Спаси или убей

      Хэнк пытается хоть немного унять панику, ибо этим делу точно не поможешь. Ему нужен трезвый рассудок, а ещё — холодная голова.       Куда мог пойти Киса? Да куда угодно, блять, он мог пойти! Диалог с самим собой делает только хуже.       Симферополь, конечно, не Москва, но, тем не менее, в городе, где население уже почти до миллиона докарабкалось, найти одного конкретного человека — практически то же самое, что искать иголку в стоге сена. Ещё никогда эта большая деревня не казалась Хэнку настолько огромной. — Блять! — срываясь на очередной выпад, орёт Боря. — Ты что наворотила вообще, мам? Вот нахрена? Кто тебя просил?       Мама держит лицо, ничем не выдавая своих реальных эмоций. Хэнк не надеется на то, что ей жаль или она вдруг поймёт, что неправа. Это было чем-то из разряда фантастики. — Борь, присядь, пожалуйста, давай нормально с тобой всё обсудим, — медленно и с расстановкой просит мама, словно Хэнк — идиот какой-то или умалишённый. — Что ты ему наговорила? Как давно он ушёл?       Вопросов у Бори дохуя, но времени задавать их нет. Он должен что-то делать, но мыслей никаких — не пойдёт же он бездумно лазить по городу в надежде наткнуться там на Кису. Во второй раз Хэнку так не повезёт. — Только правду, Борь. Он неглупый мальчик, как оказалось, сам всё прекрасно понимает и жизнь портить тебе не хочет, — отвечает мама. — Это пройдёт, Боря. Ты сядь, успокойся. Ещё спасибо мне скажешь.       Хэнк мысленно считает до десяти и повторяет про себя, что это его мать: какая бы ни была, что бы ни сделала, она его родила и воспитала, и позволить себе накинуться на собственную маму с кулаками не может существовать ни в каком из вариантов. Но вот пустить её в дом ещё раз, дать влезть в свою жизнь — это больше никогда.       Боря старается взять себя в руки и, понимая, что от мамы ответа не дождаться, мысленно прикидывает, что можно сделать.       Идея находится внезапно. Хэнк хватает свой телефон и лезет в контакты, с трудом отыскивая нужный. — Боря, — зовёт мама, но Хэнк только отмахивается от неё, уходя в гостиную.       Спустя, кажется, бесконечность на том конце раздаётся бодрый голос коллеги: — Какими судьбами, Борь?       Хэнк старается унять дрожь, чтобы речь вышла связной и по существу. — Олег, очень помощь твоя нужна. Прям срочно. — Что-то произошло? — голос у мужчины сразу становится максимально сосредоточенным. — Мне нужно человека найти. Сможешь сигнал мобилы пробить? Это прям очень важно. А я в долгу не останусь.       Хэнк всё что угодно сделает, если тот поможет ему найти Кису. Потому что если не Олег, то только по городу бродить, или в розыск сразу. Других вариантов нет. — Это по работе? — спрашивает тот. — Было бы по работе, я бы запрос отправил, — признаётся Боря.       Олег на том конце провода вздыхает тяжело, молчит с полминуты, но всё же по итогу соглашается. — Кинь номер. Но подождать нужно, это не за пять минут.       Это в любом случае будет быстрее всех возможных вариантов, имеющихся у Хэнка. — Спасибо тебе, реально, огромное спасибо. Буду должен. — Сочтёмся, — отвечает мужчина.       Боря сбрасывает и мысленно засекает минуты: ожидание сейчас — практически пытка. Маму он не замечает до того момента, пока та не подаёт голос. — Борь, что ты творишь? — спрашивает она. — Ваня ведь сам ушёл, никто его не заставлял!       Хэнк не хочет с ней говорить — даже видеть её не хочет. Он вообще не уверен, что сможет хоть когда-нибудь её простить. Вечное желание мамы сделать, как лучше, из раза в раз выходит ему боком, но она никогда не пыталась это понять и исправить. Да, родители заботятся о нём и любят, конечно, Боря это знает, но, когда любовь перерастает в гиперопеку и стремление контролировать жизнь своих детей, это уже пиздец. — Не заставлял? Ты уверена в этом? — нервно бросает Хэнк. — Да ты ведь с самого начала сюда с этой целью и ехала, ещё и девку эту несчастную в свои интриги приплела! Ты хоть понимаешь, чего мне стоило вернуть доверие Вани? И ладно, я понял, что на него и его проблемы тебе в целом насрать, но обо мне ты подумала, хоть один, блять, раз?!       