the rabbit hole

Когда Чан покупал дом в подобной глуши, его совсем не одолевали сомнения. Он, рождённый и выросший в стране, где лес и океан были в шаговой доступности, после переезда на другой континент страдал от недостатка зелени и свежего воздуха в окружении бетонных коробок. Ему хотелось ощутить себя свободным и в какой-то мере оторванным от цивилизации, чтобы отдохнуть от суеты, от своих неугомонных мыслей, от лишнего шума, мешающего спокойно дышать и делать то, что действительно лечит его душу и тело. Однажды отец сказал Чану, что шумный мегаполис и рутинная работа подходят далеко не всем, кому-то для полного счастья нужен комфортный уголок в глухой деревне, среди животных и природы. И если сначала парень отмахивался и называл это всё развлечением для стариков, то после двадцать седьмого дня рождения ему стало немного не по себе. Он поймал себя на мысли, что слишком устал от активной жизни, что пытается поймать за хвост что-то столь незначительное, что не находит той искры, о которой мечтал, будучи подростком. Как будто ему просто не хватает удивительной сказки, в которую он хотел бы поверить. Так он и пришёл к выводу, что ему срочно надо купить дом где-то за городом, с обилием деревьев, кислорода, красивых пейзажей и… да, хотелось бы у воды. — Итак, господин Бан, — трещала арендодатель, водя Чана по участку, где некогда располагался шикарный сад, — здесь явно нужен небольшой косметический ремонт, — на этой части мужчина сдержался, чтобы не засмеяться, — но, в целом, это очень комфортный вариант. На машине до города доехать не проблема, не совсем деревня, но и не людное место. Два этажа, крыша, веранда, есть вода и электричество. Думаю, вы не пожалеете! Чан не слишком внимательно слушал женщину, поглядывая на рвущуюся с поводка счастливую и гиперактивную Берри, которой уже не терпелось исследовать каждый уголок нового места. В этом они чем-то были похожи. Чану тоже уже не терпелось выбежать куда-нибудь в поле, вздохнуть полной грудью аромат апельсинового заката и горьких цветов, скользить ладонями по растворяющимся лучам тепла и пропитываться тишиной. — Да, думаю, это оно, — улыбнулся арендодателю Чан, сверкая ямочками. И вот так, решив все формальные вопросы, собрав свои немногочисленные пожитки, большей частью которых являлась музыкальная аппаратура, а меньшей — скромный набор чёрной одежды и обуви, через неделю он въехал в свой новый дом где-то на окраине посёлка возле леса. Бэм Бэм, помогающий другу с перетаскиванием вещей и просто находящийся рядом для моральной поддержки, честно говоря, не слишком успокаивал. Он всю дорогу шутил про то, что на Чана могут напасть дикие звери типа голодных волков, которые почуяли за версту запах свежей добычи, или где-то рядом может обитать маньяк-серийник, который держит в сарае… — Бэм, заткнись, а, — вздохнул Чан, толкая «помощника» в дверной проём, чтобы он наконец уже зашёл в гостиную, — два маньяка в одной деревне вряд ли поселятся. — Так вы вдвоём и не уживётесь, вам придётся решить, кто останется на этой территории, — на полном серьёзе рассуждал брюнет, — сначала вы будете приглядываться друг к другу, принюхиваться, а потом— — Зря мы не взяли с собой Джексона, я уже начинаю раздражаться, — новоиспечённый хозяин дома прикрыл глаза и с усердием потёр переносицу. Ещё пару часов Бэм Бэм создавал шум: мельтешил по дому, то тут, то там расставляя всякие мелкие предметы декора; пытался открыть бутылку пива одной рукой, открутив крышку лишь двумя пальцами; после третьей неудачи сдался, взяв открывашку, самозабвенно рассказывал о каком-то новом дэйтинг-шоу, намекал, что Чану бы тоже не помешало найти кого-нибудь, расспрашивал о работе и коллегах. И Бан не любил, когда кто-то пытался бесцеремонно лезть в его личную жизнь, даже если это были лучшие друзья, но что-то мешало сорваться и рявкнуть на веселящегося друга. — Думаю, только кто-то сказочно наглый и дикий сможет тебя приручить, мужик, — изрёк Бэм, кружа банкой пива в воздухе, — ты довольно сложный, на тебя надо найти управу. Кого-то, кто сам тебя сожрать сможет. Нужна безбашенная личность. — О, спасибо, — саркастично поблагодарил его Чан, — как найдёшь такого человека, сразу набери. Опустошив ещё одну бутылку пива и рассказав ещё тысячу и одну сплетню, гость захлопал по карманам. Видимо, он решил, что пора позвонить Марку и попросить забрать его домой. — Потерял что-то? — поинтересовался Чан максимально простодушно, смахивая невидимые крошки со стола. Бэм состроил своё самое грустное и расстроенное лицо, резко опустив плечи вниз. Он всегда делал так в детстве, когда мама не разрешала ему остаться у друзей с ночёвкой или заставляла его надевать дурацкую вязанную шапку, которая в конечном итоге делала из него горшкоподобное беззубое чудище. По скромному мнению Чана, Бэм Бэм был милым и симпатичным ребёнком, но его было сложно переубедить. — Где я его оставил? — надул губы брюнет. — Кого? — голос так и сквозил искренним непониманием, но в маленьких шоколадных глазах плясали чёртики. Послышался не слишком умелый глухой хлопок, Бэм попытался в отместку ударить Чана по ноге, но лишь сам ударился об ножку стола. — Хватит придуриваться, Бан Кристофер Чан, — заныл друг, — где я оставил телефон? Чан прыснул на это, но всё же сжалился и принёс «потерянный» гаджет из комнаты. Они ещё минут 40 сидели на кухне в ожидании Марка, вспоминая совсем юные годы, детский сад, школу, поступление в колледж, старых друзей, с которыми они уже давно не виделись. И пока Бэм Бэм болтал и улыбался во весь рот, пока он заполнял пустой дом своей ностальгической радостью и забавными историями, Чан чувствовал, что ему легче. Но когда он на прощание обнялся с Бэмом и Марком, и тяжёлая деревянная дверь закрылась за ними, поздний вечер окрасился во мрачную синеву. Теперь совсем тихо и даже пугающе. — Хэй, Берри, не хочешь прогуляться перед сном? Та лишь разок дёрнула кудрявым хвостом и поудобнее устроилась между подушек на диване. Она осуждающе смотрела на хозяина одним блестящим глазом, потому что второй уже явно видел какой-то приятный сон, где маленькая негодница орудовала в огороде и копала ямы, звонко тявкала, пытаясь поймать какого-нибудь крота или полевую мышь. Вскоре она закрыла и второй глаз, сладко причмокивая. — Тогда добрых снов, маленькая вредина, — улыбнулся Чан, направляясь в спальню, — надеюсь, мне тоже приснится что-то хорошее. И сквозь дрёму Бан почувствовал, что под бок к нему забралась замёрзшая на диванчике Берри. Её мягкая шерсть грела и щекотала голую кожу, одеяло казалось до приятного тяжёлым и обволакивающим, и где-то в объятьях сна он видел что-то светлое и родное. Ему впервые за долгое время так хорошо спалось. *** И пламя свечи облизывало красно-оранжевым светом его острый прямой нос, длинные ресницы, бросающие тень на скулы, и мягкую улыбку самыми уголками губ. Перебирая миниатюрными пальцами светлые пушистые завитки, он едва различимо шептал какую-то легенду о старике-монахе, потерявшем дорогу, и трёхцветной кошке, ставшей ему спутницей. Его высокий голос баюкал, ласковый шёпот размеренно танцевал рука об руку с теплом, исходящим от его мягких бёдер, на которых покоилась голова, и сухих ладоней, пахнувших лечебными травами и полевыми цветами. Он заполнял тёмное пространство своим голосом, пачкая щёки и лоб сладким ароматом спокойствия. Чан любовался его сияющими глазами и пытался запомнить лёгкие прикосновения. — Как тебя зовут? — тихо спросил Чан, проходясь кончиками пальцев по линиям чужой руки. Тот лишь засмеялся громко и заливисто, его ресницы затрепетали в слабом свете, будто порхающие крылья мотылька. — Разве это важно? — ответил он вопросом на вопрос. А потом Чан почувствовал тёплый поцелуй в лоб и затягивающую в свою пучину темноту. Он тонул в патоке, но не боялся. Ведь он снова проснулся в собственной кровати, когда за окном мелькали первые лучи рассвета. — Просто сон… — растеряно выдохнул Бан. И он ещё долго сидел за столом и вглядывался в чашку зелёного чая с мёдом, будто бы там был чёткий ответ на его нечёткий вопрос. Чьи нежные руки гладили его волосы и лицо? Почему это ощущалось так реально? Повторится ли этот приятный сон ещё когда-нибудь, и если да, то можно ли больше никогда не просыпаться? Одиночество немного давило, но в другом обличии. Одиночество в центре Сеула и многолюдном здании компании, наполненной шумом и музыкой, голосами, криками, клацаньем мышки и клавиатуры, разговорами за обедом, оно было иным. Иногда оно заглушалось повседневной рутиной, потому что сложно было концентрироваться на внутренних проблемах, когда дедлайн горит, а ты не успеваешь свести трек, и надо бы одну часть перезаписать, а певица заболела и не может нормально взять верхнюю ноту, и спина ноет просто ужасно, будто чанов позвоночник только что вырвали, перекрутили