Кто убил Лору?

Йен лежит в кровати и не может уснуть. День был трудным, выжал все силы, а сна нет. Вроде и глаза уже слипаются, и в башке перекати-поле, но стоит опуститься на подушку — бешенный стук сердца разрывает барабанные перепонки. Первый признак мании, он и сам это знает. Он садится в кровати и трёт лицо обеими руками. Что он сделал со своей жизнью? Что он позволил сделать со своей жизнью? Он не принадлежит себе, он марионетка в руках брата и потеха для публики. Кто в последний раз спрашивал как Йен себя чувствует? Как он в целом? Не публично, а заботы ради. Его память ослепляют вспышки фотокамер, а за ними пустота. В его подвале лежит мокрый от собственной мочи парень. Ебанутый тот парень? Да. Но разве ж Йен животное? Таким он стал? Он просто бросил своего пленника в подвале и пошёл спать. Может это гонит от него сон? Йен со стоном поднялся, вышел из спальни и подался в кладовку в конце коридора. Там он взял тазик, чистую тряпку и, набрав полную ёмкость воды, пошёл обратно в подвал. А тот так и сидит, голова понуро опущена, в воздухе пахнет мочой и потом. И мёртвая тишина вокруг. Йен опускается на матрас, у вытянутых ног брюнета и достаёт кляп. Пусть этот тупой пиздёжь про Лору, только не тишина больше. — Придумал новые пытки водой, рыжий? — говорит Алекс. — Извини, чёрт, я не хотел, чтоб всё так вышло. Я, знаешь ли, не каждый день пленников в подвале держу, не продумал детали. — Зачем вернулся? Я не ждал тебя до утра. — Не могу уснуть, зная, что ты тут в собственной моче тонешь, — говорит Йен и расстёгивает пуговицу на штанах брюнета. — Ты что задумал?! — громкий крик Алекса тяжёлой пилой проходится по мозгам Йена. — Не вопи, Господи, я тебя помою. Штаны тоже придётся постирать. — Если ты ко мне притронешься, пидор, я сломаю все суставы в твоей руке. Все 15. — Посмотрел бы я как ты это сделаешь. Тем более, их 14, — говорит Йен и тянет расстёгнутые штаны вниз. — Слушай, у меня не стоит на долбоёбов с пушками, но либо так, либо сиди обоссаным, — говорит он и откидывает джинсы брюнета в сторону. И, что ж, эти бёдра... Видимо, Йен немного слукавил о своём стояке на шизиков. Он хватается за резинку боксеров своего пленника, как тот снова начинает орать. — Отъебись, мудак, отъебись, — и ноги вскидывает, будто пнуть хочет. — Алекс, слушай, я ж не могу помыть всё, кроме источника этого потопа. Я не сделаю больше необходимого, обещаю. Раздражение же начнётся или заражение, я хуй его знает. Тот смотрит зло исподлобья, но упирается пятками в матрас и приподнимает задницу. Йен, не медля, тянет его бельё вниз. Красивый. Брюнет прижал задницу обратно к матрасу, ноги так и согнуты в коленях и пленник плотно свёл бёдра вместе, пряча причинное место. Йен отжал тряпку в тазике и посмотрел на брюнета. — Просто закрой глаза и разведи ноги. Я постараюсь сделать это быстро. Он будто с ребёнком разговаривает или с загнанным зверем, но он устал, у него нет больше сил играть в эти игры. Он не врал, он не сделает больше необходимого. Он отмоет то ли пленника, то ли свою совесть и пойдёт спать. Алекс закрыл глаза, сжал зубы, глубоко вздохнул и развёл бёдра. Йен тут же взялся за работу. Он провёл тёплой влажной тряпкой по внутренней стороне бедра. Чёрт, вчера вечером он собирался сделать это языком. Нет, блять, просто нет! Отжал тряпку и вернулся ко второму бедру, чуть сильнее сжимая его ладонью свободной руки, от чего под пальцами кожа там стала ещё белее. Хочется отметить её. Отжал тряпку и провёл ею по члену, уютно утроившемуся в чёрных лобковых волосах. Хочется зарыться в них носом. Моча текла вниз, под задницу, там тоже нужно помыть. — Можешь привстать ещё раз? Там тоже нужно... Тот покорно выполняет просьбу и Йен скользит мокрой тряпкой по расщелине ягодиц, на мгновение углубляясь и потирая между. Сделать бы это пальцами. — А что ты, кх-кх, что с мокрым матрасом? — говорит брюнет и ему не удалось кашлем скрыть дрожь своего голоса. — Я его переверну, а завтра что-нибудь придумаем, — отвечает Галлагер. Что это? Его голос тоже дрожит? Он ведёт тряпкой вверх. Чуть сжимает в ладони, накрытой тряпкой, яйца брюнета. Намочил тряпку, отжал. Снова к яйцам и вверх по члену, потирая напоследок головку. — Ах-кх-кх, — вырывается из пленника и он снова сводит бёдра вместе. — Да, эм, что ж, я принесу тебе сухое бельё, чтоб ты не околел, а твоё постираю, — говорит Йен, поднимаясь и поднимая с пола тазик, пытаясь незаметно поправить невесть откуда взявшийся стояк. — Кто убил Лору? Лучший способ охладить жар под кожей — вот этот тупой вопрос. — Нет никакой Лоры, — отвечает Йен. Он идёт к лестнице и уже на полпути наверх шепчет себе под нос, — сдалась тебе эта Лора. — Она была моей матерью, — раздаётся шёпот снизу. Йен предпочёл "не услышать" эту фразу.