Конечно, маме насрать и на его чувства, если это как-то противоречит её представлением об идеальном будущем её сына. — Да я только о тебе и думаю, Борь! И я, и отец! — кричит мама в ответ.       Хэнку смешно. — Нет, вы о себе думаете! О том, как вам хорошо будет, о том, каким вы меня хотите видеть! Но я не такой, прости. Живите свою жизнь, орите там друг на друга, скандальте, изменяйте, делайте вообще что хотите, но мне дайте жить свою, с тем, с кем я хочу!       Как же чертовски бесит, что взрослые, не способные разобраться со своими проблемами, отчего-то вдруг решили, что лучше знают, как другим их жизни жить. У них ведь не семья — имитация, и то хуёвая, и, тем не менее, в глазах родителей именно Боря живёт не так, как нужно. Но он, в отличие от отца, Кисе не изменял, даже мысли такой не допускал ни разу, но это его любовь ненастоящая, неправильная, блять, не такая. — Ты мой сын, Боря, и да, возможно, я не такая хорошая мать, как должна бы, но я дольше тебя живу и знаю, что такие, как Кислов, не меняются. Он проблемный, и я не хочу, чтобы всю свою жизнь ты эти проблемы тащил на себе!       Одно и то же каждый раз. Они с отцом речь вместе, что ли, писали? — А я хочу, мам, — возражает Хэнк. — Хочу, представляешь? Я не прошу вас меня понять, и полюбить Ваню я вас тоже не прошу, но не лезть в наши отношения — это то, что вы могли бы сделать, если не хотите навсегда прекратить наше общение!       Боре бы этого не хотелось, но выбора ему не оставляют. Он любит своих родителей и благодарен им за всё, что они для него делали, но положить собственное счастье на кон их мечтаний о его правильной жизни Хэнк не готов. И, если честно, он пиздец как устал спорить. Его любовь к Ване — не теорема, чтобы постоянно кому-то её доказывать.       В этот момент Боре приходит сообщение с адресом, и остальное становится вообще не важным. Хэнк срывается с места быстрее, чем мама успевает ещё хоть что-то сказать.       На улице ледяной ветер пробирает до костей, но Боря холода не чувствует, хоть и вылетел, как был, в расстёгнутой куртке.       Хэнк садится в машину и забивает адрес в навигатор, не сразу вспоминая, что навигация на полуострове всё ещё барахлит. Из-за этого некоторое время Боря просто плутает по дворам.       Место, куда он приезжает, ему совершенно не нравится. Хэнк не идиот — сразу понимает, что это какой-то притон.       Счастье, что Ваня не вырубил телефон, иначе поиски бы затянулись, и, чем это могло бы закончиться, непонятно. Впрочем, и сейчас хорошего мало.       Ещё раньше, чем постучать в обшарпанную дверь, Боря прекрасно понимает, что его там ждёт. Он пытается морально себя подготовить, ведь это не в первый раз, но легче от этого ни хрена не становится.       Приходится практически ломиться в чужой дом, но, прежде чем хлипкая дверь слетает с петель, ему открывает какой-то обдолбыш. — Тебе чего? — прислонившись к проёму, хрипло тянет он.       У Хэнка внутри всё инеем покрывается.       Ваня ведь завязал. Сколько он уже не употреблял, и всё впустую, получается? И самое хуёвое, что причиной этого срыва, пусть и косвенно, стал он сам. Не уберёг то, что дорого, хотя обещал. — Ваня тут? — бросает Хэнк, пытаясь протиснуться в дверь.       Торчок, хоть и обдолбанный, но притон свой защищает рьяно. — Какой ещё Ваня? Пацан, пиздуй давай отсюда, пока проблем себе не нажил.       У Бори от гнева зубы едва ли не скрепят. Он лезет в карман, достаёт ксиву и тычет укурку прямо в лицо, отпихивая его с порога. — Сейчас я тебе тут такие, блять, проблемы устрою, что охуеешь!       В квартире воняет. Хэнк даже не хочет раскладывать эти запахи на составляющие, он в целом даже не знает, от чего его тошнит больше: от этого запаха или от вида валяющихся повсюду нариков.       Ему уже приходилось забирать Кису с подобных вписок, но тогда всё не было настолько плохо. Обдолбанные школьники даже близко не стояли с этими напрочь сторчавшимися наркоманами.       Он заходит в очередную комнату и, слава богу, в которого он не верит, Киса находится в самом углу у батареи — лежит на полу, свернувшись калачиком. Боря бросается к нему, пытается поднять, но Ваня в невменозе, не реагирует вообще ни на что. — Кис, — зовёт он. — Кис, ты слышишь меня? — Да не слышит он тебя, — фыркает тот самый мужик. — Он мультики сейчас поинтереснее смотрит.       