Праздник, ссоры и чернила

      Маленькому Бенди снилось озеро чернил. Оно было таким огромным, просто необъятным, и скажи кто-нибудь что это настоящее море — он бы не удивился и охотно поверил бы. Он не чувствовал опасности от этой жидкости, но отчетливо слышал многоголосый хор шепотков. Его черные блестящие ботинки были слегка припорошены сероватым, блеклым песком, слева и справа берег уходил дальше и все скрывала легкая дымка цвета сепии. Сзади шуршала редкая высокая трава на возвышении. Все цвета были приглушены, словно он смотрел на пейзаж через какое-то стеклышко-фильтр. «Мой Лорд, когда же Вы вернетесь вновь к нам?» — раздался более четкий, более сильный и целеустремленный голос. Он будто знал к кому именно посылает свой зов и что этот кто-то действительно может услышать.       Бенди напрягся. Тусклое в этом мире солнце скрылось за плотными нарисованными облаками и берег потемнел, а чернильные волны перестали так сильно отблескивать и теперь казались скорее зловещими. Чертенок плохо понимал, почему знакомый голос заставил взволноваться все его существо. Кажется… это голос директора музыкального департамента? Композитора Сэмми Лоуренса, ставшего слегка безумным и обретшего вид чернильного существа.       Чертенку не хотелось отвечать и он промолчал, потом вспомнил про Одри и решил осмотреться. Ему хотелось, чтобы его подруга была рядом, но девушки поблизости не оказалось. Он был один на пустынном берегу. Он поджал губы и снова устремил взор на волны, где они лизали песок и отступали обратно на глубину. Умеет ли он плавать? Бенди раньше никогда не задавался этим вопросом. «Мой Бог, почему Вы храните молчание? Я и ваши последователи совершили какой-то страшный грех?» — Н-нет, Сэм. — Сдавлено и тихо пробормотал Бенди.       Демоненок не говорил раньше, однако в последнее время это изменилось. Когда он Большой — это особо не требовалось, пока не нагрянул Уилсон и не случился ряд других событий. Когда он мал — Бенди предпочитал глухое, но безопасное одиночество. Он долгое время не был хоть кому-либо нужен, а ходить и проверять, рисковать лишний раз, чтобы завести друзей — это не то, что мог позволить себе Демон. Однако потом появилась Одри.       Какие-то детали стерлись из его памяти. Но одно малыш Бенди помнил точно — Сэмми предан Чернильному Демону и готов на все. Однако способен что-то понять превратно или по-своему из-за живых чернил, которые пошатнули его рассудок. Раньше это не было проблемой, но и жизнь была проще и тоскливее, хоть он никому ни за что бы в этом не признался.       И еще… Тот Второй он — Чернильный Демон — вообще не любил с кем бы то ни было речи вести и запрещал маленькому себе показываться на глаза кому-либо. Это не всегда работало, и кто-то все же изредка видел его, но малыш Бенди старался слушаться себя Старшего, и не пытался что-либо изменить в Цикле. Он уязвим в маленьком обличье не только физически, но и ментально и эмоционально. Обжечься и утратить всякий интерес к жизни — это то, чего стоило избегать всеми правдами и неправдами.       Одри стала исключением. Она увидела его и смогла доказать, что не желаем ему вреда. Дрю ему очень-очень понравилась и эти чувства только усилились, когда она взяла его в мир людей и цвета. «Я готов принести любую жертву, лишь бы еще раз видеть Вас, Лорд… — голос Лоуренса стал откровенно умоляющим. Он как-то чересчур поспешно поправился, поясняя: — Без Вас этот мир утрачивает былую силу. Он… словно замер в ожидании своего Владыки.»       