шиворот-навыворот и неаккуратно поставили на место. А теперь Чан двадцать четыре на семь находится вдалеке от людей, оживлённых улиц и звуков мегаполиса. Первое время он постоянно вслушивается в шёпот деревьев, пение птиц, скрип деревянных частей дома в особенно ветреные дни. Иногда он разговаривает по телефону с родителями и Ханной, переписывается с Бэмом и другими ребятами из студии, в основном обсуждая рабочие моменты. Ему дали небольшой отпуск, но он всё равно работает удалённо, клепая биты и сводя уже записанные вокальные партии с инструменталами. Хонджун, с которым Чан частенько работал на студии, обозвал его конченным трудоголиком и попросил удалить все рабочие номера хотя бы на две недели. Бан на это только хмыкнул и устало прикрыл глаза. У него из развлечений — работа, прогулки с Берри, два незаконченных сезона аниме, работа, снова прогулки с Берри, и снова работа. Возможно, ему надо заново скачать Лигу Легенд и восстановить свой аккаунт, но тогда есть вероятность того, что он снова застрянет в играх надолго, сбив и так уже давно сбитый и никогда не восстанавливающийся режим сна и дня. Что прикажете ему делать во время отпуска? Он мог бы поехать куда-то к морю, погреть кости на песке, устроить дальний заплыв и вспомнить свою юность, тесно связанную с соревнованиями по плаванию, провести время с семьёй, поиграть роль вредного старшего брата Ханны, сутками смотреть документалки и фильмы про космос, маньяков, историю моды или мужских причёсок за несколько веков, сходить на свидания с кем-то миленьким, попотеть в спорт зале, но… Он устал набивать свои дни активностью, потому что давно не чувствует удовлетворения. Он знает, что сестра сейчас мотается по Европе и Штатам, активно занимается своим творчеством, тусуется с друзьями, поэтому Чан ей послужит только в качестве третьего колеса. В море особо не покупаешься, сезон уже прошёл, вода холодная, ветер сильный, да и желания нет устраивать заплывы одному. Круглосуточный просмотр всего на свете тоже скажется на его здоровье не очень хорошо, он всё ещё борется со своей бессонницей и тревожностью. Он не хочет свиданий с кем попало, потому что на самом деле не видит в этом смысла. Ему хочется крепких отношений и какой-то сказки, необычной встречи, прямо как в какой-нибудь дораме, ему хочется обожать человека, с которым он будет находиться рядом, ему хочется совершать подвиги, ему хочется невероятной истории. Но все эти воздушные замки быстро рассеиваются, потому что Чан реалист. Он не вывезет даже самые обычные отношения, если быть честным. Блондин лениво перешагивал небольшие ямки, а Берри бежала впереди. Она чувствовала бесконечную радость, когда хозяин разрешал ей носиться без поводка. Её длинная шёрстка развевалась на ветру, как и висячие кудрявые уши, розовый язык сдвигался в угол и выворачивался набекрень — настолько собачка была счастлива бежать навстречу ветру и приключениям. И пока Чан витал в своих глубоких мыслях, зарываясь всё глубже в тёмные воды своей головы, Берри что-то учуяла и понеслась в другом направлении, пронзительно лая. — Хэй, малышка, ты чего? — крикнул Чан, пытаясь догнать любимицу. Он давно не занимался спортом, поэтому успел позабыть о том, какого это, бежать и чувствовать напряжение мышц. Прохладный воздух быстро забивался в лёгкие, кожа немного горела, как и ноги, а Берри всё не останавливалась, активно виляя хвостом и гавкая. В какой-то момент Чан заметил, что они приблизились к самому началу леса, где небо украшали не облака, а верхушки бесконечных сосен. Собака остановилась около небольшого углубления в земле и заголосила ещё громче. Нагнувшись, чтобы посмотреть на то, что так привлекло внимание питомицы, Чан обнаружил… крохотного кролика. Чан коснулся рыжеватой шкурки, ему показалось, что во взгляде маленького зверя мелькнуло что-то странное, пугающее, осознанное. Кролик смотрел неотрывно, глаза в глаза, не моргал и не двигался. Парень сглотнул вязкую слюну и попытался легонько погладить лесного жителя. Небольшое тельце было мягким и тёплым, ощущалось под пальцами жидким шёлком. И сердце у кролика билось быстро-быстро, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. — Такой хорошенький и милый, — пролепетал Чан, переключаясь на почёсывания между ушами, — видишь, я тебя не обижу… Кролик начал забавно шевелить носом и светлыми усами. Кажется, ему не понравились прикосновения рядом с ушками, он ещё больше напрягся и заволновался. Чан поспешил убрать от него руки и сложить их на груди. Хотелось затискать зверька, зарыться носом в нежную шёрстку, потому что Чан был слабым, когда дело касалось милых вещей. Но в то же время не хотелось пугать этого пушистика, да и мало ли, вдруг дикие кролики больно кусаются или болеют бешенством? — Ты тоже меня не обижай, хорошо? — сказал кролику блондин, посмеявшись с собственной нервозности. Чан определённо не был трусом, да и что бы ему, здоровому мужчине, смог сделать крохотный комок с ушами? Возможно, убить очаровательностью. Но, чёрт, что-то определённо мешало спокойно и расслабленно сидеть рядом с этим кролем. Будто внутри что-то скрежетало от сосредоточенного взгляда двух глаз-бусин. Сбоку недовольно тяфкнула Берри. Вредный хозяин запретил подходить ей к странному шерстяному кому, а сам бессовестно трогает его руками, да ещё и внимание своей любимице не уделяет. Беспредел какой-то происходит, надо срочно бежать домой. По расписанию должно быть купание с душистым травяным шампунем, свежая порция корма и двенадцатичасовой сон на животе человека. — Да, Берри, сейчас, уже идём, — Бан довольно ясно понял намерение собачки, поэтому потрепал её по голове и поднялся на ноги, — ну что, милашка, — на этот раз он обращался к кролику, — увидимся ещё раз? Пока-пока! И пока они с изрядно уставшей Берри плелись к дому, он резко подумал о том, что не встречал диких кроликов ни в Сиднее, ни в любых окрестностях Сеула. Декоративных — да, где-нибудь в контактном зоопарке или кафе со зверушками, на одном острове в Японии обитали дикие кролики, но откуда бы ему появиться тут? В памяти всплыли крупные глазки-бусины и мягкая, как шёлк, шерсть. — И всё же, это очень странно. *** Одной из причин, почему Чан так внезапно переехал в тихое, безлюдное место, стали его ночные кошмары и вытекающая из них бессонница. Врач на очередном приёме, поправляя сползающие на маленький нос очки, уверенно сказал: — Вам нужно отдохнуть, Чан-щи. Действительно отдохнуть от работы и бешеного ритма жизни, а не создавать видимость того, что вы отдыхаете. На одних таблетках вы не выберетесь из этого состояния. — Но я не… Чан осёкся, а врач смотрел прямо ему в лицо, ожидая вразумительного ответа. — Я не создаю видимость, я отдыхаю, — голос Бана шуршащим звуком прошёлся по светлому кабинету, ведь он так до конца и не оправился от затяжной простуды. Мужчина в халате лишь хмыкнул и покачал головой, складывая руки на груди. — Скажите, сколько выходных вы берёте в месяц? — Выходных? Чан пробежался взглядом по помещению, силясь вспомнить, сколько же дней в действительности он не проводил в офисе и на студии, и сколько надо придумать, чтобы доктор не ворчал на него. — Думаю, четыре, — потёр шею блондин, посмеиваясь, — может больше. — Вы могли бы быть честны хотя бы перед вашим лечащим врачом, — укоризненно произнёс доктор Чхве. И Чану было немного стыдно. Он понял это, когда его шею и щёки залил жар. Возможно, это был не приступ совести, температура могла снова подняться. — Я, — он немного замялся, зажевав нижнюю губу, — я брал два дня. — Никуда не годится, — забубнил врач, записывая что-то в журнале. А потом Чан как-то начал срываться из-за совершенно дурацких мелочей, отключаться прямо за рабочим столом в самые рандомные моменты, а во время одного из совместных ужинов с младшим коллегой расплакался, капая слезами прямо в тарелку со своей лапшой. Было горько и солёно, ещё немного остро, а Чан совсем острую еду не переносит. И всё так сильно и внезапно упало на его плечи, так придавило в один момент, что он решил прислушаться к совету своего врача. Мама активно шерстила сайты с недвижимостью, папа раздавал советы о том, как содержать частный дом в чистоте, делился многолетним опытом и лайфхаками, коллеги шутили про вечеринку в честь новоселья, а сам Чан не мог поверить, что вот так резко и внезапно уедет куда-то. Он привык к своей маленькой квартире, где всё стоит там, где надо. В двух шагах от его жилого комплекса 7/11, где можно купить готовую еду, две кофейни, одна из которых круглосуточная. В конце концов, его квартира находится недалеко от работы, на которой он ошивается почти круглые сутки. — Сынок, никто не умрёт, если ты возьмёшь перерыв и восстановишься, — ласково сказала мама в один из вечеров, когда они сидели в ресторанчике и ели говядину с холодной лапшой, — после