Хэнк подрывается с корточек и в одно мгновение оказывается рядом с хозяином всей этой богадельни. Хватает его за грудки и едва ли не поднимает над полом. Налететь на маму с кулаками он не мог, а вот отпиздить этого утырка — это запросто. — Что ты ему дал?       Боре страшно услышать ответ. Он, конечно, не специалист по наркоте, но тут любой идиот знает, что последствия от веществ могут быть самые разные, особенно если Киса по вене пустил. Но он бы не стал этого делать, убеждает себя Хэнк. Не стал бы, правда? — Да не кипишуй ты, — перепуганно шикает тот. — Просто таблеточки. Он с алкашкой намешал. Полетает ещё пару часиков, и попустит.       Боря немного выдыхает. Таблетки. Всё могло быть намного хуже.       Он отталкивает торчка от себя и возвращается к Ване. Осторожно поднимает несопротивляющегося Кису и тащит на выход. — Ещё раз хоть что-то дашь ему — закрою нахуй. И дружкам своим передай, — рявкает Хэнк, прежде чем вытащить Ваню из этого сраного наркопритона.       Он с трудом спускает его по лестнице и бережно укладывает в машину. Киса всё ещё где-то совершенно не здесь. Лыбится довольно, прислоняется лохматой башкой к стеклу и затихает. Может быть, это даже и к лучшему. Потому что Хэнк тоже совершенно не в адеквате.       У него трясутся руки, и Боря скорее тянется за сигаретами, скуривая две подряд, но это нихуя не помогает, и легче не становится.       Всё ведь было почти хорошо. Что такого мать Кисе наговорила, что тот сорвался? Мама ведь не злая по натуре, никогда, по крайней мере, такой не была, но, видимо, в своём стремлении сделать жизнь Бори правильной совсем растеряла всю человечность.       Но зато теперь Хэнк будет умнее и больше никогда и никого в их с Ваней жизнь не пустит. Повторения он не хочет.       Чтобы садиться за руль, нужно успокоиться, а не выходит. Боря мысленно повторяет из раза в раз, что могло быть хуже, самое главное ведь, что Киса живой и рядом, что нашёлся, что не натворил глупостей масштабнее, а он ведь мог.       Всё остальное можно исправить, чего бы Хэнку это ни стоило.       Руки всё ещё дрожат, но нужно ехать. Скоро Ваню начнёт отпускать, а отходосы — то ещё дерьмо, Боря прекрасно помнит.       Домой Хэнк доезжает быстро. Кису от машины до дома тащит на руках под любопытные взгляды соседей.       Но, честно, так похуй. Попиздеть люди и так всегда горазды — им для этого даже поводов особенно не нужно. Будут их считать пидорами, алкашами или торчками — какая нахрен уже разница, если рот всем не заткнёшь?       Мама встречает дома полным осуждения взглядом с поволокой разочарования и тоски. Но и на это поебать. Боря тоже разочарован, так что практически один-один.       Хэнк усаживает Кису на пол, стаскивает с него кроссовки с носками, куртку кидает на пол и тащит Ваню в ванную, где раздевает полностью и заталкивает в ванну, ополаскивая холодной водой, чтобы хоть немного привести в чувство.       Ваня брыкается, пытается вылезти, но Боря сильнее. Впрочем, в полной мере в реальность тот так и не возвращается, барагозит что-то себе под нос, пока Хэнк тащит его до кровати, и успокаивается, лишь когда Боря укутывает его в одеяло и садится рядом, вслушиваясь в чужое дыхание и засекая бесконечные часы ожидания.       Мама появляется на пороге комнаты через двадцать минут с чашкой горячего чая. — Борь, выпей, — предлагает она.       Но Хэнк смотреть даже на неё не хочет. Эта мнимая забота только ещё больше выводит из себя. — Мам, выйди, — как можно спокойнее просит он.       Мама, конечно же, не слушает — подходит ближе. — Папа за мной приедет через час, — вздыхает она. — Ты мне скажи только: тебе действительно это нужно? Неужели ты правда хочешь положить на вот это свою жизнь? Такие, как он, не меняются.       Боря больше не может об этом говорить. Это как заевшая пластинка, повторяющая из раза в раз одно и то же. — Мам, я люблю его, ты можешь это понять? Это ведь, блять, так просто!       