Пророк говорил так, как требовало его положение. В его мировоззрении было все предельно просто и ясно: всего три статуса и один из них неизменен, как земное притяжение — слабые оболочки, слабые оболочки-последователи и сам Чернильный Демон. Сэмми причислял себя ко вторым. Да, расстояние сделало Божество и его пророка в каком-то смысле ближе. Раньше монстр мог за лишнее слово просто размазать по стенке и не любил выслушивать длинные речи. В последние несколько месяцев это изменилось, но Сэмми не сомневался — если Демону что-то не понравится, наказание будет молниеносным и безжалостным, будь они хоть в двух разных мирах в разных концах Вселенной.       Кажется… чертенок скучал по этому безумному музыканту? По его песням, его молитвам и почитании. Малышу Бенди больше нравились песни, а крайняя степень покорности и трепет — его огорчали, но зато ему-Старшему было по душе. Кажется… в нем начались какие-то изменения из-за того, что они обрели вторую форму и теперь не были лишь Чернильным Демоном. Они могли иногда становиться мультяшным Бенди. Только для себя. Просто из скуки… По крайней мере так убеждал себя Демон.       Он, они, он… Бенди не был человеком и не знал насколько нормально или нет то, что теперь он не всегда был согласен с самим собой и что была часть него — существенная часть — которая могла в ответ также спорить. Это было еще одно свойство живых чернил и созданий Машины? Или противоречия в самом себе и в собственной искаженной бездушной природе окончательно доканали его? Чувства стали более многогранны и сложны. Их противоречивая смесь в принципе была адски запутанной и нельзя было разделить, к какой ипостаси те или иные относились. Осталось лишь обрести еще и третью и он действительно станет Божеством с тремя ликами. Триединым Богом темных луж, с тремя Лицам, но единого по существу… Пророку был понравилась эта безумная идея. «Я готов принести любую жертву!» — вновь повторил в своем неистовом рвении Сэмми. — Не… не надо. — Сказал Бенди, нервозно теребя свой галстук-бабочку и ковыряя носком ботинка песок. Верхний сухой слой был сдвинут и обувь елозила уже по мокрому. Он покашлял, прочищая горло, и ответил более уверено, вспоминая как ведет себя в другом облике: — Не нужны жертвы. Я помню о вас и скоро вернусь.       Этот внезапный диалог застал чертенка врасплох. Они давно не общались через его сон и он думал, что как и множество прошлых раз, он лишь побудет где-то, на сей раз на берегу Озера-Моря, побродит, вздыхая, и затем проснется в кровати. И скорее всего Одри еще не вернется домой. «Эта девчонка, которой Вы позволили быть рядом с Вами… она что-то делает с Вашим миром. С Вашим, Лорд! Я сдерживаю изменения, но моих усилий не достаточно. Я ничтожно слаб по сравнению с Вашим могуществом. Эта изменяющая сила подобна силе Предателя Джоуи. Неотвратимая и безграничная. Только Вы способны остановить злодейку! Она за Вашей спиной готовит свержение, я уверен!» — Как… это проявляется? — Напряженно и сухо уточнил Бенди. Изменения… какие именно? Они с Одри работали кое-над чем, но она могла что-то утаивать от него. Он почувствовал, как сердце больно екнуло, а чернила начали стекать со лба, грозя закрыть глаза. Внутри чуть не вырвался злой рык, который принадлежал Второму.       Предательство? Снова предательство?! Нет, нельзя быть скорым на расправу. Он и так уже совершил достаточно злых поступков, которые уже не исправить. Они слишком боятся утратить веру в ту, что открыла им новый мир. Страх — это слабость. Страх — это оружие Чернильного Демона и оно не должно оборачиваться против него.       