был в клубах со школьных времён, он, вообще-то, не слишком их любит, но Киса заражает своей энергией, а у него её сегодня на удивление много. И Хэнка подхватывает общей атмосферой и уносит. Ему заебись. И лишь спустя час, когда Ваня просит взять что-то выпить, Боря вспоминает о девушке, ради которой этот вечер вроде как и затевался.       Аня находится у бара — стоит, печально потягивая разноцветный коктейль. Хэнк заказывает два пива и подходит ближе, чтобы не приходилось кричать. — Слушай, ты извини, — просит он, потому что реально вдруг становится стыдно: Аня эта, наверное, с какой-то стороны тоже жертва ситуации. — Но сама ведь всё понимаешь.       Девушка тянет уголки губ в невесёлой улыбке. — Понимаю, но не совсем.       Боря смотрит в ответ красноречиво — мол, поясни. — Родители тебе добра желают, очень любят тебя. Я даже завидую: моим-то на меня пофиг. Они хотят тебе счастья, а ты тратишь себя на всё вот это.       Под всем вот этим она явно подразумевает Кису. — А счастье у нас обязательно для всех одинаково должно выглядеть?       То, что хорошо для одних, — смерть для других, и люди, блять, все абсолютно разные и любить одно и то же в принципе не могут. Боре реально не по себе от того, что кто-то этого не понимает. — Неужели тебе самому не хочется семью? — спрашивает Аня. — Нормальную, в смысле. Жену любимую, которую ты сможешь к людям привести, детей? Разве не стоит это того, чтобы где-то переступить через себя?       Хэнк никогда не задумывался об этом всерьёз. Хотел бы он детей? Да, возможно, хотел. Но, представляя свою жизнь с кем-то, он никогда не представлял рядом какую-то абстрактную девушку. На этом месте всегда был Киса, а если не он, то никто вообще. Боря, похоже, однолюб. Но это, наверное, и неплохо. Просто не всем дано.       В целом, если бы Хэнку действительно было бы дело, кто и что о нём думает, он бы никогда не решился на многое из того, что уже произошло. И, если кто-то считает, что его любовь к Ване неправильная и не имеет права на жизнь, что ж, Боре на это глубоко насрать. — Слушай, Ань, то, что кажется правильным в твоём мире, не существует в моём. Моё счастье там, — Хэнк кивает в сторону танцующего Кисы. — Нравится это кому-то или нет, повлиять на это я всё равно не смогу. И любить его меньше не стану, ты уж извини.       Говорить это оказывается охренительно приятно. Он забирает пиво и двигается в Ванину сторону, когда слышит вдогонку сквозь громкую музыку: — Я уеду завтра.       Боря очень ей благодарен. Возможно, она не понимает, но, по крайней мере, больше не хочет идти у его мамы на поводу.       Ближе к двум они возвращаются домой. Киса прилично так поднабрался, поэтому Хэнку приходится практически тащить довольного бухого Ваню на себе. Но ему не впервой.       Киса едва ли не сносит полку с обувью и практически заваливается на пол, когда Боря прислоняет его к стене, чтобы снять с себя куртку. — Тебе помочь? — на всякий случай интересуется Аня. — Не нужно, иди ложись.       Два раза её просить не приходится — девушка убегает в сторону спальни. А Хэнк взваливает на себя несопротивляющегося Кису и тащит его к матрасу. Ещё одна ночь на этом орудии пыток. Ещё и с пьяным Ваней.       Боря скидывает Кису на диван и пытается стянуть с него одежду. Тот брыкается, смеётся и лезет целоваться. Спокойно лечь спать явно в его планы не входит. — Хинкалина моя, пиздец как тебя люблю, ты даже не представляешь.       Больше всего на свете Боря хотел бы услышать эти слова от трезвого Вани, чтобы он в полной мере осознавал, что и кому говорит. — Завтра скажешь? — спрашивает Хэнк, снимая с Кисы джинсы и носки.       Тот задумчиво хмурит брови и пытается сфокусировать взгляд на Боре. — Что скажу? — Что любишь.       Ваня расплывается в пьяной улыбке. — Скажу.       Хэнк это запомнит.       На самом деле, ему даже не верится, что потихоньку всё начинает налаживаться. Что вроде как все их недопонимания практически остаются в прошлом, но на душе отчего-то боязно, как будто стоит действительно поверить — и ты проснёшься один в пустой квартире.       Но Киса тут, тёплый, разомлевший от бухла и травки, лыбится довольно, губами тычется в пылающие Борины щёки и крепко держит, прижимая к себе. И всё это абсолютно реально — до того, что током бьёт и огнём течёт по венам. Хэнк так сильно его любит, что, наверное, убьёт любого, кто всерьёз попробует им помешать.       Утром Боря буквально восстаёт из мёртвых. Звон будильника лупит по черепной коробке, заставляя как можно скорее нашарить под рукой телефон и вырубить это звенящее издевательство.       Ваня недовольно матерится сквозь сон и с головой залезает под одеяло — остаётся одна только макушка. Хэнк тоже так хотел бы. Но пьянки, к сожалению, уважительной причиной для пропуска работы не являются.       Вообще в целом Боря и не пил слишком много, но даже того количества алкоголя, смешанного с раскуренным на двоих косяком, хватает для того, чтобы чувствовать себя живым мертвецом. Ощущение такое, что он до сих пор пьяный. Хорошо, хоть Ване никуда не нужно. Он-то вчера выжрал раз в десять больше.       Хэнк проходит через все стадии принятия неизбежного, прежде чем встать с кровати. Сила воли у него что надо. Зато сегодня они с Кисой смогут вернуться в свою кровать — это определённо вдохновляет.       Боря поправляет одеяло, сбившееся у Кисы в ногах, укутывая его голые пятки, и идёт в душ, чтобы ополоснуться прохладной водой. Кофе он пьёт по дороге и в участок заваливается хоть и помятый, но вполне себе вменяемый.       День тянется пиздец как медленно, и практически всё время Хэнк размышляет, как преподнести всё происходящее маме максимально доходчиво и не устроить очередной семейный скандал. Ругаться с мамой он не хочет, но и дальше позволять ей устраивать подобные выходки просто нельзя. Она должна смириться — по-другому это, увы, не работает.       Он пишет несколько сообщений Кисе, но тот в «телегу» со вчерашнего дня не заходил. Значит, отсыпается до сих пор. Перебрал он нормально.       Тем не менее, непонятная тревога клубится где-то в груди. Природу её появления Боря не знает, но что-то вроде плохого предчувствия не даёт ему полностью расслабиться. В итоге домой он едет, едва ли не нарушив с десяток правил ПДД.       Хэнк поднимается на этаж, открывает дверь и сразу же ощущает, что что-то произошло. Дома тихо. Ваниной куртки нет на вешалке, равно как и кроссовок, скинутых вчера у стены. Киса мог просто выйти в магазин, но Борю вдруг накрывает какой-то совершенно невменяемой паникой. Он, даже не разувшись, проходит на кухню, где застаёт задумчивую маму, сидящую за столом с кружкой кофе. — Где Ваня? — первое, что спрашивает Хэнк.       Мама тяжело вздыхает, смотрит на Борю как на идиота и жестом просит присесть. — Мы с Ваней поговорили, и он меня услышал. Надеюсь, и ты сможешь.       У Хэнка не получается и вздоха сделать, руки трясутся, и бросает в холодный пот. Похоже, ещё немного — и он реально схватит паничку. Но, к счастью или к сожалению, гнев перекрывает любые другие эмоции, и он со всей силы пинает стул, отчего тот буквально разваливается, а мама моментально меняется в лице.