Корона из цветов, меч в одной руке, цветок в другой

      Сегодня, как и прошлые несколько дней, они проводят в деревне Пуцзы. С самого утра Сань Лан тянет его на прогулку по окрестностям, в результате которой они набредают на пышущую луговыми ароматами поляну, что пестрит различными цветами. И…       Хуа Чэн в своём истинном облике, в окружении многообразия прекрасных полевых бутонов, с распущенными волосами, развивающимися на ветру, словно смоляные реки — это выше его сил. Се Лянь отбрасывает всякое смущение, налетая на ничего не ожидающего демона, что едва успевает его поймать, и валит их наземь, поднимая в воздух облако пыльцы. Он осыпает лицо Сань Лана мелкими, словно сами полевые цветочки, поцелуями: лоб, щёки, нос, скулы, уголки губ и глаза, не скрытого повязкой. О, он оставляет последний порхающий поцелуй ровно в центре чёрной повязки и смотрит, смотрит, смотрит, тонет, тонет, тонет в этом невозможном взгляде, искрящем чувствами чище родниковой воды.       Се Лянь не думает, что когда-либо сможет вынырнуть. Он не хочет.       Широкие ладони сжимаются на талии, посылая волну дрожи по телу. Принц опускается, утыкаясь в ложбинку между шеей и ключицей, наслаждаясь запахом мыльного корня, одного на двоих. Руки сами собой обвивают шею, пока он сам прислушивается к мерному дыханию. Он знает, что Сань Лану вовсе не обязательно дышать, но Се Лянь благодарен, что тот всё равно делает это, зная, что ему так спокойнее.       — Ваше Высочество, однажды ты действительно погубишь меня, — тихо говорит Хуа Чэн.       — Никогда, Сань Лан. Я больше не отпущу тебя, — едва слышно вторит ему Се Лянь, не будучи уверенным в своём голосе прямо сейчас.       — Я никуда не уйду, пока ты сам этого не пожелаешь.       — Никогда, Сань Лан, Хуа Чэн.       Они лежали так, крепко переплетясь телами, не оставляя места воздуху, наслаждаясь теплом друг друга, пока солнце не достигло зенита, начав ощутимо припекать. В какой-то момент, Се Лянь просто засунул руку под нижний халат Хуа Чэна, наслаждаясь прохладой его кожи. Тогда Сань Лан поднимается, вместе с Его Высочеством на руках. Он направляется к ближайшему раскидистому дереву.       И вот, они здесь. Укрытые от палящих лучей молодой, пышно зелёной кроной дерева. Хуа Чэн облокотился о ствол, притягивая Се Ляня на себя. Принц поднимает голову, на пол пути встречая прохладу родных губ. Поцелуй, легче, чем взмах тоненького крылышка призрачной бабочки, однако чувства, что заключены в нём, способны противостоять всем трём мирам.       Бог и демон наслаждаются шелестом листвы, прикрыв глаза в объятьях друг друга.       Се Лянь опускает руку в траву, срывая ближайший цветок. Он едва слышно ахает, когда тонких стебель выскальзывает из пальцев. Сань Лан одним проворным движением вкладывает цветок в прядь за ухом, плутовато улыбаясь. Жёлтый цвет лепестков, отливает золотом на солнце, сочетаясь с тяжёлым шёлком вороных прядей. Принц замирает на полу вдохе. Это выше его сил. Хуа Чэн всегда был выше его сил и понимания. Кто-то столь прекрасный просто не может существовать в этом мире для него.       — Гэгэ нужно дышать, — чуть слышно проговаривает Сань Лан, пока глаз искрится весельем, а в глубине пляшут чертята, его голос кажется ещё глубже, когда они так близко.       Се Лянь оторопело промаргивается, чувствуя, как теплеют щёки. Он не может отвести взгляд. С нарастающим чувством смущения, он говорит:       — Сань Лану очень идёт.       Хуа Чэн мягко улыбается.       — Спасибо, гэгэ.       — Сань Лан очень красивый, ему всё идёт, — произносит Се Лянь, глядя прямо на демона. Это правда, он очень редко говорит о своих чувствах. В их отношениях всегда Хуа Чэн осыпает его комплиментами, не ожидая ничего взамен. Он словно не осознаёт, насколько великолепен. Самый идеальный во всех трёх мирах.       — А гэгэ тот ещё льстец, — лукаво улыбается демон.       — Я никогда бы не стал тебе лгать, Сань Лан. Ты невероятен. Я люблю тебя, — шепчет Се Лянь. Это только их, только для них двоих. Никто в целом мире не услышит этих слов. Только он и Хуа Чэн, его муж, его сердце, его жизнь.       