В Бенди забурлили разные мысли и чувства. Ему стало страшно, что его близкий друг окажется корыстным манипулятором. В тоже время в нем, как огонь по сухому хворосту, поднимался и разгорался гнев и ярость монстра. В маленькой форме он был более уязвим для любых слов, идей, страхов и подозрений. Чертенок заставил себя начать успокаиваться и сжал руки в кулаки, стиснув зубы. Часть зубов стала трансформироваться в клыки. Это уже не была улыбка, это стал оскал. «Потерянные стали чаще говорить о ерунде. Чаще вспоминать прошлую жизнь, когда были людьми. Стало спокойнее. Но мне не ясно, какой удар будет после этого затишья. Где-то появились странные провода, на которых висят маленькие звезды. Те, что работают, мигают разными огнями.». — По звуку, который издал Лоуренс, Бенди предположил, что тот нервно сглотнул, сдерживая дрожь в голосе.       Сэмми еще никогда не приходилось так долго отчитываться перед Чернильным Демоном. Его доклады были максимально краткими и лаконичными, но последний раз, когда он связывался с Лордом, был месяц назад. Либо ритуал просто не срабатывал, либо Владыка был занят иными делами, о которых не сообщал. Однако с тех пор, как Лорд пропал из Чернильного мира, Сэмми слушал не только Демон, но еще и добрый озорной Бенди, а у второго было намного больше терпения, чтобы слушать длинные речи, и с недавних пор в нем были посеяны зерна сострадания. И в этом не последнюю роль играла именно Одри.       Пророк не был лично знаком с Одри и узнал ее имя лишь от своего Владыки. Он не ведал кто она, на что способна и какова ее цель. Усиленная чернилами подозрительность и чувства, схожие по природе с ревностью, не прибавляли доверия к ней. Лоуренс чувствовал, что бессилен и способен только доносить информацию до Лорда об обстановке в мире, в котором негласно остался своего рода «заместителем» Дьявола.       Сэмми не помнил, как назывались те вещи, которые он не так давно обнаружил в Цикле. Он вообще не ведал, что когда-либо сталкивался с этим в прошлом. Перерождение в чернильное существо отхватило добрую часть его памяти о былой человеческой жизни. Иногда что-то всплывало в голове… но либо также быстро забывалось, либо было оторвано от контекста и не несло пользы, не дарило облегчения. «Где-то можно запутаться в пушистых… это похоже на веревки, но рвутся лучше. — пророк замялся, пытаясь подобрать подходящие слова для неизвестного ему предмета. — Они нелепо свисают с перекладин, а иногда и над дверями. Они с каждым днем все больше оплетают город, болтаясь на зданиях. Из проигрывателей звучит странная, незнакомая мелодия… Она не создавалось под моим началом. В воздухе витает запах… кажется это растение называется ель…       «Это называется елка, это дерево» — подумал Бенди, но не стал перебивать пророка. Пока все, что он говорил, соответствовало задуманному, однако чертенок не считал, что стоит посвящать Сэмми в то, что он знает об этом, и раскрывать детали, как это создавалось. За его неосторожным откровением последует град вопросов, многие из которых пророк не осмелиться озвучить, но которые лишь понапрасну будут терзать и отвлекать его. «По всей студии теперь разбросаны рулоны пестрой бумаги с глупыми рисуночками. Кто-то из простодушных и наивных берет и использует это, как обертку для вещей. — Сэмми перевел дыхание и затем тяжело выдохнул. — Мой Лорд, я уверен, это отвлекающий маневр. Ваши последователи сжигают все постороннее по-моему приказу, но этих триклятых вещей не становится меньше…» — Плохо стараетесь… — Буркнул Бенди хриплым, низким голосом. Демон мог бы добавить и еще пару крепких неласковых слов, но пришлось ограничиться мысленными проклятиями. Чертенок вновь прокашлялся и вытер перчаткой рот. На белой ткани остались чернила, а концы перчатки были порваны небольшими, но острыми когтями. Он нахмурился сильнее. — Что-то еще? «Потерянные и искатели иногда поют себе поднос ту новую мелодию. А еще… некоторые начали танцевать. Выглядит это крайне неумело и не достойно Ваших глаз, Мой Лорд. К несчастью, у них длинные, быстрые ноги и не всех удавалось изловить и казнить на месте.»       «Хм, танцы — это пожалуй мне бы понра…» — начал было думать Бенди, но поперхнулся воздухом. Он даже не понял из-за чего именно, но в этот раз он не смог благодушно улыбнуться, махнув на все странности рукой. А ведь так то он по натуре был веселым и жизнерадостным и Бенди даже не представлял насколько, до тех пор пока не попал в мир, откуда пришла Одри.       Монстр темных луж озлобленно зашипел внутри, скалясь из темноты. То, что Демон любил, он предпочитал понадежнее прятать от чужих глаз, за неприступные стены своего логова. Танцы мультяшного дьяволенка и его детская радость и открытость — это то, что не должно видеть ни одно живое существо в любом из миров… Ну разве что Одри. Но в любой момент она может поплатиться за то, что знает слишком много о Них. Малыш же был строго против причинение вреда Одри, а значит это не уйдет за пределы неосуществимых угроз… Скорее всего. У них не было единого мнения насчет этого.       Бенди потряс левой рукой, будто пытаясь стряхнуть когти на концах пальцев, а заодно прогнать темные мыслишки Старшего. Бенди не нравилось их направление. Когти и не думали исчезать, как и мрачное злорадство Демона.       Бесенок не любил когти. С ними неудобно играть и рисовать, а еще можно проткнуть любимый мяч и Одри придется покупать новый… Она не подавала виду, но он знал, что она огорчается, когда он случайно ломал какие-то вещи по неосторожности или потому что в нем ненадолго пробуждался другой. Когда он чувствовал, как подступают чернила к горлу, он предпочитал отсидеться в другой комнате или в ванной, пока не успокоится. Тревога Одри из-за Чернильного Демона по-своему передавалась и ему. И не зря, не зря…       Внезапно на пляже подул ветер. Он был холодным, но Бенди понравилась эта перемена, ведь он не мерз так, как люди из плоти и крови. Он стоял в задумчивости, слушая шепот живых чернил и чувствуя, что пророк все еще перед алтарем Демона, но не решается заговорить. Он тоже к чему-то прислушивался. В студии было важно уметь прислушиваться, слушать и главное — слышать. И вовремя реагировать.       На перчатку в потек чернил упала белая звездочка. Бенди открыл рот и со жгучим любопытством начал ее изучать. Она быстро растаяла, но на ее место упали еще две. Это… снежинки? Здесь? Как интересно! И кра-а-а-аси-иво!       Демон внутри недовольно заворчал, но отступил в глубь сознания. То ли притаился, то ли ему самому стало интересно, но он считал выше своего достоинства это показывать. Единственное, он сформировал вопрос, который был ему небезразличен. Бенди озвучил его: — Сэмми, у вас шел снег? «Вы тоже это почувствовали, Мой Лорд! — хриплым голосом воскликнул пророк. Кажется он стал еще более взволнованным, чем раньше. — Он н-начал падать сейчас! Д-да, здесь стало холоднее… — Помолчав, он тихо спросил, ни к кому не обращаясь: — М-могут ли чернила замерзнуть? И что это будет означать для нас?»       Бенди тоже задался этим вопросом, но он скорее был приятно удивлен и даже немного ликовал. В его родном мире тоже может идти снег! Надо обязательно показать его Одри! Ему так нравится смотреть на ее улыбку и добрые сияющие глаза… «Что удерживает Вас там? Девчонка угрожала Вам?! Шантажировала?» — внезапно задал совершенно иного рода вопрос мужчина. Иногда у него бывали скачки настроения. Вот он спокоен и собран, а спустя секунд пять уже готов вцепиться в глотку тем, кто оспаривает целесообразность их религии. — Ш-ш, глупости не неси, пророк. — рыкнули ему. Бенди было неприятно, что его так резко вырвали из приятной фантазии о скором будущем. В воцарившейся тишине он перевел дыхание и снова заговорил более спокойным, но все еще слишком сухим для обычного себя тоном: — Тебе был дан ответ. Я вернусь. Это все, что тебе следует знать. — Он действительно говорил об этом раньше. Видимо пророка действительно что-то всерьез встревожило, раз он вновь посмел об этом заикнуться. «Йа-я… — сбился на несколько секунд Лоуренс прежде чем вновь вернул себе более сдержанный и ровный голос. — Прошу п-прощения за мою дерзость… больше этого не повторится. Подчиняюсь Вашей воле, мой Лорд, и буду ждать столько, сколько потребуется.»       