отпуска ты сможешь работать с удвоенной силой. Ханна, сидящая напротив, закивала головой, быстро пережёвывая еду. Запив всё газировкой, она тоже поделилась своими мыслями: — Мама права. Никто не умрёт, пока ты отдыхаешь. А вот если тебя не прогнать с работы, умрёшь уже ты, — она зубасто улыбнулась, — выглядишь паршиво, бро. Мама укоризненно протянула «Ханна», а Чан только вскинул брови на свою мелкую копию. — Спасибо, бро, — передразнил он, воруя у неё из тарелки аппетитно прожаренный кусочек мяса, — мило, что ты за меня переживаешь. *** Однажды великаны от скуки сотворили горы, моря, реки и равнины. Искусные мастера попросили присмотреть за своими творениями бабушку Сонмундэ, огромную и сильную женщину, которая затем стала полноправной хозяйкой природных красот. Сонмундэ Хальман была столь необъятной, что подушкой для неё служила гора Халласан и окрестные холмы. Они появились после того, как бабушка принесла в подоле своей юбки немного земли. Из неё же, сброшенной в море, родился великий остров Чеджудо, который будет существовать на планете не одно тысячелетие, притягивая к себе миллионы людей и прочих существ. Когда Сонмундэ ложилась отдыхать или спать, ноги её упирались в бухту. Старушка болтала ими, отчего в море поднимались большие волны. Рыбаки в страхе покидали берег, сетуя на баловство престарелой хозяйки гор, морей, рек и равнин. *** Между сверлением потолка взглядом и попытками в кулинарию Чан много гулял на свежем воздухе и изучал окрестности. Ему нравилось бродить новыми тропами и наслаждаться засыпающей природой. Осень и тёмно-рыжие пейзажи отлично сочетались с его меланхолией, поэтому он охотно одевался в худи потеплее, накидывал лёгкую ветровку, выбирал кроссовки, которые не жаль испачкать, и кричал: «Ягодка, пошли гулять». Берри летела ко входной двери быстрее пули, виляя хвостом. Ей тоже нравились длительные прогулки, потому что можно было поваляться в грязи, пока хозяин витал в облаках, обнюхивать каждое дерево и листву, совать любопытный чёрный нос в небольшие ямки и ловить след мелких грызунов, которые обитали под землёй. Так эти двое и проводили свои дни — подъём, душ для Чана, завтрак, прогулка, душ для Берри, несколько часов для нового хобби Чана, ужин, снова прогулка, душ для Берри, небольшая тренировка Чана, душ для Чана и отбой под бубнёж видео на ютубе. Всё это носило спокойный и даже скучный характер, пока в один прекрасный день в их расписании не произошли некоторые изменения. Чан с утра был максимально неповоротливым и взвинченным: ударился мизинцем об угол, пролил на себя кипяток, волосы на голове решили взбеситься и превратиться в гнездо из пушистых кудрей, которые никак не укладывались, Берри ходила по пятам, не давая ничего спокойно делать, лампочка на кухне перегорела. Было много вещей, которые раздражали, распаляя и подкармливая внутреннюю тревогу. — Не день, а дерьмо, — вздохнул Бан, держа в руках порвавшийся собачий поводок, — хорошо, что у нас есть старая рулетка, правда, Берри? Та лишь моргнула пару раз, внимательно разглядывая человека своими глазами-бусинами. Ей не до конца был понятен концепт странных верёвок, которые временами мешали ей гоняться за соседскими собаками в городе или полевыми мышами. Гораздо удобнее ходить без них, но людские привычки и закидоны бывают очень специфичными, Берри не осуждает. И пока хозяин топтался перед дверью и силился что-то найти в карманах разных курток и толстовок, она отдыхала, расположив голову на мягких лапах. Человек был слишком чудным, совсем не как обычно. И запах в воздухе сегодня тоже был чудным. Именно поэтому собака решила исследовать местность в сотый раз, ища разгадку этого дня. Чан по обыкновению вглядывался в серую прозрачность неба и пинал редкие камни под ногами. Время, проведённое в этом доме, однозначно, шло ему на пользу: он отдохнул от работы, научился разделять деловые задачи и бытовые дела, нашёл время для личных увлечений, которые, оказываются, могут быть самыми разнообразными и даже увлекательными. Главным плюсом переезда оказался практически исправленный режим сна и нормальное питание. Доставки еды в этой глуши не было, как и шумного центра города за окном. Тишина и покой, ни единой души. И вот это Чан считал самым огромным минусом. Он чувствовал, что дичает. Ему не хватало живого общения с собеседником, стоящим или сидящим рядом. Бэм не мог приехать, потому что на работе образовался завал, мама и папа снова уехали в Австралию, малышка Ханна умотала к своим друзьям в Нью-Йорк. Остальных людей из окружения, честно говоря, дёргать не хотелось. Да и что бы Чан предложил им в этой дыре? Пить пиво и десять часов смотреть на опадающие листья? Берри, наверное, почувствовала, что несчастный хозяин снова загоняется по всякой мелочи, поэтому резко рванула вперёд, вынуждая Бана бежать вместе с ней, когда рулетка кончилась. — Хэй, сумасшедшая ягода, куда ты несёшься? — дыхание сбилось к чёрту, но Берри было совершенно плевать. В глазах рябила оранжевая листва и сухие колосья, тропинка, по которой они следовали, прыгала вверх и вниз. Наконец собака остановилась и звонко гавкнула, поглядывая на запыхавшегося Чана. — Фух, я слишком стар для таких марафонов, — мужчина присел на корточки, чтобы перевести дыхание, — что ты там нашла, ищейка? И, приглядевшись, он обнаружил нору. Небольшую и почти незаметную, которую точно не разглядел бы сам. Занятно. — Думаешь поймать лису или какого-нибудь кролика, как того, что мы встречали? — спрашивает блондин у питомицы, а та уже лезет в дыру, на встречу приключениям, — Берри, стой, нет! Он только успевает подорваться и засунуть руку в нору, чтобы схватить шерстяной электровеник, как тут же чувствует, что падает куда-то, теряя опору под ногами. Ему кажется, что это длится бесконечность или всего минуту. Вокруг сухо и темно, пахнет землёй и чем-то травяным. Последнее, что он помнит перед тем, как глаза слипаются, небольшое тёплое пятно. *** Выше всего света был небесный владыка Ханыним. Он с удовольствием смотрел за людскими танцами и наслаждался музыкой барабанов, держа в одной руке трёхлапого ворона, а в другой — мертвенно-белую жабу. Смертные произносили клятву востоку и молились, склоняя свои головы к земле. Одни были чисты в своих обещаниях и помыслах, свободно преклоняя колени перед невидимым владыкой, другие же слепо следовали правилам, боясь гнева и неудач. Во время десятого лунного месяца, люди сливались в единый организм, сплетаясь парчовыми и шёлковыми одеяниями. Кто-то из богачей сверкал серебром и золотом, кто-то выделялся головными уборами, образуя яркие пятна. Ханыним улыбался и наблюдал за праздником сбора урожая. *** — Хён, он походу помер, давай просто кинем его где-нибудь и забудем, — слышится сверху голос какого-то подростка. Голова ужасно раскалывается. Вокруг по-прежнему темно, но шумно. — Ты совсем рехнулся, он же человек! — отвечает возмущённый бас. — Всем тихо, — прерывает их властный высокий голос, — он не мог умереть, просто отключился. Бан чувствует, что его левую ногу что-то колет. Очень настырно и неприятно, будто в него бессовестно тычут острой палкой. Хочется свернуться в калачик и наконец не чувствовать звенящую мигрень. Что-то продолжает трогать ногу. Свинцовые веки с трудом поддаются сотой попытке подняться, в глаза бьёт яркий свет прямо перед лицом. — Господи, он открыл глаза, — взвизгивает долговязый незнакомец, пятясь назад. — Конечно открыл, идиота кусок, — ворчит стоящий рядом низкорослый парень с копной карамельных волос, — хён же сказал, что этот чужак жив. — Но ты минуту назад сам сказал, что он помер! — возникает всё тот же шумный человек. Чан пытается собрать остатки своего разума в целый пазл, но голова продолжает раскалываться, да и ругань на фоне не помогает сконцентрироваться. Хоть ногу перестало колоть, уже радует. — Я вам сейчас по лбу дам обоим, чтобы вы замолчали, — вновь раздражается властный голос. Чан безумно благодарен этому добродушному и агрессивному голосу, который дарит ему хотя бы пару секунд тишины. Он разглядывает мир перед собой и замечает ещё нескольких парней, которые охотно, хоть и с опаской, впиваются в него взглядами. Правда, выглядят они максимально по-фриковски. У одного мальчишки на голове два пушистых белоснежных уха, как у каких-нибудь косплееров на комикконе, фанатеющих по фурри. Он цепляется двумя руками в человека рядом — высокий брюнет в кардигане и простых джинсах, с добрыми карими глазами и небольшой горбинкой на носу. Только вот… У него, как бы это сказать…. Немного торчит рог на лбу. — Пиздец, — изрекает Чан, не веря увиденному. — Попрошу не выражаться, здесь есть дети, — строго говорит плотный коротышка, недовольно складывая мощные руки на широкой груди. Пока он делает замечание, его клыки опасно поблёскивают в тусклом свете. До чего