От того, как густые брови визави хмурятся в замешательстве, а губы слегка приоткрываются в каком-то беспомощном безмолвии, щемит в груди. Демон забывает о дыхании на несколько секунд, словно пытаясь справиться с потрясением, словно он этого не знал, словно… Словно… Он никогда не осознавал, не считал себя таковым.       Се Лянь знает, что Хуа Чэн никогда бы не смог позволить себе такие мысли (как и он сам, впрочем, на протяжении уже долгих столетий) и от этого знания на языке появляется горечь, к горлу подступает ком, а уголки глаз щиплет. Он должен был встретить его раньше, должен был помочь, должен был сделать что-то… Дать Сань Лану возможность чувствовать себя самым желанным.       — Благодарю, Ваше Высочество… — шепчет Хуа Чэн, роняя голову на плечо принца, зарываясь носом в мягкие пряди.       У Се Ляня щемит в груди, он запускает пятерню в густые пряди, массируя кожу головы, успокаивая. Благодаря Сань Лану он сидит здесь, окутанный любовью, обласканный поцелуями и горящими взглядами, полными слепого обожания, вновь одетый в шелка, питающийся самыми изысканными яствами. Словно… Словно не было этих восьмиста лет бесконечного одиночества, боли, голода и отчаяния, словно он, как и прежде, прекрасный Его Высочество Наследный принц Великого государства Сяньлэ, Благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. Благодаря Сань Лану, Се Лянь вновь чувствует себя желанным, любимым, достойным. И сердце болит от знания, что человек, который вернул ему эту веру, который подарил силы жить, который наново воспламенил угасшее сердце, который научил любить и быть любимым вновь, не считает желанным себя в то время, как все три мира не достойны и взгляда Хуа Чэна. Се Лянь понимает, что он, познавший роскошь, любовь и почитание с младых ногтей, значительно проще вытравит из себя это мерзкое, липкое, осевшее толстым пыльным слоем, ощущение, чем Сань Лан, ибо сдуть пыль легче, чем снести фундамент, заложенный в детстве.       Принц опускает руку в мягкую траву, срывая несколько тонких стебельков. Пара из них брызжут соком ему на пальцы, мягкие бутоны с нежными узкими лепестками благоухают самой разномастной палитрой луговых ароматов. Се Лянь улыбается уголками губ и нос морщит слегка, когда переплетает тонкие стебли в замысловатых узорах, вспоминая нежные руки Матушки, что учили его когда-то в детстве, а принц сидел, беззаботно наслаждаясь теплом и ощущением родного человека, окутанный теплом и любовью. Прямо, как сейчас. Нечто очень хрупкое, едва живое, уже давно забытое под весом лет, оживает, трепещет где-то в груди, греет; мягким теплом поднимается всё выше, растягивая губы в ещё большей улыбке.       Он срывает небольшую охапку цветов вновь. Они вздрагивают на своих тоненьких ножках, выпуская в воздух облачко пыльцы, Се Лянь чихает.       — Будь здоров, гэгэ. Кажется, эти цветы в самом цвету. Они тебе нравятся? — спрашивает Хуа Чэн, завороженно наблюдая за витиеватыми движениями изящных пальцев.       — Нравятся, Сань Лан. Я помню, они очень нравились и моей Матушке. Ей дарили самые благородные цветы из самых изысканных садов Поднебесной, однако сколько бы ни было этих роскошных, порой аляповатых, букетов, она говорила: «Во всех трёх мирах не сыскать цветов чувственней, чище и благонравнее, чем полевые». Я думал, отчего же так… Как цветы, выросшие в дорожной пыли, шквальных ветрах, палящем солнце, могут быть благостнее цветов, взращённых в лучших садах, с лучшими людьми и удобрениями. Как феникс может быть лучше совы? — Се Лянь замолчал на несколько секунд, срывая новую пригоршню цветков. — И понял, что каждому своё, но те, кому нравятся луговые цветы, разделили их прелесть с искренно любимыми людьми в их жизни, ибо чистота, чувственность и благонравие этих цветов есть ни в них самих, а в моментах, эмоциях и людях. Ромашка — не сова, ромашка — феникс, что способна стать дороже всех цветов и её роскошь не в лучшей почве да садах, а в чувствах. Я понял это, благодаря тебе, Сань Лан, прямо сейчас никому бы не удалось найти букет, что способен заставить меня променять эту милую полянку. Ни сейчас, никогда.       — Даже я? — с придыханием спрашивает Хуа Чэн.       — Пожалуй, даже ты, Сань Лан. Ты подаришь мне ещё один чудесный миг, и его я тоже не променяю ни на что, бережно сохранив в памяти. Дело не в месте, не в деньгах, букетах или чём-либо ещё, дело в людях, в тебе, Сань Лан. Я не променяю ни один миг с тобой ни на что другое, — тихо заканчивает Се Лянь.       Последние слова слетают с губ, погружая их в безмолвие. Бог погружён в свои мысли, воспоминания и плетение, пока демон, спустя несколько мгновений не сжимает его талию ещё сильнее, словно пытаясь влить в себя.       — Ваше Высочество, гэгэ, Се Лянь, мой Бог, А-Лянь, я подарю тебе столько, чтобы ты полюбил каждую вещь в этом мире, каждую песчинку, пылинку, чтобы не было во всём мире ни одного места, которое ты бы не полюбил. Я люблю тебя, А-Лянь, моя Благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями, мой Бог в короне из цветов, с мечом в одной руке и цветком в другой.       Се Лянь молчит, затаив дыхание, пока непослушное сердце вновь заполошно колотится, грудь распирает от переполняющих её чувств, а щёки и кончики ушей слегка теплеют.       Он поднимается, легко выпутываясь из тисков-объятий. Хуа Чэн держит крепко, однако отпускает всегда легко, никогда не удерживает (хотя до ломоты хочет, принц знает). Непревзойдённый Князь демонов, Собиратель цветов под кровавым дождём, проклятье и погибель трёх миров, никогда не посмеет удерживать своё Божество, готовый принять всё, что то способно ему дать и отдать всё, что готово принять.       — Гэгэ? — несколько удивлённо спрашивает демон, вздёргивая густую бровь, когда принц отходит, выходя из-под тени дерева. Солнце вновь падает на щёлк его волос, отливая тёмным златом, а карие глаза искрятся тёмным янтарём, пока лучики путаются в ресницах.       Се Лянь протягивает руку в приглашающем жесте, держа в другой плетение. Стоит Хуа Чэну подойти, звучно звякнув цепочками при подъёме, как ему на голову грузно приземляется… Венок, пышный, крупный, благоухающий, всё ещё осыпающийся пыльцой. Демон застывает, окружённый ароматом луга, пока принц стоит и… Просто очарованно смотрит. На своего мужа, великолепного совершенно в любом амплуа, особенно в неожиданно-изумлённом. Мужа, что достался ему совершенно неизвестно за какие великие заслуги. Принц тепло, любовно улыбается, когда подходит ближе и говорит:       — Я тоже люблю тебя, А-Чэн, мой Собиратель цветов под кровавым дождём, мой Непревзойдённый Князь демонов в короне из цветов, с мечом в одной руке, — он на секунду запинается, быстро нагибаясь вниз и… — …и цветком в другой.       …вкладывая в прохладную ладонь тонкий стебель, только сорванный, пачкающий своим соком пальцы демона.       Хуа Чэн стоит, словно статуя. Спустя мгновение его иссиня чёрный глаз начинает подозрительно блестеть.       — Сань Лан, иди ко мне, — Се Лянь прижимает застывшего, словно изваяние демона, окутывая лаской рук, вплетая пальцы в пряди на затылке, утыкая себе в ложбинку между плечом и шеей. Ворот ханьфу и открытая часть шеи слегка мокнут. Он поглаживает мужа по спине, чуть оттягивает пряди, массируя затылок, возвращая в реальность, доказывая, что это — реальность, новая, совершенно неизвестная им обоим, но реальность. Их собственная, долгая и счастливая реальность.       — Гэгэ…       — Ш-ш-ш… Я всё знаю, Сань Лан, всё понимаю, — шепчет Се Лянь, оставляя поцелуй на макушке.       — Гэгэ… Всегда знает… Всегда понимает… — Хуа Чэн звучит слабо и приглушённо, так на редкость уязвимо.       — Потому что это ты, Сань Лан.       Демон отстраняется, приближаясь вновь, припечатываясь к губам напротив, и в этом поцелуе столько любви, столько щемящей нежности, ласки, благодарности, что колени подкашиваются. Сильные руки подхватывают под талию, прижимая к себе, не давая упасть. Хуа Чэн никогда больше не позволит упасть своему Божеству, так же как и Се Лянь своему Князю Демонов, первому из Великих бедствий, Непревзойдённому Собирателю цветов под кровавым дождём. Они будут держать друг друга, не давая упасть, питая любовью и всеми самыми светлыми чувствами, залечивая раны, создавая новые счастливые воспоминания, вытесняя болезненно-старые. Они встретились однажды, чтобы, пройдя все преграды, увидеться вновь и полюбить друг друга, оставшись вместе навеки.