Действительно просто, хотя и сложно одновременно.       Мама тяжело вздыхает, ставит кружку на тумбочку и идёт к выходу. — Я не хочу тебя потерять, — тихо проговаривает она. — Поэтому постараюсь принять. Не сразу, но когда-нибудь у меня получится.       Хэнк очень на это надеется.       Он не реагирует на голос отца в коридоре и на закрывающиеся двери. Он слушает, как дышит Ваня под завывание ветра за окном.       Около трёх Кису несколько раз рвёт. Боря держит его над тазиком и отпаивает водой. Мешать колёса по старой привычке с алкашкой — одна из самых его идиотских идей. Ближе к утру Кису заметно колотит в ознобе, и Хэнк ложится рядом, прижимая его к себе, и мысленно повторяет, что скоро это пройдёт и у них обязательно всё будет хорошо. Под эту своеобразную мантру его и отрубает, а уже через пару часов буквально выкидывает из сна от громкой ругани и топота босых ног по паркету.       Вани рядом в кровати не оказывается — он находится в другом конце спальни, резво влезающий в свои шмотки. — Кис, ты чего? — спрашивает Боря, ещё не полностью очнувшись после сна.       Ваня в ответ злобно зыркает из-под лохматой чёлки своими чернющими глазами и продолжает собираться. — Ты какого хуя меня сюда притащил? — ядовито шикает он. — Тебя кто просил? Ты ответ мой хотел — так это он и был, блять! Нихуя у нас с тобой не получится! Всё это хрень полная, иллюзия блядская!       Теперь истерикой накрывает Кису. Он путается в своём худаке, матерится, чудом не разрывая вещь надвое. Его нехило так кроет, и дело тут совершенно точно не в отходняках.       У Хэнка на эти истерики теперь один ответ. Он поднимается с кровати, быстро преодолевая разделяющее их расстояние, и утягивает Ваню в крепкие объятия, скорее больше зажимая его в своих руках, пока тот продолжает брыкаться. — Да что ж ты доебался до меня, сколько можно? Неужели сам не видишь, что не выходит нихуя? Нравится тебе меня с притонов на себе таскать и блевотину за мной убирать? Найди себе нормального кого-то, не меня! Я только порчу всё, от меня одни проблемы, я проблема!       Слышать всё это больно. Хэнку хочется уши закрыть — или Ване рот. Для Бори он никогда не был проблемой, и то, что он этого до сих пор не понимает, кажется, целиком и полностью его, Хэнка, вина. — Кис, послушай, — просит Боря, но Киса не затихает. — Не хочу я ничего слушать! Отпусти меня, блять, мне твоя жалость нахрен не упёрлась!       Хэнк встряхивает его за плечи, настойчиво заглядывая в потемневшие от гнева глаза. — Да не жалею я тебя, блять! — громче, чем хотелось, выкрикивает Боря. — Тут меня пожалел бы кто — чтобы любить тебя и не ёбнуться, нервы железные нужно иметь!       Ваня затихает, смотрит беззащитно так, ресницами хлопает, ждёт. — Начистоту, Кис, без всяких игр в братанов и прочей херни. Я тебя люблю, давно, и порывы мои в помощь, как ты теперь понимаешь, с благородством ничего общего не имеют.       Вот он и сказал. Раньше, ещё когда пиздюком был, Хэнк думал, что никогда не найдёт в себе силы признаться.       Принять, что он пидор, влюблённый в лучшего друга, оказалось куда проще, чем этому другу обо всём рассказать. Боре понадобилось пиздец как много времени, но вот они тут, и Хэнк сказал. Дальше ход за Кисой, в любом случае будет так, как захочет он. — Пиздишь, — выпаливает Ваня, не отрывая от Бори внимательного взгляда.       У Хэнка нервы, так-то, тоже уже давно ни к чёрту. Киса постарался. — Да какого хуя, Кис? Я тебе вместе быть предлагал по приколу, что ли?       То есть Ваня реально ничего не замечал? Он-то Борю всю жизнь знает, и то, что к отношениям он относится серьёзно, тоже — сам ведь подъёбывал всегда, что Хэнк без чувств ебаться не умеет. — Ну типа, пожалел, хотел, чтобы я не свалил. Я не знаю, блять! Если давно, то почему раньше не сказал?       Вопрос вполне разумный. Хэнк бы тоже его задал. — Ссался потому что, а потом ты не давал. Я пытался, а ты орать начинал каждый раз.       Теперь-то, конечно, понятно: Киса в своей голове целое кино раскрутил и реально поверил, что Боря о таких вещах пиздеть будет. — Лучше бы и не говорил, всё равно не выйдет ничего, — пряча взгляд за ресницами, отвечает Киса. — Я не пара тебе, Хэнк. Я жизнь тебе всю пересру. А я не хочу этого. Ты ведь… Я… Тоже тебя, ну, это самое. Ты понял, короче.       