же дошёл мир бутафории и косплея — выглядят, как настоящие. Может, здесь проходит ранняя хэллоуинская вечеринка? — Простите, — отзывается Чан, продолжая разглядывание. — Кто здесь ещё «дети»? — хмыкает тот самый высокий блондин, — ты сам материшься как сапожник, думая, что мы не слышим. — А нечего уши греть, дитё! На скулах и ключицах долговязого переливаются блестящие чешуйки. Они практически прозрачные, но такие красивые и волшебные, будто завораживают смотрящего. Да и сам юноша выглядит великолепно — стройный, с длинными кистями рук, небрежно завязанными в хвостик светлыми волосами, и двигается, будто плывёт. — Вы в порядке? — обращается к Бану веснушчатый парень, протягивая небольшую руку. — Д-да, только голова болит, — отвечает Чан, принимая помощь, и встаёт кряхтя. Парень с веснушками кажется совсем обычным, лишь ярко-голубые глаза выбиваются из образа симпатичного корейца, мода на линзы до сих пор не прошла. Но стоит пареньку немного повернуться, за спиной обнаруживаются небольшие крылья молочного цвета с тёмными прожилками. Прямо как у бабочки. Чан потирает лицо, чтобы привести себя в чувства. Он моргает несколько раз, но крылья не пропадают. Креплений не видно, а вот прорези в футболке, из которых как раз и торчат два крыла, имеются. Возможно, он сильно ударился головой, когда падал. — Джисон, принеси немного тёплой воды, пока я отведу гостя в комнату, — распоряжается высокий голос. Чан находит источник звука. Немного поодаль стоит рыжеволосый мужчина с острым, практически скульптурным носом и раскосыми глазами. Он выглядит как какая-нибудь древнегреческая статуя или айдол, с которыми Бан постоянно работает в студии, или как актёр, не иначе. Миловидное и в то же время взрослое, серьёзное лицо, холодный взгляд, верхняя губа клубничного цвета полнее нижней. — Почему именно я? — вопит так называемый Джисон, размахивая чешуйчатым хвостом и сухой веткой в руках, — он тут завалился без спроса, а ты ему ещё и воды хочешь дать? Рыжеволосый мужчина закатывает глаза и уходит. Мальчик с палкой продолжает недовольно раскачивать хвостом. Стоп, с палкой? — Так это ты тыкал в меня! — озаряет Чана, — было больно, между прочим. Мальчишка нагло смотрит Бану в глаза и усмехается. — Скажи спасибо, что только в ногу и только палкой, — в его голосе разливается яд, — я не всегда такой добрый. — Тебе на вид пятнадцать, а разговариваешь не очень уважительно со старшими, — вскипает мужчина. Раздражение растёт в геометрической прогрессии, когда этот пацан подходит почти вплотную. Он похож на быка, перед которым даже тряпкой махать не нужно. От него пахнет жаром и тлеющими углями. Чану инстинктивно становится не по себе, однако он не собирается отступать, пока этот сопляк себя так ведёт. — Мне нужно знать тебя, чтобы было за что уважать, — оскалился Джисон, двигаясь ещё ближе. — Ах ты- Плеча невесомо касается тёплая ладонь. Рядом чувствуется мятный аромат, а возле уха раздаётся мягкое: — Тише-тише, не нужно. Рыжеволосый мужчина скользит рукой по спине и обходит Чана, чтобы встать между ним и мальчиком. — Мне тут убийства не нужны, — он посмеивается и протягивает Бану керамическую кружку с водой, — давайте жить дружно. Мальчишка с карамельными волосами недовольно фыркает: «нашёлся кот Леопольд», а Чан чувствует, что в груди расцветает что-то приятное и нежное. Улыбка с кроличьими зубами, совершенно очаровательная, отпечатывается в памяти. Чан её зеркалит и молча кивает, смущённо пряча взгляд в кружке. — Думаю, вам надо немного отдохнуть, — взгляд кошачьих глаз скользит по чанову лицу, — а потом мы всё постараемся объяснить, насколько это возможно. *** Земляные стены тянулись огромным тоннелем, у которого, как казалось, не было ни конца, ни края. Где-то висели гирлянды, а где-то торчали курчавые ветви, под ногами пару раз попадались шишки. — Опять бесились с Хёнджином и не убрались? — проворчал рыжеволосый, тыча мальчишку с чешуйчатым хвостом в худой бок, — развели свинарник. Подросток надулся всем своим естеством, отчего его пухлые щёки смешно увеличились до огромных размеров. Он напоминал белку или бурундука, что Чана развеселило, и он не смог сдержать тихого смешка. — Мы вообще-то гостей не ждали, — булькает щекастый, зыркая на «чужака», — смотрите под ноги, а то ещё споткнётесь и упадёте, дяденька. — Минхо-хён, мы всё-всё уберём, честное слово, — подлизывается к рыжеволосому долговязый блондин, обнимая его руку, — и кладовку даже переберём, веришь? Протрём все банки и полки. Минхо-хён хмыкает и качает головой, но не отталкивает от себя, бормочет: «Свежо придание», а невоспитанной белке грозит кулаком за очередную дерзость гостю. Минхо. Так вот как зовут красивого мужчину. Тем временем они сворачивают в один из проходов, оказываясь в небольшой комнатке с деревянной мебелью. В углу стоит небольшая печка с конфоркой, на ней располагаются несколько кипящих кастрюлек с цветочными рисунками, в центре помещения — большой округлый стол с резными ножками, вокруг — семь стульев. На столе стоит прозрачный заварник, от которого исходит чудесный аромат сушёных цветов. Или содержимое кастрюль наполняет воздух причудливыми запахами. Сразу становится ясно, что Чана привели в столовую. — Хотите чаю с печеньем? — спрашивает Минхо, капаясь в настенных ящиках. Бан тупо кивает, не сразу понимая, что мужчина его не увидит. Стоящие рядом подземные жильцы хихикают, и один только мальчик с крыльями предлагает ему присесть за стол, отодвигая стул и кивая. — Д-да, спасибо, — наконец отвечает Чан, обращаясь и к Минхо, и к крылатому юноше, усаживаясь. Рядом с ним сразу же оказывается чей-то любопытный нос, обнюхивающий его шею. Это заставляет Чана дёрнуться и почти что вскрикнуть, но он встречается с парой хитрых глаз. — От него пахнет собакой, — делится он с рогатым парнем, стоящим совсем рядом, — но на охотника не похож. — Чёрт, Берри, — осознание бьёт резко и пугающе, — где же- Рядом ставится кружка с чаем, на плече уже привычно оказывается рука. — Она спит в одной из комнат, всё в порядке, — успокаивает Минхо, — отдохнёте и увидите её. Становится немного лучше, потому что этому человеку хочется верить. В нём есть что-то такое… Надёжное и честное. — Минхо-хён немного боится собак, — шепчет сидящий напротив силач. Его клыки продолжают поблёскивать, привлекая внимание. — А ты боишься грозы, — шипит рыжеволосый, сразу же отворачиваясь к плите, — мне рассказать, как ты бежишь к кому-нибудь в кровать, чтобы было не так страшно? Все присутствующие громко хохочут, кроме самого силача и Чана. Он находит эту перепалку забавной, но не хочет испытывать терпение пугающего парня. Тот только недовольно хлюпает своим чаем. — Предлагаю всем присесть и познакомиться с гостем, — хлопает в ладоши Минхо, наконец, расставив кружки для каждого. По столовой разлетаются звуки скрежета стульев по полу и скрип, шумные переговоры между собой и смех. Сбоку слышится протяжное «ай, ты наступил мне на хвост», следом виноватый бас: «извини, я не заметил, Хани», кто-то просит подать мёд, мальчик с ушами уже грызёт овсяное печенье с шоколадной крошкой и пытается угостить своего рогатого соседа, но тот вежливо отказывается. В голове мелькает мысль о том, что они похожи на стаю потерявшихся детишек, которые стали жить все вместе в своём подземном домике и обрели вторую семью. Они немного диковатые, фриковатые, но не внушают страха или чего-то такого. Они смешные и даже милые, начинают нравиться Чану. От мыслей его отвлекает внимательный взгляд, который он ощущает кожей. — Итак, — произносит Минхо, отодвинув от себя кружку, — вас зовут? — Бан Кристофер Чан, — бойко представляется он, немного кланяясь, — девяноста седьмой год. Щекастый мальчишка шепчет «старик», из-за чего получает под столом пинок от своего крылатого соседа. Минхо только дёргает уголками губ. — Очевидно, вы немного… — он задумывается, заламывая пальцы, — вы, наверное, немного удивлены из-за всего этого. Попали сюда случайно и увидели кое-что особенное. — Хах, особенное, да, — нервно хихикает Бан, — вы верно отметили, Минхо-щи. Вид этого помещения и ваших, эм… ваших друзей весьма особенный. Вы косплееры или что-то типа того, верно? Все перестают копошиться и замолкают. Даже мальчик с лисьими ушами перестаёт жевать печенье. — Мы кто? — осоловело спрашивает парень с клыками, уставившись на гостя. — Ещё один бумер, — небрежно бросает Джисон, вальяжно разваливаясь на стуле, — это чуваки, которые надевают костюмы всяких персонажей из игр, аниме или манги. Его веснушчатый сосед выглядит максимально заинтересованным, когда слышит знакомое слово, он тоже решает блеснуть знаниями: — А ещё всяких манхв, новелл и книг! — Разве манхва и манга – это не одно и то же? — встревает в разговор рогатый мальчик, потянувшись к миске с печеньем. — Между ними есть