Демон ответил бы что-то ядовитое, если бы вообще не счел бы нужным открутить голову нерадивому пророку за такое, благо Сэм не может насовсем умереть в Цикле. Но Бенди ясно понимал, что за него беспокоятся и очень-очень тщательно стараются это скрыть, потому что за такое ему точно грозит жестокая расправа. Поэтому внимательность чертенка и зарождающееся умение сочувствовать притушили гнев монстра. Но откровенничать с пророком все равно не хотелось: слишком многое уже связывает их, что запрещает менять их установившуюся иерархию. Эти корни слишком глубоки… глубже только связь Чернильного Бенди с Джоуи и настоящим Томасом. А еще… Бадди. Но это совершенно другая история.       Божество почитают и боятся, ему приносят дары и молятся. К Божеству недопустимо относиться, как к другим смертным или как к близкому существу. Опека и беспокойство — это страшное оскорбление, ведь Он — бессмертен и непобедим. Чернильный Демон не нуждается в чьей-либо помощи или… заботе. А что поневоле возникло между Бенди и Одри… это никто не должен знать.       Это слабость, которую допустил Бенди, но это не касается Демона. Он не станет принимать в этом жалком балагане участие. «Так уж и не будешь?» — вставил шпильку Бенди. Ему высокомерно не стали отвечать.       Вопрос Лоуренса… Действительность была такова, что Бенди не хотел оставлять Одри. Она была одинока, также как и он, хоть у него был пророк и последователи. Но они и Одри — это совершенно разные вещи и эти взаимоотношения по-иному ощущаются. Ее хочется обнять, ей хочется сделать приятный подарок, она — друг. Поэтому Бенди хотел, но не мог уйти обратно в Чернильную студию. Он не знал, как ей это сказать и все тянул с трудным разговором. Чернильный Демон же дремал внутри, периодически ворочаясь и зло цыкая на хождения вокруг да около, будто чертенок являлся сопливым подростком, однако Старший решительных мер не предпринимал.       Прошло десяток секунд и по ту сторону движение огоньков свечей прекратилось. Бенди перестал чувствовать незримое присутствие Сэмми Лоуренса. Сэмми наверняка оставался бы на коленях, пока Демон видит его, но они оба не видели друг друга, могли лишь общаться.       Аудиенция окончилась, но сон и не думал завершаться. Сзади берег круто поднимался вверх, скрывая пейзаж за песчаной грядой. Там сгустился вихрь из снега, песка и сухой травы. Неожиданно чертенок услышал крик Одри. Она подошла к краю и ее стало видно наверху. Художница протягивала руку, но все никак не могла перешагнуть через вершину гряды и сойти вниз к Бенди. Ветер толкал ее в противоположную сторону, будто пытаясь еще дальше откинуть ее от друга и чернильного озера.       Бенди попытался подняться по осыпающемуся песку, протягивал ей руку, хотел схватиться, но в это время волны заволновались и резко нахлынули на берег, затрудняя Бенди подъем по склону. Он боролся, но в какой-то момент нога сильнее поехала по песку, он попытался удержаться, но вокруг был только песок и его рука также поехала вниз вместе с телом. Он не смог даже крикнуть, будто вновь лишился голоса, и мог лишь мимикой показать свое отчаяние. Он упал в чернильную волну и его мигом потащило назад, а затем на глубину. Силуэт Одри размылся, снег скрыл от него подругу.       Умеет ли он плавать?.. Главное, чтобы Одри не пострадала… — последние мысли, которые успели промелькнуть в его голове.