Признание в любви получается пиздец каким убогим, но Боре и этого достаточно, чтобы в душе всё расцвело и согрелось. Он готов что угодно сделать, хоть на Демерджи взобраться без страховки, потому что больше не важно ничего. И даже если Киса в них действительно не верит, то Хэнк верит за двоих. — Вань, послушай меня внимательно сейчас, — просит он. — Мне насрать, кто и что думает, в особенности — что об этом думают родители. Да, ты ни хрена не подарок, но и я тоже, в этом и суть. Любые проблемы можно решить. И я думаю, что попробовать куда лучше, чем уйти и никогда не узнать, как оно могло бы быть. Ты реально готов от меня отказаться из-за того, что кто-то там решил, что мы не пара? Я выбрал тебя и отказываться не собираюсь — вопрос только в том, выберешь ли ты меня?       У Вани глаза блестят и мокнут ресницы. Он ненавидит рыдать, он вообще свои слабости всегда старается держать при себе, но Хэнк эту блядскую речь полжизни своей готовил, и не пробить на эмоции могло только камень, а Киса камнем не был никогда. Он простой человек, к тому же ещё и влюблённый. — Сука, Хинкалина, как же я тебя ненавижу, — шмыгая носом, отвечает Ваня и прячет лицо у Бори на груди.       Хэнк улыбается, запускает пальцы в растрёпанные кудри и целует в макушку. — Ну так что? — спрашивает на всякий случай, чтобы уж наверняка больше не сбежал.       Киса рычит практически, до боли сжимает пальцами Борины плечи и наконец-то отвечает. — Да, блять, конечно, да. Всегда выбирал.       Хэнк понимает, что просто не будет, — с Кисой вообще просто быть не может в принципе, — но в какой-то мере Боре это даже нравится. Он кайфует от того, какой Ваня порой переменчивый, но зато всегда искренний в своих эмоциях. Хэнку нравится слушать его, даже если тот несёт откровенный бред, даже если орёт на него и шлёт по всем известному адресу, а ещё нравится, что перед ним Ваня никогда не пытается казаться крутым и не боится быть слабым.       Киса — одно сплошное противоречие, в нём, кажется, собралось всё несовместимое, но собралось до того гармонично, что невозможно его не любить. Пусть будет сложно, Хэнк готов — главное, чтобы рядом, а с остальным они справятся. Вместе.       …В Питере весной ещё совсем холодно, они как будто попадают в другой мир. Ваня в своей лёгкой кожанке практически сразу покрывается мурашками и лезет поближе к боку Хэнка, который, в отличие от Кисы, предусмотрительно додумался одеться потеплее. — Надень, — усмехается Боря, накидывая на Кису сверху свою куртку.       Тот недовольно фыркает, но холод оказывается сильнее желания выглядеть крутым, поэтому просьбу он выполняет. — Ну и где он? Мы тут на этих болотах сейчас себе все жопы отморозим, — бурчит Киса и лезет отобрать у Хэнка ещё и ашку, купленную по дороге в аэропорт.       Нужно было, наверное, поездку на лето перенести, но Мел на встрече настаивал — особенно когда узнал, что приедут они вдвоём. — Не душни, Кисунь, и так из-за тебя чуть на самолёт не опоздали. — Не называй меня так, — шипит Ваня, но скорее уже по привычке, чисто для вида.       Перепалку прерывает вовремя подоспевший Егор. Он лыбится довольно и первым лезет зажимать, конечно же, Кису, однако Боря не в обиде. — Ну бля, какие нежности, — смеётся Ваня в ответ, но на объятия отвечает. Он тоже скучал.       Хэнку перепадает порция нежности следом. — Сколько же вам придётся мне рассказать, — смеётся Егор и подталкивает обоих к стоящему неподалёку такси.       Новостей у них и правда много. — Прямо сейчас начинать? — усмехается Боря.       Мел задумчиво посматривает на них, а после хитро щурится и выдаёт самую тупую шутку из всех возможных: — А свадьба-то когда?       Киса закатывает глаза, Хэнк смеётся. — Вот вообще по тебе не скучал, — фыркает Ваня и первым запрыгивает в салон такси. Егор залезает следом.       Боря смотрит на серое питерское небо, полной грудью вдыхая дождливый воздух. В груди теплом разливается счастье, и ему действительно хочется жить.