разница, дуралей, — снисходительно отвечает щекастый подросток со скверным характером. И Чану кажется, что сейчас над столом летают искры, и кто-то вот-вот опрокинет жалкое деревянное творение, чтобы кинуться в драку. Но этого не происходит. — Можешь не стараться вывести меня из себя, — ровно отвечает парень, отламывая кусочек выпечки, — я знаю, что ты меня обожаешь. Одну половинку печенья он закидывает в рот, а вторую… Кидает прямо в джисоново лицо. Минхо, до этого момента собранный и спокойный, втягивает воздух через зубы. Какие-либо поползновения двух парней прекращаются. — Сынмин, Джисон, — строго произносит мужчина, — какие у нас есть правила? Названные пристыжено опускают головы, как провинившиеся дети. — Никаких оскорблений, — Джисон звучит тише воды. — Никаких провокаций, — дополняет второй участник перепалки. — Не мешать разные градусы, не включать музыку после одиннадцати и мыть за собой посуду! — громко и радостно отвечает долговязый блондин с чешуйками на щеках. Минхо бьёт себя по лбу и горестно выдыхает: «за что мне это всё?». Собрав остатки своей нервной системы, он вновь обращается к Чану: — Нет, к сожалению, или к счастью, мы не надеваем никаких костюмов, — его тон напомнил Бану его учительницу по математике, которая снисходительно пыталась сказать ещё юному Чану о том, что умным быть дано не каждому, — понимаешь, мы… Ты никому не должен говорить о том, что я сейчас скажу, хорошо? Океан беспокойства и капля надежды, лёгкое волнение застряло где-то в горле. У Чана глаза — молоко с мёдом, добрые, честные, искренние. Он точно сможет сохранить любой секрет, прямо в своём огромном сердце, в соседнем ящичке с мыслями о чужих руках в кудрявых волосах и малиновом вкусе на губах. Оба прекрасно знают откуда-то, что это останется здесь, между ними. Чан сбережёт знание, каким бы оно не было. Он уверенно кивает. — Мы-ы, как бы это сказать,— мычит Минхо, почёсывая затылок, — ты, конечно, вряд ли поверишь, но мы немного… мифические существа, ха-ха. *** Однажды, князь Тьмы послал огненных псов из страны Мрака на небо, чтобы те украли часть света из людского мира, проглотив Солнце и Луну. Слуги князя были столь свирепы и преданны, что ни на миг не отступили от выполнения поручения, даже когда обжигающее светило раскаляло их пламенные пасти, а бледнолицая красавица морозила их души, которых, по сути, не было, и пронзала ледяной болью их лапы. Псы неустанно гнались за Солнцем и Луной, но каждый раз их ждал провал. Иногда им удавалось оторвать всего лишь кусочки огромных светил. Так и появились затмения — пугающие раны на телах удивительных существ, сменяющих друг друга. Из века в век огненные гончие пытаются принести в мрачное царство, но каждый раз возвращаются в Гамангару, скуля и поджав хвосты. *** — То есть, вы хотите сказать, — медленно проговаривает Чан, пока в его голове происходит мощнейший мыслительный процесс, — что вы все - волшебные существа? Все семеро кивают, на их лицах ни намёка на веселье. Как будто правду говорят, такие убедительные. Бан криво улыбается и кивает тоже. Они его за придурка держат? — Ага, хорошо, я понял, — он пытается звучать непринуждённо, поглядывая в остывший чай. Сынмин неожиданно смеётся и поворачивается к нему всем корпусом: — И ты нам веришь? — в его глазах блестит азарт. — Ну да, — неуверенно отвечает мужчина, теребя шнурки толстовки, — почему нет? Вы все выглядите довольно убедительными. А рогатый мальчик хохочет пуще прежнего, откидываясь головой на плечо своего ушастого друга. Все вокруг начинают улыбаться непонятно с чего, и Чана это напрягает. — Уф, да тут даже дар не нужен, чтобы понять, что ты врёшь, — Сынмин вытирает выступившие от смеха слёзы рукавом кардигана, — из тебя плохой лжец. Уши предательски горят, потому что Чан прекрасно об этом знает. И вообще-то не любит врать, но что он должен сказать этим чудикам? — Дар? — он старается перевести тему, заинтересованно вытягивая шею, — у тебя он типа есть? Минхо похлопывает его по плечу и отвечает за парня: — Минни у нас вроде живого детектора лжи. Он — сечжи, отличает правду от лжи, — рыжеволосый гордо улыбается, когда смотрит на Сынмина, — можешь проверить. Чан глупо пялится на мальчика с рогом, а тот — на него. Они немного играют в гляделки, пока Сынмин не сдаётся. — Ну давай, скажи что-нибудь, о чём можно соврать, — подначивает, махнув рукой в воздухе, — а там решать тебе. О чём Чан может соврать? По сути, он может сказать совершенно рандомную вещь, даже нелепую, и никто не сможет проверить. И всё-таки, он решается на эту авантюру. — Я сплю с плюшевыми игрушками, — брякает Кристофер. Сынмин закатывает глаза, отрицательно мотая головой. — Это даже глупо, чувак. Конечно, это ложь. Мальчик с крыльями где-то сбоку басовато бурчит: «и чего сразу глупо, я вот сплю…» — В пятом классе я случайно сломал однокласснице руку, когда пытался ей помочь, — продолжает блондин. Хёнджин давится чаем, Джисон бьёт его по спине легонько, чтобы откашлялся. — А это — правда, — кивает Сынмин. Парень с чешуёй на щеках снова давится. Джисон просит его убрать от себя любые жидкости, чтобы тот не захлебнулся. — КАК? — кричит Хёнджин, ошеломлённо смотря на Чана. — Долгая история, да и было это давно, — он трёт затылок и стыдливо отводит глаза, — и неправда. После небольшой паузы, он снова оживляется, потому что ему интересно услышать о том, что ещё придумают мальчишки в костюмах. — Тогда кто остальные? Могу я услышать все ваши истории? И так начинается многочасовой рассказ о каждом жильце норы, которые попали сюда будто бы не случайно, а по зову сердца. Долговязый парень с чешуёй, Хёнджин — водяной дух мульквисин. Минхо нашёл его в одном из заброшенных колодцев, когда только переехал в это пустынное место. Пару веков назад, небольшой коттеджный посёлок, который раскинулся тут с недавнего времени, был заброшенным. Такие места называли вымершими поселениями. Кто-то из жителей заточил несчастного безобидного духа в полупустом колодце и оставил влачить своё жалкое существование вместе с пиявками и плесенью, но случилось чудо. — Он тогда весь в тине был, вонял ужасно, — с упоением рассказывал Минхо, пока Хёнджин возмущённо пыхтел из-за нелицеприятных подробностей, — но ничего страшного. Вытащил, помыл, разговорил. Теперь носится тут по дому и на пару с Джисоном бесит всех. Чан не мог не проникнуться этой историей, потому что то, как хозяин норы рассказывал об этом… Так тепло, любовно, по-отечески. Он тонул в уюте, словно зефир в горячем шоколаде. Следующим «найдёнышем» был Феликс. Он объявился у самого входа в лес, с красивыми крыльями цвета молока и россыпью веснушек на щеках, носу, ушах и даже плечах. Худощавый и крохотный, он плутал среди бесконечных деревьев, пока Минхо не окликнул его. — Мы до сих пор не знаем точно, фейри я или пикси, — смущённо бормочет Феликс, потирая мочки ушей, — у меня есть черты и от одних, и от других. — А ты… — Чан запнулся, раздумывая, — не знаю, будет ли это уместно? Парень улыбнулся лучезарно и кивнул: — Конечно, спрашивай всё, что угодно. Гость всё мялся, подбирая слова поделикатнее. Всё-таки не хотелось обидеть милого мальчика-фею, он казался вполне безобидным и даже ранимым. — Ты же не… Ты же не крадёшь детей и всё в таком духе? Прости-прости-прости! По комнате разлетелся низкий смех. Феликс совсем не выглядел задетым, значит, вопрос был не таким уж нетактичным и страшным. — Нет, я не делаю ничего стрёмного, — закрывая рот маленькой ладошкой, ответил Ликс, — вот что люди думают о пикси и фейри, да? Не знал, что мы кажемся такими устрашающими. — Скорее, коварными. В мифологии о феях говорят как о красивых, но коварных существах, — объяснил Чан. Феликс не крал младенцев, не сбивал путников с верной дороги, не мог насылать всякие болезни и прочие ужасающие вещи. В основном, он хлопотал по дому, любил печь вкусности и играть в видео-игры (да, в одной из комнат, на удивление Чана, была новенькая приставка, которую не каждый человек мог себе позволить, не то что какие-то мальчишки, живущие в норе). А ещё Феликс мог летать и дарить в благодарность золотую пыльцу, которая действительно была ценной во всех смыслах. А ещё он любил молоко, как настоящий фейри. — Вообще-то он может пакостить, если его разозлить, — шепчет клыкастый парень Чану, — я на своей шкуре почувствовал. Феликс по-детски надул губы и законючил: — Я же уже тысячу раз извинился, Чанбин, — его голубые глаза заблестели, будто он готов был заплакать, — я случайно добавил соль в твой чай, просто перепутал баночки. Массивный парень, по-видимому, Чанбин, потрепал его по голове и постарался успокоить, приобнимая за плечи. А фейри уже и забыл о переживаниях, ластясь к человеку рядом, как котёнок. — А я — хаечи, — гордо произнёс здоровяк, — возможно, ты знаешь, кто это, если хорошо учил историю в школе. Чан прекрасно