кристофер не знал, для чего был создан. но однажды обязательно станет тем, кем должен. пока ему бесконечно грустно, но не говорите об этом хёнджину. ведь он не был создан для этого.

и пока джисон ковыряет ложкой мясной шарик, он думает о том, что ему здесь очень спокойно, как не было нигде. он сюда вписывается, как скрипучий стул, на который садится скрипящий суставами чан. у чана улыбка тёплая, отцовская должно быть. джисон не знает, какие они бывают, эти отцы и их улыбки, но надеется хоть немного понять.

— ты всё равно мой цветочек, каким бы криворуким ты не был, — нежно говорит чонин, щурясь от солнца. — ну хоть не пёс, и на том спасибо, — бурчит сынмин, укладываясь головой на животе младшего. ян прыскает и еле слышно бросает: «и это тоже». ким слегка щипает его за худую щиколотку в отместку и отвечает: «я тоже тебя люблю».

— выключи воду, пожалуйста. окурковая река выходит из берегов, разливаясь по полу. он так и не поворачивается, игнорируя просьбу. в его глазах стоит влага, с каждой секундой он становится всё более бледным и прозрачным, как утренний туман. ему не нравится, когда старший курит. квартира снова звенит пустотой.

Чан пытается бежать от городской суеты, переработки и собственных проблем в загородный дом, чтобы провести свой внезапный отпуск в тишине. Он часами гуляет с Берри, пробует новые и старые хобби, ищет смыслы, но находит только… кроличью нору и новую причину головной боли. — То есть, вы хотите сказать, — медленно проговаривает Чан, — что вы все — волшебные существа? Все семеро кивают, на их лицах ни намёка на веселье, как будто правду говорят. Они его что, за придурка держат?