знал, кто такие хаечи. Он надолго запомнил одну экскурсию по дворцовому комплексу Кёнбоккун. Стоящее у ворот львиноподобное существо из камня должно было охранять дворец от огня, сходящего с гор. Маленького Бана тогда сильно впечатлила огромная статуя на постаменте. — Но ты же не каменный, — с сомнением сказал Чан, — я не очень понимаю. Небольшие глаза Чанбина увеличились до небывалых размеров. — Я не ЧТО, прости? — высоко переспросил он, — какого чёрта я должен быть каменным? Феликс перехватил его рукой посильнее, чтобы умерить пыл, за что Чан был премного благодарен. Не хотелось бы получить по лицу вот этой вот мускулистой рукой. — Ну, хаечи ведь стоят у дворцов и храмов, — затараторил гость, — они типа статуи, большие такие. — И это всё, что ты знаешь о великих героях страны, которые веками боролись с врагами и нечистой силой, защищая императора и целые города? — возмущался Чанбин, пытаясь размахивать руками. И Кристофер никогда бы не подумал, что исторические каменюки на самом деле были какими-то великими воинами, обращающимися в больших львов. Ему такого в школе не рассказывали, в интернете подобные статьи тоже как-то не попадались. Откуда ему было знать? — А что насчёт тебя? — полюбопытствовал Чан, поглядывая на набивающего щёки мальчишку со змеиным хвостом. Тот чуть не поперхнулся, но тут же выпятил грудь вперёд, вскидывая голову. «Напыщенный индюк» — подумал Чан, наблюдая за этим жалким театром. — Да он петух, — хохотнул Хёнджин, махнув рукой, — ничего интересного. — Ты совсем охренел, шпала? — крикнул Джисон, чуть не залезая на стол, — я тебя сейчас в чай макну пустой головой. Кажется, эти двое обладали удивительной химией. Сначала они мило болтали, пока шли по коридору в столовую, играли в догонялки и шептались о чём-то, но в любую секунду могли сцепиться из-за какой-нибудь ерунды. Вот и сейчас затеяли драку из-за глупой шутки. К счастью, очередное побоище остановил Минхо. — Ну-ка прекратили, — стукнул он кулаком, — что за цирк устраиваете при госте, а? Вы хотите спать сегодня на улице и остаться на месяц без сладкого? Взбалмошная парочка заныла в унисон. Извинения и обещания сыпались из них, пока рыжеволосый не махнул рукой, угрожающе сдвигая брови. — Натуральные клоуны, — устало произнёс он, потирая переносицу, — Джисон у нас керён- Чан перебил его, соскакивая со стула: — Тот самый василиск, из чьего яйца родилась принцесса королевства Силла? — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросил Джисон, забыв о недавней назревающей драке. — Я бывал в городе Керён, там и узнал легенду о драконе-петухе. И в самом деле, Бан бывал однажды в этом городке, посетив невероятные озёра, по преданиям, связанные с рождением этого мифологического существа. Впечатления остались великолепными, как и полароидные снимки оттуда, так ещё и рассказ гида в жизни пригодился. — Я не тот самый великий дракон, — грустно сказал Джисон, отсаживаясь, — я так… Минхо ласково взял того за руку: — Хэй, Сони, ты же знаешь, что с возрастом окрепнешь? И станешь самым великим драконом из всех, правда. Он протянул подростку мизинчик, и тот схватил его своим, закрепляя это необычное обещание. В этот момент Джисон казался неуверенным ребёнком, который боялся всех, пытался защититься, нападая первым, потому что просто не мог контролировать свой непростой характер. А Минхо казался заботливым старшим братом, который подставлял своё плечо в тяжёлые времена и потихоньку вселял в мальчишку уверенность. Во всех них, если честно. — Джисон у нас ещё совсем молодой и незрелый, — обратился к Чану мужчина, возвращаюсь к рассказу, — ему всего сто пятнадцать лет, это для драконов совсем детский возраст. Пока он учится управлять собой и своими способностями. У Бана в ту же секунду случился небольшой кризис. Сколько-сколько этому сопливому мальчишке? Сто пятнадцать? Да он старше Чана на восемьдесят восемь чёртовых лет! — Мне называть тебя хёном или аджосси? — задумчиво протянул Чан. Все вмиг захохотали, снова наполняя столовую весельем и яркими эмоциями. Казалось, что в этой норе дышалось свободно, будто по воздуху были разлиты самые честные, ясные чувства. Они не давили на голову, а непринуждённо дрейфовали и оседали на душе приятным осадком. — А Йени у нас лис, как ты уже мог понять, — докончил свой рассказ Минхо. Мальчик с белыми ушами сильнее прижался к Сынмину, пытаясь спрятать лицо. Ему явно не нравилось излишнее внимание к своей персоне. А на такого человека сложно было не засматриваться — хитрые глазки, в которых плескались яркие блики, очаровательные ямочки, которые появлялись, когда тот улыбался или смеялся, аккуратный нос, большие ладони с длинными пальцами, такие же длинные ноги и широкие плечи, что контрастировали с тощим телосложением. — Кумихо? — добродушно уточнил Чан, даря улыбку стеснительному мальчишке. — Может, и перевёртыш, — холодно бросил тот, обнимая руку своего однорогого друга. Бан много читал о перевёртышах. Чаще всего о них писали как о не слишком приятных существах, которые меняют свой облик по желанию. Они принимали вид человека, чтобы чужие семьи заботились о них. — Не пугай его, Нини, — проворковал Сынмин, лелея щёку лиса, — он не желает тебе зла, правда ведь, Чан? Тот кивнул, даже не думая о том, что его проверяют на честность. А молодой сечжи вновь одарил его улыбкой, молчаливо благодаря за правду. — Видишь, он не лжёт, — продолжил он уверять Чонина, — нечего бояться. Парень фыркнул в сторону чужака, но перестал жаться к другу. Незнакомцу нельзя было доверять, но Сынмину — можно. — Учти, я не ем сердца и печень людей, — хладнокровно бросил он в сторону Бана, — но, если вероятность всё-таки есть, лучше меня не злить. Чонин сам провалился в нору, как и сегодняшний гость. Он бежал через поле, чтобы оторваться от охотничьей собаки, которая гналась за ним на протяжении долгого времени. Сердце бешено стучало, времени обратиться не было, потому что острые зубы пса уже почти схватили молодого лиса. Страх перегрызенной глотки брал вверх, распуская по уставшему телу неконтролируемую панику. И он почти смирился со смертью, как вдруг почувствовал, как падает вниз. Чонин слишком долго нёсся по осеннему лесу, его лапы ныли, а глаза слипались. Погружаясь в сон, он учуял смешанные запахи вокруг. Перед ним были не люди. — Мы тогда так перепугались за него, — жалобно сказал Хёнджин, — совсем маленький, такой беззащитный, обессиленный, пугливый, наш кроха. Он потянулся к кумихо, попутно сюсюкаясь. Видимо, ему очень хотелось потрепать самого младшего за щёки, но тот без зазрения совести отбил руку блондина. Водяной дух обиженно захныкал, потирая запястье: — Но я всё равно тебя люблю, Йени. — И я тебя тоже не ненавижу, хён, — сменил гнев на милость парнишка, — но лапы ко мне свои всё равно тянуть не стоит. Сынмин поправил растрепавшиеся волосы на голове лиса и почесал одно из белоснежных ушей. Кажется, ему было позволено намного больше, чем остальным жильцам норы. — Что ж, раз мы все представились и рассказали о себе, — подвёл итоги Минхо, поднимаясь из-за стола, — позвольте мне заняться делами и поколдовать на кухне. А вы пока поболтайте о чём-нибудь, но только без ругани. Он подошёл к шкафчику, достал ещё одну кастрюлю, ложку, пару цветных бутыльков и сушёные травы, завёрнутые в газету. Включил газ, поднёс горящую спичку к конфорке и начал неспешно шуршать, еле слышно напевая какую-то песенку под нос. Никто, кроме Чана, не обращал на него внимания. А Бан жадно ловил каждое движение и каждый звук. — Но я не услышал самого главного, — тихо сказал он, крутя цветную кружку в руках, — кто же такой Минхо? Всё в комнате замерло, в том числе и рыжеволосый мужчина, так и подняв вверх руку с половником. Воздух вмиг накалился. — Думаешь, это так важно? — поинтересовался хозяин норы, даже не взглянув. — Да. Минхо хмыкнул, продолжив своё незатейливое занятие. Столовая наполнилась свежим запахом. — Пусть Джисон расскажет, если хочет, — половник стучал, ударяясь об стенки металлической посуды, — он любит истории подобного рода. Упомянутый мальчишка неверяще уставился на старшего, проронив: «ты уверен?». Минхо пожал плечами. — Что ж, — потёр руки подросток, — усаживайтесь поудобнее. Сейчас я расскажу вам одну старинную историю, а каждый сам решит, что из этого правда. *** Нефритовый кролик, лунный заяц, называйте, как хотите. Говорят, он живёт вместе с богиней Луны Чан Э уже много-много веков в небесном дворце Гуанхан. Говорят, кролика этого зовут Юэ Ту, и прослыл он среди людей вечным прислужником богини Нюйвы. Нюйва – создательница людей, слепившая существ себе подобных из глины, богиня сватовства и брака, та, кто спас мир от потопа. Перед возвращением в свой небесный дворец, госпожа прихватила с собой земное дерево с персиками. Да вот было оно совсем не простое, а… — Чего, прям золотое? — перебил Чан, подпирая щёку жилистой рукой. — Не смешно, я тут про серьёзные вещи вообще-то рассказываю, — вспыхнул Джисон, топая ногами, — сам попросил, а теперь издеваешься. Так вот, это было дерево бессмертия, плоды его созревали лишь раз в три тысячи лет. Многие смертные жаждали вкусить волшебных персиков, уж слишком заманчивой была перспектива вечной жизни. Итак, Нюйве удалось сберечь дерево от наглых людей, и тогда наступило время подумать о том, кто же будет оберегать плоды и делать из них эликсир бессмертия. — Тут-то и появляется наш герой! — восторженно кричит Джисон, всплёскивая тонкими ручонками. В комнате повисает тишина. Никто джисоновых восторгов не разделяет: Чанбин крутится вокруг Минхо, пытаясь влезть в кастрюлю с булькающей субстанцией, Чонин дёргает Сынмина за рукав светлой кофты, а тот только вяло отмахивается, Феликс скучающе крутит колечки на пальцах, сидя нога на ногу. И только одна пара пытливых глаз буквально смотрит Джисону в рот. —Ну? — торопит Чан, ёрзая на деревянном стуле с резной спинкой — кто? — Конечно же это кролик Юэ Ту, тупица, — огрызается Джисон, будто бы это самая очевидная вещь в мире. Чан поджимает губы, потому что его изрядно обижает такое пренебрежительное отношение к старшим. Ну, относительно старшим. Мальчик с ресницами-бабочками очень вспыльчивый, границ совсем не видит. Но Чан тоже не просто добрый сосед, закрывающий глаза на откровенное хамство, он может преподать этому мелкому… — Итак, пока вы не разнесли мой дом, — впервые за долгое время подаёт голос Минхо, оборачиваясь ко всем сидящим за столом, — Джисон, будь добр, извинись перед Чаном. А сам Джисон щёки надувает пуще прежнего, из груди уже готово вырваться надрывное «да почему всегда я должен перед всеми извиняться?», но хозяин норы его прерывает следующей репликой: — Чан, пожалуйста, не набивай ему мордочку, он ещё совсем зелёный и не умеет нормально коммуницировать с другими живыми существами, — его снисходительная улыбка кажется искренней, — мы над этим работаем, правда. Таким образом, Джисон нехотя извинился, потому что где-то в глубине своего магического нутра почувствовал лёгкий укол совести за грубость. Чан тоже принял просьбу Минхо и отложил воспитательные люли до лучших времён. Он сам не так давно был подростком с буйным характером, который в конечном итоге превратился в довольно мирного взрослого. Джисон хороший малец, просто у него ещё впереди долгий и тернистый путь самопознания и контроля эмоций. Учитывая его природу… Он горячий и огненный парень, взрывной, так что его можно понять. Нефритовый кролик дал клятву толочь зелье и оберегать его, как и свои ценные знания, а Нюйва в свою очередь даровала тому бессмертие и поселила в небесном дворце. Шло время, на месте, где было выкопано дерево бессмертия, раскинулась на запад удивительная страна с садами невероятной красоты. Той страной повелевала богиня Сиванму. - Но история у неё мутная, - Джисон прикрыл рот с одной стороны ладошкой, будто делится сплетней, – кто-то говорит, что изначально именно она была хранительницей плодов бессмертия. - Ага, а другие говорят, что она заведовала Страной мёртвых, - фыркнул Феликс, поправляя светлую сбившуюся чёлку, – насылала на людей всякие болезни типа чумы и стихийные бедствия. Минхо едва слышно хмыкнул, но ничего так и не сказал, только спокойно помешивал варево. Оно разносилось по кухне мятой и ягодами, оседало на голосовых связках ментолом и сладостью, приятной прохладой и ощущением бесконечного лета. Чан невольно вспомнил весёлые три месяца в деревушке, бабушкин травяной чай и липкое варенье на пальцах. Вот оно какое, ощущение детства, безопасного дома и сахарных воспоминаний о чём-то далёком. - У тигров сложный характер, - пожал плечами Джисон, – ну так вот, на чём я там остановился? Ах, да… Сиванму попросила Нюйву подсобить хоть капелькой эликсира бессмертия, потому что люди в её стране страшно болели. Нюйва снова запрегла несчастного Юэ Ту, поэтому он стал кем-то вроде курьера. Готовил всякие свои целебные штучки и доставлял на землю. - Моя прабабка говорила, что нефритовый кролик к Чусоку ещё и токки готовил, - хохотнул Чонин, искоса поглядывая на Минхо. Тот только задумчиво смотрел в кипящую зелень. Потом взял деревянную ложку, набрал немного ароматного варева и лизнул кончиком розового языка. Пару секунд он хмурился, о чём-то усиленно думал, потом резко насыпал в кастрюлю каких-то цветов, активно помешал, снова зачерпнул ложку. Во второй раз дегустация оказалась успешной, поэтому он в довольной улыбке обнажил свои белые кроличьи зубы. Выходя из кухни, Минхо невзначай бросил: - Йена, запомни, мой хороший, таким вредным детям на Чусок ни то что эликсира не видать, - он сделал эффектную паузу, встречаясь своим острым взглядом с чужим прищуром, – они даже токков не дождутся. Молодой лис весь сгорбился и посмотрел на хозяина норы побитой собакой. Кончик его белого хвоста подрагивал от нервозности, тонкие губы вытянулись в ниточку. Минхо лишь пожал плечами и скрылся в темноте соседней комнаты. Чонин фыркнул едва слышное: «ну и пожалуйста». Чан, наконец оторвавшись от этой маленькой разборки, соскочил со стула и побежал за хозяином норы. Помещение, в котором он очутился, сложно было назвать комнатой, оно больше походило на лесной лабиринт. По длинному коридору затейливыми узорами плелись виноградные лозы и ветви шиповника, под ноги то и дело попадались шишки и жёлуди, будто подставляя неожиданные подножки. Казалось, что внутри стен жил ветер. Он тихо завывал какую-то старую песню и предупреждал чужака на своём языке не идти дальше. А рыжеватая макушка постепенно удалялась, но не пропадала из виду, и Чан продолжал бежать, спотыкаясь о мелкие препятствия. — Минхо! — крикнул Бан, а потом сам же испугался громкого эха, разносившегося по земляному коридору. Ветер подхватил этот возглас, пронеся его по всему жилищу, стены гудели и дышали. Минхо лишь обернулся через плечо и хитро улыбнулся, продолжая свой путь в никуда. И как бы страшно не было, Чан шёл дальше. Он ощущал лёгкую щекотку в районе щиколоток, будто сейчас они шли по лесной тропе, и малахитовая трава играла с его ногами. Прошла целая вечность или всего мгновение, подземный коридор кончился, приглашая незваного гостя в крохотную комнату, увешанную гирляндами. В воздухе стоял запах пряностей и горящих свечей, тёмной смородины и сахара. В углу стояло потрёпанное кресло, украшенное многочисленными пледами, а в нём сидел хозяин кроличьей норы. Минхо не улыбался, его лицо было спокойным, и казалось, что в его глазах отражались танцующие светлячки. — Ты всё-таки пришёл, — его голос был мягким и ласковым, — иди-ка сюда. — Я, — Чан внезапно смутился, потому что вторжение в чужую комнату без разрешения не входило в его планы, и это могло показаться не слишком красивым поступком, потому что… Минхо недовольно цокнул и закатил глаза, поднимаясь с кресла. — Слишком много думаешь, глупый, — проворчал он, подходя к Чану и беря его за руку, — кресло здесь только одно, поэтому придётся расстелить пледы на полу, чтобы мы удобно уместились вдвоём. Его ладонь, маленькая и сухая, тихий треск свечей и отдалённое пение ветра, длинные ресницы, бросающие тень на худые щёки — всё это казалось сказкой. Чан лежал на чужих коленях и позволял миниатюрным пальцам перебирать кудряшки, перед глазами играли в догонялки жёлто-оранжевые блики гирлянд, а сладкий голос всё говорил и говорил. — Мне кажется, я видел тебя много раз в своих снах, — тихо делился Чан своим секретом, — в одном из них у тебя на щеках была сахарная пудра, поэтому Берри облизывала тебя, а ты жаловался сквозь смех. Это почти мой самый любимый сон. Минхо легонько провёл пальцем по крупному носу, прошёлся по переносице и бровям, пару раз повторил узор еле заметных веснушек на скулах. — А какой самый любимый? — насмешливо спросил он. Лёгкий румянец играл на бановых щеках, переползая ещё и на уши. То ли в комнате жарко, то ли слишком стыдно рассказывать. — Ты будешь издеваться надо мной, — замямлил Чан, играя пальцами с перламутровой пуговицей на чужой рубашке. — Буду, но ты всё равно расскажи, — хихикнул Минхо, заглядывая в лицо смущённому мужчине. Чан одарил его снисходительной улыбкой и прикрыл глаза, будто можно было пересмотреть самые лучшие моменты, которые он добавил во вкладку «избранное». — Однажды осенью мы лежали на колючей траве, рядом с туманным озером,— под веками оживали картинки, пока память подкидывала самые удачные кадры, — ты обещал испечь мне тыквенный пирог ко дню рождения и поцеловать прямо перед праздничным столом. — И я сдержал своё обещание? — Минхо гладил едва заметные морщинки на лбу и под уставшими глазами, отсчитывая про себя чужой пульс. Насчитал девяносто восемь ударов в минуту. Чан, так и не открыв глаз, отрицательно замотал головой. — Какой бесстыжий врун, этот я, — просто сказал хозяин норы. — Ты поцеловал меня у того озера в этот же день. В нагретом и пряном воздухе послышалась маленькая усмешка и движение вниз. Под закрытыми глазами всё так же хорошо виднелся гость из сна, который так осторожно целовал пухлые губы. Теперь гостем был сам Чан, получая то ли в качестве поощрения, то ли извинения, медленное, тягучее, как патока, прикосновение. Без пошлости и перехода границ, чистое чувство нежности. И Бан боялся открыть глаза, будто бы хозяин норы мог испариться, оказаться очередным сном, даже если его ладони казались такими реальными. Он неосознанно потянулся за чужими губами, когда Минхо тихо отстранился от него. — Я не исчезну, но тебе нельзя быть здесь долго, понимаешь, милый? Ты не отсюда, — печально улыбнулся мужчина. — Но я, — голос предательски надломился от всей безнадёги, которая копилась в нём долгое время, — я только нашёл тебя. И не могу снова потерять, когда только нашёл. Его глаза, усталые и чёрные, как вода в колодце, с тусклыми бликами отражающихся звёзд. Он сам ещё не знал, кто он и что, откуда пришёл, куда должен идти. Чан просто знает, что его место — рядом с рыжим сокровищем со странными замашками и самым чарующим голосом на Земле. — Поверишь мне, если скажу, что за всё время, что ты жил здесь, я ни разу не покидал тебя? — он неторопливо перебирал волосы, баюкая лежащего на его коленях мужчину. — Но я хочу другого, — Чан напоминает обиженного и грустного ребёнка, — слишком многого, наверное… И я не могу требовать этого от тебя. Минхо вздыхает и прикрывает глаза. Размышляет о чём-то минут пять, пока Бан играет с его пальцами, а затем подаёт голос: — Чанни, я уже никогда не смогу потеряться или потерять тебя, — он медленно моргнул пару раз, хитро улыбаясь, — теперь мы связаны. — Что ты имеешь в виду? — Ты всё поймёшь, когда мы встретимся позже, — засмеялся Минхо, даря второй поцелуй, более глубокий и долгий, — а теперь засыпай, милый. А когда Чан попытался открыть глаза, всё ещё чувствуя вкус чужих губ, он понял, что лежит на чём-то сыром и колючем. Холодные капли методично били его по лбу, пока он промаргивался. Сначала прояснившийся взгляд заметил беспокойную Берри, которая старательно облизывала хозяйское лицо. Потом Чан зацепился за что-то жёлто-зелёное, горизонт плыл и растекался. Вода продолжала попадать в глаза, и тогда мужчина понял, что это дождь. Но откуда в норе дождь и… трава? И почему Берри носится вокруг? И почему… Чан лежит на земле в поле? — Чёрт, — выругался Бан, поднимаясь с иссыхающей травы, — неужели это был обморок? Голова нещадно гудела, мир больше походил на детскую карусель, только вместо ярких огоньков и музыки — влажная почва, колючие кусты и противно моросящий дождь. Он бредёт до дома, не отпуская Берри с поводка, и прокручивает в голове тот странный сон. Набирает горячую ванну, кидает грязные вещи в стирку и много думает о той чертовщине, что происходила в кроличьей норе. Кажется, что всё это было правдой, потому что после мистического приключения остался счёсанный локоть, которым Чан зацепился, пока падал вниз, во рту всё ещё чувствовался привкус чая с шиповником, которым его угощали те странные ребята. С другой стороны, обмороком можно объяснить все эти несусветные вещи. — Ну да, драконы, фейри, русалки, львы, лисицы и рогатые чудаки, конечно, — фыркнул Чан, — нужно меньше читать фэнтэзи мангу. И всё же, быстро уснуть не получилось. Раньше ему снился только тот рыжий мужчина, Минхо, никаких других персонажей не наблюдалось. Видимо, от скуки воспалённый чанов мозг придумал целую семейку волшебных существ, живущих под землёй, даже успел им истории и характеры прописать. Правда, он не слышал раньше ни про мульквисин, ни про сечжи, да и фанатом мифологии он не был. Провертевшись в кровати до утра, Бан решил на неделю вернуться в город. Ему удалось погрузиться в грёзы на несколько часов только после того, как он почувствовал фантомное прикосновение чужих рук. Они крепко обнимали его, охраняя от кошмаров. Ему урывками снится кроличья нора, её длинные коридоры; Джисон, разливший кипяток; шумный Хёнджин, ругающий его за это; крутящийся вокруг них Чонин, который беспокойно вертит хвостом и дёргает ушами; равнодушный Сынмин, стоящий чуть поодаль; вытирающий горячую лужу Феликс и нервный Чанбин, который пытается скрыть место происшествия, не пуская недовольного Минхо в столовую. Они все получают подзатыльники от хозяина норы и запрет на самостоятельную готовку, если сам старший за ними не следит. Чан смотрит на это всё будто бы со стороны и широко улыбается. Эти взбалмошные дети запали ему в душу, даже если они – лишь плод воображения. И один очень строгий, вредный мужчина с самым прекрасным характером и очаровательным лицом, такой противоречивый и волшебный, он занимает отдельное место в сердце. *** Загородный дом Чан покидает вечером. Очень нехотя, на душе совсем тоскливо и горько. Быстро собирает всё самое необходимое в небольшую спортивную сумку и кидается в машину, чтобы не передумать в последний момент. Он предупреждает Бэма о своём приезде в дороге, когда до города остаётся минут пятнадцать. Спрашивает о встрече завтрашним вечером, врёт, что слишком соскучился и обещает купить закуски и выпивку для их посиделок. Собственная квартира встречает его пылью, пустотой и мраком. Кажется, что он не был здесь целую вечность, хотя прошло не так много времени. Со стены на него смотрят плакатные лица аниме-персонажей, в свете лампы бликуют помещённые под стекло виниловые пластинки любимых хип-хоп исполнителей. В холодильнике повесилась не одна мышь, а целая армия, но это не сильно расстраивает, потому что набивать желудок совершенно не хочется. Возможно, он ещё немного поспит, а потом закажет себе доставку. Старая-добрая кровать с ортопедическим матрасом так и зовёт его прилечь. Уткнувшись носом в подушку, Чан проваливается в сон. В нём он снова сталкивается со своими заклятыми друзьями – кошмарами, периодически вскакивая. Очнувшись, он чувствует, что вся одежда неприятно липнет к телу. После быстрого душа безуспешно пытается уснуть, но всё без толку. Плюнув, он садится в кресло и открывает давно забытый томик манги. Где-то на середине, между чёрно-белыми фреймами, он роняет голову на плечо и начинает храпеть. Кто-то гладит его по уставшей голове и просит спать сладко. В городе спится не так хорошо, как в небольшом домике. Просто отвратительно спится, честно говоря. Чан, всё ещё не отошедший от своего трёхчасового сна, плетётся за порцией крепкого кофе, который был внесён врачом в чёрный список продуктового и напиткового меню мужчины. Чан убеждает себя в том, что «nobody’s gonna know, how would they know» и толкает дверь кофейни. Телефон разрывается от звонков надоедливого Бэм Бэма, который наверняка хочет перенести встречу на пораньше или вообще на другой год, потому что дела в его расписании появляются так же неожиданно, как пропадают. У мужчины не сразу получается достать телефон из заднего кармана джинс, но всё-таки достав злосчастный источник звонка, он видит на дисплее знакомое имя. — Лёгок на помине, — недовольно произносит Бан, открывая дверь кофейни, — что стряслось? Трезвонишь без остановки… Сделав всего пару шагов к стойке бариста, он почти сталкивается с человеком, несущим два стакана кофе и крафтовый пакет с выпечкой. В нос ударяет аромат мяты, полевых растений и специй. Взгляд вверх, сердце сокращается так громко и сильно, словно шумные часы отбивают свой ритм — тук тук тук — и вот оно. — Ты? — ахает Чан. Светло-рыжие пряди у лица, слегка отросшая чёлка спадает на сияющие глаза, на крыле носа родинка, верхняя губа клубничного цвета пухлее нижней. И эта улыбка с кроличьими зубами. — Бэм, я перезвоню, — и скидывает трубку, уставившись на мужчину. Они переглядываются несколько секунд, но те тянутся нугой и вечностью в представлении Чана. Мираж, может, видение или жестокая шутка от проказницы-судьбы? — Я, — мягко усмехается Минхо, отвечая на недавний вопрос, — и ты. — И я, — глупо повторяет блондин, забывая закрыть рот. Хозяин норы смеётся с придыханием, и в этом звуке отражаются все звёзды, мерцающие и звенящие в космическом пространстве. Он такой же волшебный, как и тогда, в свете свечей. — Я заказал тебе этот капучино с сахаром, — легко говорит Минхо, протягивая подписанный стаканчик, — не знал, какой кофе больше любишь. Надеюсь, не прогадал? Бан на пару секунд зависает, теряя связь с внешним миром, а потом просто кидается с крепкими объятиями. Минхо в объёмном свитере из шерсти и пальто, мягкий и домашний в руках. Он родной, весь соткан из любви, нежности, сухого воздуха и запаха кипящего на плите отвара от кашля. — Я так скучал, — выдыхает Чан. — Я тоже, — улыбается Минхо, — но я